Томашева Ксения: другие произведения.

Замок белого пера (отрывок)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 8.59*13  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Некроманты, чудесные превращения, волшебные приключения и, конечно же, романтика! Это отредактированная книга, я кое-что поменяла в сравнении с прошлой версией.

Замок белого пера [Ксения Томашева]
  Глава 1   Глава 21
  Глава 2   Глава 22
  Глава 3   Глава 23
  Глава 4   Глава 24
  Глава 5   Глава 25
  Глава 6   Глава 26
  Глава 7
  Глава 8
  Глава 9
  Глава 10
  Глава 11
  Глава 12
  Глава 13
  Глава 14
  Глава 15
  Глава 16
  Глава 17
  Глава 18
  Глава 19
  Глава 20
  Пролог
  'Пора вставать!' - ветерок колыхнул невесомую занавеску на окне, ласково потрепал волосы, щекоча нос непослушной прядью. Чихнув, я проснулась. Ура! Сегодня снова солнечно! Впрочем, как и всегда. Сладко потянулась, спрыгнула с кровати, и как была - в короткой ночнушке и босиком - подбежала к окну, ведущему на террасу. Распахнула легкие створки, выскочила наружу.
  Ветер сегодня с моря. Соленый и наполненный криками чаек. Морской ветер зовут 'бриз', он - мой любимец. Зажмурившись, расставила руки в стороны и подняла голову, ныряя в ласковый свет утреннего солнца. Почти у самого горизонта, у подножия горы, поросшей замшелыми валунами, бирюзовой полосой сверкало море. Как бы мне хотелось когда-нибудь нырнуть в него по-настоящему, наяву! Мнилось, что купание в море похоже на купание в солнечном свете, которое я так любила.
  Щеку защекотало. Рассмеявшись, я открыла глаза. Перышко! Белое. Чистое, как облако, гладкое и блестящее к кончику, у основания оно было покрыто нежным, будто облако, пухом. Бережно погладила перышко, согревая его в ладони.
  Такие подарки я неизменно получала каждое утро, сколько себя помню. И неизменно складывала их в огромную коробку от платья. Самого платья, которому принадлежала эта коробка, я не помню. В шкафах Замка нет ни одного достаточно объемного и пышного, чтобы для него понадобился такой великан среди коробок. Я-то уж точно знаю! Когда-то, в один из неизменно солнечных и прекрасных дней, я не поленилась и перерыла все. Даже кухонные кладовки. Слуги не возражали. Единственным не обысканным местом оставалось подземелье. Но туда я не рискнула бы спуститься, даже, если бы там хранилось нечто, гораздо более ценное, чем платье.
  К тому же, платьев у меня и без того предостаточно: безумно красивых, из легкого, струящегося шелка или тяжелого шуршащего атласа. Их объединяет одно: все мои платья белы, как мои же волосы. Каждый раз, когда причесываюсь перед серебряным трюмо в спальне, Магда шумно вздыхает, приговаривая, какие они гладкие, да сияющие, точно шелк. Только вот, однажды я обернулась и увидела, что вид у горничной при этом чересчур грустный, совершенно не соответствующий словам. Кажется, даже слезинка в уголке глаза сверкнула. Но ведь призраки не плачут? Да и в зеркале не отражаются. И я просто перестала оборачиваться, не желая портить наш маленький утренний ритуал ненужной грустью.
  Бережно погладив напоследок, я положила сегодняшнее перышко к остальным. Не удержалась, и запустила обе руки в коробку, зарываясь в нежные перья пальцами. Перышки ластились к рукам, толкаясь, спеша ткнуться в ладонь вперед своих собратьев. Теплая щекотка звала смеяться, и я не стала отказываться: легонько подкинула горсть белоснежных шкодников и залилась счастливым смехом, откинув голову назад. Когда последний из ее обитателей, плавно кружа, опустился обратно в коробку, я бережно закрыла крышку, стараясь не потревожить свои сокровища неосторожным потоком воздуха.
  - Айна, ты где? - шелестящий голос Магды вовсе не громок, однако, проникает в любой уголок Замка.
  Такова уж природа призраков: если им необходимо, они могут появиться или заставить себя услышать где угодно. Иногда меня это раздражает, но в целом удобно. Да и дуться на них долго невозможно, все-таки, никто из слуг Замка не виноват, что они такие.
  - Иду, Ма! - отозвалась я, поспешно задвигая свой 'сундук с сокровищами' под кровать.
  Смешно, конечно, никакой тайны из своей коллекции утренних подарков я никогда не делала, да и толку? Если для меня замковые подземелья были запретной зоной, то слуги могли проникать куда угодно. Но я почему-то стесняюсь того, что храню все, до единого, перышки, а слуги тактично 'не замечают' моего 'секретика'. Наивно, конечно, но так оставалась хоть какая-то иллюзия, что у меня есть что-то свое, не выставленное на всеобщее обозрение.
  Магда рассказывала, что у людей для этого есть сны. Она знала, она сама когда-то, задолго до того, как стать призраком и поселиться в Замке, была человеком. Не знаю, являюсь ли человеком я - я вообще ничего не знаю и не помню о том, кем была до того, как попала в Замок. Да и была ли вообще. Кажется, мое существование всегда оставалось таким: радостно-безмятежным, полным солнечных дней и невозможности выбраться отсюда. Впрочем, призраком я тоже не являюсь. Но и снов не вижу. Никогда.
  
  -1-
  Вдохнуть не получалось. Ни носом, ни ртом, и я распахнула глаза, как будто это могло как-то помочь сделать злосчастный вдох. Помогло. Отчаянно захлебываясь, я сделала первый, самый сладкий, глоток прохладного воздуха. Потом еще и еще. До тех пор, пока зубы не заломило, а горло не онемело от холода.
  Темно. Так темно бывает лишь под закрытыми веками и в подземельях, куда заходить нельзя. Подавив приступ паники, я сползла с кровати и на цыпочках подкралась к окну, осторожно отодвинула штору. Вместо привычной яркой синевы и солнечного света за окном расплылась тьма. Она поглотила все: и белоснежные облака, и чаек, без устали парящих над морем. Единственное светлое пятно в этой тьме - круглый желтый глаз, вперившийся в меня с небес немигающим взглядом. Но вот глаз этот медленно и неторопливо спрятался, будто странный великан там, наверху, плавно смежил туманные веки. Стало совсем темно.
  Поборов первый страх, я начала постепенно понимать, что происходит. Это всего лишь ночь. Магда рассказывала, что ночью темно, потому что ночью нет солнца. Но я и не представляла, насколько черной и ощутимой может быть эта темнота. И что это за желтый глаз, заглядывающий в спальню? От мысли, что какой-то великан вот так запросто смотрит в окно каждую ночь, пока я сплю, стало не по себе. Поспешно задернула занавески поплотнее и вернулась в постель. Натянула одеяло до самого подбородка. Подумала и залезла под него с головой. Холодно. Так холодно днем никогда не бывает. А ночью я никогда еще не просыпалась. До сегодняшней.
  Одеяло согреться не помогало, меня бил озноб. Вот только ли от ночной прохлады? Или от чего-то другого. Чего-то, чье приближение я почувствовала и проснулась.
  Ощущение ледяной руки, вцепившейся в мою казалось настолько сильным, что я даже поднесла ладонь поближе к носу, силясь рассмотреть. Никакой руки не было: ни ледяной, ни призрачной - вообще никакой. Но ощущение не проходило. А я... Поддавшись внезапному порыву, я стиснула пальцы, стремясь передать немного тепла и поддержки этой руке, где бы она ни находилась. Сердце пропустило удар, потом глухо, будто нехотя, ткнулось в грудь изнутри. Раз, другой, третий... Внезапно холод и страх отступили, ледяные пальцы выскользнули из моих, ставших поразительно горячими. А в следующий момент я уже снова провалилась в безмятежный сон без сновидений.
  ***
  Ветерок решил не хулиганить. Всего лишь чинно погладил по щеке и стих. Но я все равно проснулась - я всегда просыпаюсь от его ласковых прикосновений. За окном с отдернутыми занавесками сияет яркий солнечный день. Небо сегодня чистейшее - ни клочка облака или тучки.
  Спрыгнув с постели, я побежала к двери, ведущей на террасу. Перед самым стеклом резко затормозила. Потянувшись к ручке, замерла, не решаясь распахнуть створки. Ведь где-то там, в небе, притаился великан, пристально разглядывавший меня сегодня ночью! С трудом сбросив наваждение, все-таки сжала пальцы на ручке двери. Металл приятно холодил пальцы. Ничего общего с тем холодом, который я испытала ночью. А испытала ли? Ведь занавеска отодвинута, а я точно помню, что ночью задернула ее со всей тщательностью.
  Решительно тряхнула головой, отгоняя непрошеные и совершенно неподходящие для такого ясного дня мысли, распахнула створки и шагнула навстречу солнцу и ветру.
  Сегодня ветер силен, он выбивает дух из неосторожно повернувшегося к нему лицом. Ветер с юга. Но я люблю этот ветер. И знаю, как с ним обращаться. Ступив на середину террасы, я крутанулась на месте, скользя босыми пятками по теплым от утреннего солнышка гладким камням террасы. Ветер радостно подхватил игру, взметнув подол ночной сорочки - сегодня я была в длинной и расклешенной книзу. Бросил мне в лицо мои же волосы, заставив их залепить рот, нос и глаза. Счастливо фыркнув, я принялась обеими руками разгребать это безобразие. Ветер насмешливо посвистывал в трубах расположенной в соседней башне кухни. Я рассмеялась в ответ. Эту игру мы оба обожаем.
  А вот и сегодняшний подарочек. В прическе запутался. Отфыркиваясь и отплевываясь от попавших в рот волос, я наощупь попыталась выпутать перышко. Ветер, поняв, что я не справляюсь, отступил, притих, давая возможность разобраться с длинными непослушными прядями. Вот оно. В моих руках. Добыв свой сегодняшний подарок, я торжествующе поднесла его к носу. И застыла. Черное. По спине пробежал ледяной сквозняк, но горный ветер, сердито взвыв в трубах, раздраженно смахнул его с меня, окутывая своим мощным теплом, яростно стирая даже остатки холода. Даже перышко из рук вырвать попытался, но я держала крепко.
  Черное. Никогда раньше я не получала черных перышек. Только белоснежные. Недаром даже замок, в котором живу, называется Замком Белого Пера. Изумленно разглядывая сегодняшнее сокровище, я поспешила к коробке. Даже море, покрытое частыми белыми гребнями пены, а оттого особенно красивое сегодня, меня сейчас не интересовало.
  Все-все перышки в моей коробке белые. Да, оттенки слегка отличаются: одни белы, словно снежные шапки гор, вторые, словно облака, третьи, как заварной нежный крем - имеют теплый сливочный оттенок и аромат ванили... Но черных среди моих сокровищ точно нет. Не было, до сегодняшнего дня. Бережно, я опустила сдержанно переливающееся плотной бархатистой тьмой перышко к его белым собратьям. Показалось, что те расступились, попытались отползти от черного новичка подальше, насколько это возможно в ограниченном пространстве коробки. Чушь, конечно. Просто их сдвинул поток воздуха, вызванный моим резким движением.
  - Айна, ты почему еще не в столовой? Завтрак ведь стынет! - в шелестящем голосе Магды послышались нотки обиды. - Ганя сегодня твои любимые оладьи напекла, с медом, а ты, засоня, еще копаешься.
  Ой. Поспешно закрыв коробку, я кинулась переодеваться к завтраку. Ганины оладьи пропускать нельзя. Не знаю, кем Ганя была при жизни, но у призрака-поварихи руки просто золотые. Особенно ей удаются пышные, тающие во рту, оладьи. Только есть их нужно непременно горячими.
  
  -2-
  - Ну все, все, никто тебя тут не обидит, - рассмеялась я, стряхивая с тыльной стороны ладони черное перышко.
  С тех пор, как оно у меня появилось, прошло довольно много дней. Сколько, я не считала. В Замке не принято считать дни. Зачем, если они все похожи друг на друга: яркие, солнечные и безмятежные. Каждое утро, кладя очередной подарок ветров в заветную коробку, я натыкаюсь на это черное недоразумение. Кажется, оно так и не сумело найти общий язык с белыми собратьями. У меня уже сложилась привычка: перед открытием коробки попытаться угадать, где на этот раз окажется черное перо. Мест, где можно спрятаться, в коробке из-под платья не так уж и много, но перышко не переставало удивлять. Находила я его и в щели между стенками коробки, и прилипшим к крышке, а однажды - даже застрявшим между крышкой и коробкой, почти снаружи. Будто Черныш, как я про себя называла диковинное перышко, пытался сбежать, но не преуспел. Когда же черное перо оставалось внутри коробки, оно все равно оказывалось в стороне от прочих. Белые перышки, казалось, изо всех сил старались отодвинуться от него подальше, будто брезгуя прикасаться к непохожему на них собрату.
  Бывали дни, когда Черныш стремился покинуть коробку особенно рьяно, вот как сегодня. И тогда он ластился, лип к моим рукам, и заставить его остаться было очень сложно.
  - Айна! - голос Магды. - Ну что такое с этой девчонкой, почему с утра ее никогда не дозовешься?
  Задвинув коробку, поспешно влезла платье: легкое, с длинными, расширяющимися книзу рукавами до самых кончиков пальцев, из струящегося белого шелка с мягким золотистым отливом - под цвет сегодняшнему перышку. Южный ветер принес. Перо дышало теплом и солнцем, а блики, игравшие на гладком белом кончике, были золотыми, словно солнечные зайчики.
  В столовой светло и пусто. Завтрак - исходящая ароматом яблок и корицы нежная шарлотка - на столе. Ммм... Лучше Ганиных оладьев только ее шарлотки. И еще пироги с малиной. И сырники. И... Да уж, с утра я всегда такая голодная, будто не ела почти вечность. Слуг не видно. Но это нормально. Они не всегда показываются на глаза. Чаще всего мы всречаемся с Магдой, которая иногда приходит утром посмотреть, как я одеваюсь и прихорашиваюсь перед зеркалом.
  Я никогда не видела, как слуги выполняют свою работу, однако, она неизменно делалась. Взять ту же Ганю. Призрак девушки можно застать на кухне, и я точно знаю, что все те великолепные, тающие во рту блюда готовит именно она. Однако мне ни единого разочка не удавалось подкараулить повариху за этим занятием, как я ни старалась.
  Ганс - наш дворецкий, садовник и управляющий в одном лице - вообще не любит на глаза показываться. Уж не знаю, что тому причиной: то ли его нелюдимый характер, то ли слегка непрезентабельный вид. У нас не принято расспрашивать о причинах смерти и обстоятельствах жизни. И если из Магды и Гани получились вполне милые призраки, Ганс с его отваливающейся головой смотрится жутковато. Он, конечно, наловчился ходить плавно и неторопливо, однако, вредная голова постоянно слетает с шеи, стоит дворецкому резко повернуться или наклониться. А уж при виде Гани эта неприятность с ним происходит особенно часто.
  Еще у нас постоянно меняется штат горничных и уборщиц. Эти девушки надолго не задерживаются. Некоторые приходят на пару дней, некоторые остаются подольше, но все рано или поздно покидают Замок. Куда они уходят, я не знаю. А постоянные слуги не говорят.
  ***
  Сегодня мне на месте не сиделось. Я пробовала вышивать, устроившись в малой гостиной, но цветы и птицы на скатерти, над которой я работала, казались ненастоящими. Возможно, так оно и есть. Я ведь никогда их не видела вживую. Изображения взяла с картинки в книжке, обнаруженной в библиотеке Замка. Библиотека у нас огромная. К сожалению, подходящих для чтения книг там очень мало. Не знаю, кто и когда собирал эту коллекцию бесполезных для меня сокровищ, но книги в библиотеке по большей части на незнакомых мне языках.
  Сделав пару десятков стежков, я вскочила, прошлась по комнате, выглянула в окно. Безмятежно-синее небо отражалось в таком же море, ветер стих, и ни одна ветка в саду, уютно расположившемся в одном из внутренних двориков, не шевелилась. У нас хороший сад. Пышный, ухоженный, полный цветов и деревьев. Однако меня больше манит лес, что начинается сразу за стеной Замка и сбегает вниз по склону горы. Густой, пахнущий влагой и зеленью, похожий сверху на застывшие зеленые волны. Вот было бы здорово побродить по его тенистым тропинкам, вдохнуть аромат мха, провести пальцами по могучим шершавым стволам... Да только я тут, в Замке, а лес там, за высоченной каменной стеной, не имеющей ворот. Магда говорит, что это необходимо для моей безопасности, и я ей верю. Магда никогда меня не обманывает.
  Плотная штора, которую я отвела рукой, чтобы полюбоваться видом из окна, упала на свое место, скрывая меня. Я тихонько рассмеялась. Это была наша с ней игра: она отгораживала меня от гостиной, от всего Замка и его призрачных обитателей, а я представляла, что нахожусь снаружи. Мы обе понимали, что Замок все еще там, за плотной нежно-лиловой завесой, но на несколько минут можно и притвориться, что это не так.
  - Я его боюсь. Жуткий мужчина. Бр-р-р, - раздался едва различимый женский голос. - Хорошо, что его власть в Замке ограничена.
  - А по-моему, он красавчик, - возразил второй.
  - Ну красавчик. Но это не отменяет того, что он - чудовище. Мне при мысли о нем хочется рассеяться досрочно, - первая из невидимых мне из-за шторы собеседниц нарочито рассмеялась.
  Горничные Ганса что ли обсуждают? Вроде бы, не так уж он и строг с подчиненными, чтобы те его настолько боялись...
  - Зря ты так. Я вот благодарна за эту возможность. Все-таки, взглянуть напоследок на чудо...
  - Ага, и почувствовать себя шпионом.
  - Ой, подумаешь, всего лишь рассказать об увиденном, ничего такого, - фыркнул голос.
  Слова горничной о шпионах напомнили, что негоже подслушивать, нехорошо это. Я решительно отодвинула штору, возвращая Замок на его законное место в моем мире. В гостиной никого не оказалось. Впрочем, подивиться этому я не успела. Девушки вошли прямо через закрытую дверь, весело смеясь. Новенькие. Заметив меня, обе испуганно пискнули и, присев в почтительном поклоне, растворились в воздухе.
  ***
  - Айна, повесь платье как следует, - Магда сегодня не в духе.
  - Ма, ну чего ты, я же повесила. На вешалку, как и положено, - сил у меня нет на эти препирательства, солнце уже садится. Еще немного, и его алеющий диск коснется горизонта, а затем и вовсе нырнет в море. Закаты у нас быстрые. А с наступлением ночи мне полагается спать. Сон наваливается всегда так внезапно и так ожидаемо. С каждым гаснущим лучом солнца уходят мои силы. Нужно успеть ночнушку натянуть и юркнуть под пушистое одеяло, положив голову на хрустящую свежим бельем подушку.
  - А рукав завернулся, не видишь, что ли? Поправляй! - голос моей личной горничной суров.
  Вот же пристала! Все равно ведь, к утру платье - вычищенное и выглаженное - займет свое место в общем шкафу, а на его месте у зеркала будет висеть новое. То, которое мне предназначено носить завтра. Но Магда всегда строго следит, чтобы я оставляла вещи после себя в полном порядке.
  Нарочито тяжело вздохнув, я вернулась к платью, провела ладонью по завернувшемуся рукаву, расправляя. Правда, долго скорбную мину выдержать не смогла - рассмеялась. Магда рассмеялась в ответ своим шелестящим смехом и покачала головой, глядя на меня любящими призрачными глазами. А я замерла. Что-то легонько кольнуло пальцы. Перышко. Черныш, безобразник. Наверное, к руке прилип утром, когда я коробку открывала, а я и не заметила. И что ему со всеми вместе не сидится? Вздохнув, я взяла перо в руки, осторожно проводя пальцем по гладкой черной пластинке, лишь у самого основания отороченной бархатистым коротким пухом. Подняла умоляющие глаза на Магду.
  - И чего ты с ними возишься? - смеясь закатила глаза горничная. - На новую перину собираешь, что ли?
  Она поспешно отвернулась и выплыла из комнаты, давая мне возможность спрятать сокровище без лишних глаз, пусть и призрачных. Только вот показалось мне, или в самом деле в этих призрачных глазах мелькнуло весьма странное беспокойство?
  
  -3-
  'А что, если твоя хитрость раскроется?'
  'А доказательств нет.'
  'Не думаешь, что последствия все равно будут?'
  'Поздно', - бархатистый голос смеется.
  ***
  Смех этот заставляет меня распахнуть глаза, уставившись в непроглядную темноту спальни и боясь шевельнуться. Эхо голосов звучит в голове, не давая понять, где я нахожусь.
  Ночь. Странное и страшное время. И почему я никогда раньше не просыпалась по ночам? Если такое и случалось, то я этого не помню. Сейчас я лежу под одеялом, лицом к стене, вздрагивая от каждого шороха, прислушиваясь к ставшему вдруг враждебным миру там, снаружи. Нужно обернуться, посмотреть на окно, в которое через неплотно задернутые шторы смотрит одноглазый великан. Конечно, никакого великана там нет, а тот желтый круг в небе - это луна. Она заменяет солнце, пока то спит. Про это я вычитала в книжке, найденной в библиотеке. Но от этого знания менее страшно не становится, и повернуться лицом к окну я все еще не решаюсь.
  Страх, пронизывающий и необъяснимый, держит меня в своих крепких объятиях, не давая пошевелиться. Страх, мне не принадлежащий, кричащий о том, что некто, стоящий за моей спиной, пришел сюда сделать что-то настолько плохое, что смерть была бы предпочтительнее. И мой, такой мелкий, но оттого не менее значимый страх, что я делаю что-то, что не должна. Что-то, что под запретом, как походы в подземелья, например.
  Я так и не решилась повернуться. Лежала, сжавшись в комочек под одеялом, и ждала непонятно чего... Удара в спину? Разоблачения? Но ведь моя совесть чиста, я не сделала ничего предосудительного.
  ***
  Утреннее солнце, щекочущее нос и щеки, сегодня с трудом справляется со своими обязанностями. Небо затянуто облаками, и хотя все равно очень светло и солнечно, но густые хлопья белого пуха нет-нет, да и спрячут пылающий круг, слегка приглушив его сияние. А может быть, дело не в облаках, а в том, что ветра нет. Совсем. И в нелегком деле моей побудки солнечный луч сегодня остался без своего верного союзника.
  Впервые за все то время, сколько я себя помню, из-под одеяла вылезать не хотелось. Но утренний ритуал изменять нельзя. Что случится - и случится ли вообще что-то - если я решу поваляться в кровати подольше, а не подскочу с первыми лучами солнца, не знаю. Но во мне живет твердая уверенность, что нельзя и все. Как нельзя спускаться в подземелья. И не спать по ночам. Я должна спать от заката до рассвета. Это закон. Если его нарушить, может произойти нечто непоправимое.
  Прошлепала босыми ногами по полу, зябко поджимая пальцы. Сегодня, вместо обычной легкой и щекочущей прохлады, каменные плиты дарили настоящий холод. На террасе ветра тоже не было. Даже самого легкого. В душе заскребся крохотный зверек беспокойства. Повертевшись из стороны в сторону, я наконец-то выбрала направление: лицом к горам, снежные шапки которых казались синими в тени облаков - и закрыла глаза, подставив ладони.
  Ждать пришлось долго, беспокойство усилило шевеление, процарапывая себе путь наружу. Но вот моей ладони наконец-то коснулось легкое щекочущее перышко. Не дожидаясь, пока оно ляжет полностью, я поспешила распахнуть глаза. Перышко было крохотное, чуть больше ногтя. И какое-то все трогательное, покрытое совсем детским пушком. Поспешно сжав пальцы, чтобы неосторожным вздохом не сдуть его с ладони, я поднесла кроху поближе к глазам. Яркое, оно казалось образцом белизны. Настолько белой, что, присмотревшись, можно было различить, как белый цвет играет всеми цветами радуги на каждой остинке пера.
  - Привет, малыш, - прошептала я срывающимся голосом.
  Перышко испуганно вздрогнуло, попыталось вырваться. Я мягко удержала его, плотнее сжав пальцы.
  - Ну же, не бойся. Тут ты в безопасности. Я не дам тебя в обиду.
  Перышко дрогнуло, а потом доверчиво прижалось к моей ладони.
  - Ну вот и все. Все хорошо, идем, я отнесу тебя к твоим собратьям. Они живут в огромной коробке для платья. Знаешь, мне кажется, им нравится их новый дом, - не знаю, с чего мне в голову взбрело молоть всякую чушь, обращаясь к этой крохе, но откуда-то пришла уверенность, что так нужно. Перышко боялось. Я чувствовала его страх. Цепкий и парализующий, лишающий возможности даже пошевелиться. Точно такой, как я испытала сегодня ночью. И сейчас, в моих ладонях, этот страх отступает, понемногу растворяется, превращаясь в просто плохое воспоминание. Прочь, страх! Страхам нет места в моем Замке!
  ***
  День тянулся медленно. Сказывалась безветренная погода. Когда нет ветра, кажется, что даже солнце замерло на месте. Только когда тени стали удлиняться и темнеть, я поняла, что этот день уже почти прошел. За весь день никто из призраков так и не попался на глаза. Я чувствовала, что Магда где-то рядом, кажется, даже временами слышала ее вздохи, но призрак женщины так и не стал видимым. Завтрак и обед появлялись в столовой в срок, однако, никто из домочадцев ко мне не присоединился. Обычно призраки появлялись рядом, развлекая меня разговорами во время трапезы. И пускай есть они не могли в силу своей природы, однако, охотно составляли компанию прожорливой мне.
  До заката еще куча времени, а у меня уже закончились занятия на день. Я взобралась на свою любимую площадку на вершине западной башни. Отсюда открывается потрясающий вид одновременно и на море, и на горы. Сюда я выбираюсь редко, только когда у меня мечтательное настроение. Если протиснуться в щель между резными зубцами, один из которых немного выщерблен, можно выбраться на узкий карниз, опоясывающий башню снаружи. За зубцом с щербинкой карниз немного расширяется, давая достаточно места, чтобы усесться, свесив ноги вниз и вжавшись спиной в теплый камень башни. Главное - не смотреть вниз, от этого дух захватывает. Западная башня стоит на обрыве, камни ее основания плавно переходят в камень горы, врастая в скалу (или вырастая из нее?). Сидя на этом карнизе, можно представлять, что летишь. А если еще смелости набраться и руки, так и норовящие вцепиться в камень и не разжимать пальцы, в стороны раскинуть, то ощущение полета станет настолько полным, насколько это возможно.
  Но сегодня нет ветра. Поэтому и полет получился совсем ненастоящим. Я уже хотела, было, выбираться обратно, когда услышала голоса.
  - Я беспокоюсь, Ганс, - по голосу Магды можно было предположить, что она готова расплакаться. - Говорю тебе, с ней что-то не так.
  - Ты знала, что рано или поздно это произойдет, - ровным голосом прошелестел дворецкий. - Не стоило так привязываться. Она и так продержалась долго. Гораздо дольше, чем другие... Но и ее время приходит. Тут уж ничего не поделаешь.
  - И что потом? Что, Ганс? Что произойдет, когда это время наступит? - Магда готова была сорваться на крик. От вечно спокойного и доброжелательного призрака такие эмоции слышать было очень странно.
  - Ты знаешь. Подземелье. И все с начала.
  - Будь проклят... - начала Магда, но осеклась.
  Что-то прошелестело, мне показалось, что я расслышала приглушенный женский вскрик, и звуки на площадке башни стихли.
  Я сидела на своем карнизе, не понимая, что же такое только что услышала. А по моим щекам катились самые настоящие слезы. Но ведь я не плачу. Никогда.
  
  -4-
  Круглый глаз глядит с небес, и нет совершенно никакой возможности от него скрыться. Ветки, вместо того, чтобы спрятать меня от этого мертвенного взгляда, больно хлещут по глазам. Лес, некогда бывший другом и защитником, стал враждебным и чужим. В нем не убежать, не спрятаться от подгоняющего вперед страха.
  И я бегу. Упрямо закусив губу, едва сдерживая рвущееся из груди сердце, несусь, не разбирая дороги, а за мной по пятам обманчиво неспешно идет смерть. Мчусь изо всех сил, задержав дыхание, перемахиваю через поваленные замшелые бревна и небольшие кустики, подныриваю под низко нависающие над тропинкой ветви, легко разрезаю острым рогом подвернувшиеся лианы. Из-под копыт разлетаются клочья лесной подстилки.
  Впереди овраг. Я еще не вижу его, но уже знаю, что он там. Наметанный глаз отмечает небольшие изменения: внезапно прерывающуюся линию кустов, едва различимое даже для чуткого уха журчание крохотного ручейка на дне, почти неуловимый запах сырости... Оттолкнувшись изо всех сил, я взмываю над оврагом, стремясь перепрыгнуть на ту сторону в длинном, мощном прыжке.
  Уже в воздухе понимаю, что до противоположного края оврага вряд ли долечу: слишком он широк для уставшей беглянки.
  А потом меня пронзает жалящая боль. Стрела застряла в боку. От места, где она входит в белую, с небольшими рыжими подпалинами шерсть, расплывается кровавое пятно. Встреча со стрелой прерывает полет - и мой и ее собственный - и мы с ней вместе обрушиваемся на дно оврага. Хруст, боль, невозможность подняться. Я лежу, а страх пытается заставить меня собраться, стиснуть зубы и подняться, кинувшись прочь от опасности.
  - Жива, - в голосе склонившегося надо мной человека нет ни радости, ни сострадания.
  Как нет этих эмоций и на возникшем перед глазами лице с правильными чертами. Ни один мускул не шевелится на этом лице, и оттого оно похоже на застывшую маску в обрамлении черных волос, на которой темно-вишневыми угольками горят глаза. Они-то и выдают притворство: в глазах плещется отблеск моей боли.
  - Добивай, - обладателя второго голоса я не вижу, но он мне нравится еще меньше, чем первый, а пугает сильнее.
  - Но ведь это же... - В темно-вишневых глазах мелькает тень сомнения и жалости.
  - Да, и это замечательно. Для первого посвящения - большая удача.
  Второе лицо появляется, отодвинув первое. Не тлеющие головешки, нет. Алое пламя бушует в глазах говорящего. Тонкий свист металла. Горло обжигает, а в следующий миг по шее течет что-то горячее. Боль - дикая, нестерпимая - приходит потом. Вместе со словами вишневоглазого:
  - Амаатэ, хинииил, тартиратт, айнааа...
  С каждым словом из меня по капле уходит жизнь. На ее место приходит страх. И покорность. И безразличие.
  ***
  Если это и есть сон, то я не хочу. Не хочу видеть такие сны. Лучше без них. Я дрожала от холода под одеялом, лежа на боку и обхватив руками колени, а по шее стекало что-то нестерпимо горячее. Прямо в окно смотрел мертвый, слегка прищуренный глаз луны. С превеликим трудом преодолевая страх, я провела рукой по шее, стирая быстро стынущие на воздухе капли. Сердце пропустило удар, когда я поднесла пальцы к глазам, силясь рассмотреть в неверном свете луны. Не кровь, нет. Просто пот.
  Я так и не решилась встать и задернуть штору. Лежала, прислушиваясь к ночным шорохам до того момента, пока край неба не начал розоветь. Только увидев край солнца, показавшийся над лесом, смогла закрыть глаза, чтобы тут же провалиться в сон без сновидений.
  ***
  Ветер сегодня не в духе. Он никак не может выбрать направление, поэтому дует сразу со всех сторон, сворачивается в тугие вихри, закручивая подол вокруг ног, а волосы вокруг головы. Сердито дергает белоснежные пряди, тормошит меня. В другой день, я бы с радостью поддалась на его подначки и поддержала бы игру, но сегодня я тоже не в духе. Поэтому просто стою на террасе, ожидая, когда же прилетит сегодняшнее перышко. Ветер понял мое настроение, и не стал продолжать нескладывающуюся игру. Просто швырнул перо мне в лицо и сердито стих.
  Крупное, снежно-белое, но с легким рыжеватым пушком у основания. Я вздрогнула, вспомнив алое пятно крови на белом с рыжими подпалинами мехе. На миг показалось, что на перышке, у самой ости, дрожит, переливаясь на ярком утреннем солнце, капелька крови. Но стоило моргнуть, как капелька расправила крылья и взлетела божьей коровкой, негромко гудя. Я облегченно рассмеялась. Начинающийся день вдруг заиграл яркими красками. Из сада донеслось стрекотание цикад, ветер принялся наигрывать незамысловатую, но милую мелодию на трубах кухни, а из столовой, расположенной этажом ниже моей спальни, потянуло ароматом булочек с ванильным кремом.
  - Айна! Вставай, лежебока, завтрак на столе! Ты же не хочешь обидеть Ганю? - прошелестел голос Магды, а сама призрак показалась в спальне.
  Ганю обидеть я не хочу. Да и булочки очень уж призывно пахнут. А вот к Магде и Гансу у меня есть вопросы. Только я их не задам. Отвернусь, как отворачиваюсь, делая вид, будто не замечаю, что Магда печально вздыхает, когда я расчесываюсь. Но в подземелья все-таки загляну.
  Вчерашняя Айна выкинула бы смущающие мысли из головы, вернулась бы к беззаботному и безоблачному существованию, в котором нет места печали и тревоге. Но сегодняшняя не могла. Что-то надломилось во мне этой ночью.
  ***
  Скоро солнце сядет. Пускай из помещения, где я сейчас, его и не видно, но я это чувствую. Глаза уже начали слипаться. Совсем скоро я просто свернусь калачиком в каком-нибудь углу поуютнее и засну. Но мне много времени и не нужно, успею. Призраки все на кухне, я проверила. Меня никто не увидит.
  Рука, пальцы которой сжимали дверную ручку, заметно подрагивала, костяшки побелели. Но я войду в эту дверь. Я должна. Я не могу иначе.
  За дверью - темная лестница. Придерживаясь за стену, я медленно спускалась по ней, ступенька за ступенькой, подсвечивая себе тусклым огоньком свечи, прихваченной из кладовой. Всегда удивлялась, зачем нам свечи. Призраки прекрасно видят в темноте, а я в темное время обычно попросту сплю, и свет мне без надобности. Но иногда тайком тягала свечки из кладовой, задергивала шторы поплотнее и подолгу смотрела на пляшущий огонек, пока свеча не догорала до конца. Перед глазами потом еще долго плясала тень этого огонька, а в душе разливалась ласковая теплая щекотка. Сейчас, на этой темной страшной лестнице, пляшущий огонек казался единственным другом. Улыбнувшись ему, я ступила на ровный каменный пол гулкого помещения. Лестница закончилась.
  Темно, сыро, гулко. Стены комнаты скрываются в тенях, которые местами становятся еще гуще. С трудом преодолевая дрожь в ослабевших коленях, я направилась к одному из таких темных пятен. Пятно оказалось нишей, в глубине которой что-то белело.
  Рука, охваченная неимоверной слабостью, поднимается с трудом. Я не хочу видеть того, что собираюсь увидеть. Но я должна.
  Огонек свечи метнулся вбок и замер. По пальцам потек горячий воск, но я не обратила на него внимания. Стояла и смотрела в неестественно бледное лицо, спокойное и безмятежное, с закрытыми глазами.
  
  -5-
  Только ветер знает, каких усилий мне стоило сдержаться и не выдать свои чувства, готовясь ко сну. Улыбаться, изображая безмятежное настроение, мило перешучиваться с Магдой. Не знаю, удался ли мой обман. Если и нет, то призрачная подруга сделала вид, что не заметила, в каких я расстроенных чувствах.
  Стоило горничной удалиться, как я поспешно вскочила и упала на колени, вытаскивая из-под кровати коробку с перьями. Коробка из-под платья. Какая насмешка.
  В подвале было полно тел. Они стояли в нишах, расположенных через равные промежутки в стенах той жуткой комнаты. Или, скорее, это была не комната, а галерея, уходящая в бесконечность. Не знаю точно, как далеко она простирается: я не смогла себя заставить пройти дальше, чем на пару десятков шагов. Прекрасные и холодные, как фарфоровая кукла, что сидит в библиотеке на каминной полке. Когда первый ужас прошел, и я смогла соображать, то рассмотрела: в нише была не я. Девушка, очень похожая на меня, с такими же длинными белыми волосами. Только волосы эти чуть завивались на концах, мои же были прямыми. Глаза закрыты, и их цвет не узнать, но и в чертах лица, приглядевшись, можно было уловить отличия. Чуть уже скулы, чуть длиннее нос, более твердый подбородок. И все же, мы были похожи. Не как две капли воды, но как сестры.
  И эти сестры, такие похожие и неуловимо разные, стояли в каждой из ниш. Холодные. Неподвижные. Мертвые. Такие же мертвые, как и засохшие, рассыпающиеся в прах от неосторожного прикосновения, букетики мелких синих цветов на тонких стебельках, лежавшие у их ног. У девушки, стоявшей ближе всех к лестнице, той, которую я поначалу приняла за себя, букет был совсем целый, хоть и засохший уже. Тот, кто принес цветы, был здесь не так давно. Но я знаю, что слуги не спускаются в подвал.
  А еще, на каждой из девушек красовалось чудесное белое платье. У кого-то длинное и пышное. У кого-то покороче, облегающее. Помимо цвета, эти платья объединяло еще кое-что, от чего становилось нестерпимо жутко. Перья. Все платья были сотканы из белых перьев. Теплых и живых наощупь. Да, мне хватило смелости потрогать и кожу девушек, и перья их платьев. Проводя рукой по шелковистой поверхности ткани, я чувствовала, как перышки жадно тянутся к руке, пытаются ластиться, но тут же с сожалением отступают. Я 'не своя'. А им очень не хватает 'своей'. Своей кого? Хозяйки, которая была до меня и точно так же любовно складывала подарки ветров в огромную коробку из-под платья? Вернее, в коробку для платья. Интересно, когда придет пора шить мое? Перьев в коробке набралось почти доверху. И Магда с Гансом говорили, что скоро наступит время. Мое время.
  Чувствуя, как нестерпимо слипаются глаза, я в последний раз провела рукой по перьям, зарылась пальцами в их ласковую глубину. Указательный палец что-то кольнуло. Черныш, проказник. Тычется в ладонь, не желая отлипать. Времени уговаривать его не было, и я просто сжала капризное перо в руке, поспешно закрыла коробку, и забралась в кровать.
  Последней картинкой, что я увидела под смеженными веками перед тем, как нырнуть в мягкую темноту одеяла и сна, была тяжелая деревянная дверь. Точнее, та ее сторона, что обращена на лестницу, ведущую вниз. Дерево покрывали глубокие царапины и подпалины, будто кто-то пытался прорваться в уютное тепло Замка с той стороны, из подземелья.
  ***
  Темнота отступает, неохотно расползаясь по углам неуютного помещения, наполненного шорохами и стеллажами с книгами. Библиотека? Наверное. Хоть и совершенно не похожая на ту, что в нашем Замке. Кажется, книги перешептываются между собой, и от этого становится еще более жутко.
  - Как посвящение? - неприятный, чуть более высокий, чем хотелось бы уху, мужской голос.
  - Я не смог добить, - а этот, приятный и низкий, я узнаю.
  И замираю в ужасе. Сердце тяжело стучит в груди, в боку колет от воспоминания о боли, причиненной коварной жалящей стрелой. Хочется сорваться и со всех ног помчаться прочь. Только на этот раз нет у меня ни изящных копыт, ни даже ног. Кажется, я - призрак в собственном сне.
  - Это же единорог, как можно? - тем временем продолжает знакомый голос. - Знаешь, наверное, мы обманули сами себя. Во мне ничего не изменилось. Вместо того, чтобы пойти по нашему плану, обряд попросту не удался.
  Из-за стеллажа выходят двое мужчин. Один жутко долговязый, худой и нескладный, с угольками глаз, сверкающими из-под неряшливо свисающей челки неопределенного цвета. Второй - черноволосый, с уже знакомыми вишневыми глазами. Стоило поймать взгляд этих жутких глаз, как я оцепенела, не в силах пошевелиться или вдохнуть. Впрочем, в том состоянии, в котором я сейчас нахожусь, дышать вовсе и не обязательно.
  Нечто, какая-то непреодолимая сила потянула меня за руку. Я не сопротивлялась - попросту не могла. Глаза стремительно приближались, затягивая меня в свою тьму, расцвеченную редкими кровавыми искорками. Весь остальной мир смазался, смялся в водовороте этой тьмы, становясь неважным.
  - Поосторожнее с такими речами. Если Мастер узнает... Ты же не хочешь проходить обряд повторно? - Слова долговязого пробивались ко мне с трудом, словно сквозь вату.
  - Не узнает, если ты не скажешь... - Это было последним, что я услышала, погружаясь в кроваво-искристую тьму.
  ***
  Ветер не будил. Я встала сама, нехотя выбралась на террасу, ежась от утреннего холода. Странно. Никогда раньше не было такого, чтобы я мерзла при свете солнца. Перышко лежало на парапете террасы, терпеливо меня дожидаясь. Ветер колыхал вершины деревьев внизу, но подниматься ко мне, чтобы поздороваться, отказывался. Обиделся, что ли? За что, интересно?
  Черныш запутался у меня в волосах - видимо, ворочаясь во сне, я разжала ладонь - и выбираться оттуда отказывался. Даже от расчески уворачивался. Так и притаился на затылке, у шеи. Бороться с ним не хотелось. Я снова, как обычно, опаздывала на завтрак.
  А после завтрака я, не стесняясь больше призрака горничной, вытащила из-под кровати коробку с перьями, вооружилась нитками, ножницами и отрезом тонкой, почти прозрачной, шелковой ткани и приступила к работе.
  Рано или поздно мне потребуется это платье. Так почему бы не начать прямо сейчас?
  Магда лишь головой покачала и едва слышно вздохнула, увидев, как я, высунув язык от усердия, одно за другим нашиваю перышки на легкую невесомую ткань.
  Работа предстоит долгая и кропотливая. Но я справлюсь. Спешить некуда, да я и не хочу.
  Просто так надо.
  
  -6-
  - Бедная деточка... - всхлипывания Магды доносились из кухни.
  Рука замерла перед дверью, не решаясь толкнуть ее. На кухню я забрела в поисках еды: обед снова пропустила, а у нас принято, если я не пришла в столовую вовремя, убирать все со стола. Лучше потом к Гане заскочить и поесть горяченького.
  Уже много дней подряд я, как заведенная, шила. Перышко за перышком ложилось на ткань, образуя гладкое и шелковистое полотно. Будто оперение белой птицы. Ветер все так же каждое утро приносил новые перья, но радости от встречи с ними я больше не испытывала.
  Все дело в том, что я начала видеть сны. Они приходили сначала изредка, но по мере того, как работа над платьем продвигалась, все чаще и чаще. Теперь они снятся мне каждую ночь. Я боюсь этих снов. Они ужасны. Я не просыпаюсь с криком только потому, что кричать сил нет. Сюжет моих снов остается неизменным, только каждую ночь я смотрю его немножечко дольше. Я бегу. Лечу. Ползу. Прячусь в темном сыром погребе. На пыльном чердаке, в щели которого проникает лунный свет. В невыносимо смердящем болоте, в бочаге под корягой. Я - огромная пятнистая кошка с мягкими лапами. Жуткое бронированное чудовище с плотно сбитым телом и вооруженным шипами хвостом. Маленький испуганный ребенок. Суровый, повидавший сотни смертей воин. Всех их объединяет страх. Страх того, что идет за ними по пятам. Того, что гораздо, гораздо хуже, чем смерть. У него красные глаза.
  - Она уже почти дошила... - голос Ма сорвался на очередной всхлип.
  - Мы все знали, что так будет, - Ганс говорил нарочито спокойно. - Так всегда бывает, рано или поздно. Почему она, скажи? Чем она отличается от остальных, что ты так за нее переживаешь?
  - Не скажу... Не знаю. Просто... привязалась я к ней. У нее доброе сердце. Ты же видел, как она с ними возится.
  - Ну и что? - подала голос Ганя.
  - А, ну тебя. Молода еще, чтобы понять. Ты ведь прошлых никого не застала?
  Я решила, что кушать мне не так уж и хочется. Лучше еще несколько перышек пришью, пока солнце не село.
  Лиф я уже закончила, да и с подолом почти справилась. Платье получалось длинным, в пол, с широкой расклешенной юбкой. Ни у одной из девушек в подвале я такого не видела. И все равно в запасе оставалось еще очень много перышек. Я подумывала сделать широкие рукава подлиннее.
  А еще я никак не могла придумать, куда пристроить Черныша. Зная, в каких он неладах с остальными, все не решалась пришить его на платье, так и носила с собой, сунув в волосы. Ему там нравилось, держался Черныш в прическе крепко, не выскальзывая и не мешая. Временами я вообще о нем забывала.
  ***
  Лечу. Темно-синее ночное небо украшено россыпью звезд. На нем ни облачка, и звезды сияют так ярко, что видно землю, стремительно проносящуюся под моими мягкими крыльями. Моя тень скользит по траве. Грациозная, с огромным размахом крыльев, с трепещущим на ветру хвостом.
  Внизу мелькает еще одна тень, и я настораживаюсь. Добыча. Сегодня охота будет славной. Достанет мяса накормить птенцов. При мысли о еде живот сводит, но прочь мечты о теплом, сочном мясе! Я потерплю. Главное - пища для детей. Они уже второй день голодают, третий могут и не пережить.
  Складываю крылья и мчусь к земле, вытянув вперед мощные когтистые лапы. Теплый воздух летней ночи мягко бьет в грудь. Добыча беспечна. Темная фигура на земле даже не пытается убежать. Просто стоит, замерев. Я усмехаюсь про себя. Наверное, добыча оцепенела от страха. Что ж. Я не против. Мне очень нужно покормить птенцов.
  Яркий, злой, пылающий шар взмывает мне навстречу. Боль. Резкая, теплая, жалящая. Левое крыло отказывается слушаться. Я отчаянно машу правым в попытке остановить полет, срывающийся в падение, но не могу. Земля бросается в лицо, безжалостно жаля колючими ветками ползучего кустарника.
  - Амаатэ, хинииил, тартиратт, айнааа...
  Жизнь уходит. Знакомые вишневые глаза неотрывно смотрят в мои. Кажется, кровавых искорок в них стало больше с момента нашей прошлой встречи.
  - Айна... - хватаюсь я за знакомые звуки. - Меня зовут Айна.
  На мгновение в глазах вспыхивает нечто теплое. Но лишь на мгновение, спустя которое водоворот кровавых искр сжирает все человеческое, что в них могло бы быть.
  ***
  Лежа в темноте спальни под взглядом усеянного сверкающими звездами неба, я долго не могла поверить, что сердце снова бьется. Звезды. Они точно такие же, как в моем сне. Я узнала эту ночь. Она - настоящая. Та, которой еще не меньше половины до рассвета.
  Спать я больше не смогла. Вскочила, меряя шагами комнату. Сейчас она казалась слишком тесной, практически темницей, в которой меня удерживает чья-то злая воля. В один миг - миг между моим последним вздохом и пробуждением - я осознала то, что старательно гнала от себя всю свою сознательную жизнь. Замок - не уютное место, где меня любят и искренне обо мне заботятся. Не дом. Замок - это тюрьма. А мои, якобы, друзья-призраки - тюремщики, задача которых сделать заключение как можно более уютным. Они не любят меня по-настоящему. Просто делают то, что считают своим долгом. Даже Ма.
  Я должна, обязана выбраться отсюда во что бы то ни стало. Схватив иголку и нитки, кинулась к рукоделию. Платье следует закончить. Меня ждут птенцы.
  Исколотые в кровь пальцы потеряли чувствительность, сделавшись неловкими и неуклюжими, а я все шила. С первыми лучами солнца последнее перо из коробки заняло свое место на рукаве. Встряхнув готовое платье, я выскользнула из ночнушки и поспешила к западной башне. Еще один маленький штрих, и платье можно надевать. Вот оно, мое хорошее. На протянутую ладонь легло небольшое аккуратное перышко. Три торопливых стежка, и платье готово.
  Покрытая шелковистыми перьями ткань ластилась к телу. Подобрав юбку, я шагнула к знакомому зубцу с щербинкой.
  Встать на карниз.
  Раскинуть руки в стороны.
  Закрыть глаза.
  И ринуться вниз, навстречу прохладному утреннему ветру и зеленой пене леса.
  Я лечу.
  
  -7-
  Ветер бил в лицо, земля неслась навстречу. Я пожалела, что открыла глаза: хотелось снова зажмуриться, но охвативший меня ужас не давал. Чувство полета длилось буквально несколько ударов сердца, а потом перешло в паническое падение. Это во сне я летала, ощущая небо как свою родную стихию, а наяву никак не удавалось совладать с крыльями.
  Да! У меня теперь есть крылья. Огромные, трепещущие на ветру белоснежными перьями. Только толку от них ровным счетом никакого: я понятия не имею, как с ними управляться. И если не разберусь прямо сейчас, то и не научусь. Я панически забила крыльями, силясь остановить падение. Потоки воздуха больно выворачивали их, заставляя меня кричать. Крик вырвался из груди птичьим клекотом. Из последних сил взмахнула, вложив во взмах все свое желание выжить. И Небо сжалилось. Видя мою решимость, ветер пришел на помощь, мягко поддержал, дал опору крыльям. Второй взмах дался легче. Третий еще легче. А четвертого не потребовалось: расправив крылья, я подхватила воздушный поток (или это он подхватил меня?) и плавно заскользила на нем. Ветер ласково перебирал перья на груди, даря чувство поддержки и защищенности.
  Долго наслаждаться полетом я не имела права. Поняв, что худо-бедно, но воздух держит, и с неба я не упаду, попыталась сориентироваться. Горы застыли на горизонте белыми шапками снега. Где-то там, в горах, птенцы. Не мои, нет. Той ночной птицы. Но каким-то странным образом я чувствовала за них ответственность. И спешила, неслась со всех крыльев, понимая, что времени у меня мало.
  Внизу мелькнула река. Гладкая зеленоватая поверхность поблескивала под первыми лучами восходящего солнца. Опустившись пониже, я заскользила над водной гладью. Прозрачная, таящая в себе остатки ночных теней, река дышала прохладой. В толще воды мелькнула тень. Крупная, стремительная, бесшумная. Чем-то настолько жутким повеяло от нее, что я рванула вверх, мощными взмахами крыльев набирая высоту. Вовремя. Длинное, сверкнувшее алым отблеском рассвета тело выпрыгнуло из воды, словно пружина, спущенная ударом мощного хвоста. Пасть, полная мелких острых зубов щелкнула рядом с моим хвостом, едва не лишив его оперения. Сердце бешено заколотилось, а я заработала крыльями еще быстрее, поднимаясь выше.
  Что это было за чудовище, знать даже не хочу. Но к реке я больше не приближусь. Таинственная и манящая гладь разом растеряла всю свою привлекательность. И немудрено: я едва не стала чьей-то добычей. Добыча! Мысль пронзила меня, заставив сбиться с ритма. Толку с того, что я примчусь к гнезду с пустыми руками... лапами? Птенцы ведь не меня ждут. А маму. Которая накормит. От мысли, что для этого придется отнять чью-то жизнь, мне стало плохо.
  ***
  Солнце давно поднялось над горизонтом, а я продолжала свой полет. Горы, казавшиеся такими близкими с башен Замка, никак не хотели приближаться наяву. А еще так странно было видеть рассвет не из окна спальни. Золотой диск солнца, ослепив невыносимо яркими лучами, выбрался из-за леса. Затопил все вокруг волной бледно-желтого света, ослепив и сбив с толку. Щурясь, я кое-как продолжила полет в выбранном направлении. Несколько мучительных взмахов, и я вынырнула из моря света, чтобы внезапно осознать, что лечу навстречу новому дню, столь же теплому и исполненному света, как и все мои дни до этого.
  Только вот день этот - другой, вовсе не такой, как предыдущие. Не принесет ветер белого пера в подарок. Я лишилась права принимать такие подарки, покинув Замок. Но почему я до сих пор не стою там, в подземельях, среди остальных холодных кукол, некогда бывших... мной? Я ведь дошила платье. Я чувствую, нет, я твердо уверена, что сегодняшнее перо - последнее из тех, что должны были лечь на ткань моего савана. Однако, я до сих пор жива. И я лечу. Я, Айна, теперь птица. Почему? Не знаю и не хочу знать.
  ***
  Мясо я нашла. Наверное, это не очень хорошо - отнимать чужую добычу. Однако, решиться отнять чужую жизнь я так и не смогла. Поэтому, завидев, что стая диких собак завалила косулю и растаскивает добычу по кускам, я не колебалась ни мгновения.
  Камнем спикировав в гущу этих тварей, я разогнала их, грозно щелкая клювом. Мои когти - кинжалы. По-другому и не назовешь. Мигом определив, что всю тушу целиком никак не утащу, я просто отсекла от нее заднюю ногу. Поудобнее перехватив добычу за голень когтями, взмыла снова, пока опешившие собаки не сообразили, что их грабят, и не кинулись всей стаей на грабителя.
  Лететь с добычей оказалось тяжело. Я и так устала за полдня полета, а тяжелая нога сделала меня неповоротливой и тянула к земле. Но не так уж и много лететь оставалось. Гнездо близко. Лес уже карабкается на горные склоны, а из пены зелени вырастают гигантские валуны. На вершине одного из таких, чуть выше по склону, и приютилось гнездо. Мне, кажется, я уже слышу писк птенцов. Слабый, но отчаянный.
  Я заработала крыльями быстрее. Воздух рвет грудь, со свистом врывается в хрипящее горло. Натруженные крылья горят огнем. Хочется отдохнуть, но я не могу. Еще не сейчас.
  В гнездо я почти упала. На дне огромной, сплетенной из веток чаши лежало два крохотных тельца, покрытых желтоватым пятнистым пушком. Еще не коснувшись лапами веток, я знала, что опоздала. Писк, что я слышала в полете, существовал лишь в моем воображении.
  На дне гнезда, упав на колени, я сжалась в такой же крохотный и несчастный комочек как те, которые обнимала вновь вернувшимися руками. По щекам катились слезы. Не успела. Птенцы не дышали.
  
  -8-
  Холодно. Знакомая промозглая сырость подземелья. Коридор убегает во тьму, лишь пляшут по стенам тускло-багровые отблески. Всматриваюсь, страшась увидеть ниши с застывшими фигурами в белых платьях. Но черные камни в багровых прожилках образуют ровные стены, без каких-либо признаков ниш.
  - Ну и зачем мы здесь?
  Я стремительно оборачиваюсь на звук неприятного, слишком высокого голоса. В десятке шагов, там, где коридор расширяется, образуя небольшую комнату с высоким сводом, две темные тени танцуют на фоне колышущегося багрового пламени. Пламя почти не дает света, но я чувствую его жадное шевеление: оно только и ждет возможности поглотить, сожрать все, до чего сумеет дотянуться. Поэтому я не пытаюсь приблизиться, наблюдаю с расстояния, дающего ложное ощущение безопасности.
  - Чаша. Она не имеет власти надо мной, - неизменный герой моих кошмаров тоже здесь. Мне кажется, я даже различаю блеск вишневых глаз из-под низко надвинутого капюшона. - Смотри!
  Вишневоглазый вскидывает руку, сует ее в самое сердце багрового огня. Языки пламени испуганно шарахаются в стороны, но тут же выпрямляются, накидываются на предложенное угощение, лижут рукав.
  - Совсем сдурел? - Долговязый сбивает собеседника с ног, срывает собственный плащ, стремясь погасить пламя, охватившее рукав.
  - Неа, - смеется вишневоглазый. - Заметь, я все еще действую по своей воле.
  - Да, но и ожога нет, - долговязый бесцеремонно хватает руку в остатках обгоревшей ткани.
  - Вот именно! - смех становится торжествующим, эхом отдается у меня в ушах, вызывает беспокойство.
  ***
  Распахнула глаза, силясь понять, что же вырвало меня из сна. Звук, неправильный, но вызывающий почему-то улыбку. Солнце еще не встало: край неба только-только начал бледнеть. Спалось беспокойно, ветки кололи бока, ночная прохлада пробиралась под оперение, вновь ставшее платьем. За эту, показавшуюся бесконечной, ночь, я не раз и не два порадовалась, что вместо того, чтобы делать юбку еще пышнее, решила сшить длинные рукава. Да и длинные волосы пригодились: ими можно было укрыться. Гнездо, свитое из толстых веток и сучьев, между которыми зияли щели, давало слабую защиту от настойчивого горного ветра. Не знаю, почему я это сделала, за какую призрачную надежду цеплялась, но, свернувшись на дне гнезда, я прижала к себе два остывающих комочка, тщетно силясь согреть.
  А теперь у меня на груди что-то копошилось, тихо попискивая. С трудом разогнув сведенную судорогой от неудобной позы спину, я села. Один из птенцов - тот, который покрупнее - слабо трепыхался, пытаясь поднять непомерно тяжелую для его крохотного тельца голову.
  - Сейчас, милый, - я засуетилась, пытаясь усесться в гнезде.
  Птенец учуял мясо: ногу косули я так и бросила рядом. Писк стал громче, из жалобного превратился в требовательный, окреп. Меня попытались укусить за палец.
  - Да потерпи ты, - пожурила я маленького кровожадину, сунув поцарапанный палец в рот.
  Клюв у птенца - будь здоров. Но это хорошо - сможет справиться с мясом. Потому что как от этой ножищи отщипнуть кусочек, я понятия не имею.
  Подтянув окорок поближе, я посадила птенца прямо на него. Только бы он оказался достаточно взрослым, чтобы есть самому! По книгам в библиотеке я помнила, что птенцы хищных птиц сначала едят 'пережеванную' мамой-птицей пищу, и только когда обрастают перьями, начинают понемногу питаться самостоятельно. От мысли, что, возможно, придется прожевать для малыша кусочек сырого мяса, мне стало дурно. Но если он не справится сам, я это сделаю. Слишком большое счастье, что птенец выжил, не до моей неуместной брезгливости. Эх, если бы у меня снова были великолепные когти-кинжалы и острый клюв! Но чувство полета ушло, а с ним ушла и возможность превратиться обратно в птицу. Эту уверенность я объяснить бы не смогла. Я просто знала, что это так, и знала, что так правильно. Птица выполнила свой долг и теперь может покоиться с миром.
  Птенец тем временем, смешно переваливаясь с лапы на лапу, ухватился за край мяса. Уперся, почти садясь на пушистую попу, и мотал головой из стороны в сторону, силясь оторвать кусок. Беда в том, что ухваченный кусок оказался заметно больше самого птенца. Малыш глухо пищал - с полным клювом это было непросто - а временами писк переходил в странный горловой звук, почти рычание. В первый раз я сильно испугалась, решив, что он подавился, но, похоже, птенец просто таким образом выражал свое недовольство.
  И все-таки, голод и упорство победили. Торжествующе попискивая, мелкий плюхнулся на попу, зажав в клюве отвоеванный от ноги кусок. Вид у него при этом был такой торжествующий, что я не выдержала и рассмеялась, размазывая по щекам вчерашние слезы.
  - Все у нас с тобой будет хорошо, малыш, - прошептала срывающимся голосом, легонько погладив птенца пальцем по головке.
  Тот сначала ощетинился, грозно запищал, а потом смешно вытянул шею и прикрыл глазки, подставляя голову под ласку. Мясо из клюва при этом не выпустил.
  - Все будет хорошо, - повторила я.
  Правда, уверенности, которую вложила в голос, у меня на самом деле не было. Что будет, когда закончится мясо? Судя по голодному блеску в глазах и скорости, с какой птенец клевал отвоеванный кусок, ноги хватит дней на пять, не больше. А вдруг мясо испортится раньше? Ганя все продукты хранила в огромном шкафу, на полках которого был разложен лед. И очень ругалась, когда я туда лазила и забывала закрыть дверцу. Говорила, что от тепла продукты могут быстро испортиться. А днем будет тепло. Солнце, первые лучи которого уже показались над горизонтом, обещало согреть продрогшую за ночь землю.
  А ведь я рано или поздно тоже захочу есть. Сырое мясо не прельщает. Пока. Кто знает, не поменяю ли я свою точку зрения через пару дней. К счастью, голода я пока не ощущала. А вот пить хотелось, и сильно. Думаю, и птенец, наевшись мяса, захочет пить. С водой нужно что-то решать.
  Пока мелкий, довольно попискивая и урча, лениво доклевывал свой кусок, я сунула ногу между веток гнезда, постаравшись прикрыть ее от прямых лучей солнца. Не ледяной шкаф, конечно, но хоть что-то.
  Сунув сонного, ставшего почти круглым птенца за пазуху, я полезла выбираться из гнезда. Тельце второго, так и оставшегося бездыханным, тоже прихватила: не дело это - оставлять его в гнезде, нужно унести.
  Стоило выбраться из-за дававших какую-никакую защиту от ветра веток, как ветер ударил в лицо сильным, пронизывающим потоком. Кинулась собирать залепившие глаза волосы, порадовавшись, что птенец в тепле, за пазухой.
  Тельце второго птенца я упустила. Ветер вырвал его из моих рук, подбросил в воздух, а потом отправил в последний полет вниз, с края пропасти, на котором ютилось гнездо. Я дернулась за ним, но тут же остановилась. Так правильно. Прощай малыш. Лети с миром. Пусть мы не были с тобой знакомы, но твоя мама любила тебя, попытавшись спасти даже после своей смерти. Не ее и не моя вина, что мы не успели. Теперь я должна позаботиться о твоем братике.
  Прижав покрепче теплый посапывающий комочек к груди, я подобрала юбку и решительно полезла вверх, туда, где на высоте двух моих ростов виднелось ровное плато с островками снега. Тропинка была узкой и крутой, но она была. Даже не тропинка, а канавка, проложенная ручейками талой воды. О том, как буду спускаться обратно в гнездо, я не подумала.
  
  -9-
  - Эй, а ты как сюда забралась?
  Детский голосок над ухом заставил вздрогнуть и выронить скорлупку, в которую я собирала снег. Занятие это оказалось непростым: островки снега были редкими и куцыми, он слежался, покрывшись прочной коркой и перемешавшись с грязью и мелкими веточками. Пальцы ломило от холода, а под ногти забилась грязь. Но все же мне удалось собрать достаточно снега, чтобы утолить жажду. А найденная тут же, на плато, скорлупка неизвестного ореха размером с половину моей головы замечательно подошла, чтобы набрать в нее снега впрок. Будет, что пить, когда мы с птенцом вернемся в гнездо. Мелкого я тоже напоила, растопив немного снега в ладони.
  - Эй, я с тобой разговариваю! - сурово сдвинул брови карапуз, так меня напугавший. - Ты что, немая, что ли?
  Ребенку на вид было рановато гулять в одиночку. Тем более, в горах.
  - Привет, - я попыталась дружелюбно улыбнуться. Улыбка вышла кривоватая: пронизывающий ветер и снег заморозили меня настолько, что даже губы отказывались подчиняться и складываться в нужное выражение.
  - Замерзла? - оценил мои усилия пацан. - Так как ты сюда забралась?
  - Прилетела, - ответила честно.
  - Ага, заливай, - карапуз критически осмотрел меня с головы до ног, недоверчиво хмыкнул, подтянул штаны, вытер нос и подбоченился. - Сюда только сорлы долетают. О! Тут рядом гнездо, хочешь посмотреть? Там птенцы уже, наверное... - глаза ребенка мечтательно загорелись.
  - Что заливать? - не поняла я.
  Мальчишка непонимающе уставился на меня, а потом, видимо, что-то сообразив, громко и заливисто расхохотался.
  - Смешная ты, - заключил он, отсмеявшись. - Старая уже, а такие простые выражения не знаешь.
  - Почему ты решил, что я старая?
  - Тю, так ты ж седая совсем, как бабуся моя, - пацан указал на мои волосы.
  - Седая? - А и в самом деле, я никогда не задумывалась, почему мои волосы имеют такой странный цвет. Ведь ни у слуг-призраков, ни в книжках на картинках я ни у кого не видела чисто белых волос.
  - Так что, идем смотреть на гнездо? - маленький собеседник уже потерял интерес к моим странностям и приплясывал в нетерпении. - Там птенцы должны были вывестись давно!
  И вывелись. Только не все выжили. Выживший малыш, будто поняв, что речь о нем, завозился у меня за пазухой, просыпаясь, и огласил плато громким требовательным писком. Кажется, кое-кто снова проголодался. Схватив скорлупку, я принялась лихорадочно запихивать в нее выпавший при падении снег. Нужно вернуться в гнездо: мясо, которым можно накормить маленького обжору, осталось там.
  - Что ты делаешь? - карапуз смотрел на меня с недоумением.
  - Снег собираю.
  - А зачем?
  - Чтобы было чем жажду утолить.
  - А почему тебе вода из колодца не нравится?
  Я не нашла, что на это ответить. Мне вода из колодца очень даже нравится. Только вот где я тут колодец возьму? Птенец был полностью со мной согласен, что и подтвердил громким писком. Мальчишка с интересом уставился на источник странных звуков.
  - Что у тебя там?
  - Не что, а кто. Птенец.
  - Ухтышка! Из гнезда? Правда? Так ты за этим сюда забралась? Я тоже страх как хочу себе птенца сорла, но боюсь. У них мамка знаешь, какая суровая? - захлебываясь от восторга, затараторил пацан. - Ой. Так нужно бежать отсюда! Если сорла вернется и увидит, что ты взяла птенца, нам не поздоровится. Они знаешь, какие сильные?
  - Не вернется... - на глаза помимо воли навернулись слезы.
  - Эй, ты чего? - всполошился ребенок.
  - Погибла сорла. И птенец второй погиб. Этот единственный выжил, - мне было неловко перед карапузом за непрошенные слезы, однако, ничего поделать с собой я не могла.
  - Ой... Так нужно его в тепло. И покормить, - засуетился мальчишка, мигом приобретя ужасно серьезный вид. - Идем скорее!
  Меня схватили за руку, потянув за собой. Учитывая, что я все еще сидела на корточках и встать не успела, результат такой спешки оказался плачевным: я полетела носом в снег.
  - Ну ты и неловкая! - возмутился этот торопыга.
  ***
  Спуск оказался долгим, но вполне удобным. С вершины плато сбегала, пьяно змеясь по склону, удобная, хорошо утоптанная тропинка. Примерно на середине склона она упиралась в симпатичный крохотный домик. Стены строения были тщательно выбелены, а углы и наличники окон выкрашены в жизнерадостный солнечно-желтый цвет. Венчала это великолепие красная черепичная крыша. Домик и окружающий его небольшой садик, полный цветов и ароматных трав, поражали своей ухоженностью. С первого взгляда было очевидно, что хозяева любят свое жилище и заботятся о нем.
  Здесь внизу ветер почти не чувствовался, да и снега не было. И вообще, заметно потеплело. Я даже дрожать перестала и немного согрелась, то ли от того, что вокруг потеплело, то ли от быстрой ходьбы. За пацаном я едва поспевала: он бодро шагал по знакомой тропинке, мне же босиком по твердой земле, так и норовившей впиться острым камешком в пятку, идти было неудобно. Мелькнула мысль, что зря не надела обувь. Но с другой стороны, можно ли было предположить, что бегство закончится столь странным образом? Я-то думала, что улетаю навсегда, и путь мой закончится у подножия горы, на которой примостился Замок.
  - Бабуся! Ба, смотри, кого я привел! - завидев работающую в садике пожилую женщину, мой спутник припустил со всех ног, перейдя на бег и волоча меня за собой. Юбка путалась в ногах, камни подворачивались под босые ступни, но вырваться из цепкой хватки пацана не представлялось возможным.
  - Эмиль, ну кто тебя вежливости учил? Ты ведь даже не подумал, что не все любят передвигаться бегом, как ты, - мягко пожурила мальчишку женщина. - Здравствуйте, меня зовут Катарина, - дружелюбно улыбнулась она мне, вытирая испачканные землей руки о передник.
  - Айна, - представилась я в ответ.
  Женщина вздрогнула и испуганно покосилась на северо-запад, туда, где в окружении белых облаков на одинокой, поросшей лесом горе виднелся Замок.
  
  -10-
  - Мария - красивое имя, но ведь меня зовут не так, - я совершенно не понимала, зачем менять имя.
  Катарина толком ничего не объяснила. Просто заявила, чтобы я не вздумала никому больше говорить, что зовут меня Айна. А еще потребовала, чтобы я переоделась. Платье, которое она мне выдала, оказалось очень уютным, хоть и слегка великоватым. К нему шли теплые вязаные чулки в полоску, меховая жилетка, сшитая мехом внутрь, а с лицевой стороны украшенная геометрической вышивкой. Волосы, опять же, по настоянию Эмилевой 'бабуси', пришлось заплести в тугую косу, которую я уложила вокруг головы и спрятала под ярко-голубой платок. В результате всех этих преображений из небольшого медного зеркала на меня смотрела совершенно незнакомая девушка с серьезными голубыми глазами, одетая неброско, но опрятно. И ничего белого в одежде. Лишь теплые оттенки бежевого, черепично-красного и небесно-голубого. Это было так странно, что я с трудом узнавала в незнакомке себя.
  Мое платье Катарина сперва хотела... сжечь. От такой мысли я пришла в ужас. Схватив свое творение и прижав его к груди, испуганно смотрела на женщину, не веря ушам. То есть, как это - сжечь? Дело даже не в том, сколько труда я вложила в пошив платья, а в том, что это же перышки! Каждое со своим нравом и, как мне казалось, историей. И так уже, лазая по горам, я где-то потеряла одно. То самое, последний подарок ветра. Увидев такой переполох, женщина махнула рукой, пообещав, что не станет уничтожать мое сокровище. Но все же настояла на том, чтобы спрятать платье понадежнее.
  Надежным был признан огромный тисовый сундук, стоявший на чердаке. В нем, переложенная мешочками с ароматными травами, хранилась старая одежда. Были там и очаровательные детские распашонки, и платьица для девочки постарше, и взрослая женская одежда. Платье, что мне досталось, Катарина вытащила именно из этого сундука. Я не спрашивала, чьи это вещи. Точно не 'бабуси' - она ниже и заметно полнее меня, а хозяйка одолженного мной платья была лишь совсем немного шире в груди и талии и одного со мной роста.
  Катарина рассказала сама.
  - Это моей дочери, - пояснила женщина, присаживаясь на край сундука.
  Запустила руку в вещи, вытащила рубаху из небеленого полотна. Грубоватая ткань вышита нитками того же цвета и украшена ажурной мережкой. Заметно, что работа была проделана с любовью и старанием, хоть и не очень умело.
  - Вот. Это ее рубаха. Сама вышивала, все пальцы исколола, расстраивалась сильно, если не получалось, распарывала и снова шила. Однако работу до конца довела. А поносить так и не успела... - Катарина надолго умолкла.
  - А где ваша дочь сейчас? - решилась я нарушить затянувшееся молчание.
  Женщина как-то странно на меня покосилась и тяжело вздохнула. Помолчала. Набрала в грудь воздуха, собираясь ответить, потом передумала.
  - Там, откуда не возвращаются. Во всяком случае, так считается. Возьми, - она внезапно протянула мне рубаху. - Ариана была бы рада.
  - Ариана?
  - Так ее звали.
  - Она - мать Эмиля? - такое предположение показалось мне вполне уместным.
  - Нет, что ты, - отмахнулась Катарина. - Моя дочь вряд ли сумела бы произвести на свет такого сорванца. Эмиль прибился как-то зимой. Совсем кроха был, годика три-четыре. Объявился на моем пороге, размазывая грязь и слезы по щекам. Наверное, мне его высшие силы послали, чтобы проще было смириться с потерей дочери.
  - Ариана.
  - Что?
  - Можно мне назваться Ариана? - эта мысль пришла мне в голову внезапно. Почему-то показалось, что Катарине идея может понравиться.
  Женщина внимательно посмотрела на меня, вскочила и разрыдалась, прижав меня к теплой пышной груди.
  ***
  - Бабуся, смотри, Пухлик миску надкусил! - глаза Эмиля горели полным восторгом.
  Пацан, не спросив ничьего согласия, взял опекунство над спасенным птенцом. Поначалу во мне играли собственнические чувства, внезапно проснувшийся материнский инстинкт вопил: 'Мое!' Но спустя пару дней я поняла, что, несмотря на вечно взъерошенный вид и неумение спокойно сидеть на месте, Эмиль оказался очень хорошей нянькой для малыша. Кроха-сорл был накормлен, напоен, ухожен, спал целыми днями в уютном мягком гнезде, сооруженном из старого мехового жилета, из которого сам Эмиль уже вырос. Если мальчишка и дальше будет продолжать так кормить птенца, то тот тоже очень скоро вырастет из своего 'гнездышка'.
  - Ой, он хоть не проглотил осколки? - засуетилась Катарина.
  Я поспешила за ней. С одной стороны, меня обуревала гордость за то, что у крохи Пухлика (имя выбирал Эмиль, и возражения не принимались) такой сильный клюв, а с другой, я полностью разделяла беспокойство нашей хозяйки.
  Сорл сидел посреди стола, торжествующе расправив крохотные крылышки, и праздновал победу над глиняной посудиной. Кусочки мяса, которое Эмиль крошил для Пухлика мелко-мелко, чтобы было на один укус, оказались красиво рассыпаны по всей скатерти. Катарина, собравшаяся было, возмущаться, не выдержала и засмеялась, махнув рукой.
  - Эх, грозные охотники. Убирай это безобразие и бегом руки мыть. Нам тоже за стол пора. Ариана, клубни уже стушились?
  Спохватившись, я кинулась к печи. Совсем про них забыла.
  Как-то так само собой получилось, что я осталась у Катарины. Женщина приняла меня как родную, а идти все равно больше некуда. Я ведь совершенно ничего не знаю о мире вокруг Замка. Да и к жизни не приспособлена - по неоднократно повторенному Катариной утверждению. В первые дни меня поражала и удивляла каждая мелочь: горячо любимый мною сыр, оказывается, не появлялся сам собой в холодном шкафу. Для того, чтобы получить желтый ароматный круг этого лакомства, требовалось подоить козу (к ней я до сих пор даже приближаться боюсь), потом сквасить молоко, проварить, процедить... Голова шла кругом от сложности задачи. А Эмиля изрядно развеселило, когда я, помня, что Катарина, показывая раскидистое дерево в саду, упомянула, что оно дает яблоки, как-то утром пошла просить у него парочку этих плодов, вознамерившись порадовать домашних шарлоткой. Готовить я научилась довольно быстро, правда, то и дело обжигалась то о горячую посуду, забыв воспользоваться прихваткой, то о заслонку печи.
  Кажется, мне новая жизнь нравится. Не такая безмятежная и удобная, как в Замке, однако... Нет у Катарины с Эмилем в отношении ко мне той фальши, что, как теперь понимаю, проскальзывала у призраков. Та жизнь сейчас казалась чем-то далеким и таким же призрачным, как окружавшие меня в Замке слуги. Еще бы выпытать у бабуси, что она о Замке знает. Ведь знает же. Но говорить не хочет ни в какую, каждый раз ловко уводит разговор в сторону. И почему, все-таки, мне имя нужно было сменить, интересно...
  Громкий шум и клекот во дворе едва не заставили меня выронить тяжелый горшок с тушеными овощами, который я как раз доставала из печи. Катарина отставила сковороду, с недожаренными колбасками и кинулась к окну. Даже в сгущающихся сумерках было заметно, как она побледнела.
  - Эмиль, прячь своего Пухлика. Ариана, сюда!
  Катарина критически осмотрела меня со всех сторон, заправила под платок выбившуюся белую прядь, зачерпнула немного золы из печки и размазала по щекам. Я хотела было возмутиться, но она резко меня оборвала:
  - Молчи! Глаза в пол, если к тебе не обратились напрямую - ни слова. А вообще... Совсем молчи. Скажем, что ты немая. На все вопросы буду отвечать я.
  
  -11-
  - Спокойствия этому дому!
  Мужчина, показавшийся на пороге, слегка наклонился, входя в слишком низкую для его роста дверь.
  - И тебе его найти, путник... - Катарина осеклась, в глазах мелькнуло изумление, пополам с испугом. Женщина поспешно склонилась в низком поклоне. - Ваше вы...
  - Обойдемся без этого, милая хозяюшка, - мягко прервал ее вошедший, однако в его удивительно ярких синих глазах мелькнула тень недовольства. - Здесь и сейчас я всего лишь оголодавший путник.
  - Ой, так проходите, прошу к столу, - засуетилась Катарина, снова низко кланяясь. - Мы как раз ужинать собирались. Ничего особенного, конечно, тушеные овощи с колбасками, но все свежее, домашнее.
  Бабуся забегала, накрывая на стол, из холодного шкафа появился круг лучшего сыра. Сковородка отправилась обратно на плиту, а колбасок в ней стало в два раза больше. Я кинулась было помогать, но была остановлена выразительным покашливанием нашего гостя.
  - А это что за прелестное дитя? - спросил он в два шага оказавшись рядом со мной. Поразительно, но при всей своей могучей комплекции, двигался мужчина почти бесшумно.
  - Дочь моя, Ариана, - севшим голосом ответила Катарина.
  - Дочь говоришь? - Мужчина властно схватил меня пальцами за подбородок, заставляя поднять голову.
  Вспомнив наставления Катарины, я вывернулась и отступила на шаг назад, вперившись взглядом в доски пола и немножечко в ноги нашего гостя. А сапоги у него, хоть и грязные чрезвычайно, сделаны из хорошей кожи, да и работа явно мастера: по голенищам вился сложный и очень красивый тисненый узор.
  - А девочка с норовом, - ненатурально расхохотался мужчина. - Я тебе не по нраву, малышка?
  - Она не говорит, - поспешно, будто опасаясь, что я забыла ее указания, вмешалась Катарина. - С детства.
  - Ясно, - слегка разочарованно протянул гость, но тут же снова рассмеялся: - Отсутствие болтливости - одно из главных женских достоинств.
  Мне очень не понравился этот его смех. Да и вообще, наш гость мне не очень по нраву. Высокий, подтянутый, явно не слабак, если судить по ширине плеч и перекатывающимся под рыжей кожаной курткой мускулам. Молодой. Черты лица я особо не рассмотрела, старательно пялясь в пол, однако, золотистые, слегка вьющиеся волосы и ярко-синие глаза заметить успела. Борода, правда, смутила: она немного отличалась по цвету от ухоженных локонов незнакомца, да и вообще была слишком густая и запущенная для такого ухоженного господина.
  - Хозяюшка, а можно тебя попросить за скакуном моим присмотреть? - спохватился мужчина. - Притомился Гром в дороге, да и напоить и почистить его не помешает. Ты не бойся, он недавно кормленный.
  - Ариана, займись, - подтолкнула меня Катарина к выходу, делая круглые глаза. В них я без труда прочитала 'уйди с глаз долой, пока он снова за тебя внимание не обратил'. Уж не знаю, чего так боялась бабуся, но мне и самой было неуютно рядом с нашим гостем. Такое впечатление, что не привык мужчина, когда ему перечат. А мне показалось, что еще немного, и он договорится до чего-то такого, чему я не смогу не перечить. Эмиль, выглянувший было с лестницы второго этажа, засунулся обратно, передумав спускаться.
  Я поспешно высользнула на улицу. Синие сумерки опустились в долину, подползая к нашему двору. Вершины гор еще золотились, но это ненадолго. Солнце уже нырнуло в море, но пока еще заинтересованно выглядывало из воды, любопытствуя, что же у нас тут творится. Вечерний воздух бодрил прохладой, если не сказать холодом: в носу закололо, когда я неосторожно вдохнула поглубже, оказавшись за порогом. Могучая личность нашего незваного гостя настолько подавляла, что, находясь с ним в одном помещении, я задыхалась, будто в комнате на всех воздуха не хватало.
  Слева от крыльца, на утоптанной площадке птичьего двора, темнела огромная тень, выше меня ростом. Тень молчала, только дышала громко, с похрипыванием. Назойливый внутренний голос завопил об опасности, но я его заткнула. Набрала из колодца во дворе ведро воды и решительно направилась к скакуну. Интересно, скакун - это кто?
  Скакун - это... конь? Вроде бы, на картинках в книгах из библиотеки Замка кони были изображены очень похоже. Правда, мне всегда казалось, что они ростом поменьше. Да и крыльев у них не было... И клюва. Ой, и копыта не раздвоенные. И хвост у книжных коней на пучок волос похож, а не на тонкую длинную лозу с шишкой, усеянной костяными колючками на конце. И хвостом этим они ни на кого не замахивались... Я едва успела присесть, когда колючая шишка опасно просвистела над моей головой. Скакун всхрапнул, ударил передними копытами и заклекотал, расправив крылья. Кинуться на меня ему помешала цепь, пристегнутая к шипованному ошейнику на могучей шее. Другим концом цепь была привязана к ветке яблони.
  Отпрыгнув на безопасное расстояние, я озадаченно почесала в затылке. И что мне делать? Как подступиться к этому чудовищу, чтобы дать ему воды, я понятия не имела. Не говоря уже о том, чтобы его почистить. А чистка ему очень даже не помешает. Оказавшаяся при ближайшем рассмотрении темно-рыжей шерсть была покрыта пятнами копоти, копыта - в едва подсохшей грязи, а на правом боку виднелось липкое и влажное темное пятно. Скакун рванулся с привязи, но шипастый ошейник впился в шею. Захрипев, животное попятилось, силясь ослабить душащий ошейник. Жалобно застонало, мотая головой из стороны в сторону. В уголке круглого карего глаза показалась слезинка.
  Потоптавшись немного в сторонке, я решилась. О скакуне необходимо позаботиться. Как там его наш гость назвал?
  - Гром, - негромко позвала я.
  При звуке своего имени, скакун встрепенулся, настороженно прядя ушами.
  - Гром, хороший, - я постаралась придать голосу как можно больше доброжелательности.
  Гром наклонил голову, всем своим видом показывая, насколько мало он верит в то, что я действительно так считаю. Ну хоть хвостом шипастым не машет.
  - Хороший скакун, - упрямо продолжила я, сделав крохотный осторожный шажок вперед. - Я тебя не обижу. Вот, водички принесла, - в качестве доказательства я предъявила прихваченное у колодца дубовое ведро, наполненное студеной водой.
  Мой собеседник вытянул шею, шумно втянул воздух, принюхиваясь.
  - Хороший Гром, - снова повторила я, подвигаясь еще на шаг ближе и заслонившись ведром с водой.
  Гром насмешливо фыркнул, но к воде заинтересованно потянулся, настороженно косясь на меня карим глазом. Осмелев, я подошла еще ближе, поставила ведро перед увенчанной мощным клювом мордой.
  Скаун накинулся на воду жадно. Пил он как Пухлик, захватывая воду клювом и поднимая голову, чтобы сделать глоток. Правда, в отличие от крошки-сорла, делал это изящно и аккуратно, хоть и было заметно, что животное мучает жажда. Совсем осмелев, я осторожно прикоснулась ладонью к горячему, ходящему ходуном боку. Шкура скакуна дернулась.
  Внезапно меня охватили чужие чувства. Неимоверная усталость, тоска о чем-то, что находилось бесконечно далеко, так далеко, что и не добраться, особенно, пока держат цепь и твердая рука хозяина. Боль. Тупая, ноющая, бок от нее почти занемел. Эту боль можно терпеть. А вот боль, которую причинял ошейник, постоянно впивающийся в шею своими шипами, накапливалась и давно стала невыносимой. Из-за нее нельзя просто рвануться посильнее, разрывая цепь.
  - Хороший Гром, - повторила я, погладив бок животного еще раз.
  А потом решительно направилась к яблоне.
  
  -12-
  Почувствовав свободу, скакун заметался из стороны в сторону, заставляя меня отпрыгнуть подальше. Неловко оступившись, я споткнулась о ведро, в котором еще оставалась вода, и полетела на землю. Вода окатила юбку, оставив на ней неаккуратное мокрое пятно. Гром наклонился ко мне, обнюхал, шумно фыркнув в лицо, осторожно ткнулся клювом в плечо, будто благодаря, и, взмахнув широченными крыльями, взмыл вверх. Сделал небольшой круг над домом, громыхая цепью и громко клекоча, и направился на юг.
  Дверь дома хлопнула, и на крыльцо выскочил наш гость. Мгновенно оценив происходящее, мужчина кинулся ко мне.
  - Что ты творишь? - прошипел он, схватив меня за жилет на груди и поднимая с земли. - Зачем выпустила скакуна?
  Меня встряхнули, синие глаза властно уставились прямо в лицо, сверля гневным взглядом. Мужчина моргнул, и в его глазах на мгновение промелькнуло нечто. Отголосок той боли, что испытывал скакун. Мое сердце, юркнувшее сначала в пятки, внезапно передумало и вернулось на место, а глубоко внутри шевельнулось странное чувство. Горячая волна гнева родилась в груди, поднимаясь все выше, затапливая разум. Не знаю, как это со стороны выглядит, но не удивлюсь, если мои глаза сейчас пылают огнем. Да чего он вообще от меня хочет? Неужели не понимает, что нельзя с живыми существами так? Бедняга скакун тосковал вдали от дома, его гордое, свободолюбивое сердце так и не смогло смириться с неволей, и не смогло бы никогда. Побывав, пусть и недолго, в шкуре одного из созданий неба, я твердо знаю: они не предназначены для плена. Небо не терпит ограничений. Я уже открыла было рот, чтобы втолковать, объяснить все это кричащему на меня мужчине. Он просто не знал, что творится в душе у Грома, скакуны не умеют объяснять свои чувства человеческим языком. Не знаю, как я поняла чувства животного, но раз поняла, то обязана рассказать его бывшему хозяину. Он поймет. Ведь не дурак же он, далеко не дурак - это сразу заметно.
  - Она не выпускала! - Эмиль выскочил из дому босиком и в надетой наперекосяк рубахе. - Я все из окна видел, скакун сорвался с цепи и напал на Ариану! Дяденька, пустите ее, она правда не виновата!
  - Не думай, что я ему поверил, милая, - прошептал мужчина, наклонившись к моему уху.
  Железная хватка разжалась, и я полетела обратно в грязь.
  - Прости, хозяюшка, за этот переполох, - повернулся блондин к побледневшей, как полотно, Катарине. - Мне стоило лучше привязать своего скакуна. Совершенно дикое животное. Его так и не сумели приручить лучшие конюхи Ас... Лучшие конюхи.
  - Н-не за что извиняться, господин, - суетливо заверила его Катарина, помогая мне подняться.
  Немного взяв себя в руки, спохватилась, шикнула на Эмиля. Мальчишка пискнул что-то невнятное и кинулся обратно в дом. Обуваться, видимо. Пока не влетело.
  - Надеюсь, вы понимаете, что мне придется остаться у вас до утра? Я ведь лишился средства к передвижению... - мужчина обезоруживающе улыбнулся.
  Он всем своим видом показывал, что случившееся - просто досадная неприятность, будто не он только что убить меня готов был. В мою сторону гость наш, казалось, вообще не смотрел. Однако я чувствовала, что ни одно мое движение, ни один жест, ни одна эмоция не укроются от него. Посему замерла, стараясь сделаться как можно незаметнее и даже не дышать без необходимости.
  - Конечно, господин, мой дом - ваш дом, - Катарина сделала приглашающий жест в сторону распахнутой входной двери, из которой снова торчал любопытный нос Эмиля. Доиграется малой. Бабуся у нас добрая, но строгая. А сейчас происходило что-то, что ни Эмиль, ни я не понимали. Зато Катарина понимала прекрасно. И боялась.
  - На весь дом я не претендую, но от кровати для ночлега, - при этих словах мужчина почему-то посмотрел на меня, - не откажусь.
  Катарина снова побледнела, но постаралась радушно улыбнуться.
  ***
  Солнце давно село, а мы все еще сидели за столом. Гость ужинал со вкусом и не торопясь, нахваливая стряпню и то и дело бросая на меня задумчивые взгляды. Эмиля бабуся загнала спать, как мальчишка ни сопротивлялся. С моего места было видно, что сорванец спать не пошел, а устроился на лестнице, подсматривая и подслушивая.
  Разговор крутился вокруг цен на специи, чрезвычайно обильного урожая репы в этом году и прочих никому не интересных вещей. Казалось, к нам в гости заглянул дальний родственник. Которого не любят, но от которого зависят, а потому готовы терпеть его бесконечные разговоры и радостно улыбаться преувеличенным похвалам в сторону хозяйки.
  - Некроманты в последнее время в столицу зачастили, - внезапно сменил тему гость. Он так и не соизволил представиться, Катарина обращалась к нему просто 'господин', и мужчину это, казалось, вполне устраивало.
  При этих словах гостя, бабуся вздрогнула, руки ее, сжимающие горячий чайник, мелко задрожали, проливая воду на скатерть. Я поспешно перехватила у нее чайник, продолжив разливать кипяток по чашкам, в которые были заранее разложены ароматные листочки мяты, сушеные лимонные корочки и семечки кардамона.
  - Они... в поиске? - Катарина опустилась на стул и уронила голову на руки, тяжело опершись о столешницу. Я едва успела выдернуть из-под ее локтя грязную тарелку.
  - Пока нет, - гость смерил меня внимательным взглядом. - Но что-то происходит, однозначно. Ситуация на границе ухудшается. Я бы не стал исключать вероятность поиска в ближайшее время.
  - Ясно, - Катарина зыркнула на меня, тяжело вздохнув.
  - Я собираюсь вызвать помощь, - теперь мужчина испытывающе смотрел на бабусю. - Ты уж извини, хозяюшка, но не могу я пешком возвращаться. Попросту не имею столько времени.
  - Ясно, - вот уж не думала, что можно побледнеть еще больше, чем до этого. Кажется, у Катарины даже губы посинели. Я всерьез испугалась, что ей сейчас станет дурно.
  - Могу предложить свою защиту.
  А вот сейчас дурно стало мне. Сама не знаю почему. Наверное, это все взгляд, который бросил на меня наш гость при этих словах... Тяжелый, обещающий так много, но не обещающий ничего хорошего.
  
  -13-
  Заснуть не удавалось. Я крутилась на слишком короткой кровати, с тоской вспоминая времена в Замке, когда засыпала мгновенно, стоило солнцу сесть за горизонт. Гостю уступили мою комнату, я же перебралась к Эмилю. Мальчишка давно сопел у меня под боком... Слишком громко и старательно сопел. Я вот ни на мгновение не поверила. Единственным существом в этой комнате, которое действительно спало, был крошка Пухлик. Впрочем, спал он все время, когда не ел или не требовал еду.
  Снизу доносились приглушенные голоса. Гость наш не спешил ложиться, а Катарина суетилась подле него, то ли из вежливости, то ли опасаясь оставить без присмотра. Эмиль засопел особенно громко.
  - Идем уже, - сдалась я. - Только тихо, я не хочу, чтобы тебе от бабуси попало.
  - Если попадет, то обоим, - пацан мигом перестал притворяться и выскочил из постели.
  Я едва успела ноги убрать, пока этот сорванец по ним не потоптался. Сползла с кровати, тихонько зашипев от прикосновения босой пятки к холодному полу. Наклонилась, нащупывая обувь.
  - Не обувайся, - предупредил Эмиль. Сам он тоже был без башмаков. - Доски пола громкие, нужно идти босиком, чтобы нас не услышали.
  Босиком, так босиком. Я ужасно боялась нашего гостя, но еще больше боялась неизвестности. Что за помощь он собрался вызывать? Что за некроманты с их поиском? Почему гость запрещает Катарине, которая явно его узнала, это показывать? Сплошные вопросы. И немаловажное место среди них занимает главный: что этому мужчине нужно от меня? А ведь ему что-то нужно, он ясно дал это понять.
  - А ведь я тебя помню... Тебя и твою дочь, - гость развалился в кресле у камина, вытянув ноги к огню.
  - Господин, вы не можете меня помнить. Вы ни разу ранее не почтили наше скромное жилище своим визитом, - голос Катарины почти не дрожал.
  - Не стану спорить, давно это было, - усмехнулся мужчина. - Однако, помнится мне, Ариана была очаровательной девушкой, бойкой и за словом в карман не лезущей. Что случилось? Почему она замолчала? Ах, да... Ты же говоришь, что это у нее с детства. Видимо, я был знаком с какой-то другой Арианой.
  - Да, господин. Видимо, вы нас с кем-то путаете.
  - Ну что ж. Если это так, вам обеим опасаться совершенно нечего. Значит, я вызываю?
  - Вызывайте, - Катарина поднялась, гордо подняв голову. - С вашего позволения, я не буду вам мешать, господин.
  - Бегом, а то застукают! - Эмиль потянул меня обратно в комнату.
  Мы едва успели юркнуть в кровать, в спешке не разбираясь, где чье одеяло (кажется, мне досталось Эмилево - слишком оно коротким оказалось), как на лестнице послышались шаги бабуси, а потом дверь в нашу комнату тихо отворилась. Катарина долго стояла на пороге, а мы старательно делали вид, что спим без задних ног. В открытую дверь тянуло холодом, по доскам пола плясали отблески лампы, которую бабуся держала в руке. Пухлик заворочался, недовольно попискивая. Катарина вздохнула и прикрыла дверь, оставив нас в тишине и темноте спальни.
  ***
  - Идем, - Эмиль пихнул меня в бок, заставив вздрогнуть.
  Мы лежали очень долго, дожидаясь, пока Катарина уйдет к себе. Гость так и остался внизу. И стоило ему комнату мою уступать, если он ей пользоваться не собирается. От долгого ожидания я задремала. День, а вернее вечер, выдался длинным и суматошным. А привычка спать по ночам все еще со мной, пусть я и могу теперь, при желании, сопротивляться сонливости. И кошмары отступили. Мне продолжают сниться сны, но не такие пугающе реальные, как раньше. Я даже почти полюбила эти новые сны. В них было много огня, но он не жег, а согревал, пытался подружиться. Было боязно, но страх щекотал меня изнутри, заставляя сердце сладко сжиматься в предвкушении чего-то чудесного. Я словно шаг за шагом приближалась к опасному дикому зверю, способному поглотить меня в мгновение ока, но почему-то решившему проявить дружелюбие. И у этого зверя были знакомые глаза цвета темной вишни.
  - Ммм, - ну не хочу я никуда идти. Дремота навалилась так сильно, что просыпаться было даже немного больно.
  - Идем, самое интересное пропустим же! - Эмиль сдаваться не собирался.
  Нехотя, я выползла из-под одеяла.
  С лестничной площадки обзор на гостиную открывался не полный, только на кресло у камина, в котором расположился гость. Поэтому собеседника мужчины мы не видели. Лишь слышали шипящий, потрескивающий голос. Будто огонь в камине разговаривал.
  - Ни за что не поверю, что ты решил меня разбудить по такой пустяковой причине. Никогда так не делал, и вот опять, - голос был полон ехидства. - Неужели не можешь сам телепорт в Астерон построить?
  - Не могу, хочешь верь, хочешь нет. Прорыв увеличивается. Я вымотан. Боюсь, я еще пару дней ни на что не буду способен.
  - И ни одного амулета ты с собой, конечно, не прихватил, - трескуче засмеялся голос. - А я, конечно, дурак и должен поверить, что Странник на такую небрежность способен.
  - Не верь, - теряя терпение пожал плечами мужчина. Он повернулся немного в профиль, и я поймала себя на мысли, что не могу оторвать взгляд от отблесков огня, пляшущих в его волосах. Затаив дыхание, жду, когда красный блик перепрыгнет с волос в глаза. - Все амулеты были в седельной сумке, и она улетела на юг вместе с отпущенным девчонкой скакуном.
  - Что еще за девчонка, и как она вообще к твоему дикарю подошла настолько близко, чтобы отпустить? - в голосе невидимого собеседника прорезался интерес.
  - Забери меня и увидишь.
  - Жди, в течение часа буду.
  Красные отблески полыхнули ярче и погасли, а я продолжала завороженно пялиться вниз.
  - Быстро. Собирайтесь... оба!
  По-моему, мы с Эмилем подпрыгнули одинаково испуганно. Малой даже вскрикнул от неожиданности, но Катарина проворно зажала ему рот рукой.
  - Много вещей не берите, только самое необходимое. Я соберу еды в дорогу. Вам нужно срочно уходить, - в глазах бабуси горела неподдельная тревога.
  - Но куда мы пойдем? - уперся пацан.
  - В Астерон. Это наша столица, - пояснила Катарина для меня. - Там найдете цирк Майруса. Передадите ему записку, я напишу. Он о вас позаботится. Только лично в руки! Если не будут к нему пропускать, скажете, что Плясунья привет передавала. Все, хватит разговоров, собирайтесь!
  Мы с Эмилем недоумевающе переглянулись, но послушно пошли складывать вещи.
  У меня вещей было совсем немного: смена белья, платье и жилет, которые я натянула на себя прямо поверх ночнушки, чтобы теплее было, да вышитая Катарининой дочкой сорочка. Эмиль, казалось, о своих вещах не думал совсем: он носился по комнате, лихорадочно упаковывая сонного Пухлика. Вздохнув, я полезла в сундук, отбирая, чего бы такого попрактичнее из одежды взять этому сорванцу. Не прошло и получаса - я уже почти привыкла к мысли, что время, оказывается, можно измерять, да еще таким странным способом - как мы стояли на пороге комнаты, сжимая узелки со своими пожитками.
  Критически нас осмотрев с головы до ног, Катарина кивнула, сунула мне в руки сложенный вчетверо листок желтоватой бумаги. Стараясь не шуметь, чтобы не привлекать внимания гостя, мы спустились к черному ходу.
  - Если будут спрашивать, скажешь, что этот оболтус - твой братик. Для его мамаши ты слишком молода, - напутствовала меня она. - Про Замок и имя свое настоящее не болтай, кто спросит, говори: росла в глуши, всей семьи - мамка да братишка. Мамка померла, теперь идете в город к троюродному дядьке на поклон. И следи внимательно, чтобы волосы из-под платка не выбивались, незачем кому-то видеть, какого они цвета. Все поняла?
  Катарина строго посмотрела на меня, но не выдержала и, всхлипнув, обняла обоих.
  - Удачи, дети. До города три дня пути, провизии вам хватит. Все необходимое, чтобы развести костер и согреться, я тоже положила. Только постарайтесь, чтобы огонь и дым не было видно от дороги, отходите каждый раз в лес. Ясно?
  Мы с Эмилем, растерянные и не до конца понимающие, что, собственно, происходит, лишь молча кивали. Слова на язык не лезли. Не верилось как-то, что мы прощаемся с бабусей. Нет, это какая-то шутка. Катарина зря так боится. Скоро странные господа уберутся из нашего дома, и можно будет вернуться...
  Скрипнула входная дверь, выпуская мужчину. Как там его невидимый собеседник назвал? Странник? Прямо посреди птичьего двора, где еще несколько часов назад метался удерживаемый цепью Гром, начало разгораться пурпурное свечение. Свет был одновременно яркий и темный.
  - Бегите! - Катарина подтолкнула нас в спины. - По тропинке вниз, сколько есть духу. Не останавливайтесь и не оборачивайтесь. Я постараюсь отвлечь и задержать их, сколько смогу. При первой же возможности сворачивайте с тропинки и идите напрямик лесом.
  
  -14-
  Бежали мы настолько быстро, насколько позволяли темнота и тяжелые сумки. Камни подворачивались под ноги, заставляя спотыкаться. Луна зашла за тучи, и дорогу почти не освещала. Едва тропинка достигла леса, Эмиль потянул меня под деревья.
  - Нет! - Я встала, как вкопанная.
  Ночной лес пугал, и заставить себя сделать хотя бы шаг в черную тень, царившую под кронами деревьев, не получалось. Вспомнился сон, в котором я неслась по ночному лесу со всех ног, а меня настигали черная стрела и горящие алым глаза выпустившего ее человека.
  - Идем, не стой! - Эмиль тянул настойчиво, голос его дрожал, а в глазах, устремленных мне за спину, читался страх. Пухлик встревоженно попискивал в сумке, перекинутой через плечо мальчишки.
  - Я не могу...
  И в самом деле, колени ослабли, ноги подгибались, как ватные. Сковавший меня ужас был сродни тому, что приходил во снах в последние ночи в Замке: он не позволял ни сделать шаг, ни обернуться. А обернуться стоило. В такой темноте я не должна была различать выражение лица Эмиля, но различала. В его глазах плясали желтые огоньки.
  - Идем, Ариана, ну пожалуйста!
  Все-таки я обернулась. Смогла. На склоне расцветал огненный цветок. Языки пламени тянулись вверх, освещая все вокруг. В черное небо, затянутое серыми тяжелыми тучами, взлетали снопы искр. В искрах мелькнула темная крылатая тень.
  - В лес, Ариана, не стой! - Эмиль тянул меня все настойчивее. - Айна! - в отчаянии вскрикнул он, видя, что я не реагирую.
  Звук моего настоящего имени помог выйти из ступора. Пламя бушевало на месте дома!
  - Катарина! - Мысль о том, что милая женщина, принявшая меня, как родную дочь, может пострадать в огне, заставила кинуться обратно вверх по тропинке.
  - Айна, нет! Бабуся сказала в лес идти! - Эмиль волочился за мной, повиснув на руке и упираясь пятками. - Да стой же!
  Руку обожгла боль. Я растерянно остановилась, опомнившись. Что это было? Озадаченно поднесла руку к глазам. Тыльная сторона ладони саднила, набухая кровавой црапиной. А на плече Эмиля сидел Пухлик, возмущенно сверкая янтарными глазенками. Меня клюнул собственный сорл!
  - Идем в лес, - заметив, что я пришла в себя, мальчишка снова потянул за руку. - Бабуся сказала, что мы должны спрятаться. Ну пожалуйста! - На меня жалобно смотрели две пары глаз.
  И в самом деле. Как бы ни было прискорбно это осознавать, но если с Катариной произошло что-то плохое, я ей не помогу ничем. А здесь и сейчас помогать есть кому. И пусть я совершенно не приспособлена к жизни вне Замка, но я старше, и просто обязана позаботиться об Эмиле. И крошке-сорле. Хотя, не такой уж и крошка наш Пухлик уже. Усмехнулась, разглядывая ссадину. Это хорошо, что птенец не беззащитен.
  - Идем в лес, - вздохнула я, приобняла мальчишку за плечи и решительно свернула в темноту под деревьями.
  Эмиль удивительно спокойно отнесся к пламени, охватившему дом, который был его домом гораздо, гораздо дольше, чем моим. Наверное, просто не понял еще, что произошло. Надеюсь все-таки, что Катарины не было в доме, когда начался пожар, и она не пострадала.
  ***
  - Мне страшно.
  - Т-с-с, - я покрепче прижала к себе Эмиля, второй рукой зажимая клюв тревожно попискивающему Пухлику.
  Черная тень кружила над лесом. Несколько раз - слишком много, на мой вкус - она пролетала над тем местом, где прятались мы. Корни огромного дерева, давшего нам приют, надежно скрывали от обнаружения с воздуха. Корни выкопались из земли, вздыбив дерн. А под ними образовалась ямка, небольшая, но достаточная для того, чтобы в ней уместилась парочка некрупных человек и сорл. Оба мальчишки: и человеческий, и птенец - доверчиво прижимались ко мне, и я чувствовала, что Эмиля бьет мелкая дрожь.
  Почему так страшно, не знаю. Конечно, есть все основания подозревать, что кружащая над нами тень связана с нашим гостем и его ночным посетителем. Если у блондина был скакун с крыльями, то вполне вероятно, что и его приятель разъезжает на подобном животном. Правда, протяжные рыки, которыми тень оглашает окрестности, мало походят на те звуки, которые я успела услышать от Грома... Но все же, пусть я почти не сомневалась, что именно наши гости стали виновниками пожара, это не причина для столь всепоглощающего и необъяснимого ужаса. Этот ужас родом из снов. И я совершенно не хочу встречаться с ним наяву. Тем более, не хочу, чтобы с ним встречались Эмиль или Пухлик.
  Правда, сейчас все, что я могу сделать - это сидеть тут, под корнями старого исполина, сжавшись в комок, и прижимать к себе мальчиков, силясь передать им толику той уверенности, что все будет хорошо, которой сама не испытываю.
  Холодно. И сыро. Почва под корнями пропитана влагой, а сами корни поросли мхом. Его длинные бороды свешиваются почти до самой земли, давая дополнительное укрытие. Если не знать, где искать, то нас и с земли непросто увидеть. И это хорошо. Просто замечательно. Потому что наши преследователи, похоже, решили прочесать лес.
  - Ищи, они не могли далеко уйти, - слова прозвучали совсем близко, почти над нашими головами.
  - Слушай, Странник, может хватит уже? - Теперь, когда голос таинственного собеседника нашего гостя не был искажен странным треском, он звучал гораздо моложе. - Я бросаю твое же, очень важное, задание, срываюсь к тебе, а ты мне фокусы с безумной бабкой показываешь и гоняешь по лесам ночь напролет.
  - Да говорю тебе, Вал - это она, - Странник звучал убежденно. - Сходство просто поразительное! Через столько лет... Я уверен. У меня нет причин не доверять собственным глазам. Я не мог забыть... - голос мужчины прервался. - И не могу ее упустить!
  - Уже упустил, - вздохнул Вал. - Я никого не вижу. Возможно, детишки побежали в другую сторону. Идем отсюда.
  Прямо надо мной раздались тяжелые шаги. Будто и не человек ступал, а некто гораздо более тяжелый. С корня посыпались мелкие щепочки, комья земли и прочий мусор. Защекотало за левым ухом.
  - Ариана... Айна... Не шевелись... Пожалуйста, - испуганно прошипел Эмиль, когда шаги удалились, а голоса стихли.
  Что-то зашипело ему в ответ. Прямо у меня над ухом.
  
  -16-
  - Пухлик, нет! Брось каку! - Эмиль попытался вырвать из клюва возмущенно пищащего птенца тонкий ярко-голубой шнурок. Не тут-то было.
  Когда над ухом раздалось шипение, а по мочке что-то заскользило, я перепугалась страшно. А когда милашка-Пухлик превратился вдруг в разъяренно шипящий шарик пуха и перьев и кинулся на меня, так и вовсе позорно взвизгнула. Повезло, что к тому времени Странник с Валом уже ушли, и наше присутствие я не выдала. Кинулся сорл не на меня, а на то, что по мне ползло. И теперь пытался это съесть. А Эмиль не давал, отбирая 'каку'.
  - Ну скажи ты ему! - В отчаянии, мальчишка обернулся ко мне. - Нельзя гризу есть! Она же ядовитая!
  - Пухлик, ты слышал? Плюнь каку! - сказала строго и тут же сама рассмеялась тому, насколько глупо это прозвучало.
  Птенец, что удивительно, тут же отбросил голубой шнурок, оказавшийся небольшой и совершенно безобидной на вид змейкой.
  - Надо выбираться отсюда, - заторопился Эмиль. - Гризы поодиночке не живут. Не хватало еще, чтобы нас змеи покусали.
  Спорить с пацаном не хотелось совершенно. Что и говорить: в окружающем нас мире он разбирается гораздо лучше меня. За деревьями тлело зарево догорающего пожара. Вернуться? Какое-то чувство внутри меня твердило, что нельзя, но...
  - Спрячьтесь и ждите меня здесь, - от внезапно пришедшей в голову мысли я похолодела. - Я скоро.
  - Стой, куда, - Эмиль схватил меня за рукав.
  - Платье...
  - Ой ду-у-ура...
  Я знала, что он не поймет. Однако, вспомнив, что платье - мое белое платье из перышек-подарков утреннего ветра - осталось в сундуке на чердаке догорающего дома Катарины, не могла уже думать ни о чем больше. Даже мысль о том, что наша бабуся могла пострадать, не ужасала настолько, как страх потерять мое сокровище.
  - Ариана, стой! - Эмиль повис на мне, не давая сделать ни шагу. - Я боюсь без тебя, - и мальчишка сделал самое коварное, что мог: расплакался.
  Я растерялась. Что делать, когда ребенок плачет, понятия не имею. Поэтому... Я просто присела на землю и тоже разревелась.
  Так мы и сидели вдвоем, обнявшись и рыдая, давая выход напряжению сегодняшнего вечера и ночи. Сорл сначала смотрел на нас озадаченно, а потом принялся жалобно попискивать. Этот писк вырвал меня из пучины жалости к себе. Я здесь самая старшая. Именно мне доверили этих детей любящие их женщины. И я обязана о них позаботиться. Раз не сумела позаботиться о доверенных мне ветром перышках.
  - Идем! - я решительно вскочила, отряхнула подол от налипших веточек. Поправила косынку, подхватила сумки с вещами и упакованной Катариной едой. - У нас есть цель. До города еще далеко, и мне бы хотелось отойти от этого места как можно дальше.
  - Слушай, а чего им от тебя надо? - Слезы Эмиля закончились, как по волшебству, и мальчишка шустро вскочил, перекидывая ремешок сумки с сорлом через голову.
  - Понятия не имею. Но выснять как-то не хочется... Боюсь я их, - нехотя призналась я.
  И мальчишка, и сорл согласно закивали.
  ***
  - Я есть хочу!
  Эмиль ныл уже давно, но я пока что решительно шагала вниз по склону, хотя живот тоже намекал, что пора перекусить. А еще я устала. Хотелось свернуться клубочком под первым попавшимся кустом и заснуть. Но я продолжала идти, подбадривая едва волочащего ноги пацана. До рассвета стоит пройти как можно больше. Солнце уже вот-вот раздвинет своими лучами стволы деревьев.
  - Ну Ана, - мальчишка уже столько раз за эту ночь повторил мое имя - оба его варианта - что от того остался лишь этот кусочек. Признаться, мне такое обращение понравилось. Больше похоже на настоящее.
  - Ладно, думаю, мы можем сделать привал, - я как раз приметила раскидистую ель, нижние ветки которой опустились до самой земли, образовав подобие шалаша. - Залезай туда, доставай что-нибудь перекусить, а я пока сбегаю к реке за водой.
  Эмиль спорить не стал, хоть и было заметно, что ему очень не хочется лезть в густую тень в одиночку.
  Реку я нашла легко - ее тихий плеск уже давно был слышен за деревьями. В том месте, к которому я вышла, бурная горная речушка разливалась небольшим озерцом, внезапно успокаиваясь. Над гладкой, словно зеркало, поверхностью клубился предрассветный туман. В центре озерца плескалась рыба. Громкие шлепки разносились над водой, успевая пару раз отразиться от каменистых берегов, пока их не съедал без остатка туман.
  Осторожно, стараясь не поскользнуться на влажных от мха и росы камнях берега, я сползла к воде. Небольшая тыквенная фляга с тихим бульканьем погрузилась в воду. 'Бульк', - повторило озерцо где-то слева. Вздрогнув, я едва не свалилась в воду. Успела ухватиться за корни, сползающие к воде вдоль камней. Флягу, правда, упустила. Придется теперь возвращаться к Эмилю и искать в вещах что-то еще, что могло бы подойти в качестве посудины для воды.
  'Бульк', - повторила вода немного ближе ко мне.
  Я замерла. Не нравится мне это 'бульк'. По спине пробежал холодок страха.
  'Бульк', - снова, уже справа.
  Я попыталась выбраться наверх, однако, кожаные подошвы ботинок скользили по влажным камням, не позволяя быстро подняться.
  'Бульк, бульк, бульк', - теперь прямо у моих ног.
  Бежать бессмысленно, все равно не успею. Я застыла. Вдруг, если не буду двигаться, невидимое в тумане существо проплывет мимо, не заметив меня? У носка правой ноги раздалось тихое покрякивание. Жалобное какое-то, словно неизвестное существо так плачет. Из тумана вынырнула поросшая бурой шерсткой лапка с тонкими когтистыми пальчиками, сжимающая за горлышко мою флягу.
  - Эй, спасибо! - я не нашла ничего лучшего, как вежливо поблагодарив, вытащить флягу из этой лапки.
  Лапка флягу отказалась отпускать. Поэтому из воды я вытащила богатый улов. Вцепившись во флягу и жалобно покрякивая, на меня смотрело странное существо. Его мордочка, похожая на кошачью, была украшена забавным широким клювом. Из толстенького короткого тельца торчали смешные лапки с тонкими когтистыми пальцами, соединенными перепонками. Хвост был под стать тельцу: толстый, короткий и пушистый. Правда, сейчас шерстка на нем слиплась от воды и торчала неопрятными мокрыми иглами.
  - Ма-ма, - выдало существо, уставившись на меня круглыми голубыми глазами. Глаза смотрели одновременно восхищенно и жалобно, а в их уголках подрагивали крупные серебристые слезинки.
  Выглядело это настолько трогательно, что я сама не заметила, как разулыбалась в ответ.
  - Иди ко мне, я не обижу, - пробормотала, притягивая флягу вместе со зверенышем поближе.
  Стоило подхватить его под толстый зад, как лапки тут же выпустили флягу, вцепившись в мою жилетку. Существо доверчиво прижалось ко мне, облегченно и как-то совсем по-человечески вздохнув. В груди разлилось мокрое и холодное чувство. Наверное, это любовь. А еще вода, натекшая с длинной и чрезвычайно мокрой шерстки зверька.
  Почему-то у меня и мысли не возникло, что у звереныша может иметься мама, к которой ему следовало бы вернуться. Я была абсолютно уверена, что он один. И страдает от этого одиночества. Страдал, пока не встретил меня. И теперь я каким-то образом ответственна за дальнейшую судьбу этого малыша.
  ***
  - Эмиль, посмотри, кого я нашла! - я горела желанием похвастаться пацану своей находкой. Уверена, он оценит. Мальчишка отличается поистине неиссякаемой любовью ко всему живому.
  - Нет, это ты посмотри, что я нашел!
  Эмиль нырнул в сумку, которую перед выходом сунула нам Катарина, вытаскивая оттуда... мое платье! Сердце радостно подпрыгнуло в груди, перекувыркнувшись и застучав веселее.
  - Ой! - мальчишка выронил платье. К счастью, под елью было сухо, и платье не имело шанса серьезно испачкаться, упав на мягкий толстый ковер из пожухлых иголок.
  - Осторожнее! - я кинулась к своему сокровищу.
  Одно из перышек - короткое, но широкое, с бронзовым отливом у ости, пришитое на правый рукав в районе локтя, рассыпалось, обдав Эмиля облачком серебристой пыли. Пацан чихнул, а я недоуменно замерла, глядя на платье. И только мой маленький найденыш, обрадовавшись непонятно чему, заливисто закрякал.
  
  -16-
  Мы так устали за ночь, что уснули без задних ног, все вчетвером, уничтожив предварительно большую половину припасов. Забавный звереныш, которого я притащила с собой, отказался и от мяса, и от сыра, зато хлеба умял ломоть почти с себя величиной. Эмиль хмуро косился на прожорливого малыша, но молчал. Что это за зверь, всезнающий мальчишка определить не смог. Сказал только, что таких не бывает.
  Нам очень повезло, что нас никто так за весь день и не обнаружил. Возможно, никто и не искал.
  ***
  Полутьма неуютной библиотеки шепчет что-то тихим шелестом страниц. Тому, кто сидит за столом, низко склонившись над толстой книгой в потертом кожаном переплете, свет не нужен. Ему достаточно тех жалких крох, что проникают сквозь зашторенное окно. Черные волосы падают на глаза, мешая читать, и он то и дело нетерпеливо поправляет их.
  - Вот оно, как, оказывается... - бормочет вишневоглазый, ни к кому толком не обращаясь. - Почему же твоя защита дала трещину, девочка из народа айоли?
  ***
  Проснувшись в сгущающихся вечерних сумерках, я запоздало испугалась. Это надо же было проявить такую беспечность, чтобы заснуть в диком лесу, даже не подумав о том, что со мной трое детей, которым нужна моя защита!
  
  До города добрались еще затемно. Даже пришлось подождать немного, пока откроются городские ворота. Сонные стражники пропустили без вопросов. Старший - полноватый и лысоватый немолодой мужчина - собрался было что-то спросить, но Эмиль его опередил.
  - Дяденька-стражник, а вы не подскажите, цирк Майруса как найти? - Несмотря на усталость, мальчишка приплясывал на месте, старательно изображая восторг и предвкушение зрелища.
  Стражник тут же расплылся в понимающей улыбке и охотно объяснил дорогу. Мне показалось, что он бы с огромным удовольствием оставил свой пост и сам бы нас проводил... заодно и на представление посмотрел бы. Видимо, цирк этого самого Майруса пользовался немалой популярностью в городе.
  Узкие, вымощенные гладкими, скользкими от утренней росы булыжниками улочки, виляли, карабкаясь по склонам. Беленые домики под яркими черепичными крышами выглядели вполне нарядно: почти каждый подоконник был украшен деревянными ящиками с цветами всех оттенков. Только вот запах портил все впечатление. Пахло копотью, дымом и немного отбросами. Птицезверь, старательно изображавший меховой воротник у меня на плечах, завозился и пару раз громко чихнул. Сорл согласно пропищал что-то возмущенное из сумки, но клюва так и не высунул.
  - Как можно жить в такой вони? - кривилась я.
  - Да ты что, это же столица, тут еще ничего, - с видом бывалого горожанина возразил Эмиль. - Вот в городах поменьше и победнее, там да, воняет.
  - А то ты знаешь, - не поверила я.
  - Мне бабуся рассказывала, - важно объяснил мальчишка. При мысли о бабусе он внезапно погрустнел. - Как думаешь, она не слишком расстроилась, что дом сгорел?
  Я не нашлась, что ответить. Мои собственные переживания насчет Катарины заходили гораздо дальше... К счастью, отвечать и не пришлось. Из-за угла послышался стук копыт, особенно громкий в этот тихий утренний час, когда на улицах ни души. Несущиеся во весь опор всадники заполнили пространство между домами. Всадников было всего трое, но улица казалась слишком узкой для их огромных черных коней и развевающихся черных плащей. Мы растерялись, а потому сообразить убраться с дороги не успели: так и стояли столбом, глядя, как эти махины мчатся прямо на нас. В последний миг я выхватила Эмиля почти из-под копыт скачущего немного впереди остальных коня, откидывая мальчишку к стене. Сама я уже никак не успевала увернуться от второго, следовавшего чуть сбоку и на полкорпуса позади.
  В тот момент, когда я зажмурилась, готовясь принять удар, неведомая сила подхватила меня и мягко переставила чуть в сторону. Ощущение оказалось настолько ошеломляюще неприятным, что я открыла глаза. Ледяная рука, сдавившая грудь, разжалась внезапно. От неожиданности я захлебнулась вдохом, чувствуя, как начинает биться замершее на миг сердце. Всадник обернулся. Из-под низко надвинутого на лицо капюшона сверкнули вишнево-красные угольки глаз. Дыхание перехватило во второй раз, но всадник уже на меня не смотрел, а спустя мгновение, вся троица скрылась за поворотом.
  - Ухты! Некроманты! - восхищенно выдохнул за моей спиной Эмиль.
  - С чего ты взял? - я постаралась, чтобы мой голос не дрожал. Не очень-то и получилось, но мальчишка с восторгом смотрел вслед всадникам и не обратил внимания ни на мой бледный вид, ни на испуг в голосе.
  - Дык у них эмблемы гильдии на плащах, - окошко дома, к стене которого мы прижимались, распахнулось. Из него выглянул сморщенный дедок. - А эти еще и из высших, плащи с пурпурным отливом.
  Никаких эмблем я не заметила. Как и не обратила внимания на оттенок черных плащей. Но раз старик говорит, что пурпурный, значит с пурпурный. А вот глаза обернувшегося всадника я рассмотрела хорошо. Глаза из моих снов.
  - Что это за город такой, что по нему некроманты сломя голову носятся? - удивилась я.
  - Астерон, - охотно пояснил дедок. - Столица, как-никак, у нас кого только не встретишь! Некроманты, они, конечно, в основном по приграничью обитают, земли наши от тварей боронят, но по делам государственной важности в столице иногда появляются, - в голосе горожанина промелькнула гордость.
  Он явно в восторге от некромантов, как и Эмиль. Я этих восторгов не разделяла. Катарина не на шутку испугалась, когда услышала, что некроманты могут в любое время начать свой таинственный поиск. Да и вишневый взгляд из моих кошмаров - отнюдь не взгляд доброго защитника. Напротив, для меня он был взглядом убийцы, жестокого и хладнокровного.
  - А вы чего в такую рань по улицам бродите? - подозрительно уставился дедок на нас.
  - Цирк Майруса ищем, - честно ответила я. - Он наш дядька. Троюродный. Мамка умирая, велела к нему идти, как ее не станет.
  - Это надо же, - усмехнулся дед. - У Майруса племяши есть? Да еще такие... Дела-а...
  - Далеко до него? - подал голос Эмиль.
  - Да туточки, в конце улицы налево свернете, и в ворота упретесь шагов через тридцать.
  ***
  - Нам не нужны звери, зверинец и так переполнен, - здоровенный громила заполнил собой калитку, открывшуюся в воротах, над которыми аркой изгибалась вывеска 'Цирк Майруса'.
  Сами ворота были массивными, коваными, настоящим произведением искусства. Толстые прутья изгибались, образуя силуэты зверей. Тут были и лошади, и собачки, и огромные кошки размером почти с коня, и диковинные звери. Одного я узнала: единорог - изящный, с копытами и тонким длинным рогом во лбу. Я им была в одном из снов. Том самом, в котором впервые увидела вишневые глаза из моего сегодняшнего кошмара наяву.
  - Мы не продаем зверей, нам нужен Майрус, - хмуро буркнул Эмиль.
  Громила мальчишке явно не понравился. Честно признаться, мне он тоже показался малосимпатичным: огромный, голый по пояс, массивный торс покрыт странными рисунками. И совершенно лысый, даже ресниц или бровей нет.
  - Передайте ему, пожалуйста, что мы привет от Плясуньи принесли, - поспешно вступила я в разговор, видя, что дяденька уже собрался захлопнуть калитку.
  Громила при этих словах изменился в лице, посветлел как-то. Но калитку все-таки захлопнул, поспешив куда-то вглубь сада по засыпанной мелкими камушками дорожке. Мы с Эмилем недоуменно переглянулись. Хоть бы слово сказать соизволил: ждать нам, или как?
  Впрочем, долго недоумевать не пришлось: камушки дорожки зашуршали, и на ней показался новый персонаж. Иначе и не назовешь. Невысокий, не больше Эмиля ростом, морщинистый, словно печеное яблоко, с поистине выдающимся носом и длинной бородой, выкрашенной в зеленый цвет и заплетенной в три косички. Дяденька был одет в шелковый халат безумно яркой расцветки и такой же колпак. Кажется, в его одежде смешались все цвета, какие только бывают на свете.
  - Добро пожаловать в цирк Майруса! Как поживает милая Кати? - По-моему, его приветствие услышала вся улица...
  
  -17-
  - А здесь упражняются акробаты, - гордо показывал нам Майрус очередное помещение, заставленное странными конструкциями, между которыми было натянуто множество веревок. - Я собрал лучших, акробатическая школа Майруса известна на весь мир.
  Мы вежливо кивали. Даже у Эмиля, порядком уставшего и от трехдневного пути, проделанного за две ночи, и от бесконечных блужданий по огромному дому, в котором расположился цирк, не было никаких сил восхищаться увиденным.
  А восхищаться было чем. Дом дядюшки Майруса снаружи выглядел как огромный круглый шатер, раскрашенный яркими красными и желтыми полосами. Внутри он оказался лабиринтом из коридоров и комнат. Некоторые крохотные, неизменно с зеркалом и столиком - их Майрус назвал 'гримерки'. Имелись и комнаты побольше: в них ровными рядами выстроились вешалки с яркими костюмами. Одна, огромная, была завалена сундуками, статуями, высоченными деревянными щитами с изображениями диковинных домов. В ней Эмиль даже проснулся, заинтересовавшись статуей летающего коня, очень похожего на Грома.
  Однако сейчас все это великолепие вызывало лишь желание завалиться среди сундуков и поспать. Видимо, Майрус наконец-то это понял.
  - Вы, наверное, устали с дороги, - спохватился он, заметив, как отчаянно пытается Эмиль подавить зевок. - Так что ж вы молчите? Идемте, я покажу комнаты, которые можно занять!
  - Нам бы еще мяса. Сырого, - осмелел мальчишка.
  Сорл, не меньше нашего утомленный долгой дорогой, во время которой ему пришлось трястись в сумке, голоса пока не подавал, но скоро птенец проснется и начнет требовать еду. А остатки ветчины мы скормили маленькому обжоре на последнем вечернем привале. Хлеб для птицезвереныша еще оставался, но я сомневаюсь, что это его основная еда. Все-таки, у лесного озера булки, наверняка, не растут. Значит найденыш обычно ест что-то другое. Хорошо, что хлеб ему по вкусу пришелся, но стоит попытаться понять, что еще он согласится кушать.
  - Мясо? А зачем вам мясо? - удивился Майрус. - Ой, вы же голодные, а я вас тут цирковыми байками кормлю. Я распоряжусь, чтобы кухарка что-то приготовила.
  - Это не нам, это ему, - Эмиль приоткрыл сумку, гордо демонстрируя птенца.
  - Убери это от меня! - Майрус повел себя странно: вскрикнул тонко, почти по-женски, и отпрыгнул подальше с поразительной прытью. Вид у него при этом стал совершенно птичий - взъерошенный и нахохленный. Даже кончик колпака встопорщился, а нос еще больше заострился.
  Птицезверь, разбуженный шумом, сонно пошевелился у меня на плечах и приподнял мордочку. Раздался повторный визг.
  - Хищников - в зверинец, - дрожащей рукой со скрюченными пальцами Майрус указал направление, в котором нам, по всей видимости, предлагалось разыскивать этот самый зверинец. - Им не место в доме. Тем более, в жилой части!
  Чего это он? Пухлик и найденыш - совсем еще дети. Как можно их бояться. А Майрус выглядел так, будто испугался до дрожи в коленках.
  - Нет, - Эмиль подобрался и выглядел решительно, несмотря на свой юный возраст. - Бабуся, конечно, говорила, что вы о нас позаботитесь, и я ей верю. Но если вы не хотите, чтобы Пухлик оставался с нами, нам придется уйти.
  - Да пусть остается, но в зверинце, - Майрус на всякий случай отступил еще на шаг. - И этот, химер болотный, тоже, - дядюшка покосился на птицезверя, который уже вновь успокоился и посапывал, сунув мордочку мне под жилет.
  - Тогда и мы в зверинце останемся! Где он тут у вас?
  - Майрус, ты и детей своими причудами донимаешь? - Давешний здоровяк появился у меня за спиной столь бесшумно, что заставил вздрогнуть, когда заговорил.
  На плечо опустилась огромная тяжеленная ладонь. От неожиданности я даже присела слегка, а птицезверь возмущенно крякнул. Здоровяк добродушно рассмеялся и пощекотал птицезверя над клювом. Тот блаженно вздохнул, вытягивая мордочку навстречу ласке.
  - Идем, я комнаты ваши покажу, а то этот старикашка своим хвастовством кого хочешь уморит. Цирк у нас знатный, но ведь понимать надо, что дети устали, - с укором обратился к Майрусу здоровяк. - Я Нелу, кстати.
  - Ай.. Ариана, - едва не сбилась я.
  Нелу мне начинал нравиться. Плохое впечатление от первой встречи мигом улетучилось, стоило здоровяку показать доброе отношение к птицезверю. Лысый череп и огромные размеры Нелу все еще пугали, но кто без изьяна? Вспомнить хотя бы Ганса с его вечно отваливающейся головой... Интересно, как там призраки... Ищут меня? А вдруг их за мой побег наказали? Уж не знаю, кто их хозяин, но ведь должен быть кто-то, по чьей воле они стали моими тюремщиками. Жаль, если Ма, Ганс и Ганя пострадали. Все-таки, слуг Замка я любила... Впрочем, любили ли они меня - вот вопрос. После увиденного в подвале, я в этом сомневалась. Когда любят, такое не скрывают.
  ***
  Комнаты нам достались небольшие, но уютные. На третьем этаже огромного дома. Второй был занят гримерками и еще какими-то помещениями, которые Нелу обозвал 'техническими'. Вообще здоровяк изъяснялся на удивление по-книжному, я даже не все слова, которые он говорил, знала. Это странным образом гармонировало с его внешним видом.
  Показав, где на этаже находятся уборные и ванная, Нелу оставил нас обживаться и раскладывать вещи на полках огромных платяных шкафов, имеющихся в каждой комнате. В отличие от шкафов, прочая обстановка была скромной: узкая кровать у стены, стол у окна и табурет к нему. Обе наши комнаты, расположенные друг напротив друга по сторонам длинного, загибающегося полукругом коридора, оказались похожи, как две капли воды. В коридоре царила тишина, даже звуки шагов съедал потертый темно-зеленый ковер, устилавший пол.
  Эмилю досталась внешняя комната, с окном, выходящим в огромный сад. Первым делом, я устроила мальчика, помогла ему разложить вещи и застелить постель бельем, прихваченным в по дороге одной из кладовок. Потом вернулся Нелу с огромным подносом, и мы наскоро перекусили и накормили питомцев принесенной здоровяком снедью. Птицезверю достались неизвестные мне орехи. Выглядели они странно и малоаппетитно, но малыш им очень обрадовался.
  Умильно повздыхав над птицезверем, который все-таки оказался химером болотным (выяснилось, что это не обзывательство, а название вида, к которому найденыш принадлежал), Нелу предложил, чтобы мы с ним сходили в зверинец.
  - У нас целая семейка этих ребят живет. Я думаю, они этого малыша с радостью возьмут на воспитание, - предположил он. - Я с Верой поговорю. Не сейчас, а когда отдохнете, - поспешно заверил он, видя, что я с трудом сдерживаю зевок.
  Убедившись, что все накормлены, Нелу сослался на дела и удалился. А я так и не спросила, кто такая эта Вера. Нет сомнений, что в таком огромном доме есть еще люди, помимо самого Майруса и Нелу, однако, пока что на глаза нам никто больше не попался.
  Окно моей комнаты выходило на крышу центрального круглого здания. Высунувшись едва не по пояс, я огляделась: красно-желто-полосатый конус крыши вырастал прямо перед глазами, руку протяни - коснешься. А еще можно было выбраться из окна и погулять по этой крыше. Комната, как выяснилось, находилась в пристройке, полумесяцем опоясывающей основное здание. Из пристройки на купол смотрел еще добрый десяток окошек, похожих на мое. Правда, на большинстве из них занавески были плотно задернуты, и разглядеть, есть ли кто-то внутри, не представлялось возможным. Впрочем, мне пока не до любопытства. Поскорее бы спать завалиться. Две бессонные ночи подряд для меня оказались слишком непривычным делом.
  Скинула теплый, но тяжелый жилет, влажные от ночной росы ботинки, быстро переоделась в длинную рубаху, вышитую настоящей Арианой. На мой взгляд, рубаха была слишком красивой, чтобы использовать ее вместо ночнушки, однако, все остальные вещи промокли насквозь: уже на подходе к городу я уронила сумку в лужу.
  Стянула с головы порядком надоевший платок, позволяя волосам рассыпаться по плечам и спине. Все-таки, платок - очень неудобная штука, хоть в них и ходят все приличные женщины, по уверению Катарины. Не знаю, как они это терпят - живых женщин, помимо бабуси, я пока не встречала.
  Я потянулась, с наслаждением почесав голову и тряхнув волосами. На ладонь опустилось крохотное черное перышко. Черныш! Он теперь постоянно жил у меня в волосах, изредка перекочевывая на тумбочку у кровати. Но то было в доме Катарины, где мы оба себя чувствовали в безопасности. Сейчас же перышко жалось ко мне, липло к пальцам, отказываясь уходить. Кажется, оно даже потускнело немного, растеряв свой бархатистый черный блеск. Нежно погладив трусишку, я сжала его в ладони, шепнув тихонько: 'Я с тобой, все будет хорошо.'
  ***
  - Ты не справился. Что может быть проще? Простое действие, простые слова. Любой ученик, прошедший ритуал, может это. Но ты не справился. Вместо защитника-сорла мы получили не поддающийся воскрешению труп, а Сосуд оказался переполнен, - старческий голос дребезжит, слова камнями падают в звенящую тишину подземелья. Из-под капюшона темной мантии сверкают гневом ярко-алые глаза.
  Сыро и холодно. Окружающую темноту не могут разогнать жалкие факелы, развешенные по стенам. Кажется, их огонь тоже замерз, застыл, не нарушая тишину камня своим теплым потрескиванием.
  У ног фигуры в мантии скорчился коленопреклоненный мужчина. Высокий и сильный, сейчас он выглядит жалко. Широкие плечи опустились, спутанные черные волосы падают на лицо. Руки растянуты в стороны, прикованы к полу массивными железными скобами, не давая не то, чтобы подняться, но даже спину толком выпрямить или голову поднять.
  - Это причиняет ей боль... - распростертый на полу мужчина поднимает голову. Эти глаза. Вишневые, с кровавыми искорками. Они смотрят прямо на меня, не замечая.
  - Глупец! - из-под мантии вылетает нога, обутая в тяжелый, обитый железными шипами сапог. Врезается в голову коленопреклоненного. Я вижу струйку крови, стекающую по скуле, когда голова от удара дергается в сторону, и волосы на миг приоткрывают лицо. - Ты не оправдал моего доверия, лучший ученик. Мне не нужны слабаки, которые могут подвести, поддавшись глупым чувствам. Подумай об этом, пока будешь отбывать наказание. А потом мы повторим ритуал.
  
  -19-
  Сердце заходилось в бешеном ритме. Слова закутанной в мантию фигуры бились в ушах: 'Мы повторим ритуал.'
  Что это за ритуал, я не знала. Но в моем сне витало ясное понимание, что после него назад дороги не будет. И страх. Понимание принадлежало мужчине с вишневыми глазами. А страх был мой собственный. Мужчина не боялся. Я каким-то образом слышала его чувства, четко понимая, что они не мои. Там было раздражение, почти злость. Злость на себя - за то, что не оправдал оказанное доверие. Раскаяние? Нет, скорее досада. Досада на обстоятельства, что помешали выполнить то, что должно, и теперь этот, в мантии, разочарован. Покорность. Нежелание проходить ритуал, но принятие его неизбежности. И где-то на заднем плане, тщательно подавляемое торжество. Злорадное осознание того, что поступил верно, старательно загнанное в дальний уголок, чтобы не высунулось, не прорвалось наружу сквозь толщу других, более 'правильных' чувств.
  За окном что-то хрустнуло. Тихий, едва различимый звук вырвал меня из полудремы, позволил окончательно стряхнуть с себя липкие лапы сна. Чувства мужчины из моих кошмаров растворились в вечерних сумерках, пробравшихся в комнату через окно, занавеску на котором я не позаботилась задернуть перед сном. Остался только мой собственный страх, не позволявший обернуться и посмотреть, что там за окном. Так и лежала, уставившись в стену, покрытую желтоватой краской в тонких длинных трещинах.
  Снова шорох. Хруст камушка, подвернувшегося под неосторожную ногу. Меня бросило в жар, затем в холод. Ну хватит! Решительно повернувшись, вскочила с кровати и распахнула окно. Проделала это быстро, пока страх снова не сковал меня.
  - Эй, осторожнее! - Створки окна открывались наружу. Резко их распахнув, я сбила с ног худую гибкую фигуру, почти растворившуюся в сумерках. Пострадавшего не рассмотрела, вечерние тени надежно скрывали его. Зато голос расслышала. Красивый, и мелодичный, но, по-моему, не женский.
  - Ты что под моим окном делаешь? - спросила на всякий случай построже, обращаясь к тени за окном.
  - Шпионю, не понятно что ли? - недовольно пробурчал голос, добавив пару ругательств. Точно, мужской. Но даже несмотря на ругань, все равно очень красивый и мелодичный.
  - А зачем? - не поняла я.
  - Так любопытно же. С утра весь цирк гудит, что у Майруса родственники объявились. А вы все не выходите, - тень шевельнулась, и в следующий миг гибкая фигура взлетела на подоконник и устроилась на нем на корточках.
  Я испуганно вскрикнула и отскочила, запнувшись о табурет. От падения меня удержала сильная рука, цепко ухватившая за плечо.
  - Да чего ты дерганая такая? Я не кусаюсь, - на фоне синеющего вечернего неба вспыхнула ослепительная белозубая улыбка. Поежилась.
  Гость мой внешность имел весьма странную. Огромные, удлиненные к вискам глаза сами по себе выглядели даже красиво. Однако их очень светлый зеленоватый цвет в сочетании с очень смуглой кожей и темно-пепельными волосами пришельца смотрелся пугающе. Мало того, что радужки очень светлые, так еще и зрачки не черные, а бледно-голубые. Если не присматриваться, то могло показаться, что их нет вовсе.
  - Рубен, - представился парень. - Я акробат.
  Видимо, чтобы подтвердить свои слова, он сделал невероятное сальто, в один прыжок оказавшись по центру комнаты. У меня даже голова закружилась от его перемещений.
  - А ты кто? Имя есть? Что умеешь? - Рубен засыпал меня вопросами. - А сколько тебе лет? Пацан - твой сын или брат?
  - Брат, - выдала я заранее заготовленный ответ. На вопрос о возрасте ответа у меня не было, но он заставил вспомнить, что спала я без платка, а Катарина наказывала белые волосы, так похожие цветом на седину, прятать. Кинулась к столу и, схватив платок, принялась запихивать волосы под него.
  - Так в чем твоя странность? У нас в цирке все со странностями, начиная с самого Майруса. Даже бородатая женщина есть! Народ валом валит на нее посмотреть, а потом перешептывается, мол, жуткое зрелище. Сама Сина вообще по поводу бороды не переживает. Говорит, у ее народа это красивым считается.
  Теперь у меня голова кругом шла не только от перемещений Рубена, но и от его болтовни. Даже Эмиль и тот не сравнился бы с этим акробатом в скорости речи. При этом парень умудрялся играть интонациями и голосом так, что казалось, будто он не мелет всякую ерунду, а песню поет. Смотрел он при этом куда угодно, только не на меня, и головой поводил странно, будто прислушивался к чему-то.
  - Да ни в чем, - я пожала плечами.
  А ведь и вправду: помимо своего прошлого, которое, чем дальше, тем большей загадкой казалось даже мне самой, и превращения в птицу, вспоминавшегося теперь странным сном, я ничем необыкновенным похвастаться не могла. Разве что имя, но что с ним не так, Катарина мне так и не рассказала. Волосы - так у Катарины такие же. Это просто седина, у людей такое бывает, от старости или пережитого горя или страха. Я, вроде бы, была не стара, а очень даже наоборот. Да и горя никакого не помню. Разве что пугающие сны, но ведь я их видеть начала совсем недавно, а волосы всегда были белыми.
  - Ага, - кивнул Рубен с таким видом, будто не поверил мне ни капельки. - Ладно, собирайся, идем. Провожу тебя в зверинец, Нелу с Верой договорился насчет твоего химера, они примут его в семью. Так, говоришь, как тебя зовут?
  ***
  Птицезверя мы пристроили. В зверинце, расположенном в огромном саду, жила целая семья ему подобных. Восемь химеров всех возрастов уютно устроились у крохотного, но очень живописного прудика в глубине сада. Берега водоема украшали искусно сплетенные из веточек шалашики, перед входами в которые красовались утоптанные земляные площадки. На них были разложены разноцветные камушки, веточки, сухие цветы и даже яркие бумажки, в одной из которых я углядела цирковую афишу.
  Когда мы подошли к пруду, из него вынырнула крупная - мне по колено - упитанная химера, поприветствовав нас радостным кряканьем.
  - Привет, Вера! - Рубен уселся на камень на берегу пруда и протянул к воде руку, на раскрытой ладони которой красовался такой же странный орех, как те, что достались моему найденышу на завтрак.
  Вера подплыла к руке и с достоинством взяла угощение.
  - Привет, - прокрякала она. Звучала ее речь забавно, но слово я разобрала достаточно внятно.
  - Ухты! Они и правда говорят! - восхитилась я. Кроме единственного 'ма-ма', произнесенного при нашей первой встрече, мой химер только крякал, и я решила, что тогда у озера мне просто померещилось.
  - Неа, они просто могут подражать человеческой речи и легко обучаются, - Рубен закивал головой, широко улыбаясь. Я даже испугалась, что голова у него при этом отвалится.
  Всю дорогу до зверинца я украдкой наблюдала за провожатым. И чем дальше, тем более странным он казался. Такое впечатление, что то, что он говорил, совершенно не согласовано с его жестами. Мимика иногда совпадала с речью, но далеко не всегда. А привычка не смотреть на собеседника вообще сбивала с толку. Вначале я решила, что парень совсем юн, мальчишка еще, несмотря на то, что он выше меня на голову. Однако, присмотревшись, поняла, что первое впечатление оказалось обманчивым. Передо мной был взрослый мужчина, просто несерьезная манера говорить, мелодичный голос и странные ужимки, вкупе с худощавым телосложением создавали обманчивое впечатление.
  Выпустив отчаянно стеснявшегося птицезверя к его сородичам и немного понаблюдав, как Вера хлопочет вокруг малыша, мы направились обратно к дому. Я хотела осмотреть зверинец, однако, Рубен вдруг насторожился, к чему-то прислушиваясь, и заторопился.
  - Скоро вечернее представление, меня уже ищут, - пояснил он. - Сейчас надо вернуться. Ты не против? Мне еще разминаться... Не хочу, чтобы влетело. Ты же будешь на представлении? Сегодня премьера, в честь приезда Мастера в Астерон, - Рубен почему-то кисло поморщился, хотя в голосе звучало восхищение.
  Назад в комнату вернулись, не встретив никого по дороге. Я думала, что с Рубеном мы распрощаемся у дверей, но акробат решительно зашел вслед за мной, и, подмигнув левому углу платяного шкафа на прощание, лихо перемахнул через подоконник на крышу. Я выглянула в окно, но гибкая фигура уже скрылась в вечернем сумраке. В дверь комнаты постучали.
  - Открыто! - закрыв окно, я повернулась к двери.
  - Чего в темноте сидишь? - Нелу зашел, наполнив комнату светом масляной лампы, которую нес в правой руке. Во левой исходил ароматным паром поднос с едой. - Хорошо, что ты уже проснулась. Перекуси, и идем отнесем твоего зверя к его сородичам. Скоро представление. Если хочешь, можете с братом посмотреть, но нужно поторопиться, иначе вас некому будет проводить в зверинец.
  - Аа.. - растерялась я, - но мы уже.
  - Что уже?- не понял здоровяк.
  - Отнесли птицезверя в зверинец.
  - А кто мы? Мальчишка твой дрыхнет еще, я только что от него.
  - Так ты же сам Рубена прислал.
  - Я? - Нелу громко расхохотался. - Вот проныра! - почти восхищенно заключил он, отсмеявшись. - И как он тебе?
  - Странный, - честно призналась я.
  - У нас тут все со странностями, привыкай.
  ***
  Цирк сиял огнями, постепенно наполняясь людьми. С мест на верхнем балконе, куда нас проводил Нелу еще до прихода первых зрителей, открывался прекрасный обзор не только на круглую арену внизу, но и на весь зрительный зал, кольцом опоясывающий ее. Горожане, разодетые в лучшие наряды, рассаживались по местам. Детишки счастливо повизгивали, женщины восхищенно ахали.
  Эмиль, которому с его небольшим ростом было видно хуже, чем мне, нетерпеливо крутился на месте, вытянув шею. Соседи по балкону, одетые заметно беднее публики внизу, однако такие же радостно-взбудораженные, уже косились на нас неодобрительно. Честно признаться, мне было не по себе от этой толпы. Столько людей сразу я никогда раньше не видела, казалось, они все на меня смотрят, не только недовольные соседи. Не выдержав ерзаний мальчишки и всеобщего к нам внимания, я разрешила ему вскочить с места и подойти поближе к перилам, опоясывающим балкон.
  Но вот зал наполнился. Непонятно откуда - кажется, со всех сторон одновременно - полилась музыка, огни начали медленно гаснуть. Лишь яркое пятно света выхватило просторный балкон, нависающий почти над самой ареной. От любопытных взглядов по бокам балкон надежно отгораживали драпировки, а вид на арену с него открывался, наверное, самый лучший. В глубине балкона показались люди. Две фигуры выступили вперед, зал взорвался аплодисментами и приветственными криками, музыка грянула громче, а я замерла, пытаясь сжаться в комок и сделаться незаметной.
  Блистая серебристой тесьмой на синем камзоле, на балконе стоял Странник. Мужчина величественно и слегка снисходительно улыбался толпе. А по правую руку от него кутался в черную с пурпурным отливом мантию подтянутый сухопарый старик, при виде которого мне и вовсе захотелось исчезнуть. Странник и его спутник сели, свет погас, музыка сменила тон с торжественного на задумчивый, и над залом разнесся многократно усиленный, не иначе, как по волшебству, голос:
  - Давным-давно, когда Астерия была юна, а ее жители не знали бед и войн, на мирные земли пришла беда. Полчища тварей, злобных и кровожадных, хлынули в наш мир, стремясь поглотить и поработить все вокруг... - Голос рассказывал историю мира за пределами Замка. Ту, которую я так мечтала узнать, глядя на проплывающие мимо облака со своего насеста на западной башне.
  Однако сейчас мне было совершенно не до истории. С балкона напротив прямо на меня уставились алые глаза.
  
  -20-
  Представление завораживало, и я вскоре позабыла и про Странника, и про старика в черной мантии, жадно подавшись вперед. На глазах зрителей оживала история Астерии - прекрасная и трагичная. 'Астерия', - повторяла я одними губами каждый раз, когда невидимый рассказчик произносил имя этой земли. Земли, у которой есть душа.
  Прекрасный, цветущий мир, населенный чудесными созданиями. Представление началось с танца. Люди, животные и цветы кружились в хороводе. Краски смешивались и снова распадались на отдельные цвета, движения танцоров все ускорялись. Торжество жизни - вот что символизировал этот танец. Постепенно радостная музыка замедлилась, а от танцующих отделилась тоненькая девушка в длинном белом платье с белым шелковым шарфом в руках. Сердце кольнуло воспоминание о белых платьях, что я носила, живя в Замке. Стояла девушка на огромном разноцветном шаре, который катился по арене. Каким-то чудом она умудрялась не падать, балансируя на носочках.
  - Душа мира заботилась о каждом живом существе, разумном и неразумном, животном и растении, - продолжал голос рассказчика. - С первого мгновения новой жизни и до последнего вдоха, наша земля любила каждого из нас, а мы любили ее.
  Девушка закружилась в танце, платье струилось вокруг ее ног, ловко переступающих по катящемуся шару, шарф выписывал завораживающий рисунок, то взмывая над головой танцовщицы, то обнимая ее кружащейся спиралью. Вот тонкая фигурка взлетела вверх в легком прыжке, шарф взлетел еще выше... Зал ахнул, затаив дыхание: девушка не приземлялась. Наоборот, она взмывала все выше и выше, изогнувшись невероятным образом и кружась, словно белый лепесток, влекомый ветром... Лепесток или перо.
  Девушка парила над танцорами, благословляя их своим танцем.
  Внезапно шар, остановивший свое вращение по центру арены, содрогнулся. Танцоры замерли. Публика тоже. Шар снова вздрогнул. Темп музыки нарастал, мелодия становилась все более тревожной. Сердце мое билось, повинуясь ритму перехвативших первенство барабанов. Бум-бум-бум... В какой-то миг я даже испугалась, что оно вот-вот выскочит из груди... И тут барабаны взорвались. А, нет. Взорвался пестрый шар. Вздрогнув в последний раз, он раскрылся, будто цветок, выпуская наружу вспышку пламени. Арену заволокло дымом.
  Когда дым немного рассеялся, из черной ямы, зияющей прямо по центру арены, одно за другим начали выскакивать странные, пугающие существа. Они корчились, выделывали головоломные кульбиты, сальто и прыжки... Присмотревшись, я поняла, что это просто акробаты в страшных костюмах. Черные облегающие трико, жуткие маски, рога на головах, гребни вдоль спины, шипы на плечах - не было двух одинаковых костюмов, однако сразу становилось понятно, что существа, изображаемые циркачами, имеют между собой что-то общее.
  - Страшный день пришел на земли Астерии, - продолжил голос трагически, заставив весь зал вздрогнуть. - Разломилась земля, и хлынули из нее твари враждебные. И не было у них души, и несли они смерть, и сами были смертью.
  Акробаты на арене взмывали в воздух, прыгая на танцоров в пестром. И артисты, одетые в красочные костюмы диковинных зверей и цветов, один за другим падали на арену, оставаясь лежать там безвольными куклами. Свет плавно сменился на красный. Казалось, будто вся арена залита кровью. Девушка в белом продолжала парить над этим кровавым морем. Черные жуткие фигуры обратили все свое внимание на девушку, прыгали и корчились в попытках достать до нее. Пока что все попытки были тщетными, однако, с каждым кругом девушка спускалась все ниже и ниже к арене. Скоро твари смогут до нее допрыгнуть. Я вскочила, поддавшись порыву остановить девушку, предупредить ее об опасности, подстерегающей внизу... Поймав насмешливый взгляд соседа по балкону, смутилась и вернулась на место. Впрочем, в следующий миг мне уже было не до его насмешки, да и ему самому, кажется, тоже.
  - Твари-захватичики терзали Астерию и ее обитателей, силились добраться до ее души. И случилось то, что должно было случиться...
  Одна из фигур сумела-таки допрыгнуть до девушки, схватила за кончик шарфа, стягивая вниз свою добычу. Девушка отчаянно вскинулась, закружилась в воздухе, платье ее взметнулось, распускаясь белым цветком, а в следующий миг раздался громкий хлопок, и музыка стихла. Остановилась на середине ноты, будто споткнувшись. Зал погрузился в кромешную тьму.
  - В отчаянной попытке защитить своих детей, душа мира погибла, - голос шептал, однако, этот шепот звучал слишком громко в стоявшей в цирке звенящей тишине.
  Медленно и робко с потолка полился луч бледного голубоватого света, вычертив круг на полу. Этом луче плясали сотни белоснежных клочков-перышек. Луч утолщался, круг света ширился. Неподвижно лежавшие на полу танцоры один за другим поднимались, едва перышки, сыпавшиеся из-под купола, их касались.
  - Душа мира разделила себя на тысячи осколков, каждому, кто в этот момент находился на земле Астерии, досталась ее частичка.
  И правда, каждому: даже черные твари, стоило перьям опуститься на них, сбрасывали свои жуткие маски, а гребни и шипы пропадали, превращаясь в яркие одеяния.
  - Однако, сильны оказались порождения тьмы. Далеко разбежались они от места прорыва. А частички души мира были не бесконечны.
  Круг света прекратил расширяться, так и не достигнув границ арены. За его пределами корчилась тьма, тянула руки в черных перчатках к свету в центре.
  Внезапно музыка стихла, свет погас, а через время загорелся вновь, открывая взорам ослепленно щурившихся зрителей совершенно пустую арену. Куда подевались с нее все танцоры и акробаты?
  Красный занавес в нише у арены откинулся, пропуская невысокую фигурку, одетую в черный строгий сюртук и такие же брюки. На ногах человечка красовались ярко-желтые туфли с загнутыми вверх носками, на голове - не менее яркий малиновый цилиндр. Зеленая борода, заплетенная в три косицы, приоткрывала взору публики пышный ярко-голубой бант на шее.
  - Дамы и господа! - Майрус поклонился, и я только сейчас осознала, что голос, дававший пояснения во время представления, принадлежал ему. - Вы увидели первую часть нашего нового представления, которое мы назвали 'История всего'. Нам требуется подготовить сцену для второй части. Это займет некоторое время. Вы можете выйти подышать воздухом или заглянуть в буфет. Недалеко от главного входа расположена палатка с гадалкой. Вниманию же тех, кто предпочтет остаться в зале на время приготовлений, мы предлагаем шутов!
  Майрус поклонился, свет на арене погас, а на небольшом балкончике над нишей, из которой он вышел, наоборот, загорелся.
  - Ана, идем к гадалке, ну пожалуйста! - Эмиль, провисевший на перилах балкона всю первую часть представления, вспомнил о моем существовании. Глаза мальчишки горели восторгом.
  Честно признаться, я о нем тоже немного забыла, увлекшись зрелищем. Слишком уж искусны оказались танцоры и акробаты, представление действительно захватывало, заставляя поверить, что видишь чудо.
  - Там сейчас, наверняка очередь, - охладила я мальчишку. - Эй, да мы живем в этом цирке, сходим к гадалке потом, когда зрители разойдутся, - поспешила успокоить его, заметив, как Эмиль расстроился.
   - Хорошо, - буркнул он, всем своим видом давая понять, что вовсе и не хорошо.
  - К тому же, тут этот... Странник. Ты же не хочешь ему на глаза попасться, разгуливая в толпе?
  Эмиль не хотел. Впрочем, как и я тоже.
  - Интересно, кто эти люди, там на балконе? - сказала, ни к кому особо не обращаясь, так, для себя. Эмиль знал не больше меня самой. Не у соседей же по ряду спрашивать.
  Видимо, мужик, насмешливо поглядывавший из-под густых косматых бровей на мои переживания во время представления, решил, что обращаюсь я к нему.
  - Его Высокопреосвященство Питер Седьмой и Великий Мастер Ордена Некромантов, как можно этого не знать? - сообщил он с таким видом, будто делает мне одолжение. - Ты с каких гор спустилась, деточка? - меня обдало запахом чеснока и вчерашнего пота, а рука соседа по-хозяйски легла на спинку моего сидения.
  - Да тут, рядом, - буркнула я, отодвигаясь подальше.
  И что я такого смешного сказала?
  
  -20-
  Вторая часть представления поначалу не показалась такой уж ошеломляющей. Наверное, я устала удивляться на первой.
  Пока шуты на балконе развлекали публику своими ужимками, забавными фокусами и песенками, внизу, на погруженной в кромешную тьму арене, шли таинственные приготовления. Как рабочие что-то ухитрялись делать в темноте, причем, без лишнего шума - ума не приложу. Но на то он и цирк, чтобы тут происходили чудеса. Я это поняла с первых своих шагов по усыпанной разноцветными камушками дорожке, начинающейся от ворот с вывеской 'Цирк Майруса' на них.
  Шуты не могли отвлечь меня от навалившихся невеселых мыслей. Света в верхней части зала было достаточно, чтобы различать сидящих на балконе напротив. Странник что-то недовольно выговаривал Мастеру, но старик мало обращал внимания на блондина. Алые глаза цепко шарили по рядам, и я каждый раз замирала, вжимаясь в спинку своего сидения, когда некромант поворачивал голову в нашу сторону.
  Когда шуты откланялись, а свет вновь залил арену внизу, я ее не узнала. На арене высились 'деревья', между стволами которых на огромной высоте, почти на уровне нашего балкона были натянуты лианы. Под деревьями, окружая арену, растянулись сети гигантской паутины. Присмотревшись, поняла, что паутина была нарисована на туго натянутых полотнищах черной ткани.
  Грянула грозная музыка, и началась битва. В центре арены стоял Нелу. Даже несмотря на яркий необычный костюм, здоровяка я узнала. На нем повисло сразу четверо 'тварей' в черных трико - по двое с каждой стороны - но силач с легкостью поднял их на вытянутых руках и отшвырнул в стороны, лихо крутанувшись на пятках. Акробаты, казалось, должны были попадать, ударившись о бортик арены, однако, ловко оттолкнулись от спружинивших полотнищ с нарисованной паутиной. Взмыли в воздух, перекувыркнувшись несколько раз, один за другим приземлились на Нелу, образовав живую пирамиду с силачом в самом низу. Нелу присел, а потом с усилием выпрямил ноги, расшвыривая черные фигуры.
  - Порождения тьмы не оставляли Астерию в покое, продолжая нападения на землю и ее жителей раз за разом, - голос Майруса вновь принялся пояснять происходящее. - Лучшие воины вставали на борьбу с ними, однако, силы были слишком неравны.
  И правда: акробаты, вновь оттолкнувшись от полотнищ паутины, налетели на Нелу. И не только первая четверка. Черные фигуры в жутких масках все прибывали и прибывали, выпрыгивая из темноты за пределами арены. Сначала Нелу еще держался, но когда число облепивших его циркачей перевалило за дюжину, зашатался и рухнул под восторженное улюлюканье зрителей. Акробаты, ловко отпрыгнув, снова навалились, образовав пирамиду над тем местом, где упал Нелу.
  Пирамида росла, циркачи, составлявшие ее, находились в постоянном движении, однако, все сооружение в целом с места не двигалось. Первый ярус, второй, третий... На четвертом я затаила дыхание, однако новые акробаты продолжали карабкаться вверх по плечам своих товарищей.
  - Тьма, не сумев захватить мир наскоком, теперь брала измором. Один за другим, вставашие на защиту гибли, поглощенные порождениями тьмы. А с ними гибли, растворяясь во тьме, и частички души мира. Астерию охватило отчаяние: еще немного, и тьма поглотит мир, кусочек за кусочком.
  Свет снова померк, лишь вверху, под самым куполом, светился круг, похожий на луну. На фоне круга показался силуэт. Весьма знакомый силуэт. А вот и Рубен. Зря я все представление высматривала знакомого акробата среди массовки. Его выход оказался сольным. И каким! Пространство под куполом осветилось, и теперь рассмотреть гибкую фигуру акробата можно было во всех подробностях. Черное, почти такое же, как у циркачей, изображающих порождения тьмы, трико, на груди виднеется эмблема в виде багрового глаза с вертикальным зрачком. А вот глаза самого Рубена скрывала плотная повязка. У меня сердце в пятки ушло: через повязку наверняка не видно вообще ничего, а ведь он балансирует на туго натянутой веревке на головокружительной высоте!
  Казалось, весь зал затаил дыхание вместе со мной. Эмиль взволнованно вцепился в мою руку, оставляя синяки. Рубен шел по веревке легко и непринужденно, будто по ровной дороге. Еще и умудрялся при этом вращать двумя саблями, зажатыми в руках. Лезвия сверкали холодным светом, выписывая неимоверные рисунки, вспарывая воздух перед акробатом.
  - Первый Мастер блуждал между мирами, сбившись с пути, не в силах разобрать дорогу в окружающей его тьме безмирья. Он устал и отчаялся, силы готовы были покинуть его...
  Рубен, сделав неловкий шаг, оступился, зашатался, раскачивая веревку. Зал ахнул. Раздались редкие вскрики наиболее пугливых зрителей и шиканье их соседей. Акробат, сделав неимоверное усилие, выровнялся, восстановил равновесие. Затаившая дыхание публика слаженно выдохнула, будто один человек.
  Теперь каждый шаг давался Рубену с огромным трудом. Он раскачивался на одной ноге, падал, припадая к веревке, и снова вставал. Понятно, что на самом деле акробат полностью владел ситуацией, и все его падения и шатания были подстроены, однако, от этого сердце замирало не менее испуганно. Музыка нарастала, становилась все более тревожной, будто бы говоря: сейчас что-то случится. И случилось! Барабаны грянули, и Рубен, не удержавшись, сорвался вниз, во тьму.
  Я вскрикнула, вскакивая с места и кидаясь к перилам балкона. Даже не обратила внимания на то, что волочу за собой Эмиля, вцепившегося в мою руку.
  Барабаны отбивали ритм медленно и напряженно. Остальные инструменты смолкли. Я почти свесилась с балкона, совершенно не думая о том, что меня прекрасно видно в свете, заполняющем пространство под куполом. В этот момент мне было не до того, что Странник, или его Высокопреосвященство, как его назвал мой сосед по ряду, может меня увидеть и узнать: я переживала за Рубена.
  На фоне размеренного боя барабана зародилась новая мелодия. Она лилась, выплетая нежный, похожий на перышко рисунок. Внизу начал разгораться свет, открывая взорам публики арену. Там продолжалась битва. Пугающая в своей безмолвности. Черные порождения тьмы все так же теснили танцоров в ярких костюмах. Один из них упал, и от распростертого тела отделился клочок белой невесомой ткани. Паря и кувыркаясь, лоскуток поднимался вверх, а свет следовал за ним, разгораясь. Зал радостно загомонил: немного ниже веревки, с которой сорвался Рубен, оказалась натянута еще одна, и акробат лежал на ней, обессиленно свесив руки, так и не выпустившие мечи.
  - В момент наибольшего отчаяния, когда Мастер был готов сдаться, он увидел свет. И потянулся к нему.
  Стоило лоскутку коснуться Рубена, как тот вскочил одним гибким движением, кувыркнувшись через голову. Замер, балансируя на веревке, вглядываясь вниз - повязка с его глаз исчезла.
  - Свет звал, и Мастер, не колеблясь, пошел за ним.
  Рубен сделал шаг, проваливаясь вниз. Зал ахнул. Упасть с такой высоты значит если не смерть, то увечье!
  Однако Рубен, сделав несколько красивых кувырков, ловко приземлился на полусогнутые ноги, широко расставив руки с зажатыми в них мечами. Зал взорвался овациями.
  А далее, замершие, было, черные тени снова кинулись в атаку. Битва разгорелась с новой силой, но теперь в ее центре то и дело мелькали мечи Рубена. Завораживающая битва-танец.
  - Мастер встал плечом к плечу с жителями Астерии на защиту нашей земли от порождений тьмы. Но вскоре он понял, в чем сила и слабость нападающих. Их влекла душа мира. Словно одержимые, они кидались на каждого, в ком жила частичка этой души, стремясь заполучить и поглотить ее. И Мастер придумал выход. На границе жизни и смерти он сумел извлечь эту частичку из ее носителя, дабы сохранить и уберечь от порождений тьмы. Силой, полученной от самой смерти, он наделял оставшуюся оболочку подобием жизни. И мертвое тело вставало и продолжало битву с порождениями тьмы, защищая то, что было ему дорого при жизни.
  В доказательство звучавших над ареной слов, Рубен двигался от одного лежавшего на арене тела к другому. И тела вставали, теснили черные фигуры, заставляя их отступать в темноту за пределами арены.
  - Так появились защитники Астерии, и так на нашу землю вновь вернулся мир, а зло отступило к дальним границам, не в силах более причинить вред жителям благословенной земли.
  Над ареной вновь закружились белые перья, и было неясно, взлетают ли они вверх или сыпятся из-под купола. Рубен замер по центру арены с поднятыми над головой скрещенными мечами и закрытыми глазами. В воздухе вокруг него носились перья, танцоры в ярких одеждах кружились в радостном танце. Черные фигуры исчезли с арены все до одной.
  Музыка грянула последним торжествующим аккордом и смолкла. Зал продолжал молчать еще несколько мгновений, а потом взорвался аплодисментами и восторженным свистом и криками. Зрители вскакивали со своих мест, стоя приветствуя артистов. Мы с Эмилем тоже вскочили, изо всех сил хлопая в ладоши. Пахнущий потом и чесноком сосед улюлюкал и свистел так громко, что у меня уши закладывало, однако сейчас это ни капли не раздражало.
  Наверное, из-за этого свиста и криков окружающих, я и не услышала шагов подошедшего ко мне мужчины.
  - Идем, - цепкая рука сжалась на моем локте.
  Обернувшись, уткнулась взглядом в эмблему, изображающую красное око с вертикальным зрачком, вышитую на груди черного камзола. Подняла взгляд выше. Длинная нескладная фигура, красные глаза, хмуро глядящие из-под свисающей неопрятными слипшимися прядями челки неопределенного цвета. Я его узнала. Приятель моего вишневоглазого кошмара. Захотелось закричать.
  - Тихо. Иначе кое-кто пострадает, - он кивнул на Эмиля, радостно хлопающего в ладоши и ничего не замечающего вокруг.
  
  -21-
  Люди не спешили выходить из зала: играла музыка, Майрус представлял артистов, публику развлекали шуты с дрессированными животными. Но мне было не до происходящего на арене. Не оставляя ни малейшего шанса вырваться, долговязый некромант вел меня по узкому проходу, опоясывающему балкон. Ноги подгибались от ужаса. Нет сомнений, что провожатый тащит меня к своему Великому Мастеру. А его я боялась даже больше, чем убийцу с вишневыми глазами из моих снов. Ведь тот, кто столько раз убивал меня - а я действительно была всеми теми созданиями, что пали от руки вишневоглазого - был всего лишь учеником, пусть и лучшим. И не далее, как в сегодняшнем сне, я видела, что Мастер готов сделать с не оправдавшим его доверие учеником. Страшно представить, что старик некромант способен сотворить со мной. Уж не знаю, чем скромная девушка Ариана могла заинтересовать Мастера некроманта, однако, Странник был уверен, что может. Так и произошло. Разве что... А вдруг, это сам Странник, точнее Его Высокопреосвященство Питер Седьмой, и обратил внимание Мастера на меня? Только зачем ему могло понадобиться?
  Вопросы теснились в голове, мешая воспринимать окружающее. Провожатый что-то говорил, вернее, раздраженно шипел, склонившись к уху, но я не слушала. Просто не могла от испуга сосредоточиться на смысле его слов. К моему изумлению, мы прошли к лестнице, ведущей на выход из цирка, спустились, вышли на улицу.
  В теплом ночном воздухе разливался треск цикад, музыка из цирка сюда почти не доносилась. Ярко освещенные разноцветными масляными фонарями тропинки были пустынны: публика не спешила покинуть зал в надежде на продолжение зрелища.
  - Да хватит спотыкаться, ты ходить вообще не умеешь, что ли? - прошипел провожатый, в очередной раз вздергивая меня вверх за руку.
  В плече что-то жалобно хрустнуло.
  - Послушай, - некромант схватил меня за плечи, в спину больно врезался жесткий, шершавый ствол дерева, а в лицо уставился взгляд колючих глаз. Пахнуло чем-то приторно-сладким, тяжелым. - Мне с тобой возиться некогда. Слушай внимательно, второй раз повторять не стану. Тебя ищут. Мастер пока не знает, кто ты, он только чует, что в зале была подходящая девушка. После представления будет искать, людей на выходы уже направил.
  - Подходящая для чего? - Он мне помогает, что ли? Мы ведь прошли через выход свободно, никого не встретив. Уж не моего ли пленителя на тот выход отправил Мастер? Я взглянула на некроманта по-новому. Молодой, почти юноша еще. Очень высокий, жилистый и нескладный. Если бы не эти некромантские красные глаза, был бы обычным. А так, все равно пугал.
  - Я не добренький, - буркнул он, заметив, наверное, как изменилось выражение моего лица. - Логан считает... Не важно. Сиди тут и не высовывайся, - резким движением некромант толкнул меня куда-то влево, сбив с ног.
  По лицу хлестнула плотная ткань. Споткнувшись, я покатилась по твердой утоптанной земле, а свет разноцветных фонариков померк, скрытый упавшим обратно пологом.
  - Что, пора уже? - позади меня раздался ворчливый женский голос. - Представление закончилось?
  - Да... - растерянно ответила я, не слишком хорошо пока соображая, что это только что было, и куда подевался некромант.
  - Приветствую тебя, о вопрошающая! - взвыл голос, сорвавшись на визг. Говорившая замолчала, прокашлялась, и снова повторила, теперь уже гораздо ниже и загадочнее: - Приветствую тебя, о вопрошающая! Проходи, не бойся, всю судьбу, как по книжке прочту, тебе расскажу, от беды предостережу... тьфу ты, предостерегу! Ну, в общем, заходи, погадаю.
  Пока женщина говорила, я начала худо-бедно соображать. Судя по всему, втолкнул меня некромант в палатку той самой гадалки, к которой так хотел попасть Эмиль. Вскочив на ноги, я огляделась.
  Пространство внутри палатки было тускло освещено толстыми свечами в длинных витых подсвечниках, расставленными у стен. Наверху, с перекладин, поддерживающих ткань, свешивались пучки сушеных трав и цветов. По центру палатки, на узорчатом ковре примостился крохотный столик, на котором стоял хрустальный шар. Огромный, почти с голову величиной. Гладкий и блестящий, он поблескивал в неровном мерцающем свете свечей, завораживая танцем огоньков в своей глубине. За столиком, на разложенных прямо на ковре подушках расположилась самая удивительная женщина, которую я когда-либо видела. Даже призрачные служанки из Замка, пожалуй, уступали ей в необычности.
  Женщина была, насколько я могла судить, небольшого роста, не выше Майруса. Недостаток роста она компенсировала основательностью форм. Назвать ее толстой у меня бы язык не повернулся. Необъятная грудь плавно колыхалась в вырезе пестрого, сшитого из разноцветных лоскутков, платья. Голову гадалки венчал десяток разноцветных платков, повязанных кое-как один поверх другого. Из-под платков выбивались ярко-рыжие волосы, заплетенные во множество косичек. В косички были вплетены разноцветные ленточки и подвески. А также косточки, перышки и камушки. Ленточки и прочая мишура колыхались также и в косичках, украшавших... бороду. Роскошную, окладистую, рыжую бороду! И, что удивительнее всего: борода женщине даже шла и вовсе не казалась неуместной.
  - Ну, не стой столбом, присаживайся, - подбодрила меня гадалка глубоким грудным голосом, указывая на подушки напротив. - Как твое имя, вопрошающая?
  - А...риана.
  - Племяшка старого плута Майруса, что ли? - взвизгнула женщина, заставив меня вздрогнуть. - Ты же не за пророчеством сюда пришла, в самом деле? - добавила она уже нормальным голосом. - Это ведь мистификация, для зевак.
  Честно признаться, я все-таки надеялась, что гадалка у Майруса настоящая. Акробаты ведь настоящие. И силач. И девушка на шаре. Эмиль очень расстроится.
  - Нет, по-моему, я тут прячусь, - вспомнила я слова некроманта, произнесенные перед тем, как он втолкнул меня в палатку к Сине - так, кажется, зовут бородатую женщину. Рубен упоминал это имя.
  - А-а, ну прячься. Только полог откинь, если представление уже закончилось, сейчас должны повалить зеваки.
  Покорно кивнув, я направилась ко входу, но замерла, привлеченная шевелением в хрустальном шаре. Как завороженная, склонилась над столиком. Внутри шара бушевала метель. Белые невесомые перья кружили в бешеном хороводе, закручиваясь вихрями. Но внимание мое привлекли не они. Черная точка, которую эти вихри кружили и швыряли из стороны в сторону. Крохотное черное перо.
  - Бедняжка... - я протянула руку, но пальцы наткнулись на холодную твердую поверхность шара.
  Черное перо взметнулось, повернувшись ко мне всей поверхностью. Вокруг него разгоралось багрово-алое свечение, заполняя собой весь шар.
  Не выдержав, я вскрикнула: из шара на меня смотрел огромный алый глаз с черным вертикальным зрачком.
  ***
  В подземелье темно. Факелы давно погасли. Распростертую на полу фигуру я различаю с трудом.
  - Кто здесь? - мужчина вскидывает голову.
  - Логан? - наугад говорю я.
  Ответом мне служит разочарованный вздох и невеселый смех, переходящий в кашель. Похоже, он меня не услышал.
  
  -22-
  - Эй, ты что, припадочная?
  Я почувствовала, как меня, не особо церемонясь, тормошат, потом щеку обжег шлепок шершавой теплой ладони. Открыла глаза. Надо мной склонилась бородатая женщина, занеся руку для повторного удара.
  - Что... Что случилось?
  - Ты уставилась в шар так жалостливо, будто там щеночка мучают, а потом свалилась на землю, да еще и шар за собой потянула, - охотно пояснила Сина, помогая мне подняться.
  - Ой, а я шар вам не разбила случайно? - испугалась я.
  - Да что ему сделается, он же цельный. Нелу, бездельник, его кувалдой пробовал расколоть на спор - только палец на ноге себе зашиб, когда шар из-под кувалды выскользнул да на пол упал, - Сина визгливо засмеялась.
  А по-моему, совсем не смешно. Содрогнулась, представив, каково это - получить тяжеленным шаром по ноге. Нелу, конечно, крепкий, но наверное, ему все равно очень больно было.
  - Так, малахольная, если собралась прятаться, то прячься. Представление уже закончилось, сейчас сюда девицы повалят, имя суженого выяснять, - Сина закатила глаза, показывая свое отношение к этим самым девицам.
  - А куда прятаться?
  Я растерянно огляделась, стараясь не смотреть на шар. Слишком боялась вновь увидеть красное некромантское око в нем. Интересно, некромантами становятся те, у кого глаза красные, или у людей, избравших эту стезю, глаза потом краснеют?
  - Иди за ширму, - бородатая женщина мотнула головой в сторону дальнего угла палатки, отгороженного черной ширмой, разрисованной огненными драконами. Многочисленные побрякушки, вплетенные в ее косички на голове и в бороде, звякнули.
  Не теряя времени на дальнейшие расспросы, я юркнула за перегородку. И вовремя: полог палатки уже откидывался, впуская первую посетительницу.
  - Заходи, не бойся, тетка Сина всю правду расскажет, судьбу в шаре хрустальном покажет, ответ на заветный вопрос подскажет, - затараторила бородачка, устраиваясь на подушках у столика с шаром.
  С моего места происходящее в палатке не разглядеть, однако слышно было все, до последнего слова. Надеюсь, первая любопытствующая надолго не задержится: за ширмой громоздилась куча разнообразного хлама, и стоять пришлось на цыпочках. Долго я так не выстою.
  - Я... суженого своего хочу увидеть, - обладательнице дрожащего голоска явно рановато еще о суженых задумываться.
  - А не рано тебе о суженых думать? - в голосе Сины, озвучившей мои мысли, прозвучала едва сдерживаемая насмешка.
  - Вовсе нет! Я уже большая! Меня Альберт с улицы кожевенников сватает, - возмущенно засопела девочка. - Но я за несуженого не хочу!
  - Ну раз так, то позолоти ручку, и присаживайся вот тут, подле шара.
  Послышалось звяканье монет, удовлетворенное кряхтение гадалки и сосредоточенное сопение посетительницы. Мне стало немного смешно и жутко захотелось взглянуть на эту 'большую'. Интересно, этот Альберт, который ее сватает, намного моего Эмиля старше?
  - Руки на шар клади, - поторопила девочку Сина. - Да не бойся ты, он не кусается, только картинки показывает, да и то не всем, а тем, чей вопрос имеет ответ.
  Громкое, сосредоточенное сопение отчетливо доносилось даже ко мне за ширму. Спустя пару минут сопение прекратилось, послышался негромкий вскрик и разочарованный вздох.
  - Ну что, показал тебе шар твоего Альберта? - поинтересовалась гадалка.
  - Показал... - в голосе девчушки звучали едва сдерживаемые слезы. - Тетя гадалка, а что это значит, если твой суженый в шаре с другой целуется?
  - Что дурак он, а не суженый, - пробурчала Сина. - Не стоит тебе за него идти. Не торопись замуж, какие твои годы. Найдешь еще своего суженого.
  - Спасибо, - пискнула девочка, с топотом выбегая из палатки.
  Только я собралась поменять позу, как нагрянула следующая девушка. Эту тоже суженый интересовал. Правда, ей шар не захотел ничего показывать, и посетительница ушла ни с чем, жутко разочарованная. Далее следовала целая череда жен, желающих знать, не изменяют ли им мужья. Когда жены вновь сменились невестами на выданьи, я начала всерьез опасаться, что скоро упаду: ноги от неудобной позы затекли и отказывались меня держать.
  Внезапно у входа в палатку произошла заминка. Возмущенные возгласы сменились восхищенными, а я воспользовалась моментом, чтобы наконец-то сменить позу. Теперь я сидела, устроившись на хлипком с виду деревянном ящике, облокотившись на резной комод с ящичками, выкрашенными в разные цвета. Зачем комод здесь - ума не приложу, но спинка из него получилась почти удобная.
  - А здесь у нас гадалка, - голос Майруса звучал подобострастно донельзя. Перед кем это он так пресмыкается?
  - Так-так-так, кого я вижу... - Странник. Цедит каждое слово. На миг показалось, что это он про меня. К счастью, всего лишь на миг. - Сина. Кажется, у тебя запрет на занятия магией еще не закончился.
  - А я и не занимаюсь, Ваше Высокопреосвященство, - Сина старалась говорить спокойно и с достоинством, но голос ее явственно дрожал. - Можете проверить печать, если не верите.
  Странник заливисто расхохотался. Странная реакция. На комоде стояло круглое зеркальце на длинной ножке, и я осторожно, стараясь не зашуметь, протянула руку и стащила его вниз. Вытянула зеркальце, повернув так, чтобы поймать в его отражение происходящее по ту сторону ширмы.
  - Верю, - отсмеявшись, Странник присел на подушки возле шара. - Кому еще верить, как не старым знакомым, верно, Сина? К тому же, я чувствую печать.
  Побледневшая гадалка молча кивнула. Майрус стоял в сторонке, растерянно переводя взгляд с Сины на Питера Седьмого.
  - Ну давай, покажи мне мою суженую - об этом, кажется, принято просить подобные шары? - Странник явно насмехался.
  - Руку нужно к шару приложить, - совсем тонким от волнения голосом подсказала Сина.
  Не переставая снисходительно улыбаться, Странник повернулся лицом к шару и послушно приложил к нему левую ладонь. Поддавшись неуместному любопытству, я потянулась вперед, стремясь получше рассмотреть и мужчину, и шар. Зеркальце высунулось из-за ширмы почти полностью. Миг, и поймав огонек свечки, серебряная поверхность сверкнула, отбрасывая мое отражение в шар.
  Испугавшись, я так резко дернула к себе зеркало, что едва его не выронила. Хотела совсем спрятать, но замерла, рассматривая происходящее в палатке.
  - Не может бы... - Странник застыл, уставившись в шар. Выражения его лица я не видела - он сидел спиной, однако, спина напряглась, словно помогая своему хозяину напряженно всматриваться в хрустальную глубину. Сина и Майрус тоже напряглись, не смея проронить ни слова. Питер Седьмой тоже не спешил прервать молчание. Смеяться, впрочем, он перестал.
  - Ваше Высокопреосвященство, Великий Мастер велел вас отыскать, сказать, что если тут пусто, то пора заканчивать, - в палатку заглянул Рубен.
  Вовремя он, я уже начала бояться, что Странник увидел мое отражение, мелькнувшее в шаре, и скоро сообразит заглянуть за ширму. Ведь это - единственное место в палатке, где можно спрятаться. Блондин вздрогнул, рассеянно оглянулся на Сину с Майрусом, поднялся на ноги.
  - Тут чисто, - кивнул сам себе. - Уже иду. И да... - уже на выходе он обернулся. - Сина, я, конечно, вижу, что твоя печать на месте. Но шар завтра принесешь на проверку.
  С этими словами Его Высокопреосвященство Питер Седьмой стремительно вышел из палатки. Майрус, замешкавшийся было, кинулся за ним вдогонку.
  Пока я колебалась, раздумывая, можно ли уже выбираться из убежища, или стоит еще немного подождать, чтобы Странник и Великий Мастер наверняка покинули цирк, в палатку проскользнул Рубен. Молча прошел в середину и уселся на подушки перед шаром.
  - Чего? - Сина была не особо рада акробату.
  - Да вот... Думаю с твоим шаром посоветоваться, - Рубен, по своему обыкновению, уставился куда-то мимо собеседника.
  - И толку тебе от него? - хмыкнула Сина.
  - Да вот... - Рубен потупился. - А чем я хуже других? - он с вызовом вскинул голову.
  Ответа Сины я не услышала: ящик, на котором я сидела, не выдержал моего веса и, жалобно хрустнув, сложился. Я полетела на землю, увлекая за собой ширму.
  
  -23-
  - Кто?.. - Рубен взвился в красивом прыжке, настороженно поворачиваясь в мою сторону.
  - А, эта, малахольная, племяшка Майруса, - пробурчала Сина, - прячется тут у меня.
  - Ариана, ты в порядке? - Рубен подскочил ко мне, помогая подняться и выпутаться из поваленной ширмы.
  Я кивнула, потирая ушибленный локоть.
  - Не ушиблась?
  В голосе акробата прозвучала такая искренняя забота, что мне стало даже как-то неловко за свою нерасторопность. Мало того, что всех переполошила, так еще и едва не подсмотрела, как он шару вопрос задает. А ведь, судя по тому, как смущался Рубен, он что-то очень личное хотел узнать.
  - Я в порядке, - извиняясь, улыбнулась парню, опираясь на его руку, чтобы подняться. Поспешно ощупала голову, заправляя выбившийся белый локон под платок. Рубен уже мои белые волосы видел, правда, никак не отреагировал, а вот Сина что-то косится. Надеюсь, в полутьме палатки не разглядела, что волосы именно белые, а не просто светлые. Катарина так и не сказала мне, почему следует скрывать волосы. Сказала, что со временем я сама вспомню, а пока не стоит об этом думать, нужно просто ей поверить на слово. Конечно, я бабусе верю, только все равно не понятно, как я могу вспомнить что-то, чего никогда не знала?
  - Ой! Эмиль! - я вспомнила, что мальчишка остался один на балконе. - Он же, наверное, меня ищет!
  - В зверинце он, место для своего сорла присматривает. Майрус не разрешит хищников в Доме держать, даже своим родственникам, - чему-то засмеялся Рубен.
  - А почему?
  - Боится он их, да и они на него кидаются, - подала голос Сина. - Ты еще прятаться будешь? Мне работать надо.
  - Не будет, - я не успела ответить, за меня Рубен решил.
  - Но...
  - Некроманты уже убрались. Это ведь из-за тебя весь переполох был, верно?
  - Не знаю... Он сказал, что Великий Мастер почуял, что в зале была подходящая девушка...
  - И ты догадалась прятаться там, куда каждый попасть может? - всплеснула руками Сина. - Сюда ведь Его Высокопреосвященство заходил, ты хоть представляешь, что со мной было бы, обнаружь он тебя? - бородачка накинулась на меня с упреками.
  - Спокойно, Сина, ведь Питер ничего не заподозрил, - Рубен ненавязчиво встал между мной и Синой.
  - Как же, не заподозрил. Шар на проверку просто так приказал принести, - буркнула женщина. - То-то я смотрю, сегодня у каждой второй получалось... - добавила она совсем уж загадочное.
  Не дав спросить, что гадалка имела ввиду, Рубен схватил меня за руку и потащил на выход.
  - В зверинец тебе сейчас не стоит идти, там зевак много, вдруг нюхач какой выискается, - на ходу тараторил акробат. - Идем в подвал, там наши отмечают премьеру. Ты ведь Майрусу не проболтаешься, верно?
  - Я... нет, а о чем?
  Рубен только заливисто расхохотался, продолжая волочить меня по парку, окружающему цирк. С основной аллеи, полной гуляющих зевак, мы очень быстро свернули на темную узкую тропинку. Тропинка вилась между кустами, густо усыпанными мелкими, отчаянно благоухающими, белыми цветочками, собранными в пышные грозди. Такие росли в лесу у Замка, и мне всегда хотелось сорвать парочку. Но со стены их было не достать никак. А тут - только руку протяни.
  Не обращая внимания на спешащего акробата, я остановилась у куста. Рубен как раз ослабил хватку, и мне удалось отвоевать свою руку. Цветы с веток, свешивающихся на тропинку, были срезаны подчистую, и я потянулась в гущу веток, стараясь ни за что не зацепиться и не порвать одежду. Хрустнула, ломаясь под рукой, ветка.
  - Эй! Ты что творишь? - голос Рубена прямо над ухом заставил вздрогнуть.
  А ведь я думала, он вперед умчался, совершенно не услышала, как акробат вернулся.
  - Цветочек сорвать хочу, - удивленно ответила я. Уж очень лицо у парня оказалось встревоженное.
  - Белый, что ли? - кажется, Рубен не поверил своим ушам. Точнее, тому что слышит столь чудовищную глупость от меня.
  - Ага. У нас такие росли в... неподалеку. Но я никогда не могла до них добраться. Они так чудесно пахнут! Я просто хотела сорвать один и понюхать...
  - Ты в своем уме??? - Акробат сграбастал меня поперек туловища, прижимая руки к телу и оттаскивая подальше от куста. - Это же арбена!
  Я не сопротивлялась, недоумевая. С чего вдруг такая паника?
  - Ты чего? Ну арбена...
  - Ее нельзя нюхать! Память потерять хочешь? - продолжал кипятиться Рубен.
  - Ой, - память я не хочу потерять. - Но если она такая опасная, то зачем ее у тропинки садить, где люди ходят?
  - Для красоты, - отрезал парень, увлекая меня подальше от кустов. Держал он меня крепко, следя, чтобы не вырвалась. - Все же знают, что арбену нюхать нельзя, никто бы до такой глупости не додумался. Ты - первая... Ты что, с Замковой Горы свалилась?
  Хм... А ведь, судя по названию, именно с нее я и свалилась. Точнее, слетела в облике сорла. Но я, пожалуй, не стану пока об этом рассказывать Рубену. И так у него более, чем достаточно, причин удивляться моему поведению.
  - Что за Замковая Гора?
  - Странная ты... Идем, наши заждались уже. Я ведь выпивку несу.
  Я скептически оглядела акробата с ног до головы. В руках у него пусто, да и под одеждой, не похоже, чтобы что-то спрятано было. Карманы, во всяком случае не топорщатся.
  - Не пойду, пока не расскажешь, - уперлась я. Кажется, мне необходимо узнать хоть что-то об этой горе. Да и вообще об окружающем мире побольше бы разведать не помешало, чтобы снова не попасть впросак. Но это я Эмиля потом порасспрашиваю. Мальчишка хотя бы не станет задавать вопросов, на которые у меня нет ответов. Я очень пожалела, что за дни, проведенные у Катарины, не разузнала как можно больше. Впрочем, тогда было не до расспросов: я едва справлялась с освоением простейших бытовых навыков типа готовки и ухода за собственной одеждой. Все-таки в Замке этим всем слуги занимались, и я даже не подозревала, что их работа столь сложна.
  - Идем, я буду говорить по дороге, - поняв, что добровольно с места я не сдвинусь, предложил Рубен. - Да и не так уж и много я про эту гору знаю...
  Замковая Гора оказалась именно той, о которой я подумала. И назвали ее в честь Замка. Замка Белого Пера - так звали его местные. Говорят, в давние-давние времена к Замку вела дорога, и жители Астерии могли свободно подниматься к нему, и даже заходить внутрь. И они ходили. Не так часто - все же дорога была сложна - однако, те, кому очень было нужно, преодолевали сложности и приходили в Замок. По легенде, в незапамятные времена, он был жилищем души мира. Но и после того, как душа разлетелась на мелкие клочки, поселившись в каждом из обитателей Астерии, Замок остался местом паломничества. Ведь добравшись до него, можно было попросить об осуществлении самой своей сокровенной мечты. Красивая легенда, но...
  - А почему люди перестали приходить в Замок? - не совпадала байка, рассказанная Рубеном, с тем, что знала о Замке я.
  - А ты откуда знаешь, что перестали? Ты надо мной смеешься, да? Заставила рассказывать легенду, а сама ее знаешь, - обиделся акробат.
  - Да нет, не знаю я, - я испугалась, что он сейчас передумает дальше рассказывать. - Просто предположила. Ведь ты сказал 'приходили', а не 'приходят'?
  - И то верно, - усмехнулся парень. - Да незачем сейчас самим туда топать. Можно же просто прийти в храм, и жрецы передадут твою просьбу. А в Замок ходит только Его Высокопреосвященство.
  Надеюсь, в темноте Рубен не рассмотрел скептическую гримасу, которую я скорчила помимо воли. Что-то не припомню я, чтобы Странник ко мне на чай с Ганиными оладьями заглядывал.
  
  -24-
  Циркачи оказались веселыми людьми. Развеселились они еще больше, когда Рубен жестом фокусника выудил из-за спины бутылку с какой-то мутноватой жидкостью. Я вновь подивилась, что так и не заметила, где он ее прятал.
  - Ай, да я смотрю, ты с добычей, - загоготал высокий жилистый дяденька, по всей видимости, один из 'порождений тьмы' - на его лице виднелись следы плохо смытой черной краски.
  - А она ничего, - коренастый крепыш с огромными пышными бакенбардами и в натянутой до самых бровей полосатой вязаной шапке вразвалочку подошел ко мне, хлопнув по попе.
  Я удивленно вскрикнула и на всякий случай отодвинулась, отступая за спину Рубена. От крепыша несло чесноком и еще чем-то неприятным, как от моего соседа по ряду в зрительном зале.
  - Еще и недотрога, - радостно загоготал крепыш. - Ай да Проныра, и как разглядел-то.
  Я покосилась на Рубена. Прозвище 'Проныра' ему шло чрезвычайно.
  Присутствующие хохотали так, будто крепыш выдал ужасно смешную шутку. Только девушка с уложенной вокруг головы светлой косой скривилась, недовольно поглядывая на меня. Я узнала ту самую танцовщицу, которая во время представления изображала душу мира.
  - Это Ариана, племянница Майруса, - представил меня Рубен.
  - Дядька тебя хоть не застукал? - тут же перешел на деловой тон крепыш.
  - Ему не до пьянства в рядах акробатов, - отмахнулся Рубен. - Некроманты поиск устроили, и Его Высоконосзадирательство с ними.
  Все снова расхохотались. Я не сразу сообразила, что это он о Страннике, а когда сообразила, тоже робко присоединилась ко всеобщему веселью. Магда всегда говорила, что лучший способ побороть свой страх - это посмеяться над ним. Ма была очень веселым призраком, наверное, у нее при жизни имелось много страхов. У меня страхов было всего два: некроманты из моих снов и Странник. Над некромантами, правда, посмеяться не получалось. И хоть один из них при личной встрече оказался вовсе не таким страшным, даже помог, но оставалось еще двое: красноглазый старик-Мастер и брюнет, чьи глаза всего лишь имели оттенок спелой вишни и пару кровавых искорок на дне. Однако, именно этот, последний, пугал меня больше других. Он столько раз убивал существ, которыми я была в снах, что я уверилась, что наяву этот некромант, не колеблясь, убьет меня снова, если узнает. А он узнает, стоит только присмотреться. И пусть в моем сне он сейчас сломлен и закован в кандалы, но могу ли я доверять снам? Хотелось бы думать, что мой убийца мне лишь снится, и на самом деле его не существует, но та встреча в городе, когда я едва не погибла под копытами его коня, не давала этой надежде шанса.
  - Эй, малахольная, я к тебе обращаюсь, - из задумчивости меня вырвал голос блондинки.
  - Ой, прости, я задумалась. Что ты сказала? - мне стало неловко за свою рассеянность. Не хотелось бы, чтобы эти люди сочли ее проявлением неуважения.
  - На что ты годишься, спрашиваю? Талант у тебя какой?
  Я растерялась. Никаких талантов у меня, вроде бы, нет... Вышивать умею, так это каждая девушка должна уметь - так Ма говорила. Катарина тоже меня ничему особенному не учила...
  - Ирис, ну чего ты к девочке пристала, - упрекнул девушку крепыш. - Зачем ей таланты, если у нее дядька - хозяин цирка. Осмотрится неспеша, а там глядишь, приживется, со временем и обучится чему толковому. Держи, малышка, выпей с нами, - он протянул мне глиняную кружку, на дне которой плескалось что-то мутное и жутко вонючее.
  Я с подозрением заглянула в сосуд.
  - Пей, не бойся, это лучший первач в Астероне, - он подтолкнул меня под руку.
  Беспомощно оглянулась на Рубена, однако, акробат уже о чем-то тихо спорил с долговязым, отвернувшись от меня. Решив не обижать крепыша - ведь видно же, человек искренне считает, что угощение мне должно понравиться - я зажмурилась и осушила кружку одним махом. На глазах выступили слезы, а во рту и горле запекло так, будто там пожар случился. Так я не обжигалась даже, когда забывала, что чай горячий, и слишком поспешно отхлебывала из чашки, идя на зов аромата душистых трав, которые клала в отвар Катарина. Горячий ком скатился вниз. Пекло теперь в животе, правда, уже не так страшно, а тепло стремительно разбегалось по телу, покалывая в кончиках пальцев. Я все-таки не закашлялась. Сдержалась неимоверным усилием.
  Крепыш испытывающе смотрел на меня, давая время справиться с последствиями его угощения. Поняв, что справилась, он оскалился в одобрительной улыбке и, похлопав меня по плечу, плеснул из бутыли уже побольше - почти полную кружку. Я с удивлением отметила, что жидкости в бутылке меньше не стало.
  - Пей не спеша лучше, - посоветовал он мне. - А то захмелеешь быстро, гляжу, ты непривычная. Карл меня зовут, кстати.
  Я хотела спросить, как это 'захмелею', однако, язык почему-то плохо слушался, и я решила не рисковать. Вместо этого сделала еще один, крошечный, глоточек. На этот раз первач уже не обжигал, а только согревал, снова отдаваясь веселым покалыванием в кончиках пальцев. Я широко улыбнулась: давешние страхи показались далекими-далекими. Ну с чего я вообще взяла, что мне что-то грозит? Тут, среди этих людей, хорошо и спокойно. Они все кажутся друзьями. Даже Ирис, хоть она все еще и смотрит на меня неприветливо. Наверное, это потому, что я мало пью их угощение. Отхлебнула еще. Хм. А в кружке уже почти пусто, а ведь я только пару маленьких глоточков сделала... В пальцах продолжало покалывать.
  - И как тебе не противно в этой показухе участвовать? - повысил голос долговязый. - Проныра, ты что, забыл, кто ты есть? Вот я бы ни за что не стал исполнять роль Первого Мастера!
  - Если не я, то кто? - Рубен говорил спокойно, но было заметно, что слова товарища его чем-то задели. - Майрус такого там накрутил, что кто другой из ребят шею сломал бы.
  - Ты здорово выс...тупил! - я ощутила настоятельную потребность сказать Рубену что-то хорошее. Ведь он и в самом деле замечательно выступал! У меня сердце замирало, когда он шел по той веревке с завязанными глазами. О! Об этом тоже надо сказать. - Ты - чууудо... Ты ведь не подмсартивал, да? Я видела, что не под-с-ма..т..р..ивал! - наконец-то справилась я с вертлявым словом.
  Рубен выхватил у меня из рук кружку, понюхал, сморщившись.
  - Сколько она выпила? - спросил сурово у Карла.
  - Да почти полную кружку и выпила, - с уважением в голосе ответил крепыш.
  - Ты в своем уме? - возмутился акробат. - Вот Ирис ты бы столько налил? А ведь Ана ее меньше, да и непривычная к выпивке - уж это-то понять можно было?
  - Ирис у нас госпожу из себя корчит, а девочка - наш человек, - стал оправдываться Карл.
  - Эх, вот так и доверяй вам после этого. Правильно Майрус выпивку в цирке запретил, - отмахнулся Рубен, подхватывая меня на руки. Самостоятельно удержаться на ногах у меня почему-то не получилось.
  
  Акробат нес меня по темной тропинке огромного сада, а мне было очень уютно. Тепло щекотало кончики пальцев, хотелось сделать что-то хорошее. Внезапно, в области сердца больно закололо, а в следующий миг горло перехватило так, что дышать невозможно. Не успела я испугаться, как эти ощущения отступили. Прямо перед глазами сверкнуло белым, и вот уже мне на нос планирует крохотное перышко. Не удержавшись, чихнула.
  - Эй, ты чего? Простудилась, что ли? - встревоженно спросил Рубен.
  - Перышко, - пояснила я, наблюдая за недоумением у него на лице. Он что, вспышку не заметил, что ли?
  Сжала перышко в непослушных пальцах, стараясь не выронить. Неужели мои перышки ко мне вернулись тут, за стенами Замка? Ведь ни разу с тех пор, как я сбежала, ветер не принес ни одного...
  - Слушай, а почему длинный решил, что Первого Мастера изображать зазорно? - Мысли мои вновь перескочили с перышка на сегодняшнее представление.
  - Знаешь, не все считают, что официальной истории можно верить, и Первый Мастер был нашим спасителем...
  - А ты веришь? - мне стало любопытно. История, показанная в цирке, мне очень понравилась. Красиво. Однако некромантов я все равно боялась: от них исходило зло. И ничто не может переубедить меня в обратном.
  - Кто знает... Он-то как раз, может и был...
  - А кто... - Мой следующий вопрос был прерван треском в кустах. Ветки затряслись, и на тропинку чинно выбрался толстый полосатый кот с огромной дохлой крысой в зубах. Внимательно посмотрел на меня желтыми глазами, и кажется, кивнул. Пока я протирала глаза, кот неспеша удалился по дорожке в противоположную от нас сторону, виляя пушистой попой с гордо задранным вверх хвостом.
  
  -25-
  - Амаатэ, хинииил, тартиратт... - чеканит старческий голос из-под низко надвинутого капюшона темной мантии. Слова, как капли, тяжело падают в окружающую тишину.
  Кровь капает на край каменной чаши, стекая по тонкому желобу к центру, туда, где ее жадно пожирает темно-багровое пламя. Рука, протянутая над чашей, почти не дрожит. Кровь уже не хлещет из длинного, рваного разреза на предплечье, а с трудом вытекает из раны вялыми толчками.
  - ...айнааа... - умирающий пытается вклиниться в слова Мастера некроманта, но шепот его едва различим. Пощечина заставляет его замолчать.
  - ... найаа! - завершает прерванную речь Мастер.
  Огонь торжествующе вспыхивает, сжигая остатки жизни и надежды в тускнеющих вишневых глазах.
  ***
  Как же больно! Голова раскалывается, а некая сила, поселившаяся в ней изнутри, стремится вытолкнуть глаза наружу.
  Я даже побоялась веки открывать: вдруг глаза и в самом деле выпадут? Так и лежала на спине, стараясь не шевелиться и дышать как можно плавнее. Лежать было холодно и неудобно. Подушка куда-то подевалась, а в спину давили жесткие доски. Я специально рукой потрогала. Доски. Шершавые и слегка влажноватые. Это точно не кровать в комнатке, отведенной мне в цирке. Но если я не там, то где? Медленно и осторожно открыла глаза.
  Поменялось от этого мало. Меня окружала кромешная темнота. Даже свет луны и звезд сюда не проникал. Нужно бы встать и проверить, что там за окном, попытаться осмотреться... Нет, не сейчас. Полежу еще немного...
  Совсем рядом с головой раздался шорох, сбивая охватившее меня оцепенение. Поспешно вскочила, едва не ударившись головой об оказавшийся совсем низким потолок. Не совсем потолок. Кровать, а вернее, широкая деревянная лавка, на которой я лежала, располагалась в нише. Поспешно ощупала стену у кровати. Похоже на камень. Скользкий, холодный и влажноватый. Шорох повторился.
  Я замерла, напряженно вглядываясь в темноту. То ли глаза начали привыкать, то ли свет в комнате все-таки какой-никакой был, просто я, отвлекшись на головную боль, не заметила. В сероватой темноте смутно угадывалось черное пятно - арка ниши, в которой располагалась лежанка. Шорох шел оттуда. Кажется, я смогла различить шевеление во тьме. Шорох прекратился, сменившись писком. Ой! Да это просто зверь какой-то там копошится!
  Страх, сковывавший меня с самого момента пробуждения, отступил. Кто бы там ни прятался в арке, он живой, к тому же, невелик ростом. Наличие еще одной живой души рядом успокаивало.
  - Эй, - тихонько позвала я, присаживаясь на корточки у лежанки, - выходи, я не обижу.
  Шорох прекратился. В наступившей тишине я, кажется, расслышала настороженное дыхание и испуганный стук крохотного сердечка.
  - Ну же, давай познакомимся, - я старалась говорить как можно ровнее и дружелюбнее.
  Шорох, топот крохотных лапок, снова тишина. Дыхание стало ближе. Удивительно, какая здесь тишина. Ведь обычно даже дыхание стоящего рядом человека сложно расслышать, а тут зверек мелкий совсем.
  - Давай, вместе же веселее! - я протянула руку в темноту.
  В руку ткнулся крохотный влажный нос, тонкие усики пощекотали пальцы. Теплое пушистое тельце забралось в ладонь. Медленно, чтобы не спугнуть зверя, я подтащила руку поближе к глазам.
  На ладони сидела мышка. Самая обычная серая мышка - такие бегали у Катарины в подполе, поднимая по ночам громкий писк и устраивая драки за корочки хлеба, которые Эмиль, несмотря на ругань бабуси, время от времени подкидывал. Однако присмотревшись, я поняла, что мышка - не совсем обычная. Ее хрупкое тельце оказалось покрыто густым, мягким мехом, гораздо длиннее, чем у тех мышей, что я видела, а на кончике хвостика красовалась милая пушистая кисточка. Глазки-пуговки смотрели настороженно, но дружелюбно. По крайней мере, мне так хотелось бы думать. Осторожно погладила зверька пальцем по головке. Мышка забавно зажмурилась, вытягивая шейку и подставляя голову под ласку. Я засмеялась. Очень уж она этим жестом напомнила мои перышки. Особенно Черныша.
  Вспомнив про него, я схватилась за затылок - там, под платком, у самых корней волос, прятался мой дружок. Мышка насторожилась, но убегать не спешила. Черныш был на месте. Не задумываясь, заправила выбившуюся прядь под платок, одновременно успокаивая мышку.
  Лязгнул металлический засов, распахнулась дверь, впуская нестерпимо яркий свет масляной лампы. Мышка, испуганно пискнув, юркнула в рукав, прощекотала лапками вверх по руке и скрылась за пазухой.
  - Ну здравствуй, Ариана, - голос Странника вошел следом за лампой. - Мой осведосмитель не обманул - это действительно ты.
  Самого мужчину рассмотреть не получалось - свет лампы слепил приспособившиеся к темноте глаза.
  - Вот и свиделись снова, - повесив лампу на крюк у двери, Его Высокопреосвященство прошел в комнату.
  Проморгавшись, я сумела рассмотреть помещение, в котором проснулась. Крохотная - шагов пять на пять - комнатка с лежанкой в нише одной из стен. Каменные стены, никаких окон. Лишь под самым потолком отверстие не больше ладони, сквозь которое и проникал рассеянный тусклый свет. Похоже, там, снаружи, сейчас день.
  - Здравствуйте, - растерявшись, я не смогла придумать, что еще можно ответить на его приветствие. И вообще, как понимать ситуацию, в которой я оказалась? Я пленница?
  - Когда ты от меня сбежала, там, в горах, я решил было, что тебе хватит ума спрятаться. Но нет, ты полезла именно туда, где больше всего шансов попасться на глаза некромантам, - Странник вздохнул, глядя на меня с выражением доброго дядюшки. Синие глаза смотрели сочувственно и слегка осуждающе, мол, 'вот глупышка'. Только мне от этого сочувствия стало совсем как-то не по себе. - Так что, в том, что попала в поиск, и тебя обнаружили, винить можешь лишь себя.
  Мужчина прошелся по комнатке. Я настороженно за ним следила, не двигаясь с места. Поравнявшись со мной, он внезапно остановился и вскинул руку. Я отшатнулась, однако, отступить не успела: пальцы скользнули по щеке, приподняли голову, властно ухватив за подбородок.
  - Мое предложение защиты все еще в силе, беловолоска, - выдохнул Странник.
  Наши глаза оказались слишком близко, а прерывистое горячее дыхание обожгло мои губы. Я силилась понять выражение, с которым смотрел мужчина, но не понимала. Сожаление. Боль. И... надежда? Яростная, даже какая-то злая. Стало неловко, захотелось отстраниться, но мне не дала широкая ладонь, легшая на затылок. Губы Странника все приближались... Не понимая толком, что творю, я невольно потянулась навстречу, поддаваясь власти этой ладони и этих губ. Внезапно в затылке, там, где прятался Черныш, больно кольнуло. Я дернулась, сбрасывая наваждение.
  - Что ж... - процедил мужчина, а синие глаза полыхнули холодом. - Я предлагал. Ты отказалась. Причин не сообщать некромантам о твоем местонахождении у меня нет.
  Повернувшись на каблуках, Странник стремительно направился к двери.
  - Извинения за сгоревший сарай Катарине Вал принес. И возместил, - бросил он, не оборачиваясь.
  Дверь с лязгом захлопнулась, комната погрузилась во тьму - лампу Странник унес.
  Мышонок вопросительно пискнул, высовывая любопытный носик из выреза жилета.
  - Не знаю я, что он хотел, - ответила я. - Но хотя бы бабуся в порядке. Может, этот Питер... не такой уж плохой... Жаль, что я его обидела. Понять бы еще, чем...
  ***
  Сколько мы с мышкой просидели в темноте, не знаю. Вдвоем было не так страшно. Горячий крохотный комочек шерсти, бегавший без устали по моим плечам, рукам и даже голове, шумно обнюхивая то ухо, то нос, здорово развлекал и отвлекал от тоскливых мыслей. Как долго - а главное, зачем - Странник собирается меня тут держать?
  К тому моменту, когда дверь снова заскрежетала, открываясь, я передумала кучу всего. Самой неприятной оказалась мысль о том, что единственным из циркачей, кто мог знать про мои белые волосы, был Рубен. Именно он нес меня вечером, а потом я проснулась здесь. От предательства акробата было особенно больно. Хотя... Ну кто я ему? Он даже симпатию ко мне не обязан испытывать.
  Я вяло подняла голову на звук открывающейся двери. Разглядев вошедшего, вскочила, но тут же замерла, оцепенев от страха.
  Равнодушный взгляд вишневых глаз. Уверенная походка, гордый разворот широких плеч, на красивом лице с правильными чертами - полное отсутствие каких-либо эмоций и следов от побоев, виденных мною во сне.
  Разучившись от испуга дышать, я смотрела, как неумолимо приближается ночной кошмар, настигший меня наяву.
  
  -26-
  Равнодушие. Равнодушие и отстраненность - это все, что можно было прочесть на лице вошедшего. Мужчина замер в двух шагах, не нарушая, впрочем, границ пространства, в котором я чувствовала себя в относительной безопасности. Стоял, рассматривал меня пристально, молчал. А я... Я бы и рада взгляд отвести, да не получалось. Какое-то болезненное любопытство заставляло всматриваться в это лицо, изучая, запоминая каждую черточку.
  Высокий лоб, черные волосы до плеч. Две вертикальные морщинки между черных прямых бровей. Наверное, когда-то мужчина имел привычку сосредоточенно хмуриться. Не сейчас. Сейчас его лоб гладок и безмятежен. Глаза цвета вишни... Сейчас они кажутся почти красными от толпящихся в них алых искорок. Высокие скулы, прямой нос. Тонкий белый шрам в форме полумесяца - как раз в том месте, куда врезал тяжелый сапог Мастера в моем сне. Шрам выглядит давно зажившим. Больше ничего не напоминает ни о подсмотренной мною сцене жуткого унижения, ни о давешнем сне, в котором вишневоглазый умер. Твердые, четко очерченные губы, волевой подбородок. Мой убийца. Благородный, сильный человек. Такому хочется доверять. Если бы не. Если бы не страшные алые искры в глазах. Если бы не пугающее равнодушие во взгляде. Если бы не все те смерти в моих кошмарах.
  - Как зовут, - наконец-то заговорил он.
  Я вздрогнула. Равнодушие в этом голосе пугает вдвойне. В снах он хотя бы сомневался, колебался каждый раз перед тем, как нанести смертельный удар. Обращающийся сейчас ко мне человек колебаться не станет - уверенность в этом пришла внезапно, но не вызывала сомнений.
  - А...риана, - преодолевая мучительное желание сказать правду, выдавила я.
  Равнодушные глаза скользнули по моему лицу, шее, опустились ниже. Я почувствовала, как замер у сердца крохотный горячий комочек. Мышка, юркнувшая за пазуху при звуке открывающейся двери, притаилась. Крохотное сердечко колотилось в бешеном ритме, грозя разорваться.
  Медленно, взгляд некроманта вернулся к моему лицу.
  Вишневые глаза захватили мой взгляд, не давая его отвести. Тело оцепенело. Сейчас я не смогла бы сдвинуться с места даже, если он бы меня убивал. Поэтому вынуждена была стоять и смотреть, как неумолимо приближается мой враг.
  Шаг. Сердце замирает, сжавшись в ледяной комок.
  Второй. Сердце заходится в панике, споря по частоте ударов с мышиным.
  Третий. Я забываю дышать. Твердая, горячая ладонь скользит в вырез моей рубахи. Сердце сжимается. Ладонь сжимается. Тихий, приглушенный писк. Это я или мышка?
  Мышка дергается, безуспешно пытаясь вырваться из железной хватки сильных пальцев. Он отступает на шаг, все так же глядя мне в глаза и не позволяя отвести взгляд. Крохотное пушистое тельце бьется в его руке. Я не смотрю. Не хочу. Не могу. Уж лучше эти ненавистные вишневые глаза. Я не смотрю, но вижу.
  Легкое движение пальцев. Даже не хруст - щелчок. Шею пронзает острая боль. Хочу кричать, но не могу - вишневые глаза не разрешают. Пальцы разжимаются, тельце ни в чем неповинного звереныша падает на каменный пол. Ноги мои подкашиваются, и я падаю вслед за мышонком. Больно: камни пола впиваются в колени. Из глаз брызжут слезы. Наконец-то! За их завесой можно спрятаться от его взгляда.
  Схватив крохотный пушистый комочек, я перестала обращать на некроманта внимание. Взгляд глазок-бусинок стремительно тускнел.
  - Прости, - прошептала я сквозь слезы, зная, что слова не помогут: пушистый дружок доверился мне, а я принесла его к его смерти.
  Розовый носик-горошина дернулся, делая последний вдох. Тело мышонка окутало белое свечение. Испуганно вскрикнув, я выронила трупик. Белое свечение осталось висеть в воздухе, постепенно сгущаясь. И вот на мою дрожащую ладонь уже ложится крохотное белое перышко.
  - Как зовут? - ровный, безэмоциональный голос едва уловимо дрогнул. Или мне просто показалось.
  - Айна! - я с вызовом вскинула голову, глядя сквозь расплывающуюся пелену слез прямо в ненавистные некромантские глаза.
  Слезы, исказившие картинку, тому виной, или неровное освещение, но на миг мне показалось, что в глазах убийцы мелькнули узнавание и боль. Быстрый шаг, и мужская рука сдернула с моей головы платок. Белые волосы рассыпались по плечам и спине.
  Отбросив платок в сторону, некромант присел рядом со мной. Его ладонь почти нежно погладила меня по голове, задержалась, пропуская между пальцами длинную белую прядь. Вишневые глаза завороженно наблюдали за скользящими в мужской руке волосами.
  - Логан, - едва слышно прошептал он. Черныш кольнул затылок, отзываясь.
  В следующее мгновение я решила, что все, только что случившееся, мне показалось. Вишневые глаза вновь смотрели равнодушно. Некромант встал, оставляя меня сидеть на холодном полу.
  - Я доложу Мастеру, что нашел беглянку.
  И все. Ни пояснений, ни... ничего. Я вновь осталась одна в темной сырой комнате. Даже мышонка, скрашивавшего долгое время, проведенное здесь в неизвестности и ожидании, больше не было.
  Зато теперь можно не сдерживаться. Я залилась горючими слезами.
  
  
  
  
  Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст на Продамане (платно) :"Замок белого пера"
  Продолжение буду выкладывать и здесь (если будут комменты) и там, бесплатно в процессе написания + 1 день после.
Оценка: 8.59*13  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  А.Каменистый "Восемнадцать с плюсом" (ЛитРПГ) | | Д.Сугралинов "Дисгардиум. Угроза А-класса" (ЛитРПГ) | | А.Красников "Вектор" (Научная фантастика) | | Н.Новолодская "На грани миров. Горизонты" (Боевое фэнтези) | | А.Каменистый "S - T - I - K - S. Цвет ее глаз" (Постапокалипсис) | | Н.Жарова "Выжить в Антарктиде" (Научная фантастика) | | П.Эдуард "Квази Эпсилон 5. Хищник" (ЛитРПГ) | | А.Емельянов "Мир Карика 6. Сердце мира" (ЛитРПГ) | | А.Емельянов "Даркнет. Уровни реальности" (ЛитРПГ) | | Ю.Риа "Обратная сторона выгоды" (Антиутопия) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
П.Керлис "Антилия.Охота за неприятностями" С.Лыжина "Время дракона" А.Вильгоцкий "Пастырь мертвецов" И.Шевченко "Демоны ее прошлого" Н.Капитонов "Шлак"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"