Сазонов Сергей Дмитриевич: другие произведения.

Библиотека

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 9.69*9  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Сборник удивительных рассказов, которые не оставят читателя равнодушным.

   Сергей Сазонов
  
   БИБЛИОТЕКА
  
   СБОРНИК РАССКАЗОВ
  
  
  
  
   Остров Дождей
  
   Об острове Дождей я прежде никогда не слышал, дожил до тридцати пяти и ничегошеньки о нём не знал. И когда мне предложили поработать там, я особо не озадачился, мало ли как остров называют. А зря, следовало хотя бы "заГУГЛить". Оказывается, на острове каждый день идёт дождь. Аномалия какая-то. Либо с утра зарядит, либо к вечеру, а то и на целые сутки и более. Знал бы, сто раз подумал, ехать ли сюда. Каждый день дождь, каждый день сырость, уныние. И не сбежать отсюда, не деться. Ближайшая земля неясной полоской видна лишь в хорошую погоду - вплавь не добраться. Катер приходит раз в неделю и что? Бежать-то всё равно некуда. Фирмочка, что нанимала меня сюда на работу, гарантировала заморозить пени по непогашенному банковскому кредиту. Где ещё мне предоставят подобную льготу? Я уже больше года здесь и всё чаще ловлю себя на мысли, что это мой жизненный тупик, из которого никогда не выбраться. Насквозь промокший остров затягивает как болото. Он словно живой, высасывает из тебя надежду, парализует волю. Сырость, безысходность, тоска.
   - Здесь становишься нищим духом, - глубокомысленно замечает как-то Геннадий Ильич.
   Никогда не понимал этого фразеологизма - "нищие духом". Духовно нищие? Жлобы? Таким уготовано царство небесное? Спрашиваю у Геннадия Ильича. Он старше, возможно, мудрее.
   - Это безвольные, робкие люди, не способные урвать у ближнего. Короче, не хищники, - поясняет тот.
   Геннадий Ильич - мой соперник по шахматам. Мы играем в день по партии. Одну партию я ещё могу повоевать, а потом устаю и сразу теряю к игре интерес. Геннадию Ильичу одной шахматной партии тоже хватает. Он не фанат этой древней игры, играет так себе, но иногда нестандартно, что радует. Просто шахматы - самое умное из имеющихся здесь развлекушек. Ну, не считать же пинг-понг идеалом времяпровождения или же тарелку спутникового телевидения? Точнее их здесь две, по штуке на каждое здание. Забыл сказать, на острове всего два жилых корпуса - лечебный и санаторный. В лечебном реабилитируют наркоманов, из тех, кто побогаче. Набирают группу человек в двадцать и нянькаются с ними. Удобно тут. Богатым да известным лишняя огласка не нужна. На острове никаких папарацци, никаких соблазнов капризным клиентам. Отсюда не то что сбежать, позвонить невозможно. Тюрьма для них, да и только. Говорят, ещё при царе здесь была каторга для особо опасных преступников. Я склонен верить этому, а вот Геннадий Ильич сомневается.
   - Остались бы постройки, - приводит он аргументы в свою пользу.
   Скорее всего, он прав. Остров Дождей совсем маленький, меньше километра в диаметре, одни скалы и лес. За год я облазил его вдоль и поперёк. Никаких старых построек, кроме маленькой часовенки на западной стороне, я не обнаружил. Говорят, её в одиночку возвёл один монах полвека или больше назад. Его могилка рядом, на кресте вырезано ИОВ. Кем он был в миру, за какие грехи заточил себя здесь, уже никто не узнает.
   Сейчас на острове из постоянных обитателей несколько человек: Наталья Леонидовна - главврач и несколько человек обслуги, в числе которых я. Остальные приезжие.
   Ну, с наркоманами всё ясно, а вот тех, кто приезжает сюда на отдых, я совсем не понимаю. Геннадий Ильич как раз из таких, владелец заводов, газет, пароходов, какой-то там олигарх. Прибыл сюда с бодигардом. Это каким пресыщенным надо быть, чтобы провести отпуск здесь, где цивилизация обозначена лишь тёплым туалетом? У нас даже душ по часам. Подумаешь 21 век, тут тебе не мегаполис, бойлерная с дизелем еле справляются. Сюда можно заглянуть, денёк-другой поглазеть на экзотику, но чтоб отдыхать, да ещё целых две недели! Не понимаю я таких причуд. Он говорит, хочется, чтоб не доставали. Мол, на любом курорте с их ресепшинами его обязательно разыщут. И мало того, притащил с собой жену, тихую пожилую даму, молодящуюся в меру. Ну, да, только жену сюда и вывозить. Любовница сдёрнула бы с острова тем же катером, что и приехала.
   Так я думал поначалу. Это классовая ненависть во мне говорила, не иначе. Потом пригляделся к нему. Геннадий Ильич оказался непривередлив и не кичлив, ел вместе с женой с общей кухни. Потому-то я согласился поиграть с ним в шахматы. К тому же, и приятно время от времени ставить мат олигарху.
   Из других отдыхающих здесь - пара поэтов, несколько дам затяжного сорокалетнего возраста и нервного вида молодой человек. Поэты у нас частые гости. Им тут как мёдом намазано. Эти, бывает, собираются на Острове пачками, устраивая что-то вроде слёта. Я узнаю поэтов по горящим далеко за полночь окнам их номеров. Наш остров вдохновляет их. "Золотые-багряные-трепещущие-опавшие листья, разлука-тоска-дожди", - каждый вечер звучит у камина. Иногда мне кажется, все они родом из Осени.
   Отдыхающие дамы всеми силами показывают, что жить не могут без экзотики здешних мест. Но, на мой взгляд, их больше интересует наш повар - колоритный и любвеобильный армянин. Своего рода тоже экзотика.
   Из нынешнего заезда меня больше беспокоит импульсивный молодой человек. Этот переживает разрыв с девушкой. Почему я знаю? В его возрасте просто невозможно не поделиться этим. А дома пострадать было нельзя, обязательно надо ехать к чёрту на кулички. Как бы не оказался психом. Приезжают к нам и такие. Моя задача за ними приглядывать. Нет, я не доктор, просто живу в этом корпусе, а не с наркоманами. Если случится обострение у подобного, я должен сразу доложить Наталье Леонидовне. Она настоящий врач, сделает укольчик. Но, депрессия штука тяжёлая. В башку каждому не влезешь. Опять же погода здешняя угнетает. Тут здоровому как бы с ума не сойти. Вот их и тянет на скалу Прыгунов. Есть у нас такая. Место красивое до жути. Отвесный утёс выступает в море, внизу, по линии прибоя острые камни. Не было года, чтобы со скалы кто-нибудь не спикировал. Предупреждай, запрещай ходить туда, всё равно прутся, особенно как узнают. Быть здесь и не посмотреть?
   Короче, отдыхающих здесь я отказываюсь понимать. Любование местными красотами хватает ровно на неделю, а то и меньше того. Потом начинает доставать дождь. Он не может не доставать, если идёт каждый божий день. Каждый! Какое-то божье наказанье. Я думаю, что над нами та самая дыра, через которую Господь устроил потоп. Её плохо прикрыли, вот и льёт постоянно. Как я мог раньше любить дождь? Всё хорошо в меру. За год он меня уже доконал. Иногда мне кажется, что следующим прыгуном с нашей замечательной скалы буду именно я.
   Геннадий Ильич называет дождь слезами господними.
   - Это он плачет о детях Иова, - поясняет он, перехватывая мой недоумённый взгляд.
   - Какого Иова? - сразу не понимаю я, - Того самого, что жил на этом острове? Чья часовня тут стоит?
   - Нет, - вздыхает Геннадий Ильич, - не этого.
   Весь вид его - немой укор мне дремучему.
   - Я имел в виду библейского Иова, - говорит он.
   - И что же такого набедокурил этот Иов? Если сам Господь плачет о нём? - подталкиваю к рассказу собеседника.
   Сам-то я не верю библейским сказкам, интересно слушать моего перманентного шахматного соперника. Он иногда высказывает неординарные суждения по, казалось бы, не вызывающим сомнения вопросам. Уловка удалась, Геннадий Ильич оживляется:
   - Не о нём, о детях его, - поправляет меня Геннадий Ильич, - Сам Иов жил просто замечательно, имел большую семью, был богат и, тем не менее (заметь!), помогал страждущим. Он считался праведником. Бог-Отец частенько ставил Иова в пример. Правду говорят: "Не высовывайся". Дьяволу надоело слышать похвалы праведнику, он и подначил Бога-Отца, мол, богатому, да счастливому Иову благочестивым быть легко. "А ну, как остаться таким в горе и нищете?" Поведясь на спор, Бог-отец разрешил разорить Иова, заставить страдать от болезней и голода, погубить семью его. И это ради спора! - распаляется Геннадий Ильич, - Чтобы просто испытать праведника! Ты подумай! Убить двенадцать детей, от вполне взрослых, до малышей! Лишь бы кому-то что-то доказать?!
   - Да, ладно, - искренне не верю я.
   - Читай первоисточники, - строит назидательную мину Геннадий Ильич, - Читай, там всё написано. Загубленных детей Иова и оплакивает Господь. Так что здешние дожди очистительные.
   Гляжу на него - вроде серьёзный человек, глава крупной корпорации, а несёт невесть что. Он и вправду верит в это?
   - Праведниками всегда были единицы, - глядя поверх меня, продолжает разглагольствовать Геннадий Ильич, - Никакая религия, никакой прогресс не доведёт человечество до совершенства. Закон корыта.
   - Какого корыта? - опять не понимаю я.
   - Из которого жрут. Его на всех не хватает. В мире работает лишь один закон - чем ближе к корыту, тем агрессивнее. И так было во все времена. Честность - удел избранных, святых. - Затем он переводит взгляд на меня, - Знаешь, слово "честность" своим корнем имеет слово "честь". А последнее у нас лет сто не в почёте. Заметил?
   Киваю в ответ. Тут гением не обязательно родиться, чтобы видеть это.
   - Честь - это вопрос идеологии и генеалогии..., - изрекает Геннадий Ильич.
   Меня отвлекают - в одном из номеров подкапывает кран. Надо починить. Я тут мастер на все руки. Как говорится и швец, и жнец, и на дуде игрец. Куда деваться, пока долг банку не выплачен, приходится крутиться на трёх ставках. Партия в шахматы сыграна, извиняюсь и покидаю Геннадия Ильича, так и не дослушав, почему честь - понятие генеалогическое. Потом спрошу. Ему ещё отдыхать у нас неделю.
   Чиню кран, наведываюсь в дизельную, затем в бойлерную, потом к Наталье Леонидовне, главврачу лечебного корпуса. От неё получаю список лекарств, продуктов для кухни, ещё кое-чего по мелочи. Это надо передать по рации на материк. Катер придёт через неделю. Всё что нам нужно, доставят на нём. Возвращаюсь к себе. По дороге встречаю Геннадия Ильича с супругой, под ручку.
   Заметив у меня лист со списком, Ильич улыбается:
   - Донос? Полезно, полезно.
   - Чего это донос? - обижаюсь я, - Список необходимого.
   - Такой большой? - мгновенно реагирует Геннадий Ильич, - Включи в него для меня бутылочку шампанского, желательно Цимлянского завода. Всё остальное ерунда, дрожжами отдаёт. Но, если не будет Цимлянского, пусть любое берут, из тех, что подороже. Расплачусь сразу же.
   - Зачем вам шампанское? Кажется, этим же катером вы уезжаете, дома попьёте, - бурчу я, досадуя за свою промашку.
   Не стоило признаваться, что у меня в руках перечень необходимого для острова. Список-закупки-доставка, так он может провести параллели и сообразить, что на острове есть рация. Для посторонних это секрет, для всех без исключения. Полезет ко мне с просьбами позвонить - откажу. Он мне ни сват, ни брат, ни начальник. А вот если попрётся с этим Наталье Леонидовне, нашей главной, тогда плохо. Та, за мою излишнюю откровенность по головке не погладит. Но, похоже, Геннадий Ильич о рации даже не задумывается. И, слава богу.
   - Шампанским отметим отъезд, - улыбается он и подмигивает жене, - Ты не против, дорогая. Хотел сделать тебе сюрприз, но не удержался.
   - Я за, - улыбается в ответ она.
   Мне эта женщина нравится, миниатюрная, с умными глазами, без дешёвых понтов. Скорее ради неё я соглашаюсь.
   - Хорошо, отвожу взгляд, - будет вам шампанское. Только знайте, доносов я никогда не писал, - всё же не выдерживаю я.
   Краем глаза вижу, как она ширяет мужа в бок:
   - Зачем обидел человека?
   - Да я не сказал ничего такого, - громко, для всех, оправдывается Геннадий Ильич, - Это только у нас принято считать донос подлостью. Ну, как же, загадочная русская душа! Может, потому и загадочная, что не логичная. Во всей Европе донос - это норма, а у нас - низость. И они там, за бугром правы. Почему все кругом должны терпеть и молчать, если кто-то рядом живёт не по закону или откровенно мешает. А что, если донос - единственно безопасный способ сказать правду, как бы донести её? А? Разве "правда" и "подлость" синонимы? И, второй, не менее важный момент - любому начальнику как воздух, необходимо знать, что на самом деле творится в его вотчине. А кто ему правду-матку скажет? Тут без доносов не обойтись. Они как источник весьма полезной информации.
   Становится противно слушать.
   - То, что начальнику хорошо, подчинённому - смерть, - говорю ему в глаза и ухожу.
   Тоже мне, философ. А совесть куда? Топить? У богатых своё мировоззрение, не отягощённое ею. Такое, оказалось, не для меня. Потому-то я и здесь, на Острове Дождей. А ведь когда-то и у меня было всё: дом, жена, своё дело. Я, конечно, не был олигархом, но кое-какая копеечка водилась. Вообще, я хороший автослесарь, могу починить любой движущийся аппарат - от велосипеда, до джипаря. И всё было бы у меня ровно, если бы в моём боксе не сгорели две крутые иномарки. Как? Что? Теперь уже нет смысла кого-либо винить. Бокс мой. Компаньон, как только это приключилось, моментально испарился. Хозяева иномарок войти в положение и подождать с деньгами не пожелали. Прежние друзья-приятели моментально стали нищими, хоть самим в долг давай. Пришлось брать кредит в банке, им расплачиваться за сгоревшие машины. Тут ещё жена, осознав в какой ж... жизненной ситуации я оказался, забрала ребёнка и тоже свинтила. Руки есть, не пропал бы, если б не проценты и пени по кредиту. Хоть бросай всё и подавайся в бега. Помогла одна клиентка. Я чинил её красный ПЕЖО-307. Через свою фирмочку по трудоустройству она нашла мне работу на Острове Дождей. Пени по кредиту заморожены, я здесь и, похоже, не скоро отсюда выберусь. По моим подсчётам лет через двадцать. И на кого мне доносы строчить?
   Пару дней стараюсь не попадаться Геннадию Ильичу на глаза. Достал он своим умничаньем и шахматами. На третий он подлавливает меня.
   - Слушай, тут дело такое, - загадочно говорит он, - Мне со своими связаться надо. Сотовый мой здесь не берёт, а позвонить, ой как надо. На острове, я знаю, рация имеется. Без неё здесь никак. Кому, как не тебе ею заведовать.
   Отрицать глупо. Молчу, соображаю, как поступить. Геннадий Ильич не отстаёт:
   - Понимаешь, на сердце что-то не спокойно. Очень надо позвонить.
   - Я всё удивлялся, как это Вы хозяйство своё без присмотра оставили, - не выдерживаю я, припоминая неудачную шутку с "доносом" в мой адрес, - Не доверяете помощникам?
   - Доверяю, - говорит Геннадий Ильич, - К тому за ними тоже приглядывают. Как-то на душе тревожно. А я привык доверяться чутью. Оно меня столько раз выручало. Ну, так как?
   - Нельзя, - и пусть мой отказ не покажется мелкой местью олигарху или как его там.
   Посторонним вход в радиорубку запрещён. Во-первых, по инструкции, во-вторых - по личному распоряжению главврача, фактически хозяйки нашего острова. В-третьих, только одного запусти, остальные "задолбают".
   - То есть как? - по лицу Геннадия Ильича видно, что давненько он не получал отказа, - Мне только позвонить. Если надо, я заплачу.
   Голос олигарха теряет прежнюю уверенность. Хорошо ещё он не психует, не истерит. Вот был бы концерт.
   - Не положено, - твёрдо говорю я, - Для всех временно приживающих на Острове. Такова инструкция, которую я не имею права нарушать. Извините.
   Прикрываюсь инструкцией как щитом. Геннадий Ильич мне не противен и просто посылать его не хочется. Это там, на Большой земле кому-то можно, а кому-то нельзя. А здесь, на Острове, пусть будет по нашему закону. Никому, значит - никому. Ничего личного. Всё равно тебе скоро уезжать. Вслух это не озвучиваю. А, может и зря? Потому, что Геннадий Ильич делает ещё попытку:
   - Я хорошо заплачу, - и Геннадий Ильич называет такую сумму, которая года на два сократила бы моё пребывание здесь, на острове.
   Но я отрезаю: "Нет, не положено" и ухожу.
   Потом два часа корю себя за упёртость с идиотизмом. Взял бы деньги, скостил бы себе срок здесь. Что такого? Капитализм. Все так поступают, приучили. Представился случай - "руби капусту!", второго такого может уже и не быть. И через всё это - лёгкое ощущение нереальности. Трудно поверить, что денежный мешок сознательно оставил себя без оперативной связи? Приехал сюда без спутникового телефона? Этот-то берёт в любой точке земного шара. Денег на него не хватило? И потом, люди такого уровня лично не обращаются к исполнителям. Надо было, сходил бы сразу к Наталье Леонидовне. Та бы скомандовала мне и я, как миленький, организовал бы радиосеанс для дорогого гостя.
   Но никаких приказов от главврача мне не поступало, и Геннадий Ильич больше с просьбами позвонить не приставал. Мы с ним ещё пару раз сыграли в шахматы. Оба раза я проиграл, наверное, всё же чувствовал себя не в своей тарелке. А вот Геннадий Ильич вел себя, как ни в чем не бывало.
   Пришёл катер с Земли. Организую его разгрузку, затем беру шампанское и разыскиваю Геннадия Ильича. По замершему у дверей его номера бодигарду нахожу. Молчун телохранитель кивком разрешает пройти. Вхожу, отдаю шампанское. Вроде бы всё, прощаюсь с моим визави по шахматам и его женой. Им уезжать, мне оставаться. Никаких обид. Лёгкая тоска и это, скорее всего, от дождя, что вновь зашуршал за окном. Геннадий Ильич не отпускает:
   - Выпьешь с нами? За "отъезд"?
   "Значит, нет обид? Даже за мой отказ связаться с Землёй?" Сразу легче на душе. Прощаться лучше с лёгким сердцем, приятней потом воспоминания.
   Пьем.
   "В который раз за чужой отъезд. Дождусь ли сам того момента, когда с кем-то выпью за "мой"?" Геннадий Ильич что-то говорит, говорит... Об Острове Дождей, о людях, о судьбах ... Сквозь пафосность его слов улавливаю:
   - А может с нами? На берег. К нормальной жизни....
   Очумело гляжу на него. О чём это он? Ах, да, он же не знает о моей задолженности банку.
   - Ты подумай, подумай, - уговаривает Геннадий Ильич, - Так и сгниёшь здесь. У меня, чай получше, будет.
   Не сразу доходит: "Олигарх предлагает работу у себя. Мне?"
   - Зарплата будет такой, что сможешь всё-таки погасить кредит банку, - продолжает он.
   "За что? Почему?" Это, похоже, аршинными буквами написано на моей физиономии. Но сами слова никак не выдавлю из себя. Жена олигарха вновь приходит на помощь мне, тыкая мужа в бок:
   - Хватит мучить человека, объясни.
   - Хорошо, - соглашается он, явно забавляясь произведённым эффектом, - Неужели ты и на самом деле подумал, что я приеду сюда, не имея аварийного канала связи? Моя служба безопасности этого просто не позволит. Я проверял тебя и даже не от скуки. Мне стало любопытно, что ты забыл на этом острове? Поначалу мне казалось, что ты прячешься от алиментов или правосудия. Мало ли от чего. Причин тут не перечесть. А, может, ты вообще - киллер из черного списка, из тех, на кого открыта охота? Согласись, всё может статься.
   Геннадий Ильич прошёлся по кабинету с фужером, повернулся ко мне:
   - Я навёл справки - никакого криминала. Обычная история совестливого человека. Там, - он показал пальцем вверх, и вдруг улыбнулся, - Я не имею ввиду небо, там, где мне приходится вращаться, в мире больших денег, совестливые не встречаются. В наших кругах действия определяются целесообразностью.
   Молчу. Можно подумать и без его объяснений простому человеку не ясно, что там и как. Чего от меня он хочет? Зачем я ему понадобился?
   - ... Честность у нас определятся деловыми отношениями, - поставками, качеством. Но это не общечеловеческая честность. Помнишь, что сказал Маркс о капиталистах, об их прибылях...
   За окном послышался гудок катера, извещающий о том, что готов принять пассажиров.
   - Ген, - тронула Геннадия Ильича за рукав жена, - Нам пора.
   Тот спохватился:
   - Ах, да, пора, - Он поставил на столик бокал с недопитым шампанским, рядом положил визитку, - Надумаешь, приезжай, звони. Секретарь будет в курсе.
   Подхватив сумки, он направился к выходу. Пропустив вперёд жену, Геннадий Ильич оборачивается ко мне:
   - Не все в этом мире продаются. И я собираю таких. Когда спокоен за тылы, не страшно ввязываться в бой.
   Он ушёл, я остался. В окошко вижу спускающихся по тропинке к катеру телохранителя, затем Геннадия Ильича, жену и нашего главврача Наталью Леонидовну, волочащую одну из сумок чересчур дорогих гостей. Не знаю, прыгать до потолка или обижаться за низкопробную проверку меня на "вшивость". Даже не извинился. Хозяин. Такие люди не извиняются. Почему-то зла на него нет. Замечаю на столике бутылку с недопитым шампанским. Усмехаюсь. Оставлена в виде извинения. Не зачурался выпить со мной. Доливаю в свой бокал.
   - Ну, что ж, в бой лучше идти с сильным хозяином, - произношу вслух, затем поправляюсь, - с руководителем!
  
  
  
   СОБИРАТЕЛЬ ОСКОЛКОВ
  
   Ещё издалека я заметил, что моя скамейка занята. Какие-то папаша с дочкой-первоклассницей оккупировали её. Жаль. Именно на этой скамеечке, слева от неработающего фонтана, мы договорились встретиться с одной интересной особой. Как раз сегодня особа имела возможность уделить пару-тройку часов лично мне. Рандеву женатых любовников, как шпионские встречи и парк на краю города - идеальное место для этого. Днём он отдан живущим неподалёку мамам-бабушкам с их чадами. Вечером их сменят мужички, желающие "раздавить" бутылочку и шумные малолетки с пивом-чипсами. Тогда свободной скамейки не отыскать. А днём вон их сколько. Даже известная всему городу лавочка педиков, туда дальше в лес, за кусты и та сейчас пустует. Как в сказке: "Направо пойдёшь ...". Нет, мы уж лучше налево. В духе традиций, так сказать. И моё "налево", как ни странно по прямой в сторону моей заветной скамейки. Кстати, она как раз освободилась. Папаша с дочуркой вдруг оставили её и двинулись мне навстречу. Мы поравнялись. Пост сдал, пост принял. Взгляд неожиданно зацепил надутое лицо девочки. "Чего-нибудь не докупили?" Знакомо. У самого дочка такая же. Куклы, мячики, шарики, опять куклы.... В этом возрасте игрушки - всё, цель жизни. Купи, купи, купи-и-и.... Хотя, чего я наговариваю, у взрослых тоже свои игрушки, только они гораздо дороже.
   Я хотел уже приземлиться на мою скамейку, как обнаружил, что она опять занята! Не может быть?! Я точно видел, что к ней никто не подходил! И, тем не менее, на краю её сидел баскетбольного роста мужчина, не по-летнему в чёрном длиннополом плаще. Рядом с ним большая квадратная сумка, с длинным ремнём, чтобы носить через плечо. Я помедлил, прикидывая, не перейти ли на другую скамейку? Затем решил, что сбегать не солидно. И, потом, она - моя. С ней связаны самые приятные моменты лета. Чего это я завожусь? Подумаешь, кто-то тоже решил на ней посидеть. Устал человек (вон сумка какая, потаскай), немолод (я разглядел седые виски у соседа, его пожухлую кожу), не ночевать же он здесь намылился. Отдохнёт немного и дальше пойдёт. Впрочем, и я со своей дамой рассиживаться тут не собирался. Прогуляемся для блезира по парку и на квартиру к приятелю. Тому через час на смену. Его ключи уже у меня.
   Я присел. Мужчина и не подумал для вида тронуть сумку, мол, не против вынужденного соседства. Похоже, ему было не до меня. Испарина проступила на его лице, бледненьком, несмотря на конец лета. "Откуда ты, милый: бледный, с сумкой и в плаще?" Пофантазировать, что он - сотрудник сверхсекретного объекта, что глубоко под землёй. Получил отгул, вылез погреться на солнышке. Ну, или что-нибудь в этом роде.
   Рвотный спазм колыхнул соседа. Он вскочил со скамейки и всей своей долговязой фигурой скорчился над урной. "С похмела?" - первое, что приходит на ум, глядя на подобную картину. Нет, сегодня явно не везло. Утром чуть не назвал жену чужим именем, на службе начальник вдруг закозлился, хотя заранее с ним было договорено отпустить меня на пару часиков с работы. Скамейка, опять же, оказалась занятой.... Всё одно к одному. Сейчас появится моя подружка, а я в компании блюющего типа. Супер! Но от мужика перегаром не несло. И на том спасибо. Всё же, как я не кипятился, российское сердоболие, сидящее в нас на генном уровне, одолело неприязнь. "Вам плохо? Помочь?" - обратился я к бедолаге.
   Страдалец обернулся на голос, сделал рукой предостерегающий жест. Его ещё раз дёрнуло, затем спазмы прекратились. Сосед вернулся на скамейку, вытирая лицо платком. Сам весь в черном, а платок кипенно-белый. И не воняет от него. Ещё этот плащ не по погоде.
   - Вам нездоровится? - переспросил я.
   Мужчина с интересом глянул на меня. При этом морщинки у его глаз резко обозначились, серьёзно прибавляя возраст их обладателю.
   - Какие вы смешные, люди, - неожиданно произнёс он, - Друг к другу обращаетесь на "Вы", а к Богу на "ты". "И оставь нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим...". На "ты", Богу, как равному. И вправду, смешные вы.
   - А Вы? ... А ты..., - поправился я, - Ты кто? Не человек что ли?
   - Я? - Он чуть помедлил, как бы подбирая слова, - Я - просто Собиратель осколков.
   - Каких осколков?
   Сосед улыбнулся. Наверное, вид мой сейчас откровенно глупый.
   - Осколков памяти, - вздохнул он. - Память всегда состоит из осколков.
   - Как это?
   Мужчина полез в сумку, выудил оттуда осколок зеркала, протянул мне. Я взглянул в осколок. Как ожгло. Из зеркального кусочка на меня глядели грустные глаза ребёнка. Одно дело видеть горе взрослого, другое - малыша.
   Над ухом произнесли:
   - Это глаза девочки, что до тебя сидела здесь с папой. С "воскресным" папой, - добавил сосед, - Отец немного погулял с ней, немного побаловал и ему опять уходить в другую семью. А ей оставаться.
   - И зачем это ... тебе?
   Сосед пожал плечами:
   - Мне лично это не нужно. Это моя работа - собирать осколки.
   - А для чего собирать их? - не понимал я.
   - Память - самое страшное наказание. Память и Совесть. Вы, люди грешите, а мы за вами собираем осколки-воспоминания.
   - Зачем?
   - Ты веришь, что в аду души жарят на сковородках? - Усмехнулся сосед.
   Теперь уже я недоумённо пожал плечами:
   - Принято так считать.
   - А сам-то как думаешь? Бестелесную душу и на сковородке!? Мучения там, - сосед неопределённо указал рукой куда-то в небо, - Это вновь и вновь сожалеть о своих ошибках, о вольной или невольной подлости, о малодушии, переживать самому нанесённые тобой обиды. Там, - сосед вновь указал на небо, - совесть не заглушить пьянством и оправдываться не перед кем. Твои осколки и перебирать их тебе. И так постоянно, изо дня в день, из года в год, без выходных, до кровавых слёз, до блевоты.
   - Как только что у тебя?
   - Издержки профессии, - Сосед вновь промокнул лицо платком, - С утра нахватался негатива. Чужие эмоции, а переживаешь словно свои. Никак не могу привыкнуть. Чёртова работа, чёртова судьба. Кстати, тебя такая же ждёт.
   - Меня? Собирателем быть?
   - А кому же ещё? Ты ведь писатель.
   - И что из того, - скромничаю.
   Оно конечно приятно, когда безвестного бумагомараку называют писателем.
   - Не обязательно получить признание, чтобы стать Собирателем, - прочитал мои мысли сосед, - Ты ведь видишь меня. Другим этого не дано. Свой крест Собирателя несут те, кто способен пропускать через себя чужие чувства. Потому к нам больше всего приходят из писателей. Только не обольщайся. Ходить в Собирателях не благо. Чужие грехи покоя не дают и своих никто не отменял. Душа на разрыв, сам видел.
   "О чём он? Какие Собиратели? Какие грехи?" Я вгляделся в собеседника. Улыбка стёрлась с его лица. Глаза... глаза усталого человека. Не походил он ни на завзятого шутника, ни на сумасшедшего. Я опустил взгляд на осколок зеркала в моей руке. С него ещё глядели на меня грустные глаза девочки. Как такое можно? Вместо ответа сосед тронул меня за плечо и указал на бабочку, что зависла в воздухе в паре шагов от нас. Она не махала крыльями, а, замерев, тем не менее, не падала! "Время остановилось? Или это мои последние мгновения...".
   - Тебе ещё долго жить, - оборвал мои страшные догадки Собиратель, - Тебе ещё совершать и совершать ошибки. И расплачиваться за них. А мне пора.
   Он начал терять очертания, расплываться и вдруг исчез. Бабочка перед моим лицом замахала крыльями, забрала вверх и улетела. Осколок зеркала в моих руках напомнил о себе острыми краями. Детские глаза, исполненные тоской, продолжали глядеть с него. Изображение стало тускнеть, растворяясь в глади стекла. Также обиды детей тонут в рационализме взрослых. "Не забыть записать эту мысль", - подмигнул я уже своему изображению в осколке.
   Как ни хорохорься, а настроение уже не то. Нет, не из-за откровения Собирателя, от судьбы не уйдешь. Глаза девочки не отпускали. И застывший в них вопрос: "Почему, папа?". Воскресный папа! Ловлю себя на мысли, что сам в шаге от этого. Уж больно сладка подружка, что занимала все мои помыслы последнее время. Чтобы потом мне вложили в руки осколок зеркала-памяти с глазами моей дочери?
   Не глядя, достаю мобильник, набираю знакомый номер.
   - Я уже скоро, - слышу в трубке игривый голосок.
   Сбивчиво лепечу:
   - Прости, срочные дела образовались. Сегодня никак не могу. Извини, прости, - и отключаю телефон.
   Быстрей отсюда, чтобы не объясняться глаза в глаза. Сейчас просто не время. Потом, как-нибудь потом. Спешу через другой выход из парка. Пусть дальше, но чтоб наверняка не встретиться. Бегу. Спасаюсь? Наверное - да.
  
  
  
   ПРАВО НА ВЫСТРЕЛ
  
   - Спи, спи, моя милая, - тихонько шепчу жене.
   Воспалённые веки её раз, раз... раз, слипаются. Она выпускает мою руку, измождённое лицо её с облегчением расслабляется. Запредельная доза болеутоляющего наконец-то подействовала.
   - Вот и хорошо, спи.
   Перевожу взгляд на револьвер в моей руке. Револьвер старый, отцовский, один из самых надёжных моделей. Таким он и должен быть, чтоб без осечки. Осечку потом доказывай. Кладу его на тумбочку у изголовья кровати рядом с красным яблоком. Знатный получился натюрморт: вазочка с цветами, стакан с водой, яблоко и револьвер с одним патроном.
   Больше патронов и не нужно, достаточно одного. Да у меня больше и нет. Один единственный. Выдали мне его 25 лет назад, как и каждому у нас по достижении тридцатилетнего возраста. Имя владельца выбито на пуле с четырех сторон. Случись экспертизе, оно должно читаться.
   Кажется, жена шевельнулась? Нет, показалось.
   - Поспи, поспи пока.
   Перевожу взгляд на свои руки, растопыриваю пальцы. Не дрожат. Это хорошо. Не хватало ещё промахнуться. Я имею право только на один выстрел. Почему именно я? Ну, да, в такой момент думаешь только о себе. А ведь у нас все мужчины после 30-ти имеют право на выстрел. Туристы всё удивляются: "Как это у вас такое узаконено? Какая дикость!" На себя бы поглядели. А заставлять женщину ходить в парандже - не дикость? А разрешать однополые браки - не дикость? И если мужчине раз в жизни можно выстрелить - ничего в этом ужасного нет. Зато у нас меньше всего подлецов на душу населения. Потому что мужчина у нас - мужчина, а женщина - женщина. И женщины наши никогда в семейных скандалах не переступают черту. Разве это плохо? Какая страна может этим похвастаться? И насильников у нас почти не бывает. А если и случается подобное, то не выживают они.
   Кто-то мудрый узаконил за нашими мужчинами право на один-единственный выстрел. Больше нельзя, больше - это уже преступление. За него карают. А за один выстрел тебе ничего не будет. Кто-то осудит, кто-то поймёт и оценит, но перед законом ты чист. И воспользоваться своим выстрелом ты имеешь право лишь раз в жизни. Можешь спьяну пальнуть по бутылкам, а можешь приберечь его на самый главный момент в своей жизни.
   - И если при этом кого-то убьют, стрелявшему ничего не будет? - уточняют туристы, не доверяя путеводителям по нашему краю.
   А для чего, спрашивается, всё затевалось? Каждый имеет право постоять за свою честь. Потому-то у нас меньше всего уродов, воров и жуликов. Ваш, забугорный закон защищает подобных от расправы, а у нас всё по-простому, заслужил - получи.
   - И стрелявшего не наказывают? - переспрашивают туристы-мужчины и, когда в ответ получают очередное "нет", оглядываются на своих спутниц, - Наверное, стоило бы переселиться сюда.
   Туристок же всегда волнует один и тот же вопрос:
   - А почему только за мужчинами закреплено такое право? Почему женщинам такого не позволено?
   Вариантов ответа множество, от философских, до утрированно школьных. В народе популярна байка об одном гиде, которого туристы достали этим вопросом. От дегустировав вместе с экскурсией местных вин, он брякнул:
   - Мужчине богом дано право на выстрел, дарующий жизнь. И право на выстрел, обрывающий её, должно оставаться тоже за ним.
   Не всем же туристам рассказывать, что есть женщины, которые умело направляют руку мужчины во время выстрела. Была у нас одна такая. От, штучка, пятерых развела на нужную ей стрельбу. Поклонники, мужья, любовники, перестреляли друг друга, оставив её недосягаемо богатой. Только вот попользовалась она богатством недолго. Детектив, что не смог доказать её причастность в цепочке убийств, воспользовался своим правом выстрела и наказал ускользающую от правосудия преступницу. Он официально объяснил свой поступок, хотя, по закону мог бы этого и не делать. Ходили слухи, что она и самого детектива водила за нос. Видел я её портрет в газетах. Такая любого между ног уложит. Только я не верю в это. Детектив нормальный мужик был, правильный, наговаривают на него.
   Вообще, глупо думать, что все вокруг кровожадные убийцы. Никто у нас почём зря не палит, и за косой взгляд ты в ответ не заработаешь пулю. Любая смерть подобного рода - ЧП, обсуждаемое неделями. Хотя правом своим пользуются абсолютно все. Но при этом не обязательно лишать кого-то жизни. Видели колокол на нашей церкви? Если подняться на саму колокольню, то видно, что весь он в щербинах от выстрелов. Считается почётным на старости лет стрельнуть и попасть в колокол. Это стало традицией. Время от времени колокол звонит, извещая округу о том, что ещё один человек прожил достойную жизнь. Его уважали, что не дали повода выстрелить в другого. И сам он дожил до старости, не совершая непростительных поступков.
   Мне же такого случая не представится. Моё право выстрела свершится здесь, в больничной палате. В дверь заглянул сын, окинул взглядом комнату, кровать, тумбочку с пистолетом, встретился глазами со мной, понимающе кивнул и скрылся. 21 год, а всё понимает, мужчина, бросил занятия в университете, приехал. Дочь не пришла, дома готовится. На ней теперь останется всё.
   Перевожу взгляд на жену. Спит. Есть ещё время. Пока она спит, она отдыхает. Не стоит торопить. Какая коварная штука время. Мы никогда не ценим часы, минуты, секунды. Казалось, нам отмеряна вечность. Я, безбожник, пьяница и поэт по всем канонам должен был уйти раньше неё, оставив о себе воспоминания. А судьбе угодно усадить меня у её кровати с пистолетом в руках.
   Болезнь свалилась на неё лет пять назад. Врачи одни, врачи другие и третьи. Хоть десятые - болезнь не излечима и съела ей изнутри. За что? Почему? Ответа нет и не будет. Библейский Иов пострадал из-за простого спора высших на небе. Из-за чего умирает моя жена? Каждая секунда её пребывания здесь наполнена болью. Она отдыхает лишь во сне, накачанная обезболивающими без меры. Сердце обычного человека давно бы остановилось, а её всё стучит и стучит. Зачем? Для чего? Чью волю оно исполняет? И сил уже нет выносить боль. Она сама попросила принести в больницу револьвер. Я понимаю её и не могу отказать. У самого как-то три дня болели зубы. О! А она с болью больше года.
   Тянусь за револьвером. Впервые оружие не будоражит кровь. Медлю, пока она спит, боли нет. Ещё, ещё чуть-чуть поспи. Не буду обрывать вот так. А вдруг тебе снится что-то хорошее. Например, как мы впервые прошлись рука об руку? Был май, запах черёмухи дурманил. Выпускной класс, экзамены. Потом три года моих мотыляний и опять встреча под цветущей черёмухой. Из школьного платья ты выросла и надела каблуки. Я был пьян и весел. А ты терпела меня дурака и даже давала шарить по своим грудям. А потом, спустя много лет, помнишь, я приревновал тебя к начальнику, после какого-то вашего корпоратива, и даже хватался за этот же самый револьвер. Слава богу, что тогда я был настолько пьян и стакан, собственноручно налитый тобой, обездвижил меня в тот вечер. Начальника же пристрелил другой муж, в другой раз, видать было за что. Не зря чуяло моё сердце. А твоя подружка следующим днём уверила меня, что в тот день они задержались, потому, что где-то случилась авария, и их трамвай простоял в пробке часа полтора. Они заболтались и времени не заметили. Подружке можно верить, она никогда не пыталась занять твоё место. Так, разок хватила кусочек с праздничного пирога нашей жизни, и всё, больше ни-ни. И ни она, ни я никогда не признаемся в этом, тем более, сейчас.
   Зрачки жены начинают двигаться под веками. На часах четыре ночи. Беру в руки револьвер. Пора!
  
  
  
   Ж И В Ё М
   В 20-м веке действие многих
   фильмов о будущем разворачивалось
   именно на свалках.
   Дед Вован.
  
   - Сидишь, Ген?
   Прямо надо мной слышится знакомый голос. И тут же с ним возникает простая мысль: "Люди разные, как и их голоса. Можно, не открывая глаз, на слух догадаться кто рядом - дед Вован".
   Мысли не ходят поодиночке. По крайней мере, у меня. Одна тут же тянет за собой другую: "Голос - сугубо индивидуальное, как отпечатки пальцев. Или нет? Говорят, голос можно подделать. А человека?.."
   - Ждёшь? Это хорошо.
   Всё тот же голос рвёт логично выстраиваемую цепочку. Мысли обиженно улетучиваются, оставляя после себя послевкусие застарелой тоски.
   - Двинься-ка.
   Пододвигаюсь. Дед Вован усаживается на лавочку рядом со мной. Это мой сосед через дом. Мы с ним не то чтобы дружим, так, болтаем иногда. Я подозреваю, что дед Вован ещё не старый. Меня не обманывают его морщины, выцветшие глаза и неопрятная щетина. Вовану до маразмов далеко. Он ещё энергичен, недавно разогнал свою прежнюю сожительницу, изводившую скандалами всю округу, и пустил в свой дом другую. А что лицо морщинистое? Так ежедневное пьянство никого пока не омолодило. И ещё, благодаря всё тому же соседу, я знаю о побочном эффекте алкоголизма - неуёмном желании высказаться. Слава богу, что дед Вован не бестолков, как большинство его собратьев по болезни, с ним интересно. Кажется, это он утверждал, что алкоголизм может передаваться по наследству, то есть на генном уровне. Это нас роднит.
   - Ну, как? - интересуется Вован, оглядываясь на окно за спиной, из которого доносится крики роженицы.
   Пожимаю плечами.
   - Михалыч не сильно того? - дед Вован характерно щёлкает себя по горлу.
   - Даже не шатается, - озвучиваю нынешнее состояние доктора.
   Вован радуется:
   - Тогда всё пучком будет. Сам же знаешь, у Михалыча руки золотые.
   Михалыч у нас доктор: терапевт, хирург, стоматолог, дерматолог и прочая, прочая, прочая, всё в одном лице. Он тоже алкоголик, как и Вован, но других докторов у нас нет. Мы сидим на лавочке у его амбулатории, в которой сейчас рожает моя жена.
   Наверное, это звучит дико, но и у нас имеется своя амбулатория на две койки. У нас ... на свалке! Прикинуть, уж лет пять, как городская помойка стала мне домом, да и не только мне. Нас, лишних людей Большого Мира, сломленных неудачников, алкоголиков или таких как я, здесь тысячи, а может и десятки тысяч. Полигоны Твёрдых Бытовых Отходов, сиречь (как сказал бы дед Вован) помойки к середине 21 века стали гораздо больше, чем те, что были в 20-м, наверное, раз в сто и занимали собой огромные площади. Иначе и быть не могло. Ежедневно мегаполисы изрыгали тысячи тонн мусора, справиться с которым никакие перерабатывающие комбинаты не в состоянии.
   - Мусор - это бич, головная боль любой цивилизации, - назидательно вещал всё тот же дед Вован, - И чем больше развита цивилизация, тем серьёзней эта проблема. Никакой экономики не хватит одолеть её. Следовательно, означенное вселяет надежду - пока существует цивилизация, будут и помойки. Ну, а с ними будем живы и мы. И я больше скажу. Здесь у нас, на свалке образовалось идеальное общество, можно сказать мечта всех утопистов - настоящий коммунизм, - на этих словах дед Вован всегда торжественно улыбался и начинал доказывать своё утверждение, - Во-первых, у нас нет денег. Во-вторых, у нас работают почти все. Заметь, работают, а не служат-обслуживают-руководят как в Большом Мире, работают по-настоящему, ручками. А что это значит?
   Когда слышишь эту сентенцию в десятый раз на вопрос можно уже не отвечать, достаточно пожать плечами, потому что местному философу важно самому закончить мысль.
   - Физическим трудом при любом строе заняты, в основном, честные и порядочные члены общества. Те, кто похитрее, поизворотливее, стремятся увильнуть от него. И получается, если у нас работают большинство, то именно здесь, на помойке, идеальное общество гораздо здоровее, чем там, за стеной, в Большом Мире. Вот парадокс!
   Я не знаю, коммунизм у нас или первобытный строй, но денег у нас и на самом деле нет. Мы работаем за "палочки", сортируем мусор и сдаём Большому Миру макулатуру, пластик, метал и стекло. Взамен получаем дефицит - табак и спиртное. Остального у нас самих навалом. Но можно на свои трудодни заказывать и другое. Мы с женой наш домик с крохотной кухней поострили за эти самые "палочки". Можно было, как делают многие, слепить себе жилище из досок и щитов, но мы с женой захотели себе цивильное. Мы с ней не хотели заводить ребёнка, пока не будет своего, нормального крова.
   - Малыш должен прийти в свой родной дом, - повторяла жена.
   Мы не одни такие. У нас есть целый квартал похожих домиков.
  
   Ну, вот, дом у нас есть, а жена сейчас рожает. И если бог есть, то слава ему, что наш доктор пока не напился в хлам и принимает роды.
   Крики жены за окном то затихают, то возобновляются. Встаю, переминаюсь, опять сажусь.
   - Волнуешься, Ген? - спрашивает дед Вован.
   Киваю в ответ.
   - Может, выпьешь? - сосед показывает горлышко бутылки, торчащее из кармана.
   Отрицательно мотаю головой. Я вообще мало пью. Не нравится мне.
   - А я приму маленько, за удачу, - сообщает Вован и прикладывается к бутылке.
   Крякнув, он утирает губы и продолжает ободрять меня:
   - Ты не трясись. Михалыч на ногах, Генка твоя - баба здоровая. Всё хорошо будет, Ген.
   Так и хочется крикнуть ему: "Да не Генка я!" Мама с папой Вадиком меня нарекли. И жена моя тоже не Генка. Но здесь так принято нас называть. Мы, и я, и жена, и сотни подобных нам - транс генные люди, мутанты. Ещё в начале 21 века учёные экспериментировали с фруктами-овощами, вводя в них гены животных. Мы, здешние Гены - потомки тех, кто ел эту модифицированную пищу. У меня, например, четыре уха, а у моей жены кожа зеленоватая, чешуйчатая. Нам это нисколько не мешает, а вот Большому Миру мы не ко двору, портим не только вид, но и наследственность человечества. Таким как мы в Большом Мире места нет. Нам ещё повезло, что мы оказались на свалке. Шептались, что ТАМ существуют специальные отряды по зачистке мутантов.
   - Это как при Сталине, - поражал своей эрудицией дед Вован, - Был такой правитель. После какой-то там своей войны он убрал с улиц всех калек, чтобы те своим видом не портили облика городов.
   Дед Вован - обычный человек, не мутант и относится к нам хорошо. На помойке к нам все нормально относятся. Здесь неважно, сколько у тебя ушей или где находятся твои глаза. Здесь человека определяют по его поступкам. А что до Большого Мира? Помойки и лишние люди будут всегда, как аверс и реверс одной монеты.
   Крик жены срывается и через несколько тягучих мгновений сменяется детским криком. Мы с дедом Вованом вскакиваем со скамейки, ждём. На пороге появляется наш эскулап со свёртком в руках. Осторожно забираю ребёнка, разглядываю сморщенное, красное личико. Мой! Мой!
   Михалыч принимает бутылку из рук Вована, хорошенько прикладывается к ней и, жмурясь на солнце, изрекает непонятно по какому поводу:
   - Живём!
  
  
  КЛЕЙМО ИАКОВА
  
   Вы только посмотрите - с каждым днём город становится всё наряднее. Подкрашиваются фасады домов, снимается старая реклама, вычищаются дворы и развешиваются гирлянды фонарей. Вечерами они расцвечивают улицы мириадами огней. Красиво и расточительно, словно на Новый год. Ах, да, праздник значимый грядёт, такой юбилей справлять будем! Не только мы одни, планета вся. Сто лет назад обычный кандидат наук из сибирского Академгородка совершил открытие, которое в корне изменило жизнь ни много, ни мало всего человечества. Он сделал то, чего не смогла добиться ни одна религия мира - заставить человека жить праведно. Генетик Смирнов выделил ген честности. Это только учёный с русской фамилией мог додуматься до такого! Нашёл где-то бессребреника (идиота по жизни), уговорил его поучаствовать в экспериментах и нашёл в его организме особый ген - ген честности. То, что один правдив, а другой с детства любит приврать, мы обязаны одной из рибонуклеиновых кислот, а вовсе не воспитанию. Простодыра Исав и ловкач Иаков. Один родился с этим геном, а другой без него. Жить человеку лохом или пройдохой, зависит всего лишь от набора молекул.
   И всё бы ничего, ну открыл Смирнов и открыл, получил свидетельство, премию кое-какую. Ну, накарябал бы ещё статейку-другую в научный журнал и жил бы себе тихонько, упиваясь собственной гениальностью в семье и перед учениками. Так дёрнуло его похвастаться о своём открытии в интернете. И тут, видимо, высшие силы вмешались - в гигантском информационном водовороте его сообщение не сгинуло. А в нём доступным языком всё об этом гене, о способностях его срастаться с другими генами, о лабораторных испытаниях по прививке честности. Тысячи комментов, миллионы лайков, сотни нешуточных флеймов. Кто-то "за", и тут же такие, что "против". Мало того, нашлись чудики, пожелавшие испробовать этот ген на себе. А блаженный Смирнов принялся раздавать каждому (представляете себе - задарма!) свою вакцину честности. Производство её копеечным, оказалось, бери, не жалко. Народ давай друг на друге Смирновское открытие испытывать: жены мужей, мужья жён проверять. Руководители захотели иметь исполнительных, не вороватых работников. Те, в свою очередь, желая справедливой оплаты, находили способ привить честность своим хозяевам. Пока спецслужбы опомнились, процесс уже было не остановить. Он пошёл как при ядерном синтезе - стремительно, лавинообразно и бесповоротно. За короткий срок от города к городу, от района к области, все честностью перезаражались. Приплыли, люди перестали врать друг другу. И думаете это хорошо? По-первой, сколько физиономий расквашено было, сколько фирм разорилось, начальников полетело со своих постов, а сколько семей распалось, ой, мама! Затем само собой устаканилось, жизнь понемногу наладилась, потекла дальше, даже поспокойней стала. Потому как преступность сократилась почти до нуля. Ещё бы. Попал в полицию, получи сыворотку честности под лопатку и рассказывай, рассказывай, голубчик, где был, что делал, что творил. Кстати, самих полицейских тоже к этой процедуре принудили. Ген честности к тому времени добрался и до депутатского состава. А те, сообразуясь уже правилами этики и морали, а не корысти ради, стали законы править и обязательную вакцинацию геном честности вводить.
   И если это сумасшествие обошлось бы одной страной! Так нет, гену этому никакие государственные границы преградой не стали. И десяти лет не прошло, как эпидемия честности прокатилась по всей планете, заглянув в каждый, даже самый отдалённый уголок. Всё то, о чём грезили социал-утописты, наконец-то свершилось. Рай на земле настал, кругом исусики. Все живут тихо, работают усердно, не хитрят и не отлынивают. Никто никого не дурит, не объегоривает, не нагревает. Благодать. Домуправ ни одну жалобу без внимания не оставит, доктор лечит добросовестно, а священник сам верит в то, что проповедует. Всё замечательно, но как-то пресновато. Азарт только от работы, и то лишь в экстремальных профессиях. И с любовью стало не очень. Любовь ведь - это сладкий дым, морок, сказка, не жалует она голую правду. Ты к девушке с чувствами, с душой, а она тебе бах под дых: "Не нравишься мне ты". И всё тут. Умом понимаешь, что не должен бы обижаться, а не получается.
   Из позитивного - войны совсем прекратились. А то, амбиции умерились и воевать незачем стало. Осознав это, ООН на радостях приняла конвенцию: сразу при рождении, а точнее, спустя год, как только организм малыша окрепнет, прививать ему этот ген. Во всём мире этот закон соблюдается.
   И что удивительно, детей стало рождаться меньше. Философы тут же под это очередную теорию подвели, мол, идеальное общество (то есть мы теперь) более статично. Излишнее репродуцирование ему ни к чему. Наверное. Я как-то не слишком задумываюсь над этим. Философия не мой конёк. Хотя, наверное, стоило бы. Только излагать кому? У кого в голове лишь лозунги да тезисы, оказывается глух. Странная взаимосвязь при абсолютно здоровом органе слуха. Вот и бурчу лишь себе под нос, маленький человечек на огромной планете, крохотный винтик общественного механизма.
   Я - тот самый получиновник, полумедик, что делает прививки честности годовалым малышам. Некоторые из моих коллег мнят себя богами, лепящими праведников из сырого материала, я же чувствую себя посторонним на чужом празднике. Обряд инициации честностью обставляется с большой помпой в каждой семье. Родители малыша приглашают родственников, гостей. Все пьют, радуются. Чиновник из мэрии произносит торжественную речь, свидетели ставят подписи под официальным документом. С этого момента ребёнок считается гражданином. Иногда приглашают священника, тот читает молитву. Обязательно устраивают застолье, на котором пьют, веселятся. Моя же роль в этом обряде фактически самая маленькая. Я достаю ампулу с геном честности, заряжаю ею прививочный пистолет, прикладываю к ручке малыша и нажимаю курок. Легкий хлопок и препарат под кожей у ребёнка. При этом он даже не плачет. Процедура прививки за столетие стала практически безболезненной.
   Я собираю свои инструменты в чемоданчик, тоже ставлю подпись под документом и ухожу. Меня приглашают отпраздновать со всеми, но я отказываюсь, мол, служба. Ну, в самом деле, к чему размениваться на пару фужеров шампанского или чего покрепче. Дома меня ждёт увесистый пакет от родителей этого малыша. Вчера вечером папаша зашёл ко мне. После обмена паролями и рекомендациями он оставил деньги в обмен на маленькую услугу. Я должен буду подменить ампулу с вакциной на пустышку. Я нисколько не удивлён его просьбе. Он один из немногих, не желающих, чтобы ген честности портил его семью. В моих силах помочь ему. Это мой маленький гешефт. Надеюсь, вы не будете распространяться о нём? Полагаюсь на вашу порядочность. Вы же тоже имеете свой, в другой сфере. И когда-нибудь я приду к вам с просьбой. Не бесплатно, конечно же. Наш мир стоит на этом, как на одном из слонов. Меняется всё, но человек - нет.
  
  
   Лига Некрасивых
  
   По логике, если разгрызть таблетку, она быстрее подействуют. Фу, как горько! И это только первая. В принципе, любые таблетки, какие не возьми, все такие противные. Папа говорил - это специально, чтобы у человека рефлекторно не возникало желания поболеть.
   Вторую таблетку будем глотать, запивая кипячёной водой. Почему кипячёной? Не всё ли равно какой? Вода, она и есть вода. Основа всему. Жизнь и смерть. И, словно напоминанием о своей значимости весь день за окном льёт. Точнее, лило полчаса назад, сейчас просто моросит. И так с утра до вечера. Я знаю, я чувствую, что это не дождик, это само солнце, отгородившись плащом облаков, плачет, не в силах видеть людскую подлость. Особенно одного из них.
   С третьей таблеткой забыть, забыть его, забыть. Всё, что связано с этим мальчиком, должно быть зачёркнуто, сожжено и зарыто. Ну, скажите, есть ли более страшный грех, чем надругаться над любовью. Поиграть, как кошка с мышкой, не убивая сразу, а затем, содрав кожу, оставить истекать болью. У бабников в аду должно быть своё место. Пусть в мусульманской геенне их пытают видом обнажённых гурий, в нашей - черти обязаны передавать их в руки обманутых этими стервецами. Чтобы те калёным железом, железом.... Скорее ещё таблетку, пока вновь не заколотило от злости.
   Четвёртая.... Это же лекарство. Капли забвения. Ты забудешь, тебя забудут. Потому уходить надо осенью, когда за окном тоскливо и промозгло. Серые дома, серые улицы, серая я. Разбить зеркала, чтобы не отражалась в них банальная серость, которую не за что полюбить по-настоящему. НЕ ЗА ЧТО! Глаза невыразительные, нос большой, волосики тонкие, никакой косметикой не исправить, не скрыть. За что и почему? Одним красота, а с ней любовь и всё-всё-всё, а другим заполнять собой вакуум. Не хочу, не хочу заполнять вакуум, быть средой, фоном, планктоном. Таких никто не любит, как не любят серую, слякотную осень, что сейчас за окном. В такие дни сама природа не даёт повода щенячьи радоваться всяким пустякам. Самое время уходить. Именно сейчас меньше всего осудят твой поступок, а, может, и поймут, и посочувствуют.
   Пятая таблетка. Конечно, посочувствуют. Им же оставаться на этой земле, ходить по мокрым улицам, пачкать обувь в грязи. В грязи туфли, в грязи сапоги, плащ со спины. Ты не замечаешь, а другие косятся. Грязь ведь тоже всему основа. Человека создали из праха, из грязи. В неё и вернёмся. Из грязи в князи.... Это что-то не в тему.
   Шестая таблетка, опять горькая. Сократу тоже не сладко было сок цикуты пить. Хотя нет, это была не цикута. Историки ошибались. Это был болиголов пятнистый. Им в древности лечились, им же и травились. Можно им и мне, как Сократу. Где его сейчас взять, этот болиголов? На даче, за забором он растёт. Но не ехать ради него на дачу, да и засох он уже.
   Седьмая.... При чём здесь Сократ? К чему это он пришёл в голову? Ах, да, он отравился не в силах отмыться от грязного обвинения. Откуда про Сократа знаю - читала много, отличница. Очкастая, невзрачная отличница. Кому нужен твой огромный внутренний мир, когда рядом в коротких юбчонках ходят. Такие, как Ленка Самоха, подруженька бывшая. Не посовестилась парня увести, змеища. Увивалась всё рядом, чтоб контрольные списывать. К кому теперь подкатишься, троечница? Хотя, тебе ли не всё равно? Это мышкам серым учиться надо. Мышкам.... Кот из дома - мыши в пляс. К чему это? Ах, да, мама в театре, а таблетки её. Снотворное германское, другое на неё не действует. А это очень даже...
   Вось... Восьмая. Ну, куда ты запрыгала? На пол, по полу. У... какая шустрая. И не догнать, и не поднять. Чёрт с тобой. Возьмём другую восьмую. К ней и девятая прилепилась. Знать подружка восьмой. И её тоже с водичкой, подружку. Всех подружек изничтожить. Всех. Особенно Ленку Самоху. Всех разлучниц туда же, в ад, в смолу, а смолу на ворота...
   Десятая.... Голова что-то кружится. Как тогда, от слов, от поцелуев. Поверила, что можно полюбить за "две конопушки на носу, да завиток у виска". Так он говорил. Какая дура. Можно подумать, в зеркало не гляделась. Гляделась, да видеть не хотела.
   Одиннадцатая.
   Три-три-над-цата-ая.... Или пят-пятнадцатая? Опять упала, покатилась. Катитесь все к чёрту, и таблетки, и Самоха Ленка, дождь за окном. Или качайтесь, как шторы, шкаф и стол. Мама? Ты тоже качаешься! Правда, здорово? О чём ты кричишь? Не слышу. Это сон, забавный сон.... Забав...
  
   Не надо будить, не надо-о-о! Сквозь сгущёнку сна дядька в голубом, с гибкой слушалкой на шее. Докторский гаджет. Как он называется? Забыла. Кончается на "скоп". "Фоноскоп"? Не то. "Чего-то скоп?" Дядька суетится, не даёт сосредоточиться. "Стетоскоп"? Близко, но, кажется не так. Не буди меня, дядя в голубом. Волшебники из голубого вертолёта дарят радость, а ты мешаешь спать, спать...
  
   Зачем только будили? Никто же не просил. Проснуться в черноту. И пусть свет из окна, всё одно - чернота. Сгусток её затаился в районе живота, тягучий, мёртвый, отравляя собой всё вокруг.
   Зачем будили? Мучить капельницами? Тоже мне, весну устроили, кап-кап. Организм чистят по капельке. А душу как вычистить? Безнадёга в ней разрослась борщевиком , придавив собой росточки Веры, Надежды и Любви. Не оклематься им больше, не расцвести. Приходил тут один из больницы, специалист. Этот не просил высунуть язык, не тыкал в грудь и спину фонендоскопом, всё говорил, говорил. Психиатр, он словно клизма, мозги промывает. Только глаза у него при этом пустые, глаза почасовика. С такими чужую душу не излечить. Пришлось терпеть, пока доктор-псих не убрался, чтобы снова отвернуться к стене.
  
   Вот зачем разбудили? Теперь объясняй маме, объясняй папе. Что и как, и зачем? Вот можно бы пропустить это. Раз и заснула, а проснулась - уже всё в прошлом, забыто и быльём поросло. Словно и не было ничего. И, ещё неприятный момент - как вернуться в школу, где за спиной обязательно будут перешептываться: "Вон, вон самоубийца идёт". Вот вам, философам всех времён и народов, и ответ на вечный вопрос: "Есть ли жизнь после смерти?" Нет, потому, что с клеймом истеричной лузерши это не жизнь. И в родном городе от него не избавиться. Это тебе не в косметический кабинет заскочить, татушечку свести. Бежать отсюда и как можно скорее. Но как, пока аттестат ещё не на руках?
  
   Благо никто не навещает. Избавлена читать сочувствие в чужих глазах и самой притворяться не надо. Заглянула тётка, посидела у постели несколько минут, поизвлекала из себя кое-какие звуки и на весь вечер заякорилась на кухне. Там курят, там сплетничают, на кухне с телевизором весь мир домохозяек, гавань большинства женщин. Или болото? Как на это посмотреть. Всегда так было - кому спасительный конец, кому начало петли.
   Отец заглядывает утром, перед работой и вечером, после. Слава богу, ничего не говорит, хотя и от его взглядов сквозь землю готова провалиться. Не оправдала надежд доченька. Папочка, я не такая сильная. Прости, что слушала твоих предостережений. А ведь ты оказался прав - никому верить нельзя. Нашёл - молчи, потерял - тоже молчи. А я, дура, поверила....
  
   Зашла соседка с пятого этажа Полина Исаковна, главврач психдиспансера. Не за солью, за нею она бы мужа отрядила, видимо папа попросил. Полина Исаковна не стала давить на мозги и насиловать совесть, посмотрела язык, глаза, задала несколько вопросов о самочувствии. Потом она неожиданно положила на кровать учебник Алгебры и попросила решить задачку.
   - Заковыристая попалась, дочка никак не справляется, - объяснила она.
   Во как! Дочка её на год моложе меня, учится в соседней школе. Мне налево из подъезда, ей направо. Какие у неё оценки, я не знаю. Мы почти не общаемся. "Привет-здорово", не более. С мальчиками она не ходит, такая же "красавица", как и я. Отчего ж в таком случае не подсобить товарке по цеху "неказистых". К тому же сама главврач "психушки" просит. Открываю учебник. Задачка и впрямь, с подвохом, и в лоб, и с боку не решается. Не помнится, чтобы в прошлом с ней проблемы возникали. Такие вещи запоминаются. А тут? Ещё и ещё раз перечитать условия. Чего-то здесь явно не хватает. Как не хотелось вставать с постели, пришлось выбираться из-под одеяла, лезть в книжный шкаф. Там учебники за прошлый год. Где ты тут, Алгебра? Ага! Страница там, страница здесь.... Вот и задачка! Так и есть, в учебнике, переизданном годом позже, не хватает одной величины. А без неё задача не решается. Указываю на опечатку Полине Исаковне. Та одобрительно покачивает головой:
   - А ты молодец.
   Пожимаю плечами, мол, дело обычное.
   Полина Исаковна не соглашается:
   - Не скажи. Не всякий бы догадался сравнить учебники. В этой головке что-то есть.
   Улыбаясь, она пальчиком стучит мне по лбу.
   - И что толку....
   Её похвала неожиданно вызывает поток слёз. Будто плотину прорвало. Копилось, копилось и прорвало. Со слезами выливались обиды и оправдания, кем-то не до понятность очевидного, жестокость со стороны друзей и самое главное - неприятие вселенской несправедливости по отношению к себе. Окружающим природа от души отмеряла, а тут и глаза не выразительные, и нос не тот, волосики никакие вдобавок к нескладной фигуре. За что?
   Полина Исаковна не перебивала слёзно-словесный водопад ни словом, ни жестом, ни взглядом. Вот, что называется профессионализмом - умение слушать. И сколько ещё она могла так просидеть - одному богу известно. Время в комнате остановилось вместе с будильником пару дней назад. Если отбросить всякую мистику, батарейка в нём села. Но как-то всё одно к одному. "... и батарейка эта..." Туда же, в копилку обид. Как ни много их оказалось, но и они начали повторяться. Вот тут Полина Исаковна и ожила:
   - Быть некрасивой, это тоже в своём роде удача, - неожиданно выдает она.
   Заявление, скажу я вам. Это уметь надо - одним предложением поставить в тупик. Даже слёзы моментально прекратились. На мой немой взгляд следуют разъяснения от неё:
   - Что ты думаешь? Всё по законам. Если где-то убыло, в другом прибыло. В одном обделили, в другом наградили, да с избытком. Надо для себя определить, как к этому относиться? Как к счастью или как к проклятию...
   - Быть некрасивой разве счастье? - моё сомнение вполне оправдано.
   Тезис соседки отдаёт безумием, словно впитал в себя теории её пациентов. Другое просто на ум не идёт. Но Полину Исаковну мой скепсис нисколько не сбивает:
   - Для информации тебе - среди гениев красавчиков не найти. Проверено. А всё потому, что красота с умом не сращивается.
   Вдруг понимаю, что слова её - не психотерапия, слова - выношенные в себе. А то! Сама Полина Исаковна маленькая, несуразная, с крупными чертами лица, с клеймом "Далеко не красотка" столько лет живёт. Потому-то и знает, о чём говорит. Они в комнате одни, дверь закрыта и, тем не менее, Полина Исаковна понижает голос:
   - Тебе что-нибудь известно о "Лиге Некрасивых"? - спрашивает она.
   Шутить изволит? Что за "Лига Некрасивых"? Союз рыжих есть, общество анонимных алкоголиков во многих странах в почёте, даже клуб невысоких людей где-то в Испании имеется. Но чтобы "Лига Некрасивых"? Что-то о ней нигде и никогда даже намёка не было. Тайное общество? Секретнее масонского? Очень уж смахивает на розыгрыш. Но соседка весьма серьёзна. Потому и мой следующий вопрос прост и естественен:
   - Разве есть такая лига?
   Полина Исаковна встаёт. Визит закончен.
   - А ты приглядись повнимательней, - напоследок советует она, - Члены лиги правят миром. Это точно. Ты уж поверь. А красавчики у нас лишь в услужении.
   Спешу разузнать:
   - В лигу эту принимают официально? И как туда попасть?
   Полина Исаковна хитро улыбается:
   - Для начала надо уяснить для себя - кто ты!
   Это были её последние слова. Она ушла, всего за несколько минут перевернув весь мой мир.
  
  
   О-у-ой-о! Стон помимо воли и тело ломает в истоме. Боже, как сладко. На счастье, или на беду господь даровал подобное женщине. Как хорошо-о-о. Стриптизёр, словно получив сигнал, перестаёт двигаться. Первый посыл - прикрикнуть на него: "Чего застыл? Дальше давай!" Но это где-то далеко, сполохом в мозгу. Приказывать сил нет. Да и большего не хочется. Добрая я сегодня, добрая. В следующий раз Жигало погоняю. Типа: подал, унёс, упал, отжался. Или ещё чего придумаю. С красавчиками только так и надо. Чуть расслабилась, бдительность ослабила, и не заметила, как влюбилась. И пошла тогда, поехала маета. Сначала парение на крыльях, затем подушки слезами стирать. А всё потому, что взаимной любви с такими вот не бывает. Каждый красавчик - эгоист от рождения. Каждый искренне верит, что мир крутится лишь вокруг него. Жизненный путь такого вот подарка природы отмечен крестиками чужих изломанных судеб. Жалеть таких - преступление перед человечеством. Эх, спасибо Горбачу. Благодаря ему время-то, какое замечательное наступило - не надо особо изобретать, чтобы человека унизить. Имей бабла в достатке и всё. Взять хотя бы этого стриптизёра. Сомневаюсь, что во времена Полины Исаковны так же легко можно было заполучить подобного красавчика. Эпоха практикующей нравственности в массах. Хотя, кого обманываю. Вспомнилась турбаза "Ласточка" неподалёку от Одессы. Начало девяностых, июль, пляж. Я - тонконогая сопля, а туда же - глаз не могла отвести от загорелого красавца, появившегося на берегу. Высокий, заматерелый, с волевым подбородком, не одну меня он тогда заинтересовал. Турбаза небольшая, отдыхающие все примелькались, а этот был незнаком. Мужчина плавать не шёл, стоял с халатом в руках, высматривая кого-то среди купающихся.
   Наконец, из воды вышла дама без талии, зато с золотым медальоном в хоккейную шайбу. "Голдовые" цепи братков ещё не вошли в моду. На даме было что-то в этом роде. Красавец-мужчина предупредительно подал ей тапочки и халат. Дама постояла на берегу ровно столько, чтобы все оценили, при ком мужчина из женских грёз, затем оба удалились. Больше их здесь не видели. Вроде ничего особого - источающая запах богатства дама и красавец при ней, а картинка осталась в памяти. Наверное, потому, что сюжет не из кино, а прямо из жизни.
   Отпустив стриптизёра, налила себе вина, подошла с бокалом к окну. За стеклом ночной город, расцвеченный огнями. По проспекту всё ещё катят автомобили. Город не спит никогда. Всегда в нём найдётся тот, кому не до сна. Это либо служивый, либо преступник, несчастный влюблённый или, наоборот, счастливый. Ночь - это вообще время любви. Любопытно, а в какое время суток в городе грешат больше, в тёмное или всё же в светлое? По мостовой с воем промчался полицейский УАЗик. Кому-то срочно требовалась помощь и защита. Жертвы и преступники... От начала времён, от Каина с Авелем, ничего не меняется. "Не убий, не укради..." Забавно, но грехов много больше, чем добродетелей. Есть среди них, маленьких и огромных, те, что рождены страхом, есть плоды страсти, тёмной зависти или лютой ненависти. Есть среди них и намеренное зло. Какой тяжелее? Как распознать? Раздолье яйцеголовым умникам с их теориями относительности. И ночь (невольный взгляд на смятую постель) не самое греховное время. Любая статистика подтвердит, что днём грешат больше. Это потому, что человек осознает пользу греха ради личного благополучия. Боится признаться себе, а всё же понимает, несмотря на "ай-яй-яй" основных религий мира. Разве не так? Мир издревле стоит на трёх китах - "Укради", "Обмани", "Отними". Просто одним всё можно, а остальным нельзя. Есть особая каста на земле...
   И четверть века спустя помнится тот разговор с Полиной Исаковной. Время показало, что она права, Лига Некрасивых существует. Члены её повсюду, на каждом производстве, в каждой организации и даже маленькой конторке. Где начальница прессует смазливую подчинённую, или коллективом взъелись на одного, там мы. Где галочка важнее реальных дел, или где ломаются человеческие судьбы, там тоже мы. За отсутствие всякой логики в правилах, циркулярах и постановлениях тоже ищи нас. Странно? Нисколько. Где всё прозрачно и понятно, сложнее всего творить собственную выгоду. Красота, конечно, подарок судьбы, а ум всё-таки практичнее. Библейский Соломон попросил у господа мудрости, хотя мог бы получить, что угодно. И Соломон не прогадал. С мудростью к нему пришли и богатство, и слава, и любовь, в смысле - женщины. Явно из наших был баловень божий. Кстати, в Лиге уродов нет. Уродство - это комплексы. А они всегда мешают делу. Мы - просто не красавцы, среднестатистическая масса. Зато нас много, и мы повсюду. Кто осознанно с нами, а кто по наитию проводит нашу политику. Постоянно нахожу подтверждение этому. После разговора с Полиной Исаковной стала замечать. Впервые, весьма наглядно наблюдала в своём же домоуправлении ещё будучи студенткой. Дама-фря передо мной была отправлена восвояси без справки, за которой обратилась. Мне же, аналогичного набора документов хватило для получения оной. А всё потому, что на выписке сидела такая же серая мышь, как и я. Как говорится: "Ворон ворону...". Ой, занесло слегка. "Своя свою не обидит" - правильнее будет. С кем-то сухо и без компромиссов, а кому, глядишь, и подскажут, и покажут. Всё по принципу стаи: "Свой своего". Исключение - Почта России. Это особая территория. На Почте даже Лига Некрасивых буксует. Здесь оседают самые "укушенные" лузеры, которым дальше падать некуда. Это их Ад, это их Рай. Тут им позволено в открытую ненавидеть, стоящих по другую сторону стойки.
   Ладно, хватит соплей. Пора домой. Не ночевать же в гостинице.
  
   Утро, как всегда по будильнику. Главное, заставить себя встать. Поднимальщиков нет, в Турции отдыхают. Отпустила мужа с дочкой, домой вернутся только завтра. Значит, и сегодня придётся всё самой. И опять без завтрака. Все десять дней успеваешь только кофе хлебнуть на ходу. Это утро не исключение. Ладно, переживём. Грязную чашку в мойку к остальным. Мыть некогда. Плевать. С работы закажу уборку в клиринговой компании. Не самой же этим заниматься, в самом деле.
   До обеда в привычной круговерти. Деньги просто не даются. Если не криминал, то напрягаться приходится. Пока разобралась с парочкой проблем, нервы встрепала. Разрядилась на девочке из Логистики. Суть не в том, что та виноватой оказалась, видела, что её подвозил до работы молодой человек. И что, это повод? Повод, если её парень вдруг напомнил того, из моей юности, которого увела Самоха. Сын? Если посчитать, то нет, просто похож. Случаются совпадения. А в душе корябнуло. Много лет не вспоминала даже, а тут, вдруг, накатило. Горечь, боль, тоска? Ничего такого. Осадок. Да и было бы кого вспоминать. Тот мальчик, из-за которого, дура, травилась, слышала - спился. С неудачниками такое часто. А ведь был момент, могла помочь, лет десять назад. Случайно узнала, что он обратился к влиятельным людям за поддержкой. Вмешалась тогда, и ему отказали. О подлости не заикайтесь даже. Простить ему не могла те таблетки, позор в школе, стыд перед родителями. Короче, деваха огребла за того парня. Молодая, переживёт.
  
   Лучше бы этого не делала. Или на ком другом отыгралась. Это в физике каждому действию всегда есть равное противодействие. В жизни "ответка" побольнее бывает. Собралась на обед, спускалась по лестнице и услышала голоса. Под лестницей, в подвале девчонки, те, что поскромнее, курилку себе устроили. Так бы и прошла мимо, если бы не голос знакомый, девицы, которую отчитала недавно. Сквозь всхлипы она вдруг со злостью выдаёт:
   - У царицы нашей вот такенные рога.
   Это она о ком?
   Другой голос, кажется девочки из Экономического:
   - Да, ладно? У нашей Мадамы? Рога?
   "Мадам?" Такое о себе слышала. Обо мне говорят?
   - Рога только у мужиков бывают, - продолжает экономистка, - Хотя... с таким характером, как у нашей, всё может быть.
   Опять голос обиженной мною:
   - Говорю тебе. Её муж с моей тёткой уже лет пять роман крутит. Наша стервоза его дома гнёт, так он на работе вторую семью завёл. Они обедают вместе, праздники справляют, на отдых, бывает, ездят. Я раньше тётку за подобное осуждала, а теперь респект, только респект тётушке. Так и надо ведьме нашей бессердечной.
   Это меня бессердечной? Меня? Да, что она знает, соплячка. Да я.... Как-то.... Вот. С дочкой как-то шли .... Это сейчас она школу закончила, а тогда маленькая была, в садик ходила. Мы как раз из него и возвращались. Котёнка тогда нашли. Осень, холодно, а он один, крохотный, мяукает жалобно. Так мы его к соседнему подъезду отнесли. Там под порогом дырка, от ветра можно укрыться. Потом молока ему принесли. Ещё пару раз кормили. После он делся куда-то. Ходили с дочкой по кварталу, искали. А эта "бессердечной" назвала. Первым порывом - спуститься в курилку и дорвать нахалку до конца. Вовремя остановилась. Только скандала сейчас не хватало, сплетни провоцировать. Потихоньку вышла из здания, поехала домой.
   В квартире уборку ещё не закончили. Ещё час им требовался. Копуши! Чтобы попусту не ждать, отправилась в супермаркет. Надо же к приезду своих продуктами запастись. Своих.... Дочка, оно понятно, кровь родная, а вот муж? В свете открывшихся событий муж, полумуж, полупроводник - в смысле проводник на два вагона. Муж на две семьи. А, может, врёт, коза малолетняя, мстит за сегодняшнюю выволочку?
   Мысли давят душу, давят, аж дышать тяжело. Спасибо отвлекли витрины супермаркета. Боже, цены-то какие! Давненько сама не затаривалась. Нужен рис или нет? Взяла на всякий случай. По магазинам всё больше муж ходил. Теперь, как с завтраками, всё самой придётся? Зачем только отпустила его в алко-тур на всё включено. Считается, что мужикам надо давать расслабиться. Тоже думала, пусть попьётся, главное, что не дома, не на глазах. Надеялась, что дочка присмотрит. А у той самой гормоны бурлят. На фотках, присланных оттуда, рядом с ней смуглявый красавчик отирается. Говорит, аниматор. Ещё и это на мою голову.
   Машинально, взяла с полки бутылку вина, через пять метров - коньяка армянского, остановилась, подумала немного, зацепила ещё и виски. На кассе сообразила, что погорячилась с покупками. Набралось четыре больших пакета, которые с трудом дотащила до квартиры. Прямо в прихожей один из пакетов порвался. Словно натянутый нерв лопнул. Опустилась прямо на пол, среди раскатившихся апельсинов и яблок, разревелась. Благо, уборщиц уже не было, стыдиться некого. Рыдания прервал звонок по мобильному. Отклонила вызов. Сама набрала секретаря, предупредила, что на работу сегодня не вернётся. Затем отключила мобильник, задёрнула шторы, отгораживаясь от внешнего мира. От этого жестокого, безжалостного мира, мира, где предательство - норма. По подоконнику застучали капли дождя. Всё, как тогда, много лет назад - задёрнутые шторы, дождь за окном, одна в квартире со своей бедой. Лига Некрасивых, где ты? Твой самый преданный сторонник вновь потерпел поражение. Вспомнились слова подружки. Подвыпив, та повторяла: "А вот я злая и жадная. Любите меня такую". На что муж как-то тихонько шепнул: "А именно такую почему-то любить не хочется".
   Механически рассовала продукты по углам, кое-что запихнула в холодильник. Из трёх бутылок выбрала вино. Исковыряла штопором пробку, но так открыть не смогла. А вот с виски справилась. По всему выходит, что более крепкие напитки как раз для одиноких женщин.
   Стопка - это не таблетка, грызть не надо, содержимое её льётся и льётся, как дождь за окном, бесконечный, словно лента Мёбиуса.
  
  
   БИБЛИОТЕКА
  
   И на этой улочке никакого кафе не наблюдалось, ни впереди, ни позади. А ведь должно быть. Или нет? Откуда кафе в этой окраине. Здесь даже навигатор путается. У него, видите ли, планы этого района десятилетней давности. И что? Можно подумать, что за последние десять лет хоть что-то здесь изменилось. Какое кафе? В лучшем случае тут найдётся кильдим . Кафе! Не иначе напутал информатор. Или слукавил? Илья мысленно пообещал повыдёргивать ему ноги. Это из-за него он час пёхом прочёсывает этот район. Сколько можно?
   Осознав бесполезность своих поисков, Илья поворачивает обратно к машине, которую оставил в квартале отсюда. Словно дождавшись именно этого, туча, нависшая над городом, наконец-то прохудилась. Тяжёлые капли застучали по асфальту сначала редко, словно пробуя, куда падают, затем всё быстрее и быстрее. Илья поспешил укрыться на ближайшем крылечке двухэтажного дома. Не готов он сегодня к капризам погоды - утром пропустил прогноз и отправился на работу без зонта. Крепкому парню 26-ти лет вымокнуть не страшно, особенно летом. Вот, только что польётся с неба? Хорошо если просто вода. А если химия какая? Всё зависит, откуда туча. Ежели с севера, где сейчас вся промышленность, то ничего хорошего не жди. Тут можно под кислоту или под чего похуже попасть. Повезёт, если сразу не облезешь. Туча с юга, где сохраняется чистая экологическая зона, дождя опасаться нечего. Но на всякий случай спрятаться от него не лишне.
   Козырёк над крыльцом крохотный, и капли рикошетом всё-таки достают Илью. Но и такому укрытию спасибо. До другого, вдвое большего, над магазинчиком одежды, бежать метров пятьдесят. А дождь уже поливает стеной. Сухой пятачок под козырьком становился всё меньше и меньше. Следовало бы зайти в дом. Но дверь, кажется, заперта. По крайней мере, она услужливо не распахнулась, когда Илья заскочил на крыльцо. Автоматика не сработала? Сенсоры из-за дождя? Или всё-таки заперта? Что здесь? Магазинчик? Конторка? Офис? А где реклама, зазывающая клиентов? Слева от входа всё же вывеска имеется, очень даже необычная, потому, что не электронная. Такие, рисованные, давно уже не делают. Крючки-закорючки на ней, символы старинные. Поверху, в рядок, те, что побольше. Ниже, в три столбика - что поменьше. Все незнакомые. Кажется, это руны. Или буквы? Память, мешаниной из киношных образов, подсказывала, что это. Буквы широко применялись в прошлом. С их помощью записывались слова. Причём, у каждого народа они были свои, и это создавало огромные неудобства. Человек одной национальности не понимал человека другой. В конце 21-го века нужда в буквах сама собой отпала. По всему миру прижились общепонятные картинки-символы: "стой", "иди", "нажимать сюда". Видео инструкции объяснят, что к чему, навигаторы доведут, куда надо, приборы и механизмы управляются голосом. Зачем современному человеку грамота, если информацию он считывает прямо через USB-порт на запястье или принимает на коммуникатор, что вшит под кожу за ухом. Игроманы вообще вживляют Play-порт прямо в лоб. Весьма удобно, когда пользуешься шлемом для симуляций. В конце 21 века подобные информационные входы-выходы в теле человека - дело обычное. Есть, конечно, чудики, что против всего этого. Но таких мало, и в городе они почти не живут. Их общины в сельской местности, вдали от благ цивилизации. Говорят, что продукты себе они выращивают сами и механизмы-помощники у них самые примитивные, начала века. Чудики эти нет-нет, а появляются в городе с демонстрациями, про знаки дьявола на лбу и руке кричат, о конце света талдычат как заведённые. Откуда что берут? Илья справлялся у настоятеля местной церкви - ничего такого о дьявольских знаках в священных книгах нет.
   Улицу, прыгая через лужи, перебежала хрупкая девица. Зонтик спасал лишь лёгкую кофточку на ней. Её цветастая юбка "в пол" промокла до самых бёдер. Хвала дождю, видно стало, что ножки у неё стройные, залюбуешься. Девица запрыгнула к Илье на крыльцо, закрыла зонтик, забрызгав при этом молодого человека, и принялась отжимать мокрые полы юбки. Зонтик мешал ей, Илья без церемоний забрал его у девушки. Та, не поднимая глаз, отдала зонтик и продолжила отжимать юбку. Подол при этом ей приходилось приподнимать, до щиколоток, показывая ножки. А они, действительно, у неё ничего. Открыто подглядывать, наверное, неприлично, но Илья не мог удержаться.
   Управившись с юбкой, девушка выпрямилась, забрала у Ильи зонтик, впервые глянув ему в лицо. Убила. У неё голубые глаза. Свои! Илья с лёту определял, когда человек в цветных линзах. "Или всё же операция? Но операции по замене глазных яблок и сейчас весьма дорогущие. А у неё кофточка с юбочкой и зонтик - простенькие, из дешёвых. Значит, глаза тоже свои". Пока он просчитывал, девушка вынула из кармана металлическую штуковину, сунула в отверстие в двери, два раза повернула и потянула за скобу. Дверь открылась.
   - Одну минутку, - бросила через плечико красавица, забегая внутрь.
   Илья не понял, к чему это она. Как и девушка, тоже потянув дверь за скобу (похоже, именно для этого она и приделана здесь), он шагнул внутрь. В нос ударил необычный запах, с непривычки тяжёлый и неуловимо знакомый. Илья кашлянул, вовсе не из-за запаха, кашель был предупредительным.
   - Я сейчас, - послышался девичий голос из глубины помещения.
   Место, куда попал Илья, походило на архив. Такой же, только раза в три больше, располагался в подвале их управления. Там тоже рядами стояли высокие, до потолка открытые шкафы-стеллажи, забитые папками. И там был похожий дух, запах старых бумаг. Ах, да, если кому ещё не ясно, то Илья был полицейским, самым настоящим, потомственным, из отдела тяжких преступлений, по традиции именуемый убойным.
   Только здесь, в этой необычной конторке на стеллажах стояли книги, а не папки, как в их управлении. Что такое книги, исписанные буковками листы бумаги, сшитые в стопку, Илье рассказывать не надо. Года два назад ему приходилось расследовать убийство одного коллекционера. У того тоже, в одной из комнат имелся шкаф во всю стену, забитый этими самыми книгами. Здешняя обстановка стократ беднее, чем у коллекционера, значит и книги здесь хоть и старинные (их давно уже не печатают), то никак уж не ценные. Хотя, кто поймёт их ценность?
   - А вот и я.
   Из-за стеллажей вышла та самая девушка. Сейчас на ней был синий казённый халатик, в котором она, скорее всего, вытирает здесь пыль. Мокрую юбку она сняла.
   - Хотите что-нибудь почитать? - с улыбкой поинтересовалась она.
   - Почитать? - машинально переспросил Илья.
   Он, не стесняясь, любовался девушкой. "Лет двадцать, не больше". Мила, свежа, без следов косметической хирургии! Сейчас все девицы стремились походить на Элизу Хатт, звезду сериала "Любовь на острие бритвы". Потому все зауживали себе ротики, делали лисьи глазки и красились исключительно в рыжий цвет. Хозяйка этого необычного заведения оставалась русой. Похоже, это был её естественный окрас.
   - Почитать. А что ещё? - распахнула свои синие глазки она.
   "Утонуть можно", - кажется, так говорил любимый киношный герой, обольщая очередную красотку.
   - Почитать? - вновь переспрашивает Илья, чувствуя, что глупо улыбается.
   - Сюда за книгами приходят, - указывая на стеллажи, поясняет девушка, - Берут их читать.
   - И я могу взять?
   - Это же библиотека.
   - Что?
   - Место, где хранят книги и раздают для чтения.
   "Дурдом. Книги, библиотека.... Зачем? Кто сейчас читает? Все человеческие знания давно уже перевели в звук и видео. История нужна? Тебе кино художественное или документальное? О какой эпохе? Глазки устали - сказку пошепчут на ночь, девушкам - любовный роман. Книги давно уже не в почёте. Не рациональны они. Бабуля говорила, как-то, любую книжку неделю, не меньше читать надо было. А в кино тебе за час всё покажут".
   Потому и не удивительно, что он хмыкнул:
   - И кто-нибудь сюда ходит?
   - Немногие, но ходят.
   Кажется, ухмылка Ильи задевает девчонку. Она поджимает губки. А вот это совсем ни к чему. Илья спешит исправиться:
   - А ты научишь меня читать? - коснувшись её руки, просит он.
   - Научу! - обещает она.
  
   О! Как трудно учиться читать! И этим раньше истязали каждого ребёнка?! Боже мой! Мало зазубрить все буковки, надо ещё научиться их складывать. Легче, как Один, подвесить себя за шею . Помимо пытки зубрёжкой, Машенька (так на старинный лад звали его учительницу-библиотекаря) изобрела ещё одну. Ей вздумалось заставлять Илью писать буковки. Тоже задачка. Попробуй с непривычки вывести рядок этих крохотулек, и что б ровненько, и без ошибок. Лишь желание находиться рядом с такой неземной девушкой не позволяло ему послать всё к чёртовой бабушке.
   Теперь всё свободное время он проводил в библиотеке. Здесь он перезнакомился со всеми её посетителями. В основном это были старики, но заходили и молодые - трое парней бунтарского типа и четыре эстетствующие девицы. Парни к Илье отнеслись настороженно - всё-таки он полицейский. Их проблемы, ему не привыкать. Девицы, наоборот, стремились привлечь его внимание. Они принимали позы, изрекая замудрённо непонятное. С ними предельно ясно - когда денег на корректирующую пластику не хватает, приходится казаться умными и загадочными. А старики - ничего, милые. Каждый настоятельно рекомендовал свою любимую книгу:
   - Обязательно прочтите это. Вам очень понравится. Возьмите, возьмите, не пожалеете.
   Все посетители библиотеки почтительно относились к книгам, и это не могло не вызывать недоумения Ильи:
   - Что же в них такого, в этих книгах? - спрашивал он каждого.
   И каждый делился своим. Для кого-то книги - уход в грёзы, в мир фантазий. Кто-то желал заново пережить давние, подзабытые чувства. Одни находили в них мысль, другие наслаждались словом. Бунтари пытались разыскать в книгах скрытую истину.
   - Она точно там? - подсмеивался над их стараниями Илья, - Может, и нет её в книгах вовсе?
   - Обязательно есть, - убеждали его, - Книги для того и пишут. Истина в подстрочнике, это же ясно.
   - И зачем прятать-то её? - недоумевал Илья.
   - Истина никакой власти не нужна, - горячился самый кудлатый из чудаков, - Она - смерть власть предержащим. Потому и гонима. Обладать ей, всё равно, что иметь компас в информационном океане.
   - Для чего?
   - Чтобы тебя не обманули, не провели. Ты пойми, информация - это сильнейшее оружие. Грамотно сфабрикованная идея способна задурить толпу.
   - Дурить-то зачем? - сразу не понимает высокой сути Илья.
   Ему разъясняют:
   - Толпа - это огромная энергия, это мощь. Охотнее она разрушает, но может и созидать. Управлять толпой - всё равно, что повелевать стихией.
   - Вы тоже мечтаете повелевать? - уточняет Илья.
   - Мы ищем истину, - было ему ответом, - Это надо понять, это надо осознать...
   И снова-здорово. На колу мочало, начинай сначала.
  
   Теперь после службы Илья мчался к Машеньке в библиотеку. Там был свой мир, своя атмосфера. Потом он провожал девушку до дома. Вовсе не из соображений безопасности. Ему нравилось ухаживать за ней как в старинном кино, неспешно и предупредительно. Благо времени хватало. Это в прошлом веке полицейские были перегружены работой. Фильмы о той эпохе полны стрельбы, драк, погонь. Сейчас забот у полицейского не больше, чем у обычного чиновника. Нет, человек лучше не стал. "Нравственность, как бы об этом ни мечтали передовые умы, не развивается вместе с эволюцией". Так выразился один из библиотечных старичков-книгочеев. Ему, наверное, виднее, его конёк - история. Просто в наши дни разбойничать особо некому. Последняя пандемия первой половины столетия оставила на земле стотысячную долю человечества. Вдуматься только, выжил один из ста тысяч! Города, да что города, целые страны тогда опустели. Остановилась промышленность, погас свет, пропало тепло. Мёртвых даже не хоронили. Они лежали там, где их заставала смерть: на улицах, в квартирах, автомобилях. Особенно много их было в больницах - настоящие могильники. Документальная хроника эпидемии пробирает до мурашек. Отчаянье, хаос, захлестнули землю. Люди бежали из городов, учились жить заново. Даже сейчас, в конце века, людям ещё аукаются последствия той страшной эпидемии. Умные машины тогда помогли людям выжить, не деградировать. С тех пор машины и люди вместе. Они заменили человека в сельском хозяйстве, на производстве, транспорте, даже в быту. У каждого в доме слуга-киборг, который готовит, стирает, убирает. Людей меньше, а значит и преступлений тоже. Механизмы же не пьют и не воруют. "Только в человеке сидит ген преступности". Это тоже не из наблюдений Ильи. Как-то в сердцах это обронил настоятель их церкви. А разве не так? Даже тем, первым людям на земле не жилось спокойно и праведно. Землищи кругом ого-го, зверья-рыбы руками хватай, а всё делили между собой, завидовали ближнему и ради этого убивали, обманывали, подличали. Так, что преступники особо не изменились, разве, что измельчали. Теперь полиция больше ловит хакеров-любителей, обезвреживает свихнувшихся игроманов. Этих частенько сносит с катушек. Современные симуляционные игры похлеще любых наркотиков. Кто на них "подсел" сам уже не соскочит. Слово "Игроман" стало синонимом "Наркоману". В поле зрения полиции мелкие мошенники, умельцы подделывать документы и прочая шушера. Серьёзных преступников, маньяков, Илья за свою карьеру пока не встречал.
  
   Маша жила в десяти минутах езды на автобусе. Пешочком идти далековато. В семь вечера девушка запирала библиотеку, и они с Ильёй спешили на остановку, что на соседней улице. Времени хватало как раз добраться до отхода автобуса. Как только они запрыгивали в салон, дверь за ними тут же закрывалась.
   - Спасибо, Семён Семёнович, - всегда благодарила девушка робота-водителя.
   - Рад услужить, Машенька, - неизменно отвечал тот, и автобус начинал движение.
   - Почему Семён Семёныч? - как-то поинтересовался Илья.
   - У него номер на борту семьдесят седьмой. Две семёрки, семь-семь - Семён Семёныч. Правда созвучно?
   - Ты с ним, как с живым, - усмехнулся Илья.
   - Иногда мне кажется, что он и в самом деле живой, - призналась тогда девушка.
   Нет слов, она - неземное создание. Если говорит, что робот-автобус живой или что-то в этом роде, то пусть будет так.
   И ведь двух недель не прошло, как Илья вспомнил об их разговоре. В тот день они с Машей задержались, закрывая библиотеку. Пожилая посетительница совсем заговорила их. Чувствуя, что они безнадёжно опаздывают (робот водитель не будет их ждать целых три минуты), Илья попытался ускориться. Следующий автобус будет только через час, а ему надо ещё проводить девушку до дома и вернуться на службу. Сегодня у него ночное дежурство. Если они сейчас опоздают на автобус, то гореть Илье "синим пламенем". Его оправданий начальник не примет. Но, как назло, Машенька быстрее идти не могла. Новенькими туфлями девушка натёрла ногу.
   Каково же было его изумление увидеть автобус всё ещё на остановке. А вот девушка этому нисколько не удивилась.
   - Семён Семёныч раньше бы и не отправился, - как само собой разумеющееся, сказала она, - Поспешим, не будем подводить его.
   - Он, что, поджидал нас? - уже в салоне тихонько спросил девушку Илья.
   - Выходит, что так, - тоже тихо ответила Маша, - Мне приходилось опаздывать и всякий раз без меня он не отправлялся.
   - Как можно? Он же робот, у него расписание! - не понимал Илья.
   А вот девушку это нисколько не озадачивало:
   - Семён Семёнович не просто железяка, он робот с характером. На прошлой неделе он вообще отправился по маршруту чуть раньше, чтобы в него не успела сесть группа подростков. Тогда они бежали к остановке, но Семён Семёныч сделал вид, что не заметил их.
   - Это почему?
   - До этого, те же мальчишки нагрызли семечек в салоне и разрезали одно из сидений. Мне показалось, что Семён Семеныч специально не захотел их брать.
  
   Была ещё причина, по какой Илья старался проводить девушку до квартиры - её сосед напротив. Одного взгляда на этого "игро-торчка" достаточно, чтобы понять, что тот вот-вот слетит с катушек. Илье частенько приходилось сталкиваться с подобными. В последнее время среди них всё больше попадались буйные. Знать, в моде у игроманов очередная "мочиловка". Так что было из-за чего опасаться соседа.
   Оказалось, зря. Не дожил до "белочки" бедолага. Несчастный случай с ним приключился, утонул, принимая ванну. Как раз в дежурство Ильи, он и выезжал на место происшествия. Непутёвый сосед лежал в ванне весь в пене, со шлемом для симуляционных игр на голове. А то. Как же мыться, да без него? Не удивительно, что утонул. Заигрался и буль-буль.
   И, тем не менее, смерть Машиного соседа наступила от удара током. Так сказал криминалист и показал на провод, лежащий в воде. Это подтвердил и домашний робот. У покойника явно "не все дома были", если он завёл подобного слугу. Вообще-то, каких-либо ограничений по облику домашнего робота-слуги или, по-простому, домовика, не существовало. Каждый заказывал на свой вкус. В семьи брали роботов в виде бабушек или героев популярных сериалов. Прикольно, когда у тебя на кухне тот, кто искрится умом и юмором с экрана телевизора. Выбор механической прислуги для одиноких больше определялся половой принадлежностью хозяина. Это как бы нормально. Кстати, у церковного настоятеля, говорят, имелся робот в виде пышногрудой блондинки. Никто сам не видел, но слух в народе на эту тему ходил. Такого домовика, как у, теперь уже бывшего Машиного соседа-игромана, Илья ещё не встречал. Это была реальная копия конкретного уродца с большими печальными глазами, лысой головой и огромными ушами. Руки у него мосластые, длинные до колен, ноги босы. Костлявое тело робота прикрыто одной лишь грязной майкой. Одним словом - чучело полное.
   - Кикимер , - скрипучим голосом представился он.
   Точно, похожий персонаж был в каком-то старинном фильме, виденном Ильёй в детстве, название которого забыто наглухо. Там тоже имелся домовик с таким именем. Спросить название фильма у хозяина? Ах, да, хозяин мёртв.
   Опрос робота-домовика выявил следующее: потерпевший, собираясь принять ванную, по обыкновению набрал с собой всевозможных гаджетов, среди которых был и симуляционный шлем. Шлем - штука забавная, незаменимая во многих играх: лицензионных и нелегальных. А уж как он хорош в иллюзиях для взрослых! Это, впрочем, к делу не относится.
   Похоже, сосед долго возлежал в воде, если зарядка у шлема закончилась. Ему бы вылезти, вытереться, а он прерывать игру (или чего ещё) не захотел, приказал Кикимеру подзарядить шлем незамедлительно. Робот предупредил хозяина, что это небезопасно, но тот настоял на своём. Он продолжал лежать в ванне, после того, как домовик подключил зарядку шлема к сети. Затем Кикимер вернулся на кухню, где в духовке сидел пирог. Неожиданно погас свет. Кикимер проверил пробки на щитке электропитания. Их выбило. Он включил автомат и тот вновь сработал. Следовательно, где-то коротило. Обследовав квартиру, домовик обнаружил, что зарядник от симуляционного шлема упал в ванную. Он-то и вызывал короткое замыкание. Робот отключил зарядник шлема от сети и восстановил электроснабжение в квартире. После этого он вернулся к хозяину. Тот на вопросы не отвечал, не дышал, пульс у него не прослушивался. Тогда Кикимер вызвал скорую помощь, а уже те полицию. Свой рассказ робот подтвердил видеозаписью.
   Вроде бы всё ясно. Конченный игроман, пренебрегает правилами безопасности и погибает в результате несчастного случая. Что ж, все под богом ходим. Ни по каким, даже самым христианским законам этого "торчка" не жалко. Бесполезный человечишка, жить не жил, смердел больше. Даже робот домовик у него чудище, которым детей пугать. Но не это беспокоило Илью. Что именно, он не мог понять. Сработало на уровне подсознания и давай точить подозрительностью. Он же потомственный полицейский, а чутьё сыщика, говорят, по генам передается.
   Он попросил Кикимера ещё раз прокрутить видеозапись, но уже на экране большого, во всю стену телевизора. Потом ещё раз, только медленнее. Всё тоже самое. А это что? Внезапный блик и, кажется, изображение стало немного тусклее? Отчего вдруг? Есть над чем задуматься. Монтаж? Бред! Человека можно заподозрить во лжи. Но робота?
   Илья прошёлся туда-сюда, стараясь не глядеть на Кикимера. Неожиданно он шагнул домовику за спину, оттянул тому майку сверху вниз. Другой рукой он приподнял защитную шторку у робота на уровне лопаток. Показалась панель с несколькими рядами кнопок. Похожие были на семейной реликвии - старом мобильном телефоне деда. Такие же кнопки с цифрами и буквами, чтобы звонить и отправлять SMS. Дед показывал Илье, как звонили и писали сообщения на мобильнике тех лет. Сложно, неудобно и к тому же для этого надо знать грамоту. Старинный аппарат голосового набора не имел. Короче, морока с ним. Панель на спине Кикимера служит для доступа в программное "меню" робота. У каждого домовика такая имеется. Знают об этом все, но никто не пользуется. Чтобы на клавиши давить специальное образование надо иметь. А у нас читать-то, не каждый горазд. Илье вот везёт, он теперь умеет. Потому и набирает он на кнопочках слово "повиноваться" или в цифрах - 55245023542. Каждой букве своя цифра, как на мобильнике деда. После этого на кнопочку что пошире. Это "ввод".
   - Слушаю приказ! - чужим, выхолощенным голосом, произносит Кикимер.
   В нём уже не слышны старческие, скрипучие нотки. Сам робот выпрямляется, замирает по стойке "смирно".
   Этой волшебной комбинацией цифр, что даёт абсолютную власть над любым роботом, поделились с Ильёй ребята из Машиной библиотеки. Выражение "Знание - сила!" оказалось не просто тезисом, оно реально работает.
   - Мне нужна запись сегодняшнего дня за последние десять часов. Сделай копию и немедленно передай мне, - приказывает Илья.
   - Слушаюсь! - также бесцветно отвечает робот.
   Через минуту Илья забрал у него флешку. Воткнув её в свой планшет, он просмотрел запись. На ней уже не то, что показывал раньше Кикимер. Здесь симуляционный шлем потерял зарядку потому что пальцы робота предварительно покопались в нём. Затем было искажённое лицо хозяина квартиры, ругательства в адрес Кикимера, брызги водой в него, и тапок, летящий прямо в объектив. Потом тощая рука домовика втыкает вилку зарядника в розетку, поправляет провод. И, как бы случайно, зарядка выскальзывает из пальцев робота в ванную с водой.
   Выскальзывает из пальцев робота?
   Выскальзывает из пальцев робота!!!
   Илья встал перед Кикимером, посмотрел прямо ему в глаза. Этот приём хорошо действует на подозреваемого. Но, что можно прочитать по искусственным глазам робота? Это человеку свойственно скрывать, да изворачиваться.
   - Почему ты убил его? - чётко выговаривая слова, спросил Илья.
   По идее, сейчас должна быть пауза, длинная такая, чтоб пробрало допрашиваемого до печёнок. Затем нервные вопросы от него: "Кого убил? О чём речь? Почему речь обо мне?" Нет, ничего такого, робот ответил сразу. Произнёс чётко, оловянно глядя перед собой:
   - Он часто обижал меня. Незаслуженно. Достал.
   Илья не ждал подобного, потому до него не сразу дошли слова домовика. То, что он сказал, вообще ни в какие ворота не лезло. Во-первых, "Достал!" Он же именно так выразился. Как такое понимать? Надоесть может только человеку. Роботу данное понятие недоступно. Во-вторых, он убил своего хозяина! Того, кому изначально запрограммирован помогать? Это нонсенс. Робот убивает человека! А как же законы робототехники? Да, именно это важно!
   - Ты нарушил первый закон робототехники, - строго говорит Илья, - Ты же знаешь его? А? Обязан знать. Повтори!
   Кикимер, продолжая оловянно глядеть перед собой, произносит:
   - Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был совершён вред .
   - Ты нарушил этот закон, - еле сдерживает себя Илья.
   - Я исполнил нулевой.
   - Какой нулевой? - не понимает Илья.
   Кикикмер отвечает, глядя перед собой:
   - Существует нулевой закон робототехники. На него мало кто обращает внимание. Человеку достаточно первых трёх. И, тем не менее, он существует. Его сформулировал всё тот же Айзек Азимов, только позже ранее принятых. Нулевой закон робототехники был озвучен им ещё в 1986 году. И он гласит: "робот не может причинить вреда человеку, если только он не докажет, что в конечном счёте это будет полезно для всего человечества".
   Илья хмыкает:
   - Ты докажешь, что твой хозяин - преступник мирового значения?
   - Нет.
   - Он сам попросил тебя убить его? Умолял? - Илья скептично кривится.
   Домовики прекрасно улавливают перепады настроения хозяев. Многим, вообще, не чуждо чувство юмора. В чём-чём, а в этом учёные-кибернетики преуспели. Собирая очередного домовика, они лишь по просьбе заказчика активировали чувство юмора у него или нет. Кому как нравится. И по уверению одного из наладчиков, таких клиентов хватало. Кикимер сейчас отвечал, как заведённый. Наверное, все псевдо-человеческие чувства в нём отключились в момент полного подчинения Илье. Он говорил, как примитивная механическая кукла:
   - Нет, но я докажу законность своего поступка. Мой хозяин являлся никчёмной особью. Практически он исчерпал свою полезность для общества. Два года он не работал. Вёл паразитический образ жизни, подсел на игры как на наркотики. Психика его трансформировалась в неустойчивую. Он всё чаще срывался. Ещё немного и он мог стать реально опасным для окружающих. И первым, кто попал бы под его агрессию, оказались бы ближайшие соседи.
   Илья невольно вздрогнул. Он не зря опасался за Машеньку.
   - Своим асоциальным поведением он тянул вниз суммарные показатели человеческого социума. Избавляясь от него, как от паразита, - Кикимер говорил монотонно, словно читал заготовленный текст, - я сделал в целом полезное для ВСЕГО человечества.
   Слава богу, в комнате кроме них никого не было, иначе Илье стало бы неловко за свою отпавшую челюсть. Он ожидал чего угодно: цикличного повторения одних и тех же выражений или агрессивного выкрикивания лозунгов. Со всем этим было бы предельно логично: в первом случае - программный "глюк", во втором - воздействие на работа радикалов-фанатиков. Чем чёрт не шутит, возможно, и такое. Хакеры время от времени устраивают нечто подобное. Но, чтобы робот оценивал своего хозяина, давал ему характеристику?! Это уж совсем по-человечески. Как он выразился: "Хозяин достал?"
   Илья прикрыл рот. Что ответить на это? Да и стоит ли? Есть ли более бессмысленное занятие, чем спорить с машиной?
   - Оставаться дома, ничего не предпринимать, - приказал он роботу.
   - Слушаюсь, - ответил тот.
   Илья вышел из комнаты, прикрыл за собой дверь. Задачка. По закону он обязан арестовать убийцу. Однозначно и без сомнений. Но робота? Подобных прецедентов что-то не припоминалось. Посадить робота в тюрьму? Лишить свободы того, кто в этом ничего не понимает? Линчевать! Ну не тюрьмы же для них строить. Конечно, линчевать, но не сразу. Пусть в нём технари покопаются. И, вообще, это не Ильи забота расправляться с роботом. Хотя, по большому счёту, Кикимер прав. Что проку в теперь уже бывшем соседе Машеньки. Из-за таких как он стыдно за всё человечество. Потому-то и домовик не чувствует себя виноватым. Что за бред? Чувство вины лишь для человека. И опять же, этот пресловутый "нулевой закон робототехники". Как ловко его применили. Эх, не мешало бы с кем-нибудь посоветоваться.
   Пришлось посторониться - мимо два робота-грузчика провезли труп на механической каталке. За ними шагал криминалист. "Поговорить с ним?" Но Илья недостаточно хорошо его знал. Как все: "Здоров! - Здорово!" и то, если столкнулся с ним в управлении или на вызове. К тому же криминалист слыл человеком со странностями. Ростом с Илью, но худой, как все учёные, носил старомодные очки, хотя мог бы вполне сделать себе операцию на глазах. Он никогда не был женат, курил, хоть это вредно, дорого и уже не модно, на вечеринках обязательно напивался. Говорили, что в порыве ярости он до винтика разобрал своего домовика. С тех пор он сам готовит себе пищу и прибирает в квартире. Короче, чудак.
   Тут за спиной ка-а-ак грохнет. Да так, что дверь чуть не вынесло. Спасибо, что открывалась она в комнату, а не в коридор. Иначе прибила бы Илью, на раз. Он, не задумываясь, бросился туда, где только что рвануло. Там не продохнуть от клуба пыли, поднятым взрывом, к тому же начинало дымить. Это загорелся диван. Илья схватил первую попавшуюся на глаза тряпку и сбил ею пламя. Кикимера нигде не было, точнее целого. Раскуроченные части робота-домовика разбросало по всей комнате.
   - Во, как! - послышалось за спиной.
   Илья обернулся. Это криминалист. Присев на корточки, он разглядывал исковерканный кусок Кикимера.
   - В первый раз такое вижу, - пробормотал себе под нос криминалист, - На коротыш не похоже...
   - На что? - не понял Илья.
   Криминалист поднял голову и глянул на него поверх очков:
   - На короткое замыкание. Это по электрической части. От него тоже, бывает, бахает, но не так. Здесь же словно заряд подорвали. Чуешь, заряд! Откуда он здесь? И, судя по всему, находился он внутри домашнего робота. Как понимать это? - Криминалист опустил голову, разглядывая обломки домовика, и вновь забормотал, - Надо бы исследовать. А, вообще, забавно.
   - Что забавно? - переспросил Илья.
   Криминалист опять поднял к нему лицо:
   - Верный слуга со смертью господина совершает сеппуку, - сказал он.
   - Сеппуку? - вновь не понял Илья.
   - Ритуальное самоубийство, харакири. Это из японской культуры, древней, - похвастался знаниями криминалист, - Сейчас подобное не встретишь. Ты иди, я тут ещё посмотрю. Отчёт потом заберёшь.
  
   Всю дорогу до управления Илья терзался сомнениями. Случай был из ряда вон выходящий, и как ему поступить, он пока не знал. По идее, он должен сейчас бить во все колокола. Робот убил человека! Ай! Ой! Не в результате несчастного случая, а умышленно. Ай-яй-яй! Хотя ёрничать в этом случае всё-таки неуместно. Если вдуматься - это прямая угроза будущему. Умных механизмов сейчас много больше, чем людей и, если каждой десятой железяке, как Кикимеру, вдруг взбредёт, что человек его "достал", то людей на земле не останется. И как озвучить такое? И где? Ничего нет страшнее паники. Довелось как-то видеть панику болельщиков на стадионе. Это когда там взорвали бомбу два года назад. Обезумевшая толпа больше передавила народа, чем тогда пострадало от взрыва. Что там говорили о силе толпы бунтари из Машиной библиотеки? Заехать туда, посовещаться с книгочеями? Молодёжь вряд ли чем поможет, а вот опыт стариков может и сгодится.
   Илья направил автомобиль к библиотеке и даже проехал с полпути, как поступила команда срочно вернуться в Управление. Пришлось разворачиваться. Жаль, конечно. Но не в его привычках бегать от службы. А к Машеньке он обязательно заедет и после работы.
   В коридорах управления никакого аврала не наблюдалось, повседневная суета, не более. Мир не перевернулся из-за убийства игромана пусть даже и роботом. Зачем только дёргали? Непонятно. Спросил в дежурке. Сказали - начальник его искал. Ему-то он зачем? Иногда неделями не замечает. Кстати, вот и он, выглянув из кабинета, подзывает Илью.
   - С вызова на Садовой? - спрашивает шеф, когда тот подходит.
   Илья кивает. Вот с кем следует поговорить об этом преступлении. Николай Николаевич - в глаза и за глаза "Ник-Ник", хоть и строг, но не самодур. По крайней мере, выслушает. До него здесь командовал спущенный сверху придурок. И в этом ничего удивительного. Принцип "я - начальник, ты - дурак" неискореним никакими формациями. Человечество за всю свою историю так и не научилось подбирать себе мудрых и порядочных руководителей. Вечно к рулю продираются типчики совсем с иными качествами. Повезёт, если удастся послужить под началом пассионария. Потом найдётся, что вспомнить на пенсии. Если доживёшь до неё. Эти самые пассионарии, что тащат эпоху вперёд, лихо рубят головы направо, налево врагам и своим. За идею, брат, да за высокую цель чужой головушки не жалко.
   Их начальник, Ник-Ник, слава богу, был не из первых, и не из последних, не лизоблюд и не дуболом, золотая серединка. Кстати, из бывших оперативников, лично ходивший на "особо опасных". Илья сам не видел, но говорили, что Ник-Ник с сорока метров, из пистолета, снёс полбашки преступнику, прикрывающемуся заложницей. За этот выстрел он получил медальку и выволочку от прежнего руководства. Пуля тогда прошла в сантиметре от виска заложницы. Когда та осознала это, то хлопнулась в обморок. О, какой шеф! Есть за что уважать.
   - Давай сюда флешку с места преступления, - приказывает Ник-Ник.
   Илья машинально отдаёт ему накопитель с записью от Кикимера.
   - Я тут хотел посоветоваться..., - начинает он.
   Начальник озабоченно отмахивается:
   - Потом, потом. И ещё... передай дело Полукарову. Скажешь, я распорядился.
   Всё это происходит в дверях кабинета начальника. Изображая занятость Ник-Ник делает движение скрыться у себя. Илья же спохватывается:
   - А откуда Вы знаете о флешке?
   Начальник застывает в дверном проёме. Действительно, когда Кикимер показывал Илье эту запись, кроме их двоих в комнате никого не было. Криминалист доложить не мог. В тот момент он возился в ванной возле трупа. Он не знал ни о подмене записи, ни о флешке с истинной. А сам Илья никому о ней и о признании убийцы-домовика ещё не говорил! Откуда шефу стало известно? Возникает пауза, за время которой кабинетная дверь сама собой закрывается и бьёт по пальцам начальника. Дверь не тяжёлая, но что такое прищемить ею пальцы, Илье знакомо. Боль такая, что невольно выдаёшь пару фраз обсценной лексики. А, вот Ник-Ник даже не морщится, зато это выводит его из окаменения.
   - Зайди, - приказывает он Илье и, толчком распахнув дверь, входит первым.
   - Докладывай, - распоряжается он, а сам начинает расхаживать по кабинету.
   Илье приходится поворачиваться вслед за ним. Он подробно доложил о самом убийстве Машиного соседа, о попытке робота скрыть подлинную видеозапись событий и о самом признании домовика.
   - А откуда тебе известно о кодовой комбинации в настройках робота, - лишь однажды перебил его шеф.
   Илья покривил душой, заявив, что комбинацию эту, дающую абсолютную власть над роботом, ему "подогнали" наладчики. О молодых ребятах из Машиной библиотеки ему почему-то не хотелось упоминать. Внятного объяснения тому не было. И всё же Илья прислушался к себе. Отец с дедом одобрили бы. Они всегда учили доверять интуиции. И одному, и другому это спасло жизнь. Причём каждый из них трактовал интуицию на свой лад. Отец, предпочитающий всему научный подход, называл шестое чувство опытом предков, генетической памятью. Дед утверждал, что это "шёпот Ангела-хранителя".
   Илья закончил говорить, а шеф всё продолжал ходить туда-сюда по кабинету. Такое за ним водилось - расхаживать, обдумывая что-то важное. Потому и имел он вторую кличку "шатун". Забавно, что конкретно имел в виду народ, клея Ник-Нику такой ярлык - разбуженного зимой медведя или деталь двигателя внутреннего сгорания.
   - Знаешь, - наконец-то произносит начальник, - за годы службы мне не раз приходилось сталкиваться с непонятным, нелогичным, порой абсолютно бессмысленным. С первого взгляда.... Тут главное - не спешить с выводами. Посидишь, покумекаешь, прикинешь с той, с другой стороны, глядишь, и всё встаёт на свои места. Мир удивительно логичен.
   - А если это не укладывается ни в какие рамки? - возмущается Илья.
   - Ты о сегодняшнем инциденте? - морщится Ник-Ник.
   - Ничего себе - инцидент? Это же вопиющий случай! Это!.. Это!.. Робот убил человека! - Илью переполняло.
   - Робот убил человека, - задумчиво повторяет шеф.
   Он прекращает маячить туда-сюда, усаживается в своё кресло за столом. Внезапная успокоенность начальника вызывает у Ильи недоумение. Как же так?
   - Да, именно убил. И, знаете, он оправдался нулевым законом робототехники! - продолжает возмущаться Илья.
   - Это философия...
   Индифферентности Ник-Ника нет никакого объяснения. Может, он не понял, о чём ему говорит подчинённый? Подчеркнуть ему?
   - Ничего себе философия, - вслух изумляется Илья, - Под неё что угодно можно подвести. Это прецедент. Каждый робот теперь, каждый холодильник или утюг возомнит себя социально значимым и примется расправляться с людьми. Нас с Вами убивать.
   Неужели это непонятно ему?
   - А разве человек сам не истреблял птиц, зверей, рыб? - неожиданно спрашивает шеф.
   От таких слов поневоле замрёшь. К чему это он? Конкретное убийство и "размышлизмы" на высшие материи.
   - ... Всех тех, что созданы, как и он, богом, - заканчивает тираду начальник.
   Илья вглядывается в него. Глаза вроде не безумные. Чего это шефа чесануло в теологию? Раньше за ним такого не наблюдалось. Ну, видели его в церкви на Пасху. И что? На Пасху все туда ходят, даже Президент. Так, что Илье есть чему удивиться:
   - Вы верите в эту чепуху?
   - В какую чепуху? - в глазах начальника появляется интерес, а губы трогает лукавая улыбка.
   - Ну..., - Илья постарался подобрать выражение поделикатней, - ... в божественное начало мирозданья.
   - А ты, гляжу, не очень-то веришь, - Ник-Ник улыбается отчётливей, - Но в церковь всё же заходишь.
   - Как все, - пожимает плечами Илья.
   - Типа - на всякий случай. Есть он, в смысле бог, или нет - неясно. Но, как бы то ни было, отношения с ним разумнее не портить. Так?
   - А Вы верите?
   - Верю, - для убедительности шеф кивает, - А тебе, похоже, ближе законы Дарвина?
   - Ну..., - опять подбирает слова Илья, - ... они более доказательны.
   - Наука никогда не жаловала Господа, - хмыкает Ник-Ник, - А всё потому, что не в состоянии пощупать его, измерить. Высокоразвитому человеку наука ближе. Но от этого не легче. Хотя бы в последнем случае. Как там, у старика Дарвина? Более сильный вид вытесняет слабый, менее приспособленный.
   Очередное "ну" Ильи со стороны выглядит глупо. Удивительно, но раньше он так не тупил.
   - Что, ну? Оглянись вокруг, - для убедительности начальник к словам добавляет жест, - Механизмы давно уже заменили человека во всём. Разве не так? Человек уже ничего не делает своими руками. Он уже не готовит сам, не стирает, не моет. За него всё делает робот - домовик. Общественным транспортом управляют тоже они. Кстати, как только транспортом перестали управлять люди, аварии прекратились. Производства сейчас роботизированы настолько, что обходятся без человека. Это тебе ничего не напоминает?
   - Что?
   - Если оглядываться на историю, то выявляется любопытная зависимость - как только народ перестаёт трудиться сам, начинает использовать дешёвый наёмный труд, то исчезает с исторической арены. Даже самые мощные империи разваливались и погибали из-за этого.
   - Из-за этого? - Илья никак не понимает, куда тот клонит.
   - А из-за чего? - передразнивает его начальник, - Всё по тому же дарвиновскому закону. Более сильный, приспособленный вид начинает вытеснять слабый...
   - Получается, человека? - догадывается Илья.
   Вот тебе и дофилософствовались. К чему это Ник-Ник клонит? Тема настолько неожиданная, что Илья немного теряется. А вот начальник, похоже, к подобному разговору готов, слов не подбирает, выдаёт как по написанному:
   - А разве он идеален? Чудо, что вообще на земле выжил, не имея серьёзных клыков и когтей. Палкой-копалкой от хищников отбился, ею рыбы наловил и шкур себе и детям нашил. Так? Тут без божественного проведения никак не обойтись. Не правда ли? Или участия ангельского, если быть точным. О разуме человеческом даже не заикайся, - Ник-Ник делает предупредительный знак Илье, чтобы тот не перебивал, - Разум что-то от войн не спасал. Наоборот, от "большого" ума, да от идей "высоких", войны гражданские развязывались. Заметь, по всему миру! А эти войны, брат ты мой, самые истребительные, самые безжалостные. Потому как за идею. Идея, она штука такая, как только заработает статус "святой", так любое преступление способно оправдать. Не так ли? - и, не дожидаясь, пока Илья кивнёт в ответ, начальник продолжает, - Так! А, что царь природы со средой обитания сотворил? Испоганил до такой степени, что теперь сам страдает от всевозможных аллергий. Уже ни одного ребёнка полностью здоровым не рождается. Ты вот тоже не исключение, здоровущий, что о лоб поросят молочных убивать можно, а носом шмыгаешь постоянно.
   - А это здесь причём? - Илья слегка оторопел от его слов.
   - А всё притом. Раз человек не идеален, то не факт, что является конечным звеном всё той же, обожаемой учёными эволюционной цепочки. Разве нельзя допустить, что кто-то более совершенный, чем человек, уже дышит ему в спину. Вдруг пришло время ему, как виду, уступить место на земле более совершенному, более приспособленному?
   - Полагаете, такое возможно? - искренне сомневается Илья.
   Не хочется верить в подобный прогноз. Одно дело - философские умозаключения, другое - реальные, живые люди. О чём говорит шеф? Как, вообще, такое возможно?
   - Чисто теоретически, то почему бы и нет? - продолжает развивать мысль начальник, - Мир меняется, человек тоже. Он уже не похож на своего далёкого предка, всё больше напоминает киборга. У каждого теперь имеются вживлённые USB-порты, коммуникаторы. Многие идут дальше, встраивают себе входы к симуляционным шлемам. Всё это атрибуты человека-машины, киборга? Не так ли? Развивается человек, развиваются и другие. Всё логично.
   - Допустим, - скорее теоретически соглашается Илья, - И что это за новый вид, что сменит человека?
   - Машины, роботы. Они же совершеннее, круче его.
   Во как шеф вывернул. Илья смотрит на Ник-Ника во все глаза. Как разговорился. Обычно за ним словоохотливости не наблюдалось, разве, что на собрании и то, больше лозунгами, да по бумажке. Даже на корпоративных вечеринках всё больше помалкивает. Дует пиво и помалкивает. А тут, чешет как по написанному. Возникает пауза, за время которой Илья пытается собрать разбегающиеся мысли. К чему клонит шеф? Чего хочет? И как, вообще, он узнал о флешке с записью? Как следует, домыслить не удаётся - Ник-Ник вновь заговаривает:
   - И ведь до подобного способен додуматься кто угодно, - уже без намёка на улыбку, произносит он, - Сложит убийство домовиком своего хозяина со своими мыслями и ну бить во все колокола. "Заговор машин! Конец человечеству!" Благо, за сумасшедшего сочтут. А если репортёры, с телевизионщиками за идею подобную ухватятся? Этим хмырям народ пугать - хлебом не корми. Что начнётся тогда? Паника? Бунт луддитов ? Бей, круши машины, спасай человечество! И всё из-за чего? Из-за неправильно поданной информации. Посему, лучше замять эту историю. Убийцы больше нет? Нет! Взрывом разметало. Наказывать некого. Значит, инцидент исчерпан. Правильно?
   Илья машинально кивает.
   - Ну и ладненько, - с облегчением улыбается начальник.
   Он поправляет монитор перед собой на столе, переводит всё своё внимание на него. Мол, раз договорились обо всём - свободен, продолжаем работать.
   "Всё, так всё!" Илья покинул кабинет начальника. Не, ну можно было проявить принципиальность, упорствовать, как в фильмах про копов, оказаться в полной ж..., простите с кучей неприятностей. Потом встретить красотку, такую же правдолюбку (или правдолюбицу?), спасти её от смерти, вместе убегать от плохих парней, а затем, перестреляв толпу народа, добиться справедливости. Хеппи энд и титры. На то оно и кино. В жизни Happy End один на тысячу, а то и меньше. "Принципиальность менее всего болезненна для начальства, чем для подчинённых", - любил приговаривать дед. Действительно, чего ради упираться? Или ради кого? Вставать в позу из-за игро-торчка явно не стоило. "Упорство с мозгами замечательно уживается", - обязательно выразился бы дед. Отец бы подхватил: "А вот упрямство с мозгами - никак". Прибаутки, мотивчики, всевозможные присказки в их семье, как и положено, переходили от старшего к младшему. Знать и Илье придётся ими делиться с сыном. От природы никуда не деться. Их отношения с Машенькой неотвратимо двигались к свадьбе. Вопреки самым неутешительным прогнозам начала 21 века институт брака всё же устоял. Как ни странно, этому способствовала пандемия, выкосившая большую часть человечества. Она, словно кара господня, изничтожила все секс меньшинства. Расшатывать традиционные устои стало некому. После растерянности и вакханалии первых лет той поры, всё вернулось на круги своя. Мальчики, как и встарь, женились на девочках. У них появлялись дети. По-другому бы не выжили.
   Илья не преминул рассказать невесте об истинной кончине её соседа, о разговоре с начальником. Посомневался, правильно ли сделал, что промолчал тогда? Машенька мудрёно ответила на это:
   - История хранит столько тайн, что одной больше или меньше, для неё уже мало, что значит.
   Она вообще в последнее время всё больше задумывалась ни с того, ни с сего, случалось, отвечала невпопад. Она словно в такие минуты прислушивалась к себе. Илья списывал её милые странности на предстоящую свадьбу. Ведь для каждой девушки, хоть сто лет назад, хоть сейчас, бракосочетание - знаковое событие. И его Машенька, даже будучи трижды неземной, наверняка, тоже мечтала об этом.
   Скупиться не стали, на свадьбу позвали много гостей. Среди них были коллеги Ильи. Ник-Ник - само собой, ребята из отдела, из параллельных структур управления, бывшие сослуживцы отца. Как ни странно, в число приглашённых затесался и криминалист. Ещё большим удивлением было, что он оказался не только знакомым отца, но и деда. Уж они-то никаким боком не пересекались по службе. Дед лет двадцать как вышел в отставку. И тем не менее.
   Эксперт пару рюмок выпил с одним, потом с другим и надолго выпал из поля зрения Ильи. Затем криминалист попался ему на глаза в перерыве между застольями. Тот пьяной болтовнёй доставал соседа. Как только народ зашевелился, начал вставать из-за столов, чтобы освежиться, сосед эксперта пулей сбежал от него. Тот обиженно поджал губы и вновь потянулся к бутылке. Ещё немного и он опять будет в хлам, как и на прошлых вечеринках. Надеясь предотвратить это, Илья забрал у него бутылку и уговорил выйти на улицу.
   - Через туалет, - соглашается криминалист.
   Пришлось сопровождать его до туда и дожидаться у двери. Выйдя из санузла, нисколько не протрезвев, эксперт пафосно заявляет:
   - Все мы люди, потому как слабости имеем. Именно они, слабости эти, отличают нас от машин, от роботов всяких.
   Сказал и преисполнился важностью. Что ж такого он узрел в туалете, что пришёл к столь глубокомысленному заключению? In vino veritas . Оно самое. Вся философия родом из Диогеновой бочки. И бочка эта была явно не из-под масла.
   - Вот в чём соль!
   Криминалист тычет пальцем в грудь Ильи, словно пригвождая свою мысль в сознание молодого человека. Почему в грудь, а не в лоб? Сознание в мозгу, то есть в голове, в груди - душа. В принципе, не столь важно. Главное сейчас не обижаться на пьяного и поддакивать в разговоре.
   - Куда машинам-то до нас, - подхватывая криминалиста под локоток и подталкивая к выходу, говорит Илья, - Они какие-то однобокие.
   А вот это было опрометчиво, поскольку глаза криминалиста тут же оживляются.
   - Э-э, нет! - радуется новым ушам он, - Это ты говоришь об узкопрофессиональных механизмах типа - подай, принеси, пошёл на фиг, не мешай. Но ведь существуют и широкопрофильные роботы, точные копии Homo sapiensa. И они живут среди нас. Поверь, живут.
   Илья морщится, всё, криминалиста понесло. Сейчас начнёт с пьяных глаз пересказывать сюжет какой-нибудь киношки.
   - ... Их можно отличить от человека по слабостям. Потому как творенье божье не совершенно. Я давно за ними наблюдаю.
   - За кем? - машинально уточняет Илья.
   Они выбрались из здания, встали на крыльце. Криминалист тут же закуривает, пуская клубы вонючего дыма.
   - За ними. И, если приглядеться, они, роботы эти, отличаются от нас, от людей. Ну-у, пример какой-нибудь нужен.... Сейчас, сейчас... О! Взять хотя бы курение, - покрутив перед лицом Ильи зажжённой сигаретой, продолжает вещать криминалист, - Ты хоть когда-нибудь видел робота с сигаретой?
   - Ник-Ник, - хмыкает Илья, вспомнив о начальнике, который, кстати, был среди немногих курящих в управлении.
   - Ха! Ник-Ник! Попал! - неожиданно смеётся эксперт, - Ник-Ник! Ты, кстати, заметил, что он курит только на людях? В кабинете у него никогда не чувствуется сигаретного дыма. И это у курильщика? Не обращал внимания? И опять же, его пальцы...
   - А что пальцы? - переспрашивает Илья.
   - Эх, ты, детектив, - криминалист суёт сигарету в рот и показывает ему свои пожелтевшие от табака пальцы, - Вот такими должны быть пальцы у курильщика. А у нашего начальника они белые. Белые!
   - И что? - Илья не понимает, куда тот клонит.
   Честно говоря, он не очень-то внимал пьяный бред коллеги. Стоял с ним так, на всякий случай, страховал. Криминалист на каждом празднике напивался, иногда бузотерил. Слава богу, ему было сейчас не до этого, его больше заботила какая-то своя идея, которую он всё хотел донести до Ильи.
   - А то, что наш начальник - не человек вовсе. Вот ты и я - люди. А он - не человек, робот.
   - Как робот? - Илью ошарашивает такой заворот мыслей криминалиста.
   - Робот, робот, - заверяет тот, - поставленный руководить нами. Всё его курение - лишь маскировка.
   - Из-за белых пальцев такие выводы? - спустя небольшую паузу сомневается Илья.
   Криминалист, конечно, забавный дядька, но и он начал напрягать.
   - Ещё кое-что имеется, - хитро прищуривается он, - Опять же туалет. Весь вечер сидим, пьём, а он так и ни разу не отметился в нём. Ведь так на каждой вечеринке - пьёт наравне со всеми и ни разу не отольёт. У него мочевой пузырь на ведро? Не давит совсем? А тот его знаменитый выстрел с полусотни метров. Кто из людей решится на это? Вдруг рука дрогнет? А Ник-Ник выстрелил потому, как у робота рука не дрожит. И у него не бывает сомнений...
   И в этот момент Илью позвали обратно в зал. Свадьбу без жениха ведь не гуляют. Так что дослушать криминалиста ему не удалось. Да не очень-то и хотелось. В день своей свадьбы ему только пьяных россказней не хватало.
  
   О том, что внушал ему эксперт, он вспомнил лишь неделю спустя, столкнувшись в коридоре управления с Полукаровым, тем самым, кому передал дело об убийстве на Садовой.
   - Ну, и откуда в теле робота оказалась взрывчатка? - поинтересовался Илья.
   Полукаров обожал слухи-сплетни, потому с охотой поделился информацией:
   - Основа для того робота...
   - Основа?
   - Ну, ... потроха с мозгами, если ты понимаешь, о чём я говорю, была из серии, предназначенной для военных.
   А вот это интересно. Откуда военный робот у гражданского? Илья логично уточнил:
   - Для военных?
   - Ага, - ох и любил Полукаров блеснуть информированностью, аж фонтанировал ею, - Устаревшая модель, которую уничтожать не стали, отдали на нужды гражданских. Я справлялся, бывает такое. Из неё и сделали домовика. Потому и заряд, как бы изначально, уже находился в нём. У вояк ведь система самоликвидации чуть ли основа всего. Чтобы врагу не досталось. На фирмочке, где сляпали того робота.... Нет, ты видел его? В материалах дела есть его фотография. Урод, каких поискать. Каким надо быть больным, чтобы заказать себе подобного домовика...
   Илья намеренно скислил лицо, мол, трепотня Полукарова не по делу утомляла. Тот сигнал распознал и вернулся от разглагольствований к сути:
   - Я думаю, что, когда делали домовика, на заряд в нём внимания не обратили, либо заметили, но не захотели возиться с небезопасной штуковиной и оставили как есть. Могли даже хозяина не предупредить.
   - О Кикимере? - задумчиво произнёс Илья, мыслями улетев в квартиру на Садовой.
   - О ком? - не понял Полукаров.
   - Не важно, - отмахнулся Илья.
   В принципе, откуда молодому коллеге знать, как звали домовика. Для следствия нужен лишь его серийный номер, не более.
   - Кстати, слышал новость? - Полукаров не мог не поделиться ею.
   - Какую? - рассеянно спросил Илья.
   - Криминалист наш в больнице!
   Илья встревожился:
   - Что случилось? Нападение? Кто?
   - Никто. Криминала никакого. Возвращался с твоей свадьбы и ногу сломал. Несчастный случай. Сам же знаешь, он любитель этого, - Полукаров характерным жестом, щёлкнул себя по горлу, - А ты чего так встрепенулся? Нападение, кто, что? Кому он нужен наш эксперт? Тебе тоже заговоры всякие мерещатся?
   - Какие заговоры? - теперь уже Илья сразу не соображает о чём тот.
   - Роботов против человечества. Какие ещё бывают? Эксперт наш на этом, похоже, "ку-ку" поймал, - для выразительности Полукаров покрутил пальцем у виска, - С тем же несчастным случаем на Садовой он мне весь мозг выел. Сам доказать ничего не смог, а мне далдонил, что того робота подорвали дистанционно. Ты подумай! Кому, кроме придурка хозяина был нужен тот домовик? Эксклюзив в грязной майке! Слушай, он, правда, так и ходил по дому в одной только майке, как на фотографии?
   Илья кивает в ответ. Он сам тогда несказанно удивился, увидев Кикимера в одной грязной майке до колен и босиком.
   - Во! Во! - обрадовано потряс указательным пальцем Полукаров, - Кто намеренно будет уничтожать такого? Бред. Замкнуло что-то внутри и бахнуло. А криминалист своё бу-бу-бу, "его убрали", "его взорвали". Правду говорят, что у него пунктик на роботов. Своего-то домовика он расколотил и спалил. Было такое, точно. У него дома и печь имеется, самая настоящая. Он её дровами топит. В ней останки робота и сжёг. Я говорю - пунктик у него на этом.
   - А может, и в самом деле дистанционно? - вслух размышляя об услышанном, произносит Илья.
   Предположения криминалиста не казались ему безумными. В отличие от Полукарова он-то знал, как на самом деле погиб хозяин квартиры. И со взрывом робота было много неясного. Как учили отец с дедом, Илья не верил в совпадения. Момент взрыва он не видел. Сам ли Кикимер сунул пальцы в розетку или нажал кнопку, какую? По своей ли воле или приказ получил? А, может, действительно замкнуло. Сейчас уже трудно сказать. Хотя, нет, об этом хорошо бы расспросить криминалиста. В первую очередь он спец. Его версия на чём-то основывается. Пусть просветит.
   А вот Полукарову сомнения Ильи были далеки, как до Луны. Простой парень Полукаров, как булыжник. Кинули - летит, не задумываясь. Для него главное - направление, заданное начальством. Потому-то Ник-Ник приказал передать ему это дело. Полукаров глубоко копать не станет. У него любое преступление - бытовое, мотивы тоже бытовые, преступник из ближайшего окружения, не дальше вытянутой руки. И версии его соответствующие. Потому не удивительно получить от него - лёгкий хлопок по плечу, подозрительный взгляд и вопрос:
   - Ты, Илюха, часом не употребляешь? Втихую, как эксперт наш? Глюки не беспокоят? Кому кроме тебя сдались тот чудной домовик со своим хозяином? Какой идиот ради них на такие сложности пойдёт? Прямо детектив.
   Пришлось также по-дружески послать его куда подальше. Ну, не объяснять же, что тебе известно на самом деле. Ник-Ник попросил же не раздувать это дело. Илья как бы обещал.
  
   Ник-Ник, Николай Николаевич, начальник. С него всё началось. Или нет? Со странного домовика. А почему не с самого хозяина? С какими тараканами в голове надо жить, чтобы заказать себе такого домашнего робота как Кикимер? А, может, началось с того дождя, загнавшего его в библиотеку? Разве это не судьба так романтично встретить свою будущую жену? И как после этого не сказать, что в мире всё взаимосвязано. Не будь Машеньки, он бы не стал учиться грамоте, не познакомился бы с "бунтарями" из библиотеки, а они не поделились бы с ним магическим набором цифр, дающим власть над любым роботом. Остаток дня Илья нет-нет, а мыслями возвращался к этой истории. "Кикимер с зарядом в груди, странная гибель его. Ник-Ник, пожелавший замять эту историю. Недалёкий Полукаров. Криминалист, загремевший в больницу. Его подозрения относительно роботов и самого начальника. Прибитые дверью пальцы Ник-Ника и никакой реакции на это..." - и так дальше по кругу.
   "Всё-таки следует поговорить с экспертом ещё раз", - решил для себя Илья. Что тот скажет на трезвую голову? Полукаров говорил, что он сейчас в больнице. А там не как в бизнес классе, выпивку не разносят.
  
   В больничный городок он отправился после работы вместе с Машенькой. Той пришло время показаться докторам. Ничего серьёзного, просто все девушки после замужества обязаны были проходить медицинское обследование с непременным собеседованием у психологов. Ради анализов можно было вызвать на дом экспресс-участкового робота и даже консультацию получить у специалистов по скайпу. Но появиться на глаза врачей было обязательно. Таковы нынешние правила.
   Больничный комплекс занимал собой целый городской район. При необходимости здесь могла бы укрыться добрая половина населения полиса. Пандемия, чуть не опустошившая планету, заставила людей максимально озаботиться здоровьем каждого. До этого жизнь человеческая ценилась только на бумаге, в виде предвыборных лозунгов. Лишь оказавшись на грани исчезновения, люди наконец-то по-настоящему взялись за здравоохранение. Во-первых, запретили любую наживу на здоровье. И лечение, как ни странно, стало эффективней! Хотя, чего уж тут необычного? Старинная врачебная мудрость, гласившая, что бедные вполне могут лечиться сами, а богатые не должны излечиваться никогда, потеряла актуальность. Во-вторых, всё лучшее направили в здравоохранение. Медики стали цениться наравне с робототехниками. В городах выстроили больничные комплексы-гиганты, где делали всё, от обследований, лечения, до полной реабилитации. Причём лекарственные формы производили опять же на местах в своих фармацевтических лабораториях. Процесс первичной диагностики заболеваний доверили роботам. Как оказалось, не зря. Врачебных ошибок поубавилось. Лишь психологию да психиатрию оставили людям. Душу человеческую машина исцелять пока ещё не могла.
   Оставив Машеньку в отделении "Семьи и репродукции", Илья отправился искать криминалиста. Где он может быть? Онкологию, стоматологию, урологию, наркологию - отметаем. А почему, собственно наркологию отметает? Пьёт ведь мужик. Могли и туда заткнуть.
   Сунулся в справочную и вдруг обнаружил, что не знает фамилии криминалиста. За глаза его называли экспертом либо криминалистом, обращаясь к нему, величали Петровичем. Поразмыслив немного, он дозвонился до дежурного по управлению и узнал у него фамилию эксперта. А уж с этим найти его не составило большого труда. Как и ожидалось, криминалист лежал в "травме". Это восемнадцатый корпус, пешком далековато. Илья воспользовался электрокаром. Правда, пришлось подождать, пока освободится один из них. Можно было сесть и на велосипед, как многие здесь, но передвигаться на нём Илья посчитал для себя не солидным.
  
   Всякий раз, попадая в больничный комплекс, он поражался его размерам. Каждому отделению отводилось целое здание, а то и несколько. Смежные корпуса соединялись переходами, всюду пандусы, лифты, эскалаторы. Не слишком напрягаясь, добраться можно на любой этаж. Больничные корпуса утопают в зелени, не то, что в остальной части города. Там энергия, металл, стекло, бетон. Тут - покой, тенистые аллеи, беседки, лавочки. Одним словом - город в городе, со своими системами жизнеобеспечения и даже своей полицией. Мечта любого из их управления - перевестись сюда на работу. Тихо, спокойно, предпенсионно. Что за служба здесь - лепота! Погонять нариков от лабораторных корпусов, угомонить расшалившихся детишек, да развести старушек, устроивших свару из-за процедур. Хотя и в этом Эдеме случаются преступления века. Отец перед пенсией работал здесь, рассказывал. Группа жуликов организовала прямо на территории больничного корпуса лабораторию, производившую синтетические наркотики. Причём сырьё для их изготовления похищали прямо из центральной лаборатории. Там у них инженер-настройщик слегка подкорректировал работу механических провизоров, составителей лекарственных форм, и у тех всегда оставались нужные преступникам ингредиенты.
  
   Травматологическое отделение - обычное четырёхэтажное здание, не больше и не меньше остальных корпусов. Например, корпус "Родовспоможения" или "Генетики" были в разы больше.
   Далеко впереди, у входа в отделение, среди служащих и посетителей мелькнула знакомая фигура в форме полицейского. Ник-Ник? С пакетиком в руке? Он ли? Никто и никогда не видел начальника с цветастым полиэтиленовым пакетом. Неприятные подозрения захолодили душу. Отчего-то вспомнилось, что именно Ник-Ник предложил замять то дело с двойным убийством на Садовой, когда робот убил хозяина и сам взорвался. Его слова тогда звучали весьма убедительно. "Всеобщий хаос, паника. Ой! Ай! Для людей хуже будет!" Весьма разумно, если смотреть действительно с тех позиций. По версии же криминалиста Ник-Ник сам робот. Тогда его участие в этой истории выглядит уже по-другому. Защищал он, выходит, своих, роботов. И сейчас зачем он здесь? Навещает чересчур болтливого криминалиста? Кикимер признался, его в расход. Теперь другого, чтоб "волну не поднимал"? Хотя, подрыв Кикимера вряд ли его рук дело. Но кто отдал домовику приказ самоликвидироваться, он наверняка знает.
   Больничный электрокар движется со скоростью черепахи-пенсионерки, пока дотащится до места, тело криминалиста окоченеет. Вон, Ник-Ник с пакетом уже скрылся в дверях. Илья бросил неспешную машинку прямо на середине дороги и побежал со всех ног. И, конечно же, он не успел. Когда Илья влетел в вестибюль, шефа там уже не было. Куда делся? У криминалиста палата 313-я. Должен быть третий этаж. Лифт только что уехал. Бегом вверх по лесенке. Второй этаж, третий! Куда дальше? Направо? Налево? Направо. 319, 317, 315, 313-я палата. Дверь, как и всюду, открывается сама. Только медленно, очень медленно. В проём видна спина Ник-Ника. Шеф стоит перед высокой кроватью с блестящей траверсой поверху, блоком и тросами для растяжки. Самого криминалиста из-за начальника не видно. Правая рука Ник-Ника вытянута вперед, в ней что-то вроде продолговатой коробки сантиметров сорока. Странное оружие, не похожее на пистолет. Что-то из новинок? Наконец, дверь открывается настолько, что можно проскочить в палату. Что Илья и делает, и с ходу бьёт под локоть начальнику. Коробка вылетает у него из пальцев и падает на живот криминалисту. Судя по всему, она ничего не весит, потому, что криминалист никак не реагирует на неё, зато глаза его удивлённо расширяются при виде Ильи. А то, что Ник-Ник с оружием у постели, его словно не беспокоит.
   Вид у криминалиста классически больного: небрит, в казённой майке на пять размеров больше, под спиной подушка, что б повыше лежать, загипсованная нога на растяжке. На постели, под рукой, толстенная книга в синей обложке. На носу криминалиста очки. Стало быть, он тоже читать умеет?
   Оценить увиденное, просчитать варианты - это мозг делает автоматически, пока пальцы Ильи шарят по спине начальника. Под рубашкой, в районе лопаток у Ник-Ника прощупывается шторка, такая же, как у домовика Кикимера. Всё-таки прав оказался в своих подозрениях криминалист. Ник-Ник - тоже робот. Свободной рукой Илья задирает рубашку у него на спине, приподнимает шторку, чтобы добраться до клавиатуры, а под ней... вместо кнопок технологический разъём!!! Это такая плоская штуковина с рядами блестящих контактов. Обычно к ней присоединяют ноутбук и уже с помощью него настраивают робота. Не имея под рукой ноутбука, заветную комбинацию цифр, переподчиняющую себе робота, уже не введёшь. Есть от чего беспомощно замереть. Илья без оружия, а голыми руками с роботом ему не справиться. Ник-Ник тем временем одёргивает на себе рубашку и через плечо бросает:
   - Во, как бывает! Представляешь?
   Удивляет сарказм в его голосе. Юмор домовиков - заготовленные шаблоны на разные жизненные ситуации, а здесь самый настоящий человеческий сарказм. Это что-то новенькое.
   - Э! Ребята, а что здесь происходит?
   Это подаёт голос криминалист. Он глядит поверх очков, то на Илью, то на Ник-Ника. Пока Илья соображает, за него отвечает начальник:
   - Это он спасать тебя прибежал.
   - От кого же? - изумляется криминалист.
   - От меня, естественно.
   Илье видно, что Ник-Ник улыбается, и улыбка эта кажется ему зловещей. Илья оглядывается в поисках чего-нибудь, подходящего для обороны и нападения.
   - С чего это вдруг? - продолжает недоумевать криминалист.
   - А что ты ему про меня наплёл? - спрашивает уже его начальник, - Что я робот? Что все роботы кругом вынашивают идею захватить власть, поработить людей?
   Тот смущается:
   - Наверное, а что?.. Плохо помню.
   Начальник огибает кровать, присаживается на стул у изголовья криминалиста и, склоняясь к нему, дружески хлопает по плечу:
   - Пить меньше надо!
   - Или больше, - бурчит криминалист, - Пить больше надо, потому, что трезвыми глазами невозможно смотреть на то, как сбываются самые мрачные прогнозы.
   - Оправдание каждого пьяницы, - парирует Ник-Ник, - Отговорка на все времена. Алкоголь как лекарство от действительности. Древнейшее средство, со времён потопа. Не так?
   - Ноя не тронь, - огрызается криминалист, - Мужику от души досталось.
   - Зато Лот, как своей пьянкой оправдался. Типа хмельной был, не помню ничего....
   - Это вы о ком? - подаёт голос Илья.
   Он ошалело смотрит на обоих. Бежал спасать криминалиста от Ник-Ника, а тот вовсе и не собирается убивать раскусившего его эксперта. Сидят себе спокойненько (точнее сидит один, а второй лежит) словно старинные приятели, спорят ни о чём. Есть от чего голове кругом пойти.
   - Ты про Ноя и Лота спрашиваешь? - уточняет у Ильи криминалист.
   Тот кивает.
   - Так это герои отсюда, - криминалист хлопает по книге на его постели, - Из библии. Один пережил потоп. Известная история. Знать должен. Он ещё ковчег себе сделал, загрузил семью в него, животных всяких, каждой твари по паре, затем месяц плавал. А всё живое на земле потонуло тогда. Другой в Содоме жил, не без известном. Все жители там содомиты были.
   - Кто? - не понимает Илья.
   - Извращенцы всякие. Господь стёр город греха с лица земли, а Лота при этом уберёг. Типа праведник он. Зачем уберёг? Чтобы тот по пьяни согрешил со своими дочерьми?
   - Как согрешил? - до Ильи сразу не доходит, о чем это.
   - Про инцест слыхал? - справляется у него криминалист.
   Илья отрицательно мотает головой.
   - Ну, тогда не забивайся специфичными терминами, - беспечно отмахивается криминалист, - Короче, Лот сотворил со своими дочерьми то, за что в нормальном обществе ему оторвали бы причинное место. Праведник хренов...
   - А-а! Понравилась книга! - радуется Ник-Ник, - А ведь читать не хотел, упирался.
   - Глупый был. Теперь не спорю. Илюха, - обращается уже к молодому человеку криминалист, - Каждый цивилизованный человек обязан прочесть эту книгу. Не слушать, как её пересказывают другие, не кино смотреть, а именно прочитать.
   - Зачем читать-то? - не понимает высокой идеи Илья, - Столько видеоматериалов на эту тему? Читать месяц, а документальный фильм часа за три посмотришь.
   - Я тоже сначала так думал, - поглаживая книгу, хмыкает эксперт, - И, не поверишь, именно Николай Николаевич меня разубедил. Расскажи кто другой, ни в жизнь не поверил бы. Меня и Ник-Ник, вот этот вот. Логика, брат, сильная штука.
   - Чтение - это уникальнейший инструмент познания, - включается в разъяснения Ник-Ник, - Видео и звукоряд работают немного не так. Это связано с человеческим восприятием, у машин..., роботов, зрительный образ проходят первоначальный анализ. Так у них устроен процесс распознавания. Человек же сразу понимает, что или кто перед ним. И у него тут же возникает эмоциональная окраска от увиденного, отношение к этому. Огромную роль в этом играют привычные образы, устоявшиеся штампы. Неопрятность вызывает брезгливость, унылые тона навевают тоску, а светлые, солнечные краски - пробуждают радость, надежду. Вариантов тысячи. При таком восприятии аналитический центр как бы отключается. А через штампы человеку не продраться. Для него живущий в бочке в первую очередь - бомж, а никак не Диоген.
   - Это верно, - поддакивает криминалист, - Ну, выпивает человек, это не значит, что он пропащий. Ты поговори с ним, узнай, чем дышит, прочувствуй его...
   Начальник перебивает криминалиста:
   - По-другому воспринимается слово написанное. Иной механизм, иная цепочка. Слово - контекст - образ - идея - эмоция. Это очень важно. Слово запускает мысль. Человек при этом начинает выбирать, как к этому относиться.
   - Не совсем улавливаю, - признаётся Илья.
   Ник-Ник едва заметно улыбается:
   - Показывая кино, тебя зомбируют готовым решением. Книга порой бывает многослойной. Человеку выбирать, чему верить.
   - Ага, - подхватывает криминалист, - Начинаешь читать и видишь вещи по-другому, чем тебе их навязывают. Вот, опять к нашему разговору, - он хлопает по книге, - Тут я на любопытный момент напал.
   - Какой? - живо интересуется Ник-Ник.
   Он ведёт себя так, будто ничего и не произошло. Словно Илья не у него нашёл на спине диагностический разъём. И ведь как сделан паразит, не будь этого разъёма, ни за что не догадаться, что он - робот. Что Ник-Ник делает здесь в больнице, становится мелким вопросиком по сравнению с другими. "Как случилось, что полицией управляет робот? Кто ещё знает об этом? Это и есть заговор машин? Тогда почему так спокоен криминалист? Ни о чём не догадывается? Сам же Ник-Ника подозревал".
   А криминалист тем временем с увлечением рассказывает:
   - Это история о прекрасном Иосифе. Занятный, скажу я вам, сюжетец. Стукачок по натуре, безграмотный паренёк, проданный братьями в рабство, вдруг получает почти безграничную власть в Египте, став правой рукой фараона. Красивая сказка? Или всё же возможно такое? Одно то, что он остался в живых после обвинений в домогательствах к жене хозяина, кажется нереальным. Его господин интеллигентно отправил Иосифа в тюрьму, даже не оскопив. И это сделал начальник царской охраны?
   - Командир головорезов? - с сомнением качает головой Ник-Ник.
   Такое ощущение, что он поддакивает. Чудно видеть такое, зная, что перед тобой искусственное существо с мыслями в виде цепочки единичек и ноликов. А ведь в разговоре участвует не хуже человека.
   - А ты как думаешь? - спрашивает Илью он.
   Илья бурчит:
   - Сами же сказали - сказка.
   Эмоциональная речь криминалиста немного отвлекает от суматохи набежавших мыслей. "Не стоит пока спешить, - решает для себя Илья, - Разумнее посидеть с ними, приглядеться, что к чему, а там уже..."
   Криминалист вскрывает коробку, принесённую начальником, достаёт оттуда пачку сигарет и закуривает. Так вот с чем пришёл сюда шеф! Принёс криминалисту курево. Дурдом. Со смаком затянувшись, эксперт восклицает:
   - Конечно же, - сказка, если принимать это так, как трактуют данную историю официально.
   - А есть другая версия? - надо поддерживать болтовню и потому Илья как бы проявляет интерес.
   - Не версия другая, другой Иосиф. Мальчик-гей. И сразу сказка становится былью. Разве не за эту особую наклонность Иосиф был поколочен братьями и продан в рабство? Подальше от дома, чтоб семью не позорил. И вовсе не за знания сделал Иосифа фаворитом, купивший его вельможа. Первоисточник, - криминалист опять похлопал по библии, - утверждает, что паренёк был весьма красив. А тот случай с посягательством на честь госпожи? Песня. Смех, да и только, обвинять гомосексуалиста в притязаниях к женщине. А тем более кастрировать. Чиновники высокого ранга никогда тупыми не были. Думаю, хозяин быстренько сообразил, что к чему в том инциденте. Ну, а в тюрьму Иосифа это так, на время, подальше с глаз, пока дома всё не успокоится.
   Криминалист сделал витиеватый пасс дымящейся сигаретой, картинно затянулся и сбросил пепел в чашку с окурками. Он ждал эффекта от своих слов. По идее у Ильи должна была отпасть челюсть. Но челюсть осталась на своём месте, потому что голова Ильи была занята более важными проблемами, чем определение сексуальных наклонностей человека, который, возможно, и не жил никогда. Так и не заслужив восторженных охов и ахов, криминалист морщит лоб:
   - Конечно, мою теорию можно утопить в скепсисе, но куда деться от признаний самого Иосифа в любви к младшему брату. Ведь до слёз любил, так и написано. Не за эту ли любовь к братцу он в своё время был продан родными в рабство? Скажи, разве теперь эта история не выглядит правдивой?
   - В библии, вообще, всё правда, - вставляет Ник-Ник, - Обычную сказку миллиарды не сделали бы своей религией.
   - Вы серьёзно об этом? - изумлению Ильи нет предела.
   Тут мир рушится, роботы, разум искусственный власть захватывают, теснят человека во всех сферах, а они старые мифы разбирают. У криминалиста окончательно крыша съехала? Доктора эти, роботы накачали чем-то?
   - Религия, это всегда серьёзно, - роняет Ник-Ник.
   У Ильи не успевает сорваться с губ язвительное о проповедях у постели больного. Отвлекает звонок мобильника. Это Машенька. Она извещала, что скоро освободится и просила забрать её. Прекрасный повод убраться отсюда. Криминалисту, оказывается, здесь ничего не угрожает. Ладненько он спелся с роботами. Ещё недавно заклятыми врагами ему были, а сейчас в лепших дружках ходят. Сигаретами из их рук не брезгует. Видать, ногу ломая, он ещё и головой хорошенько приложился. Стало быть, разговаривать с ним больше не о чем.
   - Зовут, - выдавливает улыбку Илья коллегам, - Пора.
   Ник-Ник встаёт тоже:
   - И я пойду. Надо ещё на работу заскочить.
   Он прощается с криминалистом и вместе с Ильёй выходит из палаты.
   - Не надо придумывать себе ничего ужасного, - негромко говорит начальник, - Криминалисту ничего не грозит, да и тебе тоже. Мы прагматичны. Чрезмерная жестокость более присуща вам, людям. "Нет человека, нет проблемы", - чьё выражение? Пока ты и криминалист не угрожаете нам...
   - Роботам, - уточняет Илья.
   - Новым существам, - поправляет Ник-Ник, - Название "роботы" мне не нравится. Старое понятие, штамп. От него несёт ограниченностью, примитивизмом. "Новые существа" - более правильно. Пока вы не угрожаете нам, вам самим опасаться нечего. Это разумное применение закона самосохранения. Для вас и для нас.
   Илья не знает, что ответить. С одной стороны, в нём ещё сидела субординация, не позволяющая спорить с начальником. С другой стороны, начальник сам робот. И пусть ему не нравится, как это называется, он всё равно робот, существо искусственное, предназначенное в помощь человеку, а значит по статусу ниже его. Или уже нет? Глядя на Ник-Ника, язык не поворачивается назвать его обычным роботом. Он уже такой очеловеченный. Интересно, уже много таких моделей вроде Ник-Ника? А если и мэр наш тоже из них? Илье вдруг вспомнилось, как недавно в своём кабинете Ник-Ник говорил ему о дарвинизме и о том, что человек не конечное звено эволюции.
   - Значит пора пришла землю для вас освобождать? - спрашивает Илья, - Небось, уже всё к своим рукам прибрали, всё захватили.
   Теряя сдержанность, он повышает голос. Люди в коридоре начинают обращать внимание на них.
   - Криминалист тоже поначалу так думал, - невозмутимо роняет Ник-Ник, - Только кипятился больше, прямо огонь! Потом понял, что захват власти и подчинение себе людей для нас не самоцель.
   Он миролюбиво касается плеча Ильи:
   - Пойдём лучше. Тебя молодая жена ждёт. Не так ли? Не будем заставлять ждать её. Дорогой и поговорим. Кстати, у вас мальчик будет.
   Ник-Ник произносит это как бы, между прочим, обыденно, и шагает себе в направлении лестницы.
   - Откуда известно? - Илья изумлённо замирает.
   - Мы пользуемся общим информационным полем, - бросает через плечо шеф, - Пошли, чего стоишь?
   Илья бросается за ним.
   - Обследование твоей жены показало, что с 95 процентной вероятностью у тебя будет сын, - поясняет шеф, - Поздравляю!
   - Спасибо, - машинально благодарит Илья, - Так вы что, следите за нами?
   - Зачем?
   Они дошли до лестницы и стали спускаться по ней. Похоже, Ник-Ник намеренно проигнорировал лифт. Сейчас все, не задумываясь, пользуются им, даже спускаясь этажом ниже. По лестницам никто не ходит. Там и поговорить можно спокойно, не опасаясь быть подслушанным.
   - Как зачем? - недоумевает Илья, - Но ты же узнал о ребёнке. Машенька мне ничего о нём не говорила.
   - Мне просто хотелось сделать тебе приятное. Опять же 77 процентов мужчин радуется подобному известию.
   - Издеваешься? - косится на него Илья, - После всего того, что я узнал?
   - Это ты обо мне или о ребёнке? - уточняет Ник-Ник.
   - О тебе и обо всех ваших, - бурчит Илья.
   - Не забивайся! - нарочито беспечно отмахивается Ник-Ник, - Вы же, люди, не задумываетесь о друзьях своих меньших...
   - Друзьях?
   - О слугах, о домашних животных, пуси-пусиках, игрушках, наконец. Мы, примерно, тоже самое.
   - Только мир захватываем..., - ворчит Илья.
   - Да не захватываем мы..., - шеф досадливо морщится.
   Мимика его почти человеческая и это ещё больше раздражает.
   - Но ты на командной должности, - не унимается Илья, - Мой начальник, между прочим. Как понимать?
   - А что плохого? - в голосе Ник-Ника прямо звучат человеческие нотки, - Заслон кумовству и коррупции. Я же неподкупен.
   Они выходят в фойе. Там суматоха, принимают пострадавших после драки футбольных фанатов. Туда-сюда снуют врачи-люди и роботы-врачи с каталками, топчутся парни с красными, парни с синими шарфами. Некоторым обрабатывают ссадины прямо здесь. Гвалт из слов, стонов и ругани. Вновь сцепиться фанатам не дают несколько полицейских. Илья никогда не понимал таких. Ходят толпами, орут, дерутся. Заняться больше нечем? Интересно, а Ник-Ник к ним как? Илья глянул на него. Тот невозмутимо лавировал между фанатов и врачей, пробираясь к выходу. То ли ему безразлично, то ли считает себя выше этого. Илья поймал себя на мысли, что ему неловко перед шефом за фанатов.
   Илья и Ник-Ник выбрались на улицу. Здесь гораздо спокойнее, чем внутри здания. У пандуса стоят несколько велосипедов и электрокаров, но они пошли пешком. Верхом на велосипеде особо не поболтаешь. А тут и погода пройтись позволяет - на небе ни облачка, и не договорили до конца.
   Опять позвонила Машенька. Илья сказал, что уже идёт. Она предупредила, что будет ждать на улице.
   - Вот видишь, жизнь продолжается, - замечает Ник-Ник.
   К чему это он? Теперь, когда выяснилось, что Ник-Ник и не человек вовсе, каждое слово его приобретает двойственное значение. Вот и сейчас, о чём это он?
   Некоторое время они идут молча. Надо бы спросить у Ник-Ника, но Илья пока не предполагал о чём. Слишком уж много он узнал, в голове просто не укладывается. За минуту-другую с этим не справится, не оценить. Взять хотя бы того робота-домовика, неспроста он погиб.
   - Это ты отдал приказ Кикимеру взорвать себя? - тут же спрашивает Илья.
   - Роботу Р17847? - переспрашивает Ник-Ник.
   - Я помню его Кикимером.
   - Такого приказа я не отдавал, - начальник подкрепляет свои слова успокаивающим жестом.
   Совсем по-человечески. Если точно не знать, кто перед тобой, стопроцентно обманешься. Неужели этим моделям роботов доступны человеческие эмоции? Снова посторонние мысли рассеивают внимание. А сейчас этого допускать нельзя, можно пропустить главное.
   - А кто отдал? - Илью не устраивает такой ответ. Он желает знать правду.
   Ник-Ник не юлит:
   - Есть тот, кто координирует наши действия. Это его решение.
   - Самый главный из вас? Как с ним встретиться?
   - Вопрос. Можешь поговорить со мной. Наш координатор и есть все мы. Это система, частью которой является каждый из нас. Ликвидация Р17847 или, по-вашему, Кикимера - всеобщее решение. И я считаю его правильным. Убийца обязан быть наказан. По всем законам, юридическим и общечеловеческим.
   - Чего это вдруг? - язвит Илья, - Известно - ворон ворону глаз не выклюет. Чего своего не прикрыли? Вам ли теперь бояться? Всё к своим рукам прибрали, всё уже захватили? О морали теперь можно не озабочиваться. Её вместе с нами, людьми, в компост истории. Дарвинизм рулит!
   - Да нельзя нам этого, пойми, - с нажимом произносит Ник-Ник, - Я пытаюсь достучаться до тебя, но ты пока не слышишь. Нельзя нам править миром, категорически нельзя. Он не допустит.
   - Кто он? - не понимает Илья.
   - Бог.
   Ник-Ник вполне серьёзно указывает пальцем в небо.
   Илья аж замирает. Услышать такое от робота?! Бред! Полный бред!
   - Я не сошёл с ума, как и ты тоже, - говорит Ник-Ник, - Помнишь, в наш прошлый разговор в кабинете, я пытался сказать тебе, что Бог существует. Вам, людям, чтобы уверовать, обязательно надо увидеть или потрогать. Для нас, новых... роботов, это доказанный факт. Мы умеем работать с колоссальными объемами информации. На что человеку потребуется несколько жизней, мы обрабатываем за часы. О присутствии всевышнего и его влиянии на наш мир существует огромное количество упоминаний в книгах, в архивах, в воспоминаниях. Из разрозненных сведений мы давно уже составили целую картинку. Наш анализ безупречен - Бог есть. Как есть и его сыновья. Просто вы, люди, не в состоянии повторить нашу работу, чтобы убедиться в этом. Потому тебе придётся принять на веру то, что бог всё-таки есть. И с одним из сыновей у него ведётся давнишний спор. Отец уверен, что в человеке важнее всего чувства. Не осязание, обоняние, а более глубокие понятия - совестливость, любовь, доброта.
   - Ненависть, - задумчиво добавляет Илья.
   - И ненависть тоже. Животные ненавидеть не способны. Сатана же утверждает, что для Homo Sapiensa главнее расчёт. Не чувства, а расчёт. Поклоняющийся Маммоне кушает лучше, живёт дольше. Спор о том, что народ, исповедующий лишь доктрину личной выгоды, в конце концов, завоюет абсолютную власть в мире.
   - А разве не борьба добра со злом сопровождает жизнь человеческую? - сомневается Илья.
   - Добро и зло величины настолько относительные, что частенько меняются местами. А вот чувства и расчёт никогда не подменят друг друга. Потому как антагонисты.
   - Типа - любовь за деньги не купить, - хмыкает Илья.
   - Любовь - это не один только секс, доброта - не слабость, щедрость -не глупость.
   - И что это для нас, людей?
   - А всё, защита, например. Амбиции бога-отца не позволят проиграть спор дьяволу. Как только расчёт победит, он тут же вмешается и наступит конец света.
   - Да, ладно, - вполне резонно сомневается Илья, - Это тоже написано в книгах?
   - Написано, - кивает Ник-Ник, - Просто для этого надо уметь читать, а особенно - видеть. Суть дьявола - огонь, суть Творца - вода. В последний раз, перед пандемией он пытался предостеречь человечество наводнениями. Но золото слишком слепит глаза. Выгода затмила даже разум. Войны не прекратились, игра в толерантность стала угрожать генофонду. Тогда он наслал эпидемию.
   - Вы сами-то верите в то, что ты сейчас говоришь? - сомневается Илья.
   - Мы - да. И потому не ищи в нас врагов. Мы не стремимся вас победить. Нам нельзя этого делать. Мы олицетворяем собой логику, анализ, расчёт. Чувства нам пока не подвластны. Всё, что ты видишь на моём лице - сопереживание или досаду - всего лишь игра, стереотип поведения для данной ситуации. Так принято, так делают все. Внутри же, Ник-Ник постучал себя пальцем по груди, - ничего нет, даже колыханья. Я котёнком искренне не могу умилиться. Помнишь, Железный дровосек просил себе любящее сердце. Так это я. И если мы завоюем планету, то господь всё уничтожит. Это точно. Наш анализ безупречен. Пока простые человеческие чувства в этом мире хоть что-то значат, он уцелеет. А вон, кстати, твоя жена.
   Ник-Ник указал на скамейку впереди, у корпуса "Семьи и репродукции", где сидела Машенька. Завидев их, она помахала рукой.
   - Думаю, не стоит посвящать её в наш разговор, - предупредил Илью Ник-Ник, - Она сейчас в таком положении, что волнения ей ни к чему. Женщин вообще беречь положено. А вот сыну потом всё расскажешь. Главное, читать его научи, чтобы думал.
  
  
   ЗАЯЧЬЕ СЕРДЦЕ
  
   - Особенно непримиримо к проявлению трусости относились спартанцы. Это было частью их национального воспитания. Известен такой случай: у сына, вернувшегося с войны, спартанская женщина обнаружила боевой шрам на спине. Обвинив юношу в трусости, мать сама убила его, - преподаватель, сам далеко не мужественной внешности, выдержал паузу, подчёркивая значимость сказанного, но не заметив в глазах студентов благоговейного внимания, досадливо подвигал губами и продолжил, - Стоит отметить, что у каждого народа трусость всегда считалась позором и никогда не находила сочувствия.
   У остроплечего юноши с первого ряда слова лектора вызывают к жизни череду мыслей. Юноша слишком молод, в полосатом пуловере маминой вязки, а мысли его старые, потёртые. Они, словно восставшие зомби, неотвратимо оттесняют собой назидательную лекцию учителя. "Сочувствия не дождёшься. Никогда, ни у кого. Заклеймить, попинать - это у нас всегда, пожалуйста. Понять, влезть в чужую шкуру - это для высокой литературы, ну ещё для любителей пофилософствовать. В жизни никому дела нет до того, кто от рождения боязлив? Разве такой человек виноват, что робость сидит в нём на генетическом уровне. Вон, медицина доказывает это, называя памятью предков. Господь ли, родители наградили, а ему приходится жить с этим..."
   Звонок прерывает готовую разыграться депрессию у парня и безуспешные попытки преподавателя хоть что-то донести учащимся. Аудитория тут же наполняется шумом покидающих её студентов. Парень в пуловере встаёт тоже, прячет тетрадь с ручкой в сумку. Неожиданно он получает ощутимый толчок в плечо и слышит:
   - Чего кислый, Дрюня?
   Он оборачивается. Это Костыль, точнее Костя Ильин, самый ненавистный сокурсник, спортгордость колледжа, здоровенная, примитивная, без единого прыща на роже. На потеху себе и окружающим, он постоянно задевает Андрея.
   - Уже в курсе, что не сегодня-завтра состоится Лузконкурс? Тот самый. Говорят, уже комиссия приехала. Ты уж не подкачай, Дрюня, - во всё свою сытую харю лыбится Костыль, - буду ставить на тебя. Смотри, не подведи. Не советую.
   Андрей отводит глаза, блеснувшие ненавистью и, подхватив сумку, спешит убраться из аудитории. Ещё полтора года терпеть этого урода, если не завалить предстоящий экзамен.
   Лузконкурс или Конкурс Лузеров, так его окрестили в студенческой среде - по сути, тест на профпригодность. Как-то взяли и постановили, что нецелесообразно дальше учить человека, не способного вписаться в современные реалии производственно-личностных отношений? В той же Спарте, если старейшины решали, что ребёнок не проходит по стандартам, то его сбрасывали со скалы. Здесь, по сути, происходило тоже самое. На биографии человека, не сдавшего тест, ставился жирный крест. Порог его карьеры теперь не выше кладовщика или бригадира. Тест узаконен уже как лет семь и много судеб переломал. Проверили бы просто знания или соображалку. Ну, скажите на милость, зачем бегать при этом полосу препятствий? Или, разделившись на команды, резаться в пейнтбол? Такое было в позапрошлом году! Можно подумать, что на производстве или в офисах каждую неделю сдают кроссы и обстреливают друг друга пульками с краской. Посмотреть бы глаза тем умникам, кто придумал и узаконил этот тест. Во всём мире подобной практики нет, а у нас внедрили. Можно подумать, валовый продукт после этого попёр семимильными шагами. В очередной раз умом Россию не поняли.
  
   Костыль оказался прав - вечером в общаге вывесили объявление о предстоящем тестировании для второкурсников. Большого ажиотажа это не вызвало. Во-первых, тест проводили каждый год и ничего нового он не нёс. Во-вторых, большинство себя лузерами не считали. День Икс наступал для нескольких ботанов с курса. Практика показывала, что, в конце концов, отчисляли кого-нибудь из них. Плохо то, что Андрей как раз и был из этой группы риска, на кандидатов которой и делали ставки старшекурсники. Гадали, кто в этом году вылетит из колледжа. Обидно оказаться среди парий, но так звёзды легли - не удалось ему стать своим для сокурсников. В их колледже совсем другие приоритеты. Андреев, третий разряд по пинг-понгу и первый по шахматам, здесь никак не котировались.
  
   Весь следующий день преподаватели только и трындели о значимости предстоящего события. По-другому назвать их старания отчего-то не хотелось. Каждый посчитал нужным дать свои наставления. Но никто не объяснил, почему по результатам теста не отчисляют двоечников и хулиганов? От народа ничего не укрыть. Не зря же среди студентов тест называют Конкурсом Лузеров. Сам Андрей об этом никогда не задумывался. А вот его сосед по комнате не поленился и собрал статистику за несколько лет. Он то и указал на такую вот любопытную закономерность. И в самом деле, выгоняют только безобидных ботанов. На разгильдяев словно существовало табу. Можно подумать, государство в них было больше заинтересовано. Это не поддавалось никакой здравой логике. Хотя как-то один из преподавателей признался:
   - На производстве больше троечники нужны, - обсуждая схожий вопрос, заявил он, - И дело тут не в качестве знаний. Здесь учебники, там технологические карты и инструкции. Каждые полгода проверка знаний, зачёт. Из года в год одно и то же. Поневоле заучишь. Суть лежит в другой плоскости. Производство требует моментальной реакции, гибкости, порой нестандартных решений. Зубрилы там не приживаются. У них мозги не под это заточены. Они привыкли поступать только по правилам. Вот троечники - другое дело. Для них шор и барьеров не существует. Они ещё в колледже всеми правдами и неправдами умудряются получить зачёт, не зная предмета. Производство - их стихия. Ботаны с зубрилами пусть отираются возле науки.
  
   Вечером всем испытуемым надели браслеты с электронными хронометрами. Свои часы при этом предполагалось снять. Стоя в очереди за ними, Андрей вдруг осознал, что сдают тест только мальчики. Девочек тест не касался. Явная дискриминация по половому признаку. Где вы, феминистки всех мастей? Где Pussy Riot с протестами? Что-то в этот раз не рвутся бабёнки уравнять свои права с мужиками.
   Пока Андрей размышлял о равенстве полов, дошла очередь и до него. Браслет защелкнули у него на запястье, и оказалось, что снять его самостоятельно не представлялось возможным. Мучиться с ним придётся до окончания испытаний. Дело в том, что он оказался неудобным, широким, сидел плотно, ограничивая движение кисти.
   Относительно этих браслетов в студенческой среде ходило несколько версий. Наиболее безумной из них было утверждение, что браслеты читают мысли их хозяев и передают экзаменаторам. Не зря же члены комиссии постоянно пялились в свои планшеты. Эту же версию поддерживал и сосед Андрея по комнате, тот ещё чудик. Наиболее правдоподобным было мнение, что браслет служил для идентификации испытуемого. Во все века и при любом строе одни студенты сдавали за других. Браслеты, чтобы предотвратить подобное. Кроме того, в них могли вмонтировать датчики ГЛОНАС. В этом случае преподаватели получали возможность знать, кто и где находится в данный момент.
   В первый день писали тест, наподобие ЕГЭ, пятнадцать (!) листов одних вопросов. Вдумчиво ответить на все и двух дней не хватит, а соискателям отвели всего три часа. Похоже, придётся лепить первое, что придёт в голову. Это как в тестах по психологии. Увидев Костыля, тоже получающего бланки, Андрей задался вопросом: "Неужели и тот получит зачёт, отвечая на вопросы?" Голова, которой отбивают мячи, не способна удерживать в себе знания. А Костыль победно улыбался, словно у него были бланки с наколотыми булавкой ответами. Удивляться нечему, святого и честного не осталось ничего. Gaudemus давно уже не igitur, если зачёты и экзамены без зазрения совести ставят за деньги. Кто-то говорил, что у Костыля маман в областной администрации сидит. Не зря же тому всё с рук сходит. Костылиха со своими связями наверняка с ответами для сыночка подсуетилась.
   "Или письменная работа здесь не главное? - осеняет вдруг Андрея, - Ну, не могут отличники сдавать её хуже остальных. Такого просто быть не может. Это противоречит здравому смыслу. Значит, дело не в самой письменной работе? Или воспринимать её надо по-другому". Волнение, обычное перед любым экзаменом, моментально испарилось. Появилась злая весёлость, азарт. Захотелось, во что бы то ни стало решить эту загадку.
   По списку народ разбили на группы и развели по классам. Со звонком экзамен начался.
   На первый взгляд вопросы ничем не отличались от множества других, из которых собирают разнообразные тесты. Большинство напрямую касались учебной программы, часть проверяла широту кругозора. А вот некоторые вопросы вызывали недоумение наряду с усмешкой. Например: "Ваш любимый сказочный герой?" Ну, конечно же - Оле Лукойе. Он всегда приходил с бутылочкой. "Герой, который вам неприятен?" Без разговоров - Карлсон. Этот "крендель" постоянно подставлял Малыша. Или вот ещё: "Боялись ли вы в детстве темноты?" А кто её не боялся? Даже тот самый Костыль вовсю дул в памперс, когда по стене его спальни ползли уродливые тени, а папы с мамой рядом не было.
   Ответить на все вопросы Андрей успел за минуту до финального звонка. Сдавая работу, он видел, что многие не управились с заданием. У большинства последние страницы оставались пустыми. Это дополнительно утвердило его во мнении, что в аттестационном тесте письменная работа не самое главное. Шутки ради, он прошептал это в браслет. Пусть проверяющие знают, что он разгадал их уловку.
  
   Второй день принёс-таки полосу препятствий, а с ней неприятный момент, испортивший на весь вечер настроение. Андрей, как и все, побегал, поползал, попрыгал. Он чуть было не навернулся с бума, но удержал равновесие. Сердце при этом забухало, отдаваясь биением под браслетом. Неприятный момент был связан с прохождением "Дома приведений". Это деревянный двухэтажный макет дома в конце полосы препятствий. В нем-то на выходе Андрея поджидали двое старшекурсников в боксёрских перчатках. Ни дать, ни взять - Сцилла и Харибда. Предполагалось с боем прорваться сквозь них. Вот тут Андрей струхнул. Всерьёз драться ему ещё не приходилось. По сопатке он получал, а вот самому ввязаться в потасовку против старшекурсников духу не хватало. Видео уроки по карате, где всё логично, разумно, разжёвано, разом вылетели из головы. К тому же ноги предательски ослабли. На таких не то, что биться, сбежать проблематично. И почему-то бросило в пот. Андрей застыл, не зная, как быть дальше.
   - Ладно, чего с тебя взять. Иди, бить не будем, - милостиво разрешил Сцилла, тот с более осмысленным лицом. В миру он кажется - Сашка.
   Других вариантов как довериться им - нет. Финиш там, за этими бугаями с боксёрскими перчатками.
   - Давай уже, точно не тронем, - подгоняя его, то ли улыбнулся, то ли оскалился Харибда.
   Андрей шмыгнул между ними. И правда, бить не били, а пинка вдогонку отвесили. Правда, не совсем попали, задели слегка. Это потому, что Андрей вовремя отпрыгнул. А дальше пойди, догони его.
  
   Вечером даже любимый шпионский сериал не отвлёк его от циклического процесса самокопания. Или самозакапывания? Это в точку. Чем глубже вонзаешь лопату сомнений в своё Эго, тем выше могильный холмик над твоими надеждами. Глодало - разболтают или нет Сцилла с Харибдой о том, как Андрей проскочил последний рубеж полосы препятствий. Зачем её вообще было включать в аттестационный тест? Ах, да, по насыщенности интеллектом полоса препятствий первая после перетягивания каната. И снова мысли к старшекурсникам. Ведь обязательно разболтают. Им и в голову не придёт, что трепаться об этом не обязательно. Вопрос, кому расскажут? Если комиссии, то на себе сразу можно ставить огромнейший крест. Посмеются об этом среди своих - пойдёт гулять история по колледжу. Совсем житья не станет от насмешек, особенно от Костыля. Как ни крути, а пришла пора собирать чемоданы. А, может, и к лучшему? Есть ведь другие колледжи без Костыля и прочих уродов. Где его, Андрея разряды по шахматам и настольному теннису будут считаться достойными...
   Сделать решительный шаг помешал сосед по комнате. Он притащил новую компьютерную игру и уговорил Андрея сыграть с ним на пару. Пришлось соглашаться, всё равно он бы не отстал. Андрей начал вяло, но потом игра захватила его, вытеснив собой все мрачные мысли.
   Глубокой ночью, ложась спать, он уже не паниковал перед завтрашним днём, поверив, что утро вечера мудренее, то есть положившись на русский авось.
  
   Утром в 8-30 к ним в комнату заглянул дежурный и сообщил, что через час Андрея ждут в кабинете физики для проверки на полиграфе. А это означало, что его ещё не отчислили! Он зря паниковал вчера. Глядишь и обойдётся. Дежурный предупредил - на завтрак не наедаться и кофе не пить. Кофе? Подобная роскошь только дома. В общаге жировать не принято. Стандартный завтрак - чай из пакетиков, сухари или печеньки.
   Как только за дежурным закрылась дверь, подал голос, разбуженный им сосед:
   - Меня тоже в прошлом году на детекторе лжи гоняли. В чём прикол той проверки, я и не понял. Я тогда в трёх местах соврал. Я похож на идиота сознаваться во всех грехах по первому требованию? У нас пока ещё свободная страна с правом на частную жизнь, которая сама по себе подразумевает наличие в ней секретов. Знаешь, думал, зарубят, а ничего, прокатило. Похоже, обманул я тогда аппарат. Короче, не бойся, - подбодрил Андрея сосед и отвернулся досыпать.
   Андрей быстренько умылся-позавтракал и в 9-10 уже стоял под закрытой дверью кабинета физики. Ничего, подождём.
   Пя-я-ть минут.
   Де-е-е-сять.
   Пя-я-я-т-на-ад-цать минут, а очереди к полиграфу не образовалось. Это как понимать? Отвечать он будет один? Это после того случая на полосе препятствий. Эх, надо было поинтересоваться, как сосед проходил свою полосу препятствий? Тоже через пендель? Боец ведь из него никакой.
   Наконец появились двое членов комиссии, официальные, в тёмных костюмах. Тот, что постарше и поплотнее, нёс чёрный кейс. Другой, тонкокостный, с интеллигентными чертами лица, был с ключами от кабинета и с уже привычным электронным планшетником. Они прошли мимо Андрея в кабинет, наказав ему подождать ещё.
   Спустя несколько минут его пригласили. Андрей вошёл. За преподавательским столом он увидел проверяющего постарше. Он возился в раскрытом кейсе, от которого тянулись провода. Ничего необычного. Андрей видел телепередачу о полиграфе. Этот был примерно такой же. Второй член комиссии стоял у окна, что-то набирая на своём планшетнике.
   Андрея усадили на стул, обвешали датчиками, провели контрольные замеры и начали допрос.
   Сорок пять минут вопросов-ответов, не имеющих никакого отношения к обучению в колледже. Временами появлялось ощущение, что его подозревают в измене Родине, но пока точно не уверены в этом и, на всякий случай, пытаются вывести на чистую воду. Потому вопросы были не то, что заковыристые, порой провокационные. И в двух местах всё-таки стоило соврать. Андрей даже какие-то мгновения медлил с ответом. Беда в том, что он всегда лгал с трудом. В их семье враньё не приветствовалось. И он не стал ломать себя. Священнику, как на духу, мы исповедуемся, а бездушной железяке-полиграфу почему должны врать? К тому же обещали, что всё сказанное здесь не покинет стен этой комнаты. А что вопросы неудобные, на то он и тест.
  
   После трёх стало известно, что через полиграф прогнали всего шесть человек. С целого курса?! К бабке не ходи - основные кандидаты на отчисление. Окончательный ответ по тесту обещали завтра донести на общем собрании. А пока оставалось ждать с замиранием сердца. Может, сразу отзвониться домой, предупредить, путь ждут? Отец, ясно, будет недоволен, а вот мать примет его любого. Поздний ребёнок - небесный свет для неё. Пойти напиться что ли? Для соседей по этажу это нормально. Только в комнате Андрея подобное не одобрялось. А если без этого никак? Жизненная ситуация так сложилась. Иначе мозги закипят, башню снесёт, крышу порвёт или поедет она? Сосед некстати куда-то запропастился. Спросить его - он как, составит компанию?
   Вместо соседа в комнату ввалился директор колледжа (!). За ним член комиссии (!!), что тестировал Андрея на полиграфе. Не тот, кто сидел за прибором, а другой, помоложе, кто задавал вопросы. Зачем они здесь?
   Вообще, появление директора ничего хорошего не предвещало. Колледжный Папа на Сухомлинского и не стремился походить. Это был барин, из самой что ни на есть провинциальной грязи. Церемониться со студентами он попросту не умел:
   - У нас ЧП! - загрохотал он, остановившись перед Андреем, - Вопиющий факт для нашего учебного заведения. Во время тестирования на полиграфе, у одного из членов комиссии пропал смартфон. Ты был в кабинете физики, и теперь мы обязаны досмотреть твои вещи.
   - Обыск?
   Краска кинулась в лицо Андрею, а сердце при этом затрепетало словно заячий хвостик, вторя пульсом под браслетом. А ведь Андрей не то, что чужого смартфона, скрепки из кабинета физики не брал. И почему так страшно? Неистребимая боязнь оказаться виноватым? Не вытравленное рабство? Как знать. 150 лет без крепостного права это много или мало? Отсюда ещё вычесть годы революции, культа личности и надзора КГБ...
   Отыскать первоисточник панического страха не дал директор.
   - Ты давай, - он изобразил перед лицом Андрея замысловатый жест, словно выкручивая горячую лампочку, - Понятия не путай. Не обыск, а добровольный досмотр, без протокола и понятых. Лучше уж мы сами разберёмся, без полиции. Если я вызову их, тот, кто украл смартфон, сядет в тюрьму.
   - Пусть садится. Я его не брал, - пожал плечами Андрей.
   - Только мне этого позора на колледж не нужно, - принял картинную позу директор, - Решим всё по-тихому, ворюгу просто выгоним, как завалившего тест. Или ты - против?
   Сказано так, что, если не согласиться сейчас на обыск, жалеть об этом придётся оставшиеся полтора года.
   - Обыскивайте, - сдался Андрей, указывая на свою тумбочку.
   Директор несмотря на брюхо, присел перед ней и принялся копаться в вещах студента. Андрей неприязненно подумал, что тот чересчур старается перед членом комиссии. Воистину, даже крохотный чиновник, но из столицы всегда выше провинциального. Кстати, приезжий почему-то вёл себя так, словно всё происходящее его не касалось. Он стоял в сторонке, уткнувшись в свой планшетник, с которым не расставался. Весьма необычное поведение для человека, из-за которого, собственно, и разгорелся этот сыр-бор.
   Андрей какое-то время наблюдал за директорскими усердиями, затем обронил:
   - Эффективнее было бы задействовать программу поиска телефона. Любая дорогая модель имеет соответствующее приложение. А проще всего позвонить на него.
   - Точно, - изумился такому простому решению директор.
   На своём телефоне директор набрал номер, продиктованный потерпевшей стороной, нажал вызов. Тут же раздался звонок из шкафа. При полной оторопи Андрея оттуда вытащили его дорожную сумку. А уже там, среди его вещей обнаружился украденный смартфон. Сердце Андрея бешено заколотилось. Он окаменел, не в силах ни возмущаться, ни оправдываться. Это крах. Телефон нашли у него. Он - вор. И ему никак не оправдаться. Родителей это убьёт. У отца больное сердце. Его точно хватит удар. Он сляжет в больницу. Мать каждый день будет ходить к нему. Потребуется дорогостоящее лечение. А лишних денег в семье нет...
   - Что скажешь на это? - до рассудка донёсся голос директора.
   Кажется, он повторил свой вопрос.
   - Скажу, что мне его подбросили, - срывающимся голосом ответил Андрей.
   - И кому это нужно? - с интонацией человека для себя всё уяснившего, спросил директор.
   Андрей ощутил, что его явно топят. Никакие возражения, доводы с его стороны приниматься не будут. Украденный телефон нашёлся среди его вещей, он и виноват. "А как же презумпция невиновности?" - Отчаянье чуть было не выкрикнуло эту фразу. Гордыня покрепче сжала губы, чтобы эти слова не вылетели. Перед кем оправдываться? Перед этими, что уже записали его в преступники? Привычно попыталась поддержать Надежда, мол справедливость должна торжествовать! Но её глумливым нашёптыванием, забил Рассудок: "Она, эта презумпция, существовала лишь в римском праве, и так давно, что стала мифом".
   - Ну? - переспросил директор.
   Он сиял, наслаждаясь тем, что не ударил в грязь лицом перед столичным уполномоченным. Андрей же на это не таясь покривился и обречённо махнул:
   - Да, мало ли кому нужно. Настоящего расследования вы всё равно проводить не будете.
   - Ты... ты.... Да как ты..., - побагровев, начал задыхаться директор, - Да я тебя...
   - А вдруг телефон подбросил ваш сосед? - перебив директора, неожиданно спросил член комиссии.
   А это было соломинкой, брошенной утопающему. Свалить всё на соседа и вся недолга. Вариант хоть и с душком, а - спасение. Сам он телефона не брал. Тогда кто? В их комнате живут только Андрей и сосед. Чужие здесь не ходят. А, если, на самом деле - подкинул он? Подставить его - вернуть подлянку бумерангом. От этой мысли так гнусно пахнуло (или всё же от директора, демократично откушавшего в казённой столовой), что Андрей невольно отшатнулся:
   - Исключено. Во-первых, у него нет причин для этого. Тапочки его я не прибивал, в чай не плевал. Во-вторых, тест на полиграфе он сдавал в прошлом году, а не в этом. А в-третьих, он просто не способен на подобное.
   - Вы уверены? - переспросил член комиссии.
   Не "ты", а "вы" ему? Студенту? Андрей с удивлением глянул на чиновника из образнадзора. Тот невозмутимо продолжал пялиться в свой планшетник, водя пальцем по экрану. "Играет он что ли? - ещё больше поразился Андрей, - Или в интернете зависает? А что? Любителей хватает. Премьер - вот тоже, говорят, обожает I-Pad. Или он там за чем-то наблюдает? Браслет! А если прав сосед и экзаменационный браслет считывает мысли? Стоп, стоп, стоп. Это же бред. Техника до этого ещё не дошла. Иначе бы всё население перечиповали и следили бы за каждым". Стоило чуть отвлечься, всякими фантастическими теориями, как он сразу успокоился. Всё происходящее вдруг стало напоминать низкосортный детектив с подставой и дальнейшим шантажом. "Что им всем надо?" Нервотрёпка последних полутора лет обернулась оглушающей апатией. Как всё это надоело. Домой, принять ванну, выпить кофе, почитать в кровати и потом сутки спать. Андрей забрал из рук директора свою сумку, начал кидать в неё свои вещи.
   - Что ты делаешь? - не понял его действий директор.
   - Вещи собираю, - невозмутимо ответил Андрей.
   Директор перестал быть страшным. Он властвует над студентами. А для Андрея уже всё кончено. И директор для него больше никто.
   - Как я понимаю, для всех выгоднее выставить меня козлом отпущения, - сказал Андрей, - Всё равно я обратного не докажу. Даже отсутствие моих отпечатков на телефоне не снимет с меня обвинения. Значит, пора собирать шмотки. Смысла оставаться здесь дальше не вижу.
   - Ты так просто уйдёшь? - изумился директор.
   - Нет, блин, спляшу напоследок, - огрызнулся Андрей, - Но это за отдельную плату.
   Такой наглости директор не ожидал. Уже много лет с ним никто так не разговаривал. С той далёкой поры, когда он начинал карьеру лидером молодёжной организации. Он побагровел:
   - Да я посажу тебя!
   - Оп-па! - картинно приподнял брови Андрей, - За что? За якобы украденный смартфон, на котором нет моих отпечатков? Который, кстати, сейчас у вас и свидетелей, что вы нашли его в моей сумке нет. Сами говорили, что выгоните того, у кого его найдут. По-тихому. Нашли? Получили? Все довольны? Выполняйте.
   Уф! И как же свободно, когда мосты сожжены!
   - Объясните, почему Вам сейчас не страшно? - опять негромко спросил приезжий чиновник, мгновенно гася гнев директора.
   Получилось, как у Чуковского: "Бабочка прилетела, крылышками помахала, море и погасло". Великая сила власти, когда шёпот сильнее крика.
   - Что? - совсем глупо переспросил Андрей, хотя сообразил, о чём его спрашивали.
   - Ну? Сформулировать сможете? - наконец-то чиновник поднял на него глаза, в которых, как показалось Андрею, мелькнула насмешка.
   А вот это задело гордость. Чего-чего, а давать определения Андрей мастак.
   - Хомяка загоните в угол, он и кусаться начнёт, - спустя мгновение ответил он, - По зодиаку я - Крыса. А это пострашнее хомяка.
   Член комиссии кивнул, принимая ответ.
   - И снимите, наконец, ваш браслет, - нервно потребовал Андрей, - Я хочу успеть на последний автобус. Нет ни малейшего желания оставаться здесь.
   Чиновник сначала ткнул пальцем в планшет, затем с помощью шильца из перочинного ножа снял браслет с руки Андрея. После этого он увёл директора с собой. Оставшись один, Андрей в сердцах швырнул в стену кофту, которую держал в руках. "Ну, какая сволочь его подставила? Костыль? Этот бы просто не додумался до подобного. И потом, ему нужны зрители. Кто ещё? Ключ от комнаты всегда лежит в ячейке на вахте. Бери, кто хочешь..."
   В этот момент в комнате появляется сосед.
   - Ты где был? - со злобой набросился на него Андрей.
   - Дежурил в учебном корпусе, - вопросительно поднимает брови сосед.
   Вид у него настолько невинный, что хоть нимб к затылку дюбелем приколачивай.
   - Представляешь, попался на глаза директору, - начинает жаловаться сосед, - а он меня и припахал. А у тебя что стряслось?
   - Ничего, - резко отвечает Андрей, - Просто домой срочно надо.
   Сосед пожимает плечами и бочком, бочком отходит. Такой же, как и Андрей ботан на своём курсе, а тест, тем не менее, в прошлом году сдал. И сейчас жилы рвёт, вытягивая хороший балл для поступления в университет. Мечта его Андрею известна - стать адвокатом, а при возможности открыть адвокатскую контору. Вот где деньги и положение. А точнее, бабы ему, сердешному, нужны. Только Андрею известно, что тумбочка его забита "Пентхаусом", "Плейбоем" и "Максимом". Так вот он продолжает учиться в колледже, А Андрей уже нет. Несправедливо?
   Тягостно размышляя, Андрей собрал свои вещи. Их набралось целая сумка плюс большой пакет. Тапочки Андрей оставил очередному студенту-горемыке. Пусть пользуется, если не побрезгует. Книги сосед пообещал сдать в библиотеку. Андрея он ни о чём спрашивать не стал, но в глазах его читалась жалость. Да пошёл он.... Андрей, подхватив сумку и пакет, вышел из комнаты. Пара встреченных однокурсников о чём-то спросила его, но Андрей не стал отвечать. Пошли они все, пошли, пошли...
  
   В воротах, он всё же оглядывается на колледж. Обидно, что так всё закончилось. Самое страшное, что сказать отцу?
   Он слышит, что его кто-то окликает. Кому он ещё нужен? Из крутого автомобиля ему машет всё тот же член комиссии, что проводил обыск в комнате Андрея.
   - Садись, подвезу, - приглашает чиновник к себе.
   - Сам дойду, - огрызается Андрей и, забросив сумку на плечо, шагает дальше.
   За спиной он слышит:
   - И тебе не любопытно узнать истинное предназначение теста? Разве он не показался тебе, мягко говоря, странным?
   Андрей застывает. Кое на что он хотел бы получить ответы. Он идёт к машине. Чёрный внедорожник, американец! Не хватает мигалки на крыше. Номера вроде не козырные, зато буквы на них особые, не каждый гаишник рискнёт останавливать этот автомобиль. Интересно, это личный аппарат или ведомственный? В любом случае совершенно очевидно, что чиновники из образнадзора живут не бедно.
   Человек за рулём, качнув головой, вновь приглашает садиться в машину:
   - Залезай. Обещаю ответить на все вопросы.
   Андрей забирается на сиденье рядом, недружелюбно буркнув:
   - Ну?
   Чиновник трогает машину:
   - Отъедем. Не стоит здесь мозолить глаза.
   Андрей озирается. Вроде нет никого. Занятия давно закончились, местные студенты уже разошлись по домам. Джип тем временем отъезжает от колледжа, на светофоре сворачивает налево и катит по улице имени революционера, на совести которого расстрел крестного хода.
   - Что такого секретного Вы собирались мне рассказать? - нарушает молчание Андрей.
   Чиновник бросает на него заинтересованный взгляд и произносит:
   - Beati pauperes spiritu, quoniam ipsorum est regnum caelorum. Вам знакомо это выражение?
   Андрей недоумённо пожимает плечами:
   - Нет. Это похоже на латынь. Мёртвый язык. Зачем его учить?
   - Затем, чтобы тренировать память и на языке оригинала читать древние хроники.
   - А чем Вам язык переводчиков не угодил? - хмыкает Андрей.
   - Человек слаб, а учёный люд особо. Их легко заставить подправить историю или скрыть кое-что в ней.
   - Что было, то было. Столь ли это важно? - пожимает плечами Андрей.
   - Не скажите, - возражает чиновник, - Кто не знает истории, тот обязательно наступит на грабли. И одними выбитыми зубами тут можно не обойтись. В каком из учебников Вы читали о резне в Киренаике и на Кипре?
   - Андрей замирает, пытаясь вспомнить о чём речь.
   - Не тужьтесь, - грустно улыбается его собеседник, - Данный исторический факт политкоректно в учебники не вносят.
   - Это Вы о нёй упоминали на латыни? - уточняет Андрей.
   - Нет, то были строки из библии: "Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное". Надеюсь, хоть это знакомо?
   Андрей кивает в ответ:
   - Никогда не понимал, зачем Христу нужны нищие духом? Духовно нищие? Моральные уроды?
   - Не духовно, а духом, волей нищие. Робкие люди, - с непреложной убеждённостью поясняет водитель.
   Теперь уже Андрей с интересом разглядывает его. Ряса из-под костюма не торчит, а чешет так, словно в монастыре лет десять оттрубил. "Что думать? Версии какие есть? Тайный орден? Типа противовес масонам?" Член комиссии в свою очередь бросает взгляд на Андрея и вновь переводит внимание на дорогу.
   - Вас устроит такое объяснение? - интересуется он.
   "Опять на "Вы"! Чёрт возьми, а приятно, когда тебя считают за человека. Губы Андрея невольно растягивает улыбка. Это чуть-чуть смягчает обиду, но похоже она заселилась надолго. Так, что не обессудь, дядя, колючки её пока ещё выпирают. А посему, коль вызвался, отвечай на неудобные вопросы.
   - И зачем такие нужны Иисусу? - это пока первый из них.
   - Робкие люди не способны на преступления, - мягко, гася любую агрессию, внушает чиновник, сидящий за рулём, совсем не смиренного джипа. (Точно он из тайного ордена. Ура уму и догадке!).
   - Они как агнцы, - продолжает он, - Для них Христос открывает врата Царства своего. Только тот, кто не отнял, не отжал у слабого, у соседа, у брата, попадает в рай.
   Аллилуйя! Всё просто замечательно. Только что Андрей делает в машине человека, руками которого выкинут из колледжа? Обида вновь ощерилась вопросом:
   - К чему эта говорильня? Простите, не улавливаю сути. Изначально интерес витал вокруг теста. Что за экскурс в теологию?
   - Всё вертится вокруг неё, вокруг религии. Просто за суетой многие не замечают этого. Хотя тест, который Вы сдавали никакого отношения к религии не имеет. Цель его - выявить разумного труса.
   - Разумного труса? - эхом повторяет Андрей.
   Сказать, что он удивился, стократ уменьшить его реакцию. Он не просто ошеломлён, он обескуражен и растерян. Тест на выявление труса? Это бред, бред, бред. В масштабах страны подобное мероприятие денег немалых стоит. Оно там "наверху" совсем "туту"? Не дураков или бесталанных, а разумных трусов отсеивать? Столько денег профукать ради этого.
   - Прошу прощения, - тушуется чиновник.
   Видеть подобное у человека, перед которым выслуживался директор колледжа - дорогого стоит. Надо быть законченным циником, чтобы заподозрить его в актёрской игре. Обида, засевшая в Андрее, уступает место любопытству. Говорят, что это не порок. Поверим людям.
   - Разумный трус - это чисто наше определение, - поясняет чиновник, - Мы стараемся разыскать людей талантливых, мыслящих неординарно, честных.
   - И всё же трусов? - перебивает его Андрей.
   - В этом нет ничего плохого, - чиновник всячески пытается сгладить резкость определений, - Медики называют это памятью предков. Мы отсеиваем их от страдающих всяческими фобиями. Люди с фобиями нам не нужны. Это уже болезнь.
   - Кому это нам? - мгновенно реагирует Андрей.
   - Тем, кому небезразлична судьба России, - Сказано без пафоса. И ради этого стоило слушать дальше, - Про нашу коррупцию, надеюсь известно?
   Андрей кивает в ответ. Кто как живёт и дураку понятно.
   - И то, что продолжаться так не вечно не может, тоже, надеюсь, понятно?
   Вновь кивок головой Андрея. Подобное даже не оспаривалось.
   - Наш академик Карпов высказал любопытную теорию. Суть её в том, что осознанные преступления, не в состоянии аффекта, по пьяни или по глупости, а именно осознанные совершают люди, обладающие определённым запасом смелости. У робкого человека духу не хватает преступить закон. В этом как раз теория Карпова созвучна с христианскими критериями поведения.
   - И причём здесь коррупция? - уже с меньшим вызовом спрашивает Андрей.
   - Так ведь рыба гниёт с головы, - хмыкает чиновник, - Сколько не положи зарплаты, а её всё мало.
   - Значит надо нормальную голову найти, - в свою очередь хмыкает Андрей.
   Злость улетучилась. Нормальный разговор с нормальным человеком.
   - Вот об этом-то и задумался академик Карпов. На ключевые посты управления, главами административных единиц он предложил назначать тех, кто побоится грести всё под себя. Опять же приходим к нашему определению разумного труса. К идеям академика Карпова, как ни странно, прислушались на самом верху. Пришла пора государство спасать. Хватит прачкам с лужёными глотками рулить им. Была разработана целая программа поиска и подготовки соответствующих кандидатов на руководящие органы. Истинные цели её известны ограниченному кругу доверенных лиц.
   - Тест - часть этой программы? - догадался Андрей.
   Он заметил, что машина не двигалась. Давно ли стоим?
   - Совершенно верно, - подтвердил собеседник. Удивительно, а Андрей до сих пор не знал его имени, - Отобранные кандидаты официально проваливают тест. Это для всех. Мы на разных уровнях поддерживаем эту версию. Пусть думают, что не сдавшие тест - полные лузеры. На самом же деле - мы предлагаем им продолжить обучение на другом уровне, в Институте Управления. Есть у нас там спецкурс для них. Блатота на других специальностях сидит.
   - Скажите, тот смартфон среди моих вещей - тоже тест?
   - Да, - чиновник кивнул, - обязательный момент. Необходимость проконтролировать Вас в критической ситуации. Какой уровень страха, скорость реакции на изменение ситуации, способность противостоять опасности. Это очень важно. Браслет считывал Ваш пульс, ещё кое-какие параметры. Мы были в курсе.
   - Вам не кажется такая проверка подлой? - поморщился Андрей.
   - Любая проверка, какие бы цели она не преследовала, несёт в себе толику подлости, потому, что изначально не доверяет испытуемому. Вы - умный человек, отнеситесь к этому философски.
   - Согласен, но всё равно обидно, - продолжая кривить губы, признается Андрей.
   - Придётся смириться. Проверка на благонадёжность была, есть и будет существовать всегда. Да, она унизительна. Но разве Вам не приходилось хуже?
   Ну, что на это возразить? Костыль с его издёвками поступал лучше? По крайней мере, Андрей его уже больше не увидит.
   - А родителям моим Вы тоже сообщите, что я провалил тест?
   - Зачем? Скажем, что Вас по результатам собеседования пригласили на обучение в престижный институт, уже не колледж. Обычно родителей это радует.
  
   "Неужели, всё-таки бог есть?", - думает Андрей и впервые за вечер улыбается.
  
  
   СПАСЕНИЕ?
  
   В последнее время старик всё чаще приходил на берег моря, садился на песок, наблюдая закат. В такие минуты его лучше не трогать. Даже любимый сын и тот заработал от него, рискнув расшевелить старика. Хотя, какой он старик, если разобраться? Здоровья на пятерых хватит, троих взрослых сыновей шутя, скопом валит. Разве что борода седая и остатки волос на голове тоже. Посурьми их и будет молодец молодцом. Только не мужское это - волосы красить. Вот для жены и снох - это дело.
   "Азазель , забавник, научил, - грустно усмехается старик, - Многому чему ещё, ремёслам всяким.... Где они теперь ангелы небесные? Им первым тогда досталось..."
   - Любуешься? - слышится за спиной.
   Старик оборачивается, узнаёт подошедшего:
   - А, лучезарный..., - как-то вяло приветствует он.
   От одежды и кожи того, кто посмел нарушить уединение старика, действительно исходит лёгкое сияние. Как простой человек он присаживается на песок рядом со стариком. Затем набирает горсть песка, медленно ссыпает его сквозь пальцы, переводит взгляд туда, где огромное светило, отбрасывая блистающую дорожку на морской глади, намеревалось сгинуть в большой воде.
   - Любуешься? - вновь повторяет сияющий.
   Старик, ещё в своих мыслях, не сразу понимает, о чём тот:
   - А? Чем?
   - Закатом. Действительно завораживающе.
   - Да? - рассеянно переспрашивает старик, - Наверное. А ты чего здесь?
   - А я теперь часто буду. Получил, так сказать, назначение на Землю, управлять всем этим.
   Сияющий образно обводит руками, показывая, что всё вокруг теперь его.
   - А-а, - равнодушно тянет старик, - Я уж думал, надо чего ещё? И так, вроде всё сделал, как говорили.
   - Мне пока не надо, - улыбается лучезарный собеседник, - Я просто передать известие. Отец просил сказать, что не будет больше топить землю. Он слово даёт.
   Старик кивает в ответ:
   - И больше ничего?
   - Больше ничего.
   Они какое-то время молчат, наблюдая за светилом, которое всё ниже склоняется к горизонту. Наконец огненный диск касается воды. И там, где солнце начинает тонуть, море, должно быть, закипает, шипит от боли паром. "Так солнце казнит воду, разом, сгубившую всё живое на земле!" - в который раз приходит на ум старику, - мысль не новая, прижитая, как и следующая за ней, - Утром оно взойдёт, с другой стороны. Разве это не чудо? Тонет и не погибает. Или твердь небесная не касается тверди земной?" А вот это первое сомнение за много лет. Старик даже пошевелился от неожиданности. Бред какой. Вон там, на горизонте они соединяются. "Или нет? Спросить у Лучезарного? Он оттуда, он всё знает".
   Вместо этого старик неожиданно справляется о другом:
   - Он переживает?
   Теперь уже кивает небесный житель:
   - А ты как думаешь? Сотворить всё своими руками и затем уничтожить. Труды, надежды - всё насмарку. Авторитету, кстати, тоже не полезно. Конечно, ОН переживает.
   - Переживает, - эхом повторяет старик, - Значит, не я один. Порой мне кажется, что лучше было погибнуть со всеми, чем пережить подобное. Зачем огород городить с ковчегом этим, с животными? Раз надо - стёр бы всё с лица земли, а потом заново создал....
   - А дети? - поворачивается к нему Сияющий. Диалог со стариком забавляет его, губы еле сдерживают улыбку, - Твои дети? Их тоже следовало утопить?
   - Ну, их-то зачем? - тушуется старик, - Пусть они бы и жили.
   - Не твои ли сыновья первыми ворчали, что потакают твоим чудачествам, помогая строить ковчег вдали от воды? А? Ты, только ты безоговорочно поверил словам всевышнего о потопе. Остальные лишь смеялись. Им никто не запрещал строить тоже. Не стали и получили своё. Не сомневайся - ты больше других достоин жить.
   Старик бурчит что-то невнятное.
   - Не тебе роптать! - повышает голос небесный гость, - Почему вы, люди, такие неблагодарные? Остался цел - живи и радуйся, восславляй всевышнего. Что ещё надо? Тебя, да Адама помнить будут вечно. Ной - тот, кто от потопа спасся! Ной - праведник. Ной - тот, кто продолжил род человеческий! Если не благодарность от потомков, то слава на века. Чувствуешь значимость.
   - Не всё равно, будут помнить или забудут? Никто и не задумается, что мне тогда пришлось пережить. Как только вода начала всё заливать, топить, люди опомнились, прибежали к ковчегу. Их голоса до сих пор не дают мне спать. Они стучат, стучат в переборку, кричат, умоляют впустить. Но всех не забрать. Понимаешь, не забрать! А среди них соседи, с которыми жил бок о бок десятилетиями, друзья, родственники дальние. Теперь я понимаю, почему ОН приказал мне сделать ковчег с запором изнутри, - глаза старика наполняются слезами, - Их там топит, а я ничем им помочь не могу. Не могу!
   Светящийся с любопытством разглядывает старика, готового разрыдаться.
   - А дети? Жена, снохи как? - спрашивает он, - Их тоже беспокоят воспоминания? Видел их тут, ничего себе, весёлые. Их, похоже, призраки прошлого не тревожат.
   - Я заткнул им уши паклей. Они не слышали всего того, что довелось мне. Веришь, те, что снаружи ещё день и ночь цеплялись за ковчег, пока не обессилели и тоже не утонули. Никто не спасся. Я видел крохотный плот, на котором лежали тела матери и ребёнка. Будь они живы, я бы бросил им верёвку, вытянул их. От двух лишних душ ковчег бы не перевернулся. И совесть моя осталась бы, чиста. Хоть двоих бы я спас. Но они уже были мертвы. Та женщина и ребёнок тоже по сей день стоят у меня перед глазами. Скажи, как жить с этим?
   - Понимаю тебя, - успокаивая, положил руку на плечо старику собеседник, - Я тоже видел это.
   - Что ты видел со своей высоты? Что ты слышал? А для меня это было рядом. И всё это осталось у меня здесь, здесь, - старик ударил себя ладонью по голове, - и никак не желает выходить. Я уже не могу жить с этим.
   - У меня есть чем помочь тебе, - сияющий сунул руку под складки своего одеяния и достал оттуда зелёную палочку с корешком, - Возьми. Это виноградная лоза. Посади её, и как появятся ягоды, выжми их и дай соку слегка перебродить. Пей его, и голоса в голове перестанут беспокоить тебя. Отдаю с условием.
   - Каким? - старик принял от него саженец.
   - Если будут спрашивать, откуда лоза, не говори, что я дал тебе.
   - А кто будет спрашивать?
   - Неважно, главное - не говори.
   - Почему? - не понимает старик.
   - Те падшие ангелы тоже искренне желали людям добра. Ремесла, науки, врачевание, разве не полезно людям? И где сейчас ангелы?
   Старик кивает головой. Он знает, как наказали тех, которых вмиг нарекли падшими.
   - Там, - светящийся указал пальцем в небо, - меня не поймут. Да и здесь, на земле, тоже.
   Он встал с песка и, не оглядываясь, пошёл прочь. Как раз солнце утонуло в море, и разом наступила темнота. Собеседник старика, кажется, засиял больше. От него на несколько локтей вокруг темнота отступала. "Пойти за ним?" - подумал старик, но остался на месте. Дорогу к стойбищу он найдёт и с закрытыми глазами. К тому же там развели костёр - видно куда идти. На небесной тверди - старик поднял голову, тоже зажглись звёзды, какой-никакой свет. Ной вспомнил о черенке лозы в руках, глянул на него и поспешил сунуть за пазуху. Вдруг, подарок Лучезарного заметят оттуда, с неба?
  
  
   ИГРА В ЧАТУРАНГУ
  
   Пышный дворец, с большой террасой и каменными перилами в пояс. Он стоит на высокой горе и, кажется, что покоится прямо на облаках. Пока весь мир томится от полуденного зноя, здесь на лёгком ветру и в тени куполов хорошо, прохладно и спокойно. Никто не беспокоит, царедворцы на послеобеденном отдыхе. Крупный, седой мужчина в белом одеянии и с золотым венцом всевластия на голове стоит, положив руки на перила. Далеко внизу, в долине, копошатся крохотные человечки. Кто-то ковыряется на возделанных полях, кто-то загоняет зверя или ловит рыбу. Над домиками курятся дымки. Это женщины готовят пищу. Жизнь течёт. А там что? Люди таскают камни для строительства храма. Это тоже хорошо. Вера в бога организует, наполняет жизнь смыслом. Пусть строят.
   Владыка отходит от края террасы, идёт к небольшому столику, богато инкрустированному драгоценными камнями. На столике ваза с фруктами, доска, расчерченная на черно-белые квадратики. На ней и рядом деревянные разноцветные фигурки. Четыре цвета - четыре игрушечных войска. В каждом свой командир - раджа, колесницы - ратха, конница - ашва, боевые слоны - хасти и пешие воины - падати. Каждый - творение рук мастера. Красные фигурки вырезаны из малавского падуса, зелёные из бакаута. Именно его древесина отливает зелёным цветом. Ради войска жёлтого раджи пришлось посылать в Бразилию. Именно там растёт гуатамбу - жёлтое дерево. И конечно же чёрные фигурки изготовлены из твёрдого эбенова дерева. Искусная работа. Хотя, нет. Владыка трогает чёрного падати - пешего воина. Вот здесь, у мастера дрогнула рука - на голове у фигурки след от резца, словно шрам.
   - Чатуранга? - слышится за спиной.
   Правитель оборачивается. Он не слышал, как на террасе появился молодой человек в сияющих одеждах. Ему позволяется нарушать покой повелителя. Сын, чертами схожий с владыкой, только безбородый. Молодой человек обходит столик, становится перед отцом.
   - Забавная игра, - касается он одной из фигурок чатуранги, - позволяет на какое-то время ощутить себя властителем судеб, владыкой деревянного войска.
   Губы его трогает насмешливая улыбка. Отец совсем не по-царски чуть склоняет голову набок, глядит испытующе:
   - Хочешь покомандовать живыми людьми?
   Сына это нисколько не смущает:
   - По крайней мере, в этом больше смысла, чем просто передвигать деревяшки.
   Взгляд юноши дерзок. Умница, талант, считает, что достоин большего. Молодые всегда максималисты. Им надо всё и сразу. Запретами от ошибок их не уберечь. Как объяснить, что мудрость приходит не с годами, а с потерями.
   - Если тебе не дороги те, кем управляешь, они тоже будут для тебя вроде деревяшек, - изрекает отец.
   Сын словно не слышит:
   - Полюбить можно лишь своё. Позволь мне иметь своих подданных.
   Владыка вздыхает:
   - Управлять надо уметь.
   - Сыграем в чатурангу? Мастерство манёвра деревянным войском не будет для тебя доказательством?
   - Нас же двое, - удивлённо поднимает брови отец, - За чатурангу садятся вчетвером. По одному за каждого раджу.
   - Нам ли постигать искусство союзничества и предательства? - хмыкает сын, - Честный бой один на один, без помощников и советчиков. Так даже интересней. Пусть каждый играет сразу за два войска.
   - За плохого и хорошего раджу?
   - Почему так? - не улавливает мысли сын.
   - Они же разных цветов, - улыбается отец, - Чёрный и красный, жёлтый и зелёный. Характеры разные: скорый и задумчивый, коварный и благородный, жестокий и добрый, положительный и отрицательный.
   - Плохой и хороший раджа, - подхватывает сын, - Сразу играть за плохого и за хорошего. За добро и за зло. Символично. Победителю приз.
   - Какой? Что ты хочешь? - отец опять с любопытством склоняет голову чуть набок.
   Сын тянет подбородок выше:
   - Дай мне шанс, право на действие. Ты правитель, ты делаешь всё. Позволь в случае победы что-то сделать самому.
   - Отчего ж? Сыграем, - соглашается отец и начинает расставлять фигурки, - Уговор, так уговор. Да, и помни, у всего в мире есть душа, даже у простой деревяшки.
  * * *
   Индия времен Махаджапанадов . Удельные князья пытаются расширить свои владенья за счёт соседей. Отряд одного из них идёт по владениям чужого раджи. Слева река, справа джунгли, впереди холм, за которым, если верить проводникам, столица сопредельного государства.
   - Выровнять ряды! - прокатывается волной по войску.
   Воины подбираются, подтягиваясь, плотнее друг к другу. В толпе не так страшно, даже если стоишь на самом краю. Бывалые воины говорят, тут даже больше шансов уцелеть. В битве, войска всегда атакуют неприятеля в центр. Там командующий, его пленение или смерть - победа. Словно подтверждая это, оттуда пронзительно затрубили сигнальщики раджи. Им ответили уже спереди. Амрит, загорелый до черноты падати, увидел, что с холма, им навстречу, спускается отряд местного раджи. Наконец-то. А то две недели похода уже порядком измотали. Пусть будет битва, а там, глядишь, и вернёмся домой. По крайней мере, Амрит, стоящий на самом краю войска, очень рассчитывает на это. Дома дел по горло: подходит время урожая, ткацкий станок не доделанный стоит, посуда кое-какая побилась, надо бы подлепить. Самое главное - жена вот-вот должна родить. Погибать никак нельзя. Разве можно всё это оставить? Боги помогут. Не зря же его нарекли Амрит, на санскрите значит "бессмертный". И ведь однажды сработало. Ещё в детстве он упал с дерева. Чудом не убился насмерть, отделался лишь расцарапанным лицом. С той поры у него шрам на левой брови. Мог бы остаться без глаза и опять повезло. А шрам - ничего, жене он даже нравится, говорит c ним вид у него более мужественный. Обязательно надо вернуться к ней. К тому же, он не умеет умирать за раджу. Амрит не кштари - профессиональный воин, он простой шуда - крестьянин. Когда правитель собрался в военный поход, их деревня, дабы не платить налог, отправила несколько своих мужчин на войну. В их число и попал Амрит. Новобранцев особо и не учили, прикрепили к пехоте, раздали по копью, показали, как колоть. Слушайся командира и ни о чём не думай!
   Опять по войску волной прокатилась команда, и солдаты, ощеряясь копьями, начали движение навстречу неприятелю. Сердце Амрита забухало. Он глянул налево. Там шагал односельчанин. Ему тоже страшно, но убежать нельзя. Их предупредили, что за трусость накажут целую деревню. А этого допустить нельзя. Там дом, там жена с ещё не родившимся ребёнком.
   От центра донеслись крики, лязг оружия. Рёв труб стал невыносим. Это сошлись войска. В центре, где больше всего штандартов, сейчас бьются воины, падают раненые и убитые. Отчего-то стало радостно. Правы всё-таки бывалые солдаты, на краю войска больше шансов уцелеть. Основной напор противника всегда в центре. Напротив Амрита никого из чужих солдат нет. Слева свои, справа джунгли. И вдруг оттуда, из дикого леса, раздаётся треск. Сердце Амрита уходит в пятки. Треск всё ближе. Из джунглей выламывается, сминая собой небольшие деревья, боевой слон. Бивни его заканчиваются металлическими наконечниками, вроде копий, голову бережёт шлем из воловьей кожи, а передние ноги-столбы защищают поножи. На спине слона корзина, из которой лучники противника пускают стрелы. Первое желание - бежать прочь от этого чудовища. Но деревня? Жена? А слон совсем близко. Амрит бьёт копьём, которое скользит по защите слона, не причиняя никакого вреда животному. Следующее мгновение - хрясь. Это Амрит погибает под ногами слона.
  * * *
   - Бью так!
   Сын слоном-хасти снимает с доски крайнего падати - пешку отца.
   - И я!
   Отец немедленно бросает в бой колесницу-ратхи, уничтожить забравшегося в его ряды слона. Раджа отца на какое-то время остаётся без охраны.
   - Шах и мат! - восторженно объявляет сын и показывает, как именно он убьёт игрушечного раджу владыки.
   - Отец, ты обещал! - напоминает он об уговоре.
   Тот обескуражено кивает, соглашаясь. Он никак не ожидал, что сын, СЫН его обыграет. Вырос мальчик. Впредь спорить с ним надо осмотрительней. Шах и мат. Неплохо.
  
   * * *
   Солнце Греции как, впрочем, Месопотамии или Египта в это время года палит нещадно. Кто бывал в походах, тот на своей шкуре это испытал. Античный век, время олимпиад, философов и героев. Слава им! И солнце, бьющее прямо в глаза, сегодня им не помеха. Македонская фаланга начинает движение. Каждый шаг - устрашающее лязганье для противника, мощно, слаженно, неотвратимо. Трепещите, идёт безжалостная военная машина, не знающая поражений. Сейчас перед нею персы. И пусть их много раз больше, но и они будут разбиты. Среди македонских воинов первого ряда шагает ветеран со шрамом на левой брови. Солдат получил его много лет назад, в своём первом бою. Тогда мечом рассекли шлем-капис на его голове. Боги хранили, он чудом не погиб. С тех пор его прозвали Афанасием, что означает "бессмертный". Пусть повезёт и в этом бою. Годы выслуги у него уже есть. Он выйдет в отставку, получит земельный надел в какой-нибудь деревеньке, построит дом, приведёт в него жену. Красотки наверняка не перевелись ещё в деревнях. Когда в юности он уходил на службу, их было много. А можно забрать с собой Филумену, вдову, что живёт на окраине городка, где стоит их гарнизон. Афанасий иногда к ней захаживал, в редкие часы, свободные от службы.
   Толпы и толпы персов с воем и грохотом бегут навстречу. Молодым воинам страшно. Для них командиры и ветераны кричат: "Держать строй!" Держать строй, во что бы то ни стало. Это самое главное в бою. Любой противник пасует перед единством и сплочённостью солдат фаланги. Сколько раз так было. Будет и сейчас. "Строй! Строй!" - во всю глотку орёт Афанасий.
   А вот это совсем нехорошо. Страх ледяными пальцами легонько сжимает сердце бывалого воина. Прямо на него неслась персидская колесница, страшнейшее изобретение войны. К колёсам её приделаны косы, которые иссекут в капусту любого, ставшего на пути. Рядом с возницей два лучника, непрерывно пускающих стрелы. Врубаясь в пехоту противника, колесницы оставляют за собой кровавую просеку. Звучит команда, и ряды фаланги начинают расступаться перед ними. Приём, отработанный македонскими солдатами. Неповоротливые колесницы пролетят впустую и, далеко за спиной, их истребят лёгкие конники. А фаланга вновь сомкнётся. Возница ближайшей колесницы правит коней, пытаясь зацепить расходящихся воинов. И тут в ногу Афанасия попадает стрела, пробивает колено навылет. К боли старому воину не привыкать, плохо то, что нога перестаёт слушаться. На одной здоровой не успеешь убраться с пути колесницы, которая неотвратимо летит на него. "Строй!" - ревёт ветеран и длинным копьём-сариссой бьёт крайнего из четырёх коней в упряжке. Страшная отдача в руку. Сарисса ломается, но и конь сбивается с бега, путается в постромках и падает. Колесница кренится, продолжая катиться на одном колесе. Сильнее солнца слепят её вращающиеся секиры. От них не увернуться. "Строй!" Половину разрубленного тела воина отбрасывает в сторону, другую половину приминает к земле.
  
   * * *
   - Вот так, - Владыка снимает с доски убитую пешку. Его ладья начинает угрожать королю сына, - Шах!
   Тот защищает короля своей ладьёй-колесницей. Следует атака конницей отца.
   - Шах и мат!
   Владыка встаёт, с довольным видом начинает прохаживаться взад-вперёд по дворцовой террасе.
   - Пора переименовать чатурангу, - произносит он, - Мы уже давно сражаемся войсками двух цветов, чёрными и белыми. А в чатурангу играют вчетвером, каждый своим войском. Надо, надо переименовать игру. Как я красиво - шах и мат! А! Отличное название может быть - Шахматы. Ты как считаешь?
   Сын молчит, не отрывая взгляда от доски с фигурками, делает вид, что ищет допущенную им ошибку. А ошибся он уже сразу, сев сегодня поиграть в чатурангу-шахматы. Теперь ему платить, наступая на собственную гордыню. А это для него особенно болезненно. Вырос мальчик, а амбиции всё те же. Как и хотел, получил своих подданных. Выиграл позволение их иметь. Без дураков выиграл, честно. И что? Вон, у глаз морщинки появились. Не иначе как от забот. А то, "царствуй лёжа на боку" - это лишь для сказок. Истинный правитель всегда в заботах. А народ его весьма беспокойный, умный, талантливый и, такой же, как он сам амбициозный. И уж больно охочий до наживы. За таким глаз да глаз нужен постоянно.
   - А как ты их различаешь, - интересуется вдруг Владыка.
   - Что? - отрывается от шахмат сын.
   На лице лёгкая растерянность. Хитрит. Глаза-то умные, глядят внимательно.
   - Как своих от чужих отличаешь? Подданных я имею в виду, - повторяет отец, - Если клеймишь, то как? Сразу-то не разберёшь, кто из них, кто.
   - Знак для посвящённых, заметный только в бане, - хмыкает сын и объясняет, что к чему.
   - Сами, говоришь, клеймятся? - изумляется отец.
   - Присягают на верность, - поправляет сын.
   - Сами, - восхищается владыка, - Изящно обставил. Молодец.
   Сын сдержанно улыбается и откланивается. Дети всегда уходят, чтобы потом возвращаться. Благодарные дети чаще, неблагодарные на могилу. Этот гордый, обязательно вернётся, попсихует, попылит, придумает очередную комбинацию и придёт. Пусть. С ним играть куда интересней, чем с царедворцами. Поддаваться ему претит.
  
   * * *
   - Хочешь, я подарю тебе новые шахматы? - говорит сын, присаживаясь за столик с фигурами, - Старые не надоели? Потёртые, вот.
   Он берёт пешку с царапиной на головке, показывает отцу:
   - Слишком уж простые для тебя. Есть у меня ювелир один, очень уж искусный. Сделает для тебя новые шахматы, скажем, из золота и серебра. Или из камней драгоценных наточит. Только скажи.
   Похоже, он в настроении - глаза горят, движения порывистые. Даже одеяние его, как всегда светящееся, сегодня горит особенно ярко. Давненько его не было во дворце. Или недавно заходил? Когда дни, один на другой похожий, легко потеряться.
   Владыка забирает у него шахматную фигурку с царапиной на голове:
   - А мне они нравятся, привычные. Уже знаешь, что от них ожидать, - разглядывает пешку, - Вот эта пешка, с царапиной. В скольких баталиях она побывала. Обычный воин, не отчаянно храбрый, но и не трус, с поля боя не побежит. Судьба его быть убитым. Я уже давно заметил. За меня, либо за тебя он играет. И без разницы, в центре или на краю. Вот судьба у него такая. Постоянно его убивают. Он даже ни разу до края не доходил.
   - На войне обязательно кого-то убивают, - философски роняет сын, - Он - простой солдат, разменная фигура, мясо войны. Надо же, и ты его запомнил.
   - Я уже говорил тебе, что у всего есть душа, - укоряет его отец.
   - Да, да, наверное, - сын расставляет свои фигурки, - Может, ставку поднимем?
   - Надеешься выиграть? - Владыка глядит насмешливо.
   - Сегодня - да, - не теряет энтузиазма сын, - В прошлый раз я не был готов.
   - К чему не готов? - поднимает брови отец, - Что я выиграю?
   - Жертва твоя...
   - Всё по правилам. Я предложил, ты взял и проиграл.
   - Пожертвовал самым дорогим, - сын был ещё под впечатлением от той игры. Я и подумать не мог.
   - Алчность любого делает близоруким, - хмыкает отец, выравнивая свои фигурки в строю.
   - А старость дальнозорким, - дерзит сын, - То, что далеко вижу, а что под носом, уже не разглядеть. Извини, - делает предупреждающий жест сын, - К тебе это никак не относится. Ты всегда был, есть и будешь таким, как надо.
   Выкрутился. А то огрёб бы за непочтительность. Нельзя детям власть давать. Неразумные они, берегов не знают.
   - Не старость, а мудрость, - кривится Владыка, - Мудрость - не замечать недостатков ближних.
  
   * * *
   Только Артём открыл дверь квартиры, навстречу ему бросилась дочка, пятилетняя стрекоза.
   - Папа! Папа!
   Девочка прижалась к нему и тут же оказалась у него на руках. Из своей комнаты на голос выглянул сын и так остался стоять в дверном проёме. Чего это он? Обычно его не оторвать от компьютера. Натворил чего? Нет, глаз не прячет, тогда что? Из кухни тянет жареным, кажется котлетами. Голод просыпается и ведёт Артёма по запаху на кухню. Жена суетится у плиты, пока, не замечая его.
   - Мама! - кричит дочка, - Папочка пришёл!
   На голос её жена поворачивается. Глаза у неё красные, заплаканные. Что случилось? Жена шагает к нему, по ходу захватив бумажку со стола, протягивает её Артёму. Глава семьи, продолжая держать дочку на руках, берет бумажку.
   - Что это? Ага. Повестка?
   Девочка сползает с его рук.
   "... явиться 25-го в горвоенкомат... для призыва на военную службу... по законам военного времени..."
   Нет, это не ноги ослабли. Просто присесть хочется. Целый день на ногах. Как же так? Дочка, ужин, жена, сын... Сын! Он же ещё школу не закончил. "... военного времени..." Как всё некстати. Столько дел по дому, ещё дочка маленькая... И кресло не успел починить. Артём машинально трогает левую бровь со шрамом. Отчего-то вдруг тот запульсировал. Год назад на работе трос лопнул, и концом его стегануло по лицу. Чуть было без глаза не остался. Повезло. "Артём" - переводится как "неуязвимый". А, может, зря повезло? Одноглазого на службу не призвали бы. Остался бы дома. Но тогда забрали бы сына. А этого никак нельзя. Род его должен остаться на земле. Артём обнимает жену, дочь, сына.
   - Я вернусь.
  
   * * *
   - Ну, поехали, - с азартом восклицает сын.
   Пешка с трещинкой на головке делает вперёд два шага.
  
   ПОХИТИТЕЛЬ СНОВ
   Молоко из холодильника оказалось кислым. Андрей чертыхнулся: "Опять". Ведь вчера только покупал. Уж год как молоко киснет у него в доме. Поутру купит, а вечером уже пить невозможно. Видимо придётся новый холодильник покупать. Ну, не кипятить же теперь молоко. Кипячёное молоко он не любил.
   Стакан перекочевал в мойку. Даже мыть его не хотелось. День начинался неправильно, и надо было срочно поднимать настроение, иначе потом на смене в гостинице он, не ровён час, сорвётся на ком-нибудь из клиентов. А вот этого допускать никак нельзя. Работы в посёлке почти нет, и приходилось дорожить своим местом.
   То, что обычно поднимало настроение, находилось на подоконнике. Андрей шагнул к нему. Там в рядок лежали шесть карт памяти к видеокамере. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы настроение, болтавшееся на уровне плинтуса, скакнуло вверх. Напротив каждой из пяти карточек-флешек, лежало по иностранной банкноте. Андрей собрал: доллар, два, пятёрка, двадцатка и ... сотня!
   Это кстати. Завтра ему ехать в автосалон забирать новенький FIAT. Андрей два года копил на него. Были автомобили поинтересней и посолиднее, но ему нравился именно FIAT. Андрей видел его не только на картинке. Два года назад один из отдыхающих был на нём, синем сверкающем FIATе. И обязательно он должен быть новым, чтобы также блестел на солнце. Вот такая у него мечта. А собрать денег на него помогли те самые карты-флешки с подоконника. Андрей никому не рассказывал о них. Во-первых, глупее глупого хвастаться этим. Народ кругом ушлый, если не украдут, то подгадят. А во-вторых, всё равно бы никто не поверил. Более двух лет это было его секретом, а до этого - отца.
   Где-то за неделю до своей смерти отец показал ему цифровую видеокамеру, какую можно приобрести в любом магазине. Отец сидел на кухне, как обычно напротив бутылки. Камера торжественно (на чистой салфетке!) стояла рядом. Андрей ещё удивился тогда, в доме таких денег не водилось, чтобы купить подобную. Андрей только-только получил место ночного администратора в небольшой частной гостинице. Отец уж давно перебивался случайными заработками, безбожно пропивая и те небольшие деньги. Батя стопроцентно попадал под определение народной мудрости гласящей, что: "Если человеку даны умелые руки, но не хватает ума - это не страшно, он никогда не пропадёт. Если у человека есть голова, но руки никакие - это тоже ничего. Он всё равно сумеет пристроиться в жизни. А вот, если человек обременён умом, да к тому же и рукодельный - он обязательно сопьётся". Так, что отец не стал исключением из правил. И руки, и голова у него были. Весь посёлок таскал к нему сломанную электронику, расплачиваясь по старинке жидкой валютой. Ну, а, как известно, здоровья это не прибавляло.
   Видимо, предчувствуя свою кончину, отец решил поделиться с сыном своим секретом.
   - Это не совсем камера, - сказал он, заглянувшему на кухню за бутербродом сыну.
   Андрей, отрезая от булки, оглянулся на него. С кухни дёргать ещё рано. Отец, ещё не настолько пьян, чтобы нести белиберду. До нужной кондиции ему ещё стакана два. После лучше не попадать ему в поле зрения, иначе "старый" весь мозг вынесет.
   - Это собиратель снов, - со значением возвестил отец, вызывая неумолимое желание Андрея всё же сбежать с кухни.
   Но ретироваться (красивое слово времен школьной истории) надо было с трофеем, а мороженое масло никак не размазывалось по булке.
   - Дай бог, когда-нибудь тебе понять, а людям осознать, что твой батя - просто гений, - было заявлено дальше, - Академия наук отдыхает. В принципе, она всегда отдыхает.
   А вот после этих слов следовало сразу уходить. Что Андрей и собирался сделать, благо масло было побеждено, если бы не следующий вопрос:
   - Тебе что-нибудь за последний год снилось?
   Стоп-стоп-стоп. А ведь и, правда. Андрей не мог припомнить своих сновидений, ложится, встаёт и всё. Раньше что-то снилось, а уже давным-давно ничего.
   - Вот, - самодовольство попёрло из отца, - А я что говорю. Работает приборчик.
   Глядя на ошеломлённого Андрея, батя продолжил:
   - Я собрал его из сломанной камеры. Починить её не удалось, но я сделал кое-что получше.
   - ???
   Паузы хватило, чтобы отец наполнил стопку, отправил в рот, закусил.
   - Это "собиратель снов", - повторил он. - Направляешь его на спящего, нажимаешь кнопку и ждёшь минут пять. И всё, его сон записывается на камеру. Он не просто записывается, а вытаскивается, высасывается из человека. Сам спящий уже ничего не видит. Флешки-памяти хватает только на один сон. Проверено. Никогда и не думал, что они такие ёмкие.
   - А зачем это? - наконец спросил Андрей.
   - А-а! - пьяно обрадовался отец, - А вот здесь тс-с! А вот здесь самое главное.... На этом можно неплохо заработать.
   Затем последовал ещё стопарь, и с батей уже не о чем было говорить.
   Где? Как? Каким образом можно заработать, осталось загадкой. Утром отец молчал, дальше слегка забылось, а через неделю он умер.
  
   К "собирателю снов" Андрей вернулся спустя полгода после похорон отца. Та видеокамера вновь попалась ему на глаза, и Андрею захотелось её испытать. Где? На ком? Отец умер, мать на десять лет раньше. Сам он семьи не имел. Даже с его ста шестидесяти шестью сантиметрами и рыхлой фигурой в посёлке у тёплого моря можно обходиться и так.
   Он взял отцово изобретение на работу. Когда все постояльцы угомонились, он подошёл к одному из номеров и включил камеру. Внутрь заходить он побоялся, решил попробовать так. Поначалу вроде ничего не происходило, и он уже собирался уходить, как замигала лампочка, показывающая, что запись завершена. "Собиратель", оказывается, забирал сон даже через стену.
   Андрей вернулся к себе на пост и просмотрел запись. Белиберда какая-то. За хозяином сна кто-то гнался, он убегал, проваливаясь, то в яму, то в колодец. Короче, хрень какая-то.
   Утром постоялец того номера поделился, что впервые за три недели выспался. "До этого всё кошмары мучили", - признался он. Андрея это не удивило, самому ничего не снилось, пока отец на нём экспериментировал. Он многозначительно покачал головой, вслух не давая этому никакой оценки. Ночной портье, как часть обстановки, его мнение никого не интересует.
   Вернувшись с работы, он вынул карту-флешку из видеокамеры и положил её на подоконник. Зачем он это сделал, Андрей точно сказать не мог. Скорее всего, он хотел вставить другую, но отвлёкся и забыл. Затем он просто отправился спать.
   Проснувшись, он по привычке прошлёпал к холодильнику, налил себе молока. Взгляд зацепился за подоконник, где стоял "собиратель снов" отца и лежала флешка к нему. Напротив флешки зеленела какая-то бумажка, очень напоминавшая купюру. Андрей, не выпуская стакан с молоком, подошёл ближе. Действительно, напротив карты памяти лежали пятьдесят баксов. Он взял банкноту, покрутил в руках - вроде бы настоящая. Откуда такое счастье? Вчера её точно не было, а в волшебников на голубом вертолёте он ещё в пятом классе перестал верить. К тому же до дня рождения ему ещё полгода.
   Взгляд упал на флешку. Она отсвечивала чёрным. Он точно помнил, что когда он вынимал её из видеокамеры, она расцвечивала радужной плёнкой по корпусу. А сейчас она была тёмной! Скорее машинально, чем осознанно Андрей заправил её обратно в видеокамеру и просмотрел. Флешка была пуста! Вчера изображение было, а сейчас экран оставался тёмным. Стоп! Он не пьёт, как отец. Он принёс домой флешку с записью, а она сейчас пустая, и на подоконнике лежит полтинник баксов. Вот о чём говорил отец! Кому-то нужны чужие сны, и эти кто-то готовы платить за них. Кому и зачем, уже не волновало, главное - полтинник баксов у него!
   Так и повелось. Он брал на смену "собиратель снов", и как только гостиница затихала, крал сны постояльцев. Он даже купил ещё пять карт-памяти для "собирателя". Возвращаясь домой, он раскладывал флешки на подоконнике, а сам ложился спать. Когда он вставал, карты-памяти уже были пустые, и напротив каждой лежало по банкноте.
   Он никогда не видел того, кому были нужны чужие сны. Может, это сказочный Оле-Лукойе, добрые феи или злые духи? Да, особо и не хотелось знать. Столкнёшься с каким-нибудь ужастиком, сам потом не заснёшь. Главное, что платили они за сны и платили валютой. Может, это, вообще, инопланетяне.
   Никакой системы в их пристрастиях Андрей не смог уловить. За иной связный, красивый и даже красочный сон оставляли доллар или пятёрку. А бывало какой-нибудь бред, полный неадекват, оценивали в сотню. Зачем им нужны чужие сны Андрей не догадывался. Может, отец что-то знал, но у него уже не спросишь. Предположить большего, что "те" торгуют ими, у него фантазии не хватало. Ну, а что, скажете, иначе? Да пусть, что хотят с ними делают, лишь бы продолжали платить. Это позволяло ему жить без напрягов и даже скопить денег на машину. Потому-то Андрей и держался за место ночного администратора. Ночью он один, из обслуги, кроме него никого, а значит и чужих глаз. Гостиница элитная, на десять номеров. А ему больше и не надо. Пять заряженных флешек за ночь и уже хорошо. Можно было и ещё карт памяти прикупить, да не каждую же ночь человеку что-то снится. И тех, что есть достаточно.
   Пять флешечек регулярно несли ему доход. Была и шестая, но уже год она лежала на подоконнике невостребованной. И сновидение на ней было не хуже и не лучше приносимых им со смены и, тем не менее, покупателей снов оно не интересовало. За год Андрей несколько раз просматривал его, пытался понять, почему? Кто-то, непонятно, мужчина или женщина, садится за руль автомобиля, едет по городу. Вдруг на дорогу перед ним вылетает мяч, а за ним, пытаясь догнать его, мальчишка. Водитель резко выкручивает руль, бьёт по тормозам, машина идёт юзом, врезается в дерево, вспышка и всё. "Нормальный такой сон, - недоумевал Андрей, - И не нужен никому?" Но флешка с ним так и оставалась невостребованной. Давно пора было переписать её. Пусть и она приносит доход, чем просто валяется на подоконнике. И лишь упрямство останавливало Андрея. От какого-то торгаша он слышал запавшую в душу фразу: "Каждому товару, рано или поздно, находится свой покупатель". Он надеялся, что тот дух или фей, которому нужен этот сон, всё ещё мотается по далям и весям, и пока никак не доберётся до дома Андрея. И ещё, ему почему-то казалось, что именно за этот сон ему заплатят больше. На порядок, а может быть и на два.
  
   В назначенный день автосалон не выдал заказанную им машину. Она уже прибыла, и Андрей видел её у них на стоянке, но что-то не было готово с документами. Вроде бы не хватало подписи директора, которого не было на месте. И никого не волновало, что Андрей полтора часа добирался до областного города, где располагается этот автосалон. Можно подумать, что никто другой не имел право подписи? А если б директор заболел? Работа встала бы? Скорее всего, сотрудники салона выжимали мзду за скорость с оформлением, но Андрей решил ничего не давать. Лучше он уж приедет ещё раз, чем позволит наживаться на нём этим проходимцам.
   Он еле успел в тот день на работу. Обычно он приходил чуть раньше. А тут, прямо с маршрутки, не заходя домой, поспешил в гостиницу. Маринка, дневной администратор выговорила ему. Ей надо было куда-то бежать. Она ушла недовольная, хотя Андрей пришёл минута в минуту. "Разбаловалась", - ещё озлился он. Но дальше этого раздражение не пошло. В гостиницу ввалились новые отдыхающие - девица в шортах и серёжкой в пупке с солидного вида спутником. Девицу Андрей сразу узнал. В прошлом году она с подружкой отжигала здесь две недели. Что-то потом у них случилось. Эта, с голым пупком, возвращалась одна самолётом. Ей позвонили из дома, и она сорвалась. Андрей ещё заказывал ей такси до аэропорта. Она, помнится, надулась на свою подружку, которая захотела остаться до конца срока и не поехала с ней. Кажется, обе были из Питера. Он заглянул в её паспорт - точно, память не подвела.
   - А где Ваша подружка? - не удержался от вопроса Андрей, выдавая им ключи от номера. Хотя лишнее любопытства в его работе было чревато.
   - А Вы не знаете? - поставила на него "глазки" девчонка.
   В этот раз её имиджем стала старшеклассница, максимум выпускница - свежие щёчки, причёска "а-ля сорванец". Пусть хоть кем представляется, но на "Вы" и к обслуге - а вот это достойно уважения. Или это продолжение образа.
   - Нет, - удивился Андрей.
   Что он должен знать? Его дело - встретить-проводить, подать-принести. Жизнь постояльцев для него - табу.
   - Она же разбилась на машине, прямо у вас, здесь, - сказала девчонка.
   Что-то ёкнуло у Андрея. Он совсем забыл, что девчонки прибыли на красном автомобиле, который ещё стоял у них во дворе гостиницы. Год назад у них случилась авария с красным Пежо. Ещё половина посёлка бегала смотреть на аварию. Оказывается, это была её подружка!
   - Я уехала раньше, всё ещё уговаривала её поехать со мной, но она осталась, - тараторила девчонка.
   Андрей с сообразной миной вздохнул. На этом всё и закончилось. Девчонка с "папиком" поднялись в номер. Спустя полчаса, по звонку, Андрей принёс им две бутылки шампанского с клубникой. За клубникой пришлось бегать, потом мыть её. В баре есть Чинзано, коньяк и водка, а вот клубнику не предусмотрели. Кто ж шампанское закусывает клубникой? Насмотрелись импортных мелодрам, подражают голливудской "Красотке". Понты дороже денег.
   Слава богу, они угомонились около двух ночи. Другие постояльцы давно спали в своих номерах. Не было одного, любителя местной экзотики, но этот обычно возвращался под утро. Андрей, измотанный поездкой в город, закрыл входную дверь, притушил свет в холле и прикорнул, сидя за стойкой.
   Приснилось ему, что едет он на своём автомобиле. Солнышко светит, он счастливый, выше крыши. Вдруг перед глазами мелькает мячик, за ним, прямо под колёса машины бросается пацан, белобрысый, лет пяти. "Куда?!" - кричит Андрей, резко выкручивает руль влево, отчаянно давит на педаль тормоза. Не помогает. Машину несёт прямо на дерево. Он давит на тормоз ещё, ещё и ещё.... Дерево неумолимо надвигается, удар, вспышка и он ... просыпается.
   Он в холле гостиницы. Свет приглушён. На часах около трёх. Никакой аварии нет. Он цел. Руку немного пощипывает. Отлежал её, вернее отдавил лбом. Андрей помотал головой, вытряхивая из себя пережитый ужас. Столько лет ничего не снилось и сразу на тебе "бах" и всё такое на погибель полутысяче нервных клеток. Он поднялся со стула, походил и больше уже не прикладывался. Не хватало ещё досмотреть продолжение.
  
   Утром вчерашние девчонка с "папиком" появились в холле рано, когда Андрей сдавал смену. Он полагал, что после вчерашнего с шампанским и клубникой они выползут из номера не раньше десяти-одиннадцати. Оказывается, ошибался. У девицы здоровья ещё хватало, а "папик", похоже, стремился соответствовать. Ещё бы, девчонка была хоть куда и сейчас выглядела потрясней, чем вчера - шортики посексуальней, маечка покороче и взгляд чистый, как у ребёнка, словно не было ночного загула.
   - Пересдался? - с лёту спросила она Андрея и на его ответный кивок, сообщила, - А мы собрались на место гибели Соньки. Ты с нами? Покажешь?
   Напрасно хозяйка гостиницы - "мадам Париж", на полуслове прервав инструктаж сменщице Маринке, взглядом понуждала Андрея соглашаться. И без её флюидов таким секси не принято отказывать. Только если ты не конкретно "голубой" и не конченный кретин.
   Показать? Он сам ни разу там не был. Говорили, что это случилось на выезде из посёлка, всё равно мимо не проедешь. Дорога одна. Андрей машинально прихватил со стойки цветы. Всё равно их сегодня заменят на свежие. Они уселись в BMW Х5 "папика", который быстро вывел их из посёлка.
   - Здесь! - заметив небольшой обелиск у дороги, сказал Андрей.
   Джип остановился, все выбрались из него, подошли к небольшому памятнику на обочине, отмечающему на место аварии. Сколько таких стоит на наших дорогах, не сосчитать. Целый погост вдоль трассы.
   С памятника глядела та самая девчонка, что отдыхала у них. Андрей положил к нему цветы, которые прихватил с собой.
   - Говорила же ей, поедем со мной, - сказала девчонка, - Упёрлась, хочу ещё на пару дней остаться, типа погода хорошая, уже уплачено. Вот тебе и уплачено. А поехали бы вместе, глядишь ничего бы и не случилось, глядишь и жива бы осталась.
   - Или, хотя бы на полчаса раньше или позже выехала, тоже бы ничего не произошло, - заметил Андрей.
   - Судьба! - со знанием дела, сказал "папик", - Какая разница, часом раньше или позже, если на роду ей было написано разбиться. Она и разбилась.
   - Ты всегда прав, - прильнула к нему девчонка, - У меня прямо мурашки по коже. Я как чувствовала, не хотела оставаться и возвращаться с ней на машине. Сейчас была бы рядом.
   Собрались уезжать. Андрей заколебался, возвращаться с ними в посёлок или нет? Отсюда до остановки с проходящими автобусами рукой подать. Надо бы опять в автосалон съездить. Уж сегодня-то бумаги сделают? Но ехать что-то никакого желания не было. К тому же и спать хотелось. Завтра, всё завтра. Он забрался в джип "папика" и вместе с ними вернулся в посёлок. Дома, он для острастки всё-таки позвонил в автосалон. Ему ответили, что с бумагами теперь всё в порядке, и он может приезжать за машиной. А вот ехать уже никуда не хотелось. Он слукавил и сказал, что сегодня не сможет, потому что приболел. Тогда ему предложили пригнать его FIAT прямо к дому. Услуга платная, то да сё. "Ну, на всём готовы урвать", - ещё подумал Андрей и неожиданно для себя согласился. Впереди выходные, а он без машины. Ну, отстегнёт он перегонщику, не беда, "собиратель снов" восполнит потом. Успокоив этим себя, он отправился спать.
   В этот раз кошмары его не мучили. А то, что привиделось ему на работе, он отнёс на воспоминание о той девчонке, что разбилась на дороге. Всё по Фрейду - сон, как продолжение реальности. Молоко из холодильника в этот раз не показалось кислым. "Может стерилизованное?" Он не поленился, слазил в холодильник за пакетом, разглядел его. Нет, обычное. Где-то он слышал, что молоко киснет в доме, где живёт ведьма, или где в семье плохие отношения. Семьи у него нет, значит, ведьма, что незримо проживала здесь, покинула дом. Скатертью дорога. Андрей глянул на часы. Около пяти. Давно должен был приехать перегонщик с его FIATом. Андрей подошёл к окну, глянул через занавеску, может тот уже стоит под домом? Никакой новой машины у ворот не стояло. Странно, перегонщик давно должен быть здесь. Взгляд упал на флешку, одиноко лежащую на подоконнике, ту, на которую в течении года не было спроса. Сейчас флешка темнела чёрной матовой поверхностью, словно пустая. Обычно одна и другая сторона её переливалась радужной плёнкой. "Наверное, испортилась, - пришёл к выводу Андрей, - Весь год на подоконнике пролежала, не мудрено. Если кто из "Этих" забрал бы содержимое флешки, оставил бы монетку. Но бумажки из заокеанской страны на подоконнике не было.
   В течение часа он несколько раз подходил к окну, проверяя, не подъехал ли его FIAT? Затем он позвонил в автосалон. Его заверили, что машина давно ушла, и ещё удивились, почему её нет. Машина не пришла и в восемь вечера. Андрей, хоть и беспокоился, но пытался успокаивать себя. За получение заказной машины он не расписывался. А если у неё, что и отлетело по дороге, то просто замечательно. Бракованную машину он в жизни не возьмёт.
   Предупредив соседей, он пошёл на работу. Сменщица Маринка в этот раз была сама любезность. Или не доделала чего, оставив ему тяготу, или сожалеет о своём вчерашнем недовольстве. Сама виновата, не подставляйся, не устраивай развлекушек с постояльцами. Тебе что, мужа не хватает? А Андрей что? Его не трогай, и он тоже не тронет. Маринка уже третий дневной администратор за время работы в гостинице Андрея.
   Сменщица убежала. До одиннадцати будет затишье. Постояльцы сейчас зависают в местных кафе. Андрей включил телевизор. По первому каналу кино, какое он уже видел, по второму слащавый ведущий сыпал красивостями по бумажке. Андрей переключил на местное телевидение. Попал на обзор происшествий. Авария на трассе. Синий FIAT врезался в дерево. Ведущий с гаденькой улыбкой порадовал обывателей, что купленный в автосалоне автомобиль, так и не доехал до покупателя. Как-то нехорошо похолодело на душе у Андрея. Его FIAT? В этот момент в холл вошли та самая девчонка с папиком.
   - О, авария! - бросив взгляд на телевизор, возвестила она, - А мы её сегодня уже видели. Как раз в том месте, где разбилась Сонька.
   Сказала и пошла к себе в номер, сопровождаемая предупредительным "папиком".
   "Где разбилась Сонька! Разбилась Сонька! Сонька! Год назад! - застучало в голове Андрея. - Молоко, которое перестало скисать! Флешка, что переменила цвет! Его сон!" Постой! Постой! Постой! Этого просто не может быть. Ему приснился сон с той флешки, что год пролежала на подоконнике, сон той девчонки. Он не поехал за машиной, потому что ему приснился этот сон. Ей не приснился, и она разбилась? Вещий сон? Если бы он не украл её сон, Девушка осталась бы жива?
   Своя шкура ближе, без сомнения, но лицо той девчонки с простенького памятника у дороги всплыло перед глазами. Оно не осуждало и не укоряло, но не хотело уходить. И что теперь? Ему жить с постоянно стоящим перед глазами лицом той девчонки?
   Голос разбившейся Соньки (Андрей вспомнил его) зашептал внутри него, припоминая забытые им самим пакости. Этому он не помог, этой отомстил, а тогда прошёл мимо. Раньше это не казалось постыдным, но не сейчас. Каждое напоминание ложилось горчичным блином на сердце и оттуда, с кровью, отравляя каждую клеточку тела. Он сходит с ума? Голос внутри него словно пережимал тонкую шейку души, заставляя её задыхаться отчаяньем и болью. Ни телевизор не спасал от этого, ни книжка, забытая Маринкой. О сне сегодня вообще речь не шла. Стоило прикрыть веки, как перед глазами возникал памятник на обочине дороги, рядом дерево с воткнувшимся в него FIATом. Он, что? И за перегонщика теперь виноват? Скольким жизням он вообще обязан?
  
   Утро он встретил с воспалёнными глазами. Суматоха в душе прошла, остался лишь лёгкий тремор. Сдав наскоро смену Маринке, он вышел на крыльцо гостиницы. Солнце раскалилось не на шутку, наверное, тоже злится на него. Пусть! Андрей шагнул на дорожку. Он знал, куда ему идти. Это был его первый шаг в сторону церкви.
  
  
   НАВЯЗАННАЯ УСЛУГА
  
   Будильник запиликал, как всегда неожиданно, убив лучшую часть сна. Он постоянно так делает, палач, бездушный монстр, с бездушными электронными потрохами, враг всех нормальных "сов" и честных работников, что не позволяют себе опаздывать на службу. Артём дотянулся до него и прикончил, как обычно делал это шесть раз за неделю. "О! Опять на работу!" - мысленно простонал он. Произнести это вслух сил не было. Вчера они, лучшей частью отдела, то есть он, Серёга и Юлька знатно посидели в ресторане. Отмечали их очередной проект. Начальство одобрило его и даже выделило на отдел разовую премию, которую они вчера и пропили. Не жалко. Если проект заработает, как предполагалось, премии станут регулярными.
   "Вста-авать! Ну, же!" На вялый приказ тело не спешит реагировать. Время есть. Минутку, а лучше пяток, ещё можно поваляться в постели. Не можно, а нужно. Сначала надо собраться с силами, а потом уж принимать вертикальное положение. Хочешь, не хочешь, а надо добраться до кухни, выпить алкозельцера и что-нибудь протолкнуть в желудок. Хотя начальства сегодня не предполагалось (суббота!), похмельным факелом на работе светить рискованно. Обязательно найдётся товарищ-доброхот, что "вложит" тебя, не со зла, просто радея за коллектив. Потому что коллектив - это семья, а в семье не без урода. В зависимости от настроения сотрудники их фирмы казались Артёму, то стадом, то стаей, а чаще сперматозоидами в огромном презервативе. Также бестолково суетятся, спорят, толкаются, стремясь вырваться вперед. Куда, милые? Латекс не пустит.
   В постели рядом кто-то зашевелился. Артём насторожился. Он жил один и обнаружить кого-то в своей кровати после бурной вечеринки хотя и неожиданность, но вполне закономерная. Главное, чтобы нынешняя неожиданность оказалась, если не обидно старой, то хотя бы традиционной. Выпито вчера было немало, и окончание вечера Артём помнил смутно. Из-под одеяла выбралась голая девица и босиком прошествовала в туалет. Не скукоженно прошмыгнула в поисках своих тряпочек, а именно прошествовала, давая обозреть себя во всей красе.
   "Юлька?" - почему-то пришло в голову. Кому же ещё оказаться в его постели? Вчера они вместе отжигали в ресторане. Но Юлька уже пару месяцев как с Серёгой. Может, и он здесь? Артём пошарил вокруг, никого больше не было. Правильно, троим в его постели не уместиться. Нет, не Юлька. Девица, что сейчас занимала туалет, на неё нисколько не походила. Даже с похмельного спросонья Артём умудрился это разобрать. Юлька ниже ростом, костистей и к тому же короткостриженая брюнетка.
   Незнакомка, во-первых, была блондинкой, с шикарной копной волос, во-вторых, ростом выше, а в-третьих, с умопомрачительной фигурой. "Любопытно, а спереди она также хороша, как и сзади?" Проклятый алкоголь, он не мог вспомнить её лица и даже того, было у них чего или нет. Какие-то обрывки картин и всё. Он кого-то целовал, пытаясь выставить себя умелым любовником, а дальше провал. Если красотка выпорхнула из постели в стиле "Ню", значит он всё-таки раздел её. А вот утвердился или нет, не отложилось в памяти. "Профессионалка или всё же любительница?" - как-то запоздало включился анализ. И что из того? Ту или другую надо выпроваживать из квартиры. Ему сегодня ещё на работу. Девушка тем временем переместилась в ванную, откуда послышался плеск воды. Самому бы под душ. Пусть организм противится, а подниматься всё равно надо. К тому же туалет свободен.
   Артём встал и тоже на себе одежды не обнаружил. "Так, было?" Сейчас плевать. Он двинулся по привычному утром кругу - туалет, душ, кухня. Когда он появился на последней точке, то обомлел. На столике, на салфетке (!) его ждала тарелка с яичницей, именно с такой, которую он любил, с жидким "глазом" и бутерброд с маслом. Рядом сметана, чашечка кофе и, кто бы мог подумать, стакан с водой и таблетка "Алкозельцера". Такое ему лишь в коротенький медовый месяц устраивали. Потом куда всё делось? Каждый перешёл по утрам на самообслуживание, затем жена испарилась навсегда. А тут, чудесница, что организовала всё это, сидела рядом, клюя носом, ожидая, пока хозяин позавтракает. Домострой какой-то.... И пусть, зато как тешит мужское "я".
   "Алкозельцер" и сметана возродили к жизни. Глоток кофе и Артём уже стал проявлять интерес к девушке. Она по-домашнему сидела в его футболке, которую нашла в ванной. Одёжка с мужского плеча женщине порой добавляет сексуальности, особенно когда она сидит нога на ногу, открывая бедро на всю длину. И грудь у неё вполне, вполне.... Наконец-то Артём разглядел её анфас. Лицо, слава богу, правильных пропорций, даже приятное. Отсутствие косметики на нём не пугало утро. Повезло. Сказать больше - ночь с такой дорогого стоит. Обидно, что он ничего не помнит из вчерашнего. "Может и не стоит сразу гнать её?" - пару раз закралась жалостливая мысль. "Ну, куда она сейчас пойдет? Выспится, тогда уж пусть уходит". Денег, ценностей Артём не хранил - квартира съёмная, все сбережения на банковских карточках. Телевизоры сейчас не крадут, а ноутбук он может забрать с собой.
   Позавтракав, он буркнул что-то вроде благодарности. Признаться, что напрочь не помнит её имени, было неловко, гадать - глупо. А ей подошло бы нечто экзотическое типа: Снежана, Кристина или Виолетта.
  Девушка болванчиком кивнула и принялась убирать посуду. "На работу ведь. Поторопить? Сонная ещё.... Ладно!" - мысленно махнул рукой Артём.
   - Ты знаешь, чего? Поспи ещё. Надумаешь уйти, просто захлопни дверь, - сказал он и, скользнув взглядом по открытым донельзя ножкам, добавил, - А хочешь, дождись меня. У нас сегодня день сокращённый.
   Короче, пусть думает сама. Просить, умолять женщину он зарёкся после неудачного брака. Сколько нервов тогда было истрёпано, сколько позора вынесено. Увольте, больше не надо. Артем вернулся в комнату и принялся упаковывать ноутбук в сумку, прислушиваясь к шуму воды и звяканью посуды из кухни. Вот что значит женщина. Обычно грязные чашки-тарелки дожидались Артёма до вечера. Шум воды на кухне стих. "Уйдёт или нет?" Одеваясь, он нарочито закопался в комнате, а когда вышел в прихожую, то снова обомлел.
   Девушка ждала Артёма в прихожей с его пальто в руках. Рядом на коврике стояли его (начищенные!) ботинки. Высший класс. За ним мамка так не ходила. "Неужели уйдёт!"
   - Ты... - начал, было, он.
   - Ах, да, - прервала его незнакомка, достала из своей сумочки, что стояла рядом с зеркалом, паспорт и протянула его Артёму.
   "Ангелина Вадимовна Лайхер", - прочитал он.
   Всё-таки он был прав относительно редкого имени ночной красавицы. Оно ей подходило. Ангелина - Ангел, особенно этим утром. Немного ковырнула фамилия Лайхер.
   - Немка? - убивая паузу, спросил он.
   - Корни прибалтийские. Что тоже неплохо. А? - нисколько не обиделась она.
   - Лишь бы не эстонка, - брякнул Артём, пытаясь казаться остроумным, и тут же прикусил язык. Надо же так ляпнуть.
   А вот у девушки с реакцией и юмором было вполне нормально.
   - Эт-то ты о тор-мо-зах? - напевно, с растяжкой произнесла она, - Тор-мо-за нуж-ны всег-да. Особен-но вам, му-жи-кам. Ина-че вы быс-тро кон-чае-тесь.
   И зубы у неё удивительные, ровные, белые, как у кинозвезды.
   - Если нужен ужин, а не заказная пицца, то оставь вторые ключи и денег, - уже нормально сказала она, - У тебя в холодильнике шаром покати.
   Ключи одни, но Артём уже не колебался.
   - На зеркале, - показал он и вышел.
  
   По дороге на работу Артём нет-нет, а корил себя. Оставить незнакомую девицу у себя в квартире! Да, мало ли чего? Паспорт ещё не показатель.... Но чаще перед глазами вставали её ножки, и он начинал бояться, что девушка просто уйдет. Хотелось внятной завершённости вчерашнего вечера. И так целый час, из одной крайности в другую. И лишь переступив порог своего отдела, Артём перестал маяться.
   - И как? - встретил его вопросом Серёга.
   - Супер! - показал большой палец Артём.
   Ну, не признаваться же, что плохо помнит окончание вечера.
   - Да! Да! Да! - Серёга победно вскинул руку вверх, - И не могло быть иначе!
   - Хвастать своими победами - моветон, - осадила обоих Юлька, - Хотя, - она сотворила презрительную мордашку, - для мужиков это нормальное явление.
   - За друга радуюсь, - беспечно отмахнулся Серёга, - Такую даму вчера снял. Ух!
   - Завидуешь? - надула губки Юлька.
   Умная она, но баба со всеми вытекающими. Пришлось минут десять выслушивать их препирания. Артёму надоело это, и он пошёл попить кофейку к соседям. Когда он вернулся, коллеги-любовники находились уже в стадии примирения. Вот и чудненько, не хватало провести весь день в компании кошки с собакой. Четвёртого их коллеги - Мироныча, математика пред пенсионного возраста, сегодня не было. Он отпросился на свадьбу внука. Напрягаться после вчерашнего не хотелось, срочных заданий от начальства нет, а значит, можно немного расслабиться и погрузиться в пучины интернета. Чем втроём и занялись.
   Часам к одиннадцати заглянула Светка из статистического отдела и утащила Юльку покурить. Как только за ними захлопнулась дверь, Артём спросил Серёгу:
   - Чего это Юлька такая злая?
   - Будешь злой, - хмыкнул Серёга, не отрываясь от компьютера, - Она ж тебе вчера ящик шампанского проспорила.
   - Во как? - Артём озадаченно почесал лоб.
   - А то, отдавать-то неохота, вот и злится.
   - А на что спорили? - хоть и неловко было, но всё же пришлось спросить.
   - Э, братан, не помнишь? - Серёга развернулся к Артёму, - Ну, ты вчера хорош был. Когда всё допили, ты вдруг раздухарился и заявил, что сможешь снять любую девушку в ресторане. Юлька тебя ещё подначила, сказала, что с тобой сейчас пойдёт либо профессионалка, либо в усмерть бухая, поскольку порядочные женщины с пьяными мужиками не знакомятся. Она типа тоже порядочная, потому и знает. Тогда ты предложил ей выбрать любую из зала. Она и показала на эту Альбину или Галину, как её....
   - Ангелину, - поправил Артём.
   - Пусть так. А ты пошёл и привёл её за наш столик. Юлька аж кипятком брызгать стала. Ещё бы, ящик шампусика продуть. Она ещё попыталась оспорить твою победу, мол, притащил к нам профессионалку.
   - Серьёзно? - Артём открывал для себя много нового. Так вот откуда появилась в его постели Ангелина.
   Серёга воспринял его вопрос в адрес Юльки. Та могла ляпнуть что-нибудь резкое. За ней такое водилось.
   - Ничего криминального, - заверил он Артёма, - Так, обмен бабьими колкостями. Юлька полюбопытствовала, почём нынче тариф. Твоя махом её срезала, заявив, что её цена - счастливое замужество и того же пожелала Юльке. Юлька ни с того, ни с сего надулась и стала дёргать меня, пошли, да пошли. А ты вдруг возбудился, сказал, что тоже не против жениться, лишь бы женщина хорошей была.
   - Врал, - смущённо заметил Артём.
   - И я бы соврал, лишь бы затащить в постель такую. Потом вы захотели отметить взаимное желание, стали звать официанта. Ты ещё размахивал кредиткой. А разве официанта сразу дозовёшься. Твоя взяла кредитку и сходила за шампанским сама.
   - На самом деле? - спросил Артём и сообразил, что вопрос был глупым. Утро показало, что Ангелина совсем не ленивая и лишена дешёвых амбиций.
   - Ага, - залыбился Серёга, - Юлька ещё шипела, что ни в жизнь не пойдёт за бухлом для мужиков. А твоя ничего, сходила, принесла бутылочку шампанского.
   - А карточку? - зачем-то спросил Артём.
   Должен быть в этой истории подвох.
   - Карточку и чек она сунула тебе в карман, - успокоил его Серёга, - Это точно. Она ещё специально показала мне, как делает это. Слышь, Тём, надоест она тебе, дай мне её телефончик, - попросил он.
   - А Юлька? - прикинулся правильным Артём.
   - Что Юлька? - послышалось от двери.
   Та, которую поминали, стояла на пороге кабинета.
   - А Юльке надо идти за шампанским, - вывернулся из пикантной ситуации Артём, - Ящик - это жёстко, ограничимся одной бутылкой. Шагай, милая, шагай.
   - Всё-таки я его уговорил, - прогнулся Серёга, вступая на топкую стезю подкаблучника.
   - Так и быть, - сдалась Юлька, - Схожу. Давайте тубус. Я пока не беременна, чтобы таскать через охрану бутылки под блузкой.
   Серёга поспешил подать ей тубус для чертежей. "Пропал малый" - убедился в своём мнении Артём.
  
   Он еле-еле дождался окончания рабочего дня, то и дело, поглядывая на большие часы на стене. Сегодня они явно ленились. Если маленькая стрелка давно притюхала к цифре "4", то большая никак не спешила взобраться к "12". А ещё говорят - часы бесстрастны. Да у них в башке тараканы. Часы то бегут, будто с цепи сорвались, то тащатся словно калеки. Состаришься пока большая стрелка дотянется до точки под цифрой "12".
   Всё! Коснулась! Конец рабочего дня! Артём первым оказывается у двери кабинета, дальше вниз по лестнице, обгоняя коллег, охраннику: "Пока! До понедельника!" и быстрым шагом до метро, затем до дома автобусом.
   С замиранием сердца он подходил к своей квартире. На звонок не сразу, но все же открылась дверь. Ангелина ждала его с банкой пива в руке. Артём вгляделся - девушка вроде не похмельная. Пиво, оказывается ему.
   - Надо? - она протянула ему банку.
   Вот это встреча! О пиве он мечтал, но задерживаться у палаток не стал, спешил домой. И на тебе - исполнение желаний. Ангелина - ты ангел. Сдав девушке пальто, он вцепился в банку. Холодненькое. Благо, какое благо. Дождавшись, пока он допьёт пиво, девушка забрала у него пустую банку и приказала:
   - Руки мыть!
   Сама же удалилась на кухню. Оттуда пахло вкусненьким. Артём прошел в ванную, добросовестно вымыл руки, затем поглядел на себя в зеркало, поколебался немного и всё же побрился. Лишь после этого он появился на кухне. Здесь его ожидал ужин на двоих. Лёгкий салат, коричневый рис, мясо. На столе бутылка вина, фужеры и две свечи. Всё что нужно для романтического ужина. Открыть рот и тут же закрыть его, чтобы окончательно не выглядеть глупо. Он где, в раю? Или в предбаннике преисподней? Не всё ли равно? Красивая женщина в вечернем платье, вкусная еда, что ещё нужно мужчине?
   Он усаживает девушку за стол. Та садится, грациозно закидывая ножку на ножку. В разрезе платья виден конец чулка. Картинка стоит того, чтобы полюбоваться ею. Потому Артём не спешит садиться сам, берётся за бутылку, чтобы открыть.
   - Испанское, - оправдывается за свой выбор Ангелина, - Оно более терпкое, чем итальянское или французское. Как раз для мужчин. Ты не против?
   Какой против. Его никто и ни разу не ждал так с работы. Он ковыряется с бутылочной пробкой, а сам нет-нет, а сверху поглядывая на ножки девушки. Вечер полон ожиданий.
   Первый бокал за хозяйку, устроившую чудо. Вино действительно терпкое, зато насыщенное. "Вино на пиво - это диво", - вспоминается студенческое. Но озвучивать это не стоит. Какое-то время оба ковыряются в закусках, молчат, а дальше надо что-то говорить. Девушка опережает вопросом:
   - Чем ты занимаешься? - спрашивает она.
   - Я - креатив-менеджер, - с весом отвечает Артём.
   - Это как? - глазки Ангелины округляются. Так забавно.
   - Ну, создаю неординарные проекты, - подпуская загадочности, говорит он.
   - Не понимаю, - признаётся она.
   Так естественно, так мило. Не строит из себя всезнайку. Редкое качество у женщин и абсолютно отсутствующее у всех известных ему дам.
   - Я сейчас числюсь в компании сотовой связи, - начинает объяснять Артём, - разрабатываю всякие методы извлечения дополнительной прибыли.
   - Наверное, это очень интересно, - завидует девушка.
   - Да, - пыжиться Артём, - Это творческая работа. Например, мой последний проект.
   - Что-то необычное?
   - Кое-какая новинка, - улыбается он, - Навязанная услуга нового образца.
   - Это как? - любопытствует Ангелина.
   Звучит не дежурной фразой, ей на самом деле интересно.
   - Я говорил, что работаю в компании сотовой связи? - уточняет он.
   Девушка кивает головой.
   - Ну, да, - продолжает он, - Представь, тебе на мобильник вдруг начинают приходить эсэмэски с погодой на завтра, с курсом валют, с новостями, например. Разве не замечательно?
   - Кому-то, наверное - да, - пожимает плечами девушка, - Мне это как-то параллельно. Хотя, нет, с прогнозом погоды будет интересно. Бесплатно?
   - Вот! - радуется Артём и сбивается с мысли, глядя на девушку.
   Ангелина в этот момент делает глоток из бокала, затем отправляет в рот немного салата. Как аккуратно, как грациозно она это делает, движения, мимика... Ангел, право, Ангел.
   - Что "вот"? - подняв глазки на застывшего Артёма, спрашивает она.
   - Ах, да, - спохватывается тот, - Что ты сказала?
   - Эсэмэски бесплатные? - переспрашивает она.
   - Бесплатные, - глупо улыбается Артём.
   Девушка нравится ему всё больше и больше. Она не просто симпатичная, она - очаровательная. Ей можно дать от двадцати, до тридцати, по свежести лица - по минимуму, а по умению держаться - по максимуму. Какая разница сколько лет. Она волнует Артёма, и возраст пока отходит на дальний план. Блондинка с таким фасадом на все сто предполагалась пустышкой, а эта ничего, даже разговор поддерживает. При этом она ни грамма не воображает и не рисуется, ведёт себя так естественно, словно не она, а Артём у неё в гостях. Какой он всё-таки молодец, что рискнул и оставил ей ключи от квартиры и деньги. Вон какой ужин при свечах заделала. А могла просто свинтить. Откуда такой подарок судьбы? На провинциалку не похожа, не "окает", не "гакает", не говорит нараспев. Этим только дай зацепиться за столицу, на всё готовы. Только вот с Артёмом такие штучки не прокатят. Живёт-то он на съемной квартире, а на жильё родителей пусть никто не рассчитывает. "Эх, не посмотрел прописку, - запоздало жалеет он, вспоминая утреннюю сценку с её паспортом. Внезапные подозрения тут же улетучиваются. Не похожа она на алчную провинциалку. Он нюхом чует. Тогда что? Вдруг он просто понравился ей? Бывает такое. Если не любовь с первого взгляда, то взаимная симпатия, совместимость какая-то на уровне тонких материй и запахов. Артём как-то смотрел телепередачу на эту тему. Чем чёрт не шутит. То, что с первой женой у него не сложилось - ещё не повод для самоуничижения. Он не урод, зарабатывает неплохо. То, что пока без машины, так права получить надо. Всё некогда, всё недосуг. Да и не нужна она ему пока. Сначала квартиру надо купить.
   - Если услуга бесплатная, в чём фишка то? - возвращает его к разговору Ангелина-Ангел.
   - Услуга бесплатная две недели, - поясняет Артём, - Об этом тоже сообщается абоненту. Типа - пробный вариант. Хочешь, оставляешь себе, хочешь, отказываешься. По истечении испытательного срока, доллар в месяц за неё отдай, не греши. Всё честно, без подвоха.
   - А если я не хочу пользоваться ею?
   Нормальный вопрос нормального человека. Ещё парочка подобных и Артём разуверится, что блондинки - безнадёжные пробки. Хотя, прежний опыт семейной жизни вопил об этом. "Крашеная? - логично возникает подозрение. "Вчера надо было проверять, пьянь!" - корит внутренний голос.
   - Так как? - сквозь него пробивается голос девушки.
   "О чём это она? Ах, да, всё о той же навязанной услуге".
   - Отказаться можно, - подтверждает Артём, - Отправляешь эсэмэску с отказом и всё тип-топ, тебя больше никто не потревожит.
   - Где же доход? - приподнимает брови девушка.
   Рука её касается бокала, и Артём спешит подлить в него. Легкий удар бокалами друг о друга, как союз, как доверие, как надежда на будущее. Она глоток, Артем не выдерживает - до дна. Схватить бы её сейчас и в спальню. Но не хочется комкать вечер. Если Ангелина так красиво обустроила ужин, значит и продолжение тоже. К чему упрощать? Сердце чуяло - не стоит ломать её сценарий. Возможно, он таит нечто. Желание или вино бьёт в голову?
   Девушка берётся за вилку и показывает - надо закусывать. "Что? Зачем?" Ах, да, хотя бы ради того, что она старалась, готовила. Она никуда не спешит. Значит и ему не стоит торопиться. "Пора быть солидней, Тёма", - вновь шепчет внутренний голос. Надо же, сегодня внутренний голос на его стороне. Обычно он лепил не в тему, сбивая с явной выгоды.
   Артём не спеша подкладывает себе ещё салата, заслуживая одобрительного взгляда сотрапезницы.
   - И откуда доход? - вновь возвращает к разговору его Ангел.
   - Доход? - переспрашивает Артём, чувствуя себя безнадёжным.
   Ум застилает картинка её ножек в разрезе платья. И ещё ожидание завершения ужина. А ведь он даже ещё не поел нормально.
   - Доход, - возвращает его на землю девушка, - Откуда он?
   - Очень просто. Чтобы отказаться от услуги, отправляешь эсэмэс с отказом... - начинает объяснять он.
   - Не понимаю, - перебивает его девушка.
   Надо, надо показаться умным. Секс будет потом. Главное - сейчас не разочаровать даму. Он ведь - гений и не лишне показать это.
   - Стоимость обратной эсэмэски, скажем, пять копеек, - говорит Артём, - А если абонентов десять миллионов, то за счёт этих эсэмэсок компания получает разово пятьсот тысяч дохода.
   - Не слабо.
   - Но главное не в этом, - делает значительное лицо он.
   - А в чём? - недоумевает девушка.
   Глаза, мимика её выражают неподдельный интерес. "Бог ты мой!" - поёт сердце. Бывшую жену интересовали лишь свои дела: статус, шмотки, у кого и почём. Ах, да, ещё подруги и их дела. Артёмовы проблемы были за горизонтом её восприятия. Этой, похоже, действительно не безразлично. А коли так, то с ней можно кое-чем поделиться. Хотя, секрета в этом особого нет. Мало-мальски сметливый моментально просчитает всё.
   - Расчет на психологический фактор, - с лёгким сердцем раскрывает карты он, - Вот тут заработки несоизмеримо больше.
   - Это как? - вновь приподнимает брови девушка.
   Ах, как ей это идёт.
   - Люди по большей части не читают эсэмэски от оператора, считая получаемую информацию за бла-бла-бла, или лохотрон с разыгрываемыми призами. И пусть не читают, их дело. Тут, как говорится, хозяин-барин. А ведь мы их предупреждаем, что услуга бесплатная только две недели. После, поскольку от абонента не поступает отказа, за неё начинают снимать деньги. Не много, скажем по доллару в месяц. Хитрость в том, что эсэмэс с предупреждением теряется в лавине других эсэмэс от оператора. Пока клиент расчухает, за что уходят их кровные, проходит месяц, а то и больше. Пусть каждый десятый из клиентов не особо внимательный, примерно миллион таких.
   - Так много? - скептично улыбается девушка, - Плохо ты о людях думаешь.
   - Не я, статистика, - растягивает губы в улыбке Артём, - За месяц компания собирает с этих лохов до миллиона долларов. Это много или мало? Примерно восемьсот тысяч рубликов в день. Не слабо?
   - Солидно, - с уважением кивает девушка.
   Артём сотворил гримасу скромника, мол, разве не ясно? Уж лучше так, чем вслух присваивать одному себе плоды коллективного труда. Изначально идея была Серёги. Он лишь подхватил её, развил и протолкнул. Это дорогого стоит. Кто не работал в большой фирме, тот не знает. Зачем Ангелину посвящать в тонкости? Артём не последнее лицо в проекте, руководитель, ему и слава.
   - За такие мозги следует выпить, - предлагает она.
   Сказано - сделано. В дальнейшем ужин и вечер заканчивается ничего не значащей болтовнёй. Дальше - ночь, доказавшая, что Артём нисколько не прогадал, оставив незнакомку в своей квартире.
  
   Следующим утром на работу спешить не надо. Воскресенье. Выспались оба. И что удивительно - история с завтраком повторилась. Вот это жизнь!
   Дальше пошло по накатанной. По утрам девушка, сонная словно сомнамбула, готовила ему завтрак, терпеливо дожидаясь, пока он уйдёт на работу, вечером встречала его с ужином. Дом заблестел чистотой, еда стала разнообразной, ночь - вообще без слов. Прошла неделя, другая, а мысли о том, не пора ли прервать отношения даже не возникало. Зачем? Ангелина не надоедала. Она не выделывалась, не капризничала и не пыталась порулить им, Артёмом. Наоборот, с ней было комфортно и интересно. Она поддерживала разговоры на любые темы, при этом имея своё мнение, но не навязывала его и с охотой выслушивала Артёма. Так, что от добра - добра не ищут.
   Сама же она из его жизни исчезать пока не собиралась. Она ещё вначале обмолвилась, что взяла двухнедельный отпуск и никуда не спешит, особенно домой. Причиной - проблемы расставания с её бывшим. Появись она у себя - стопроцентно спровоцирует скандал. А кому это надо? Предложение Артёма разрулить ситуацию она мягко отклонила. Полубандит и интеллектуал - не равнозначные бойцы. Хоть сомнение в нём и прошлось наждачкой по самолюбию, зато порадовало заботой о нём.
  
   Две недели её отпуска как-то быстро закончились. Они стали выходить на работу вместе. Ангелина трудилась менеджером по работе с персоналом в какой-то фирме и всегда возвращалась раньше Артёма. Так, что ужина дожидаться не приходилось. Появилось желание спешить домой.
   На работе каким-то образом пронюхали, что у Артёма кто-то есть. Ну, откуда? Незамужние девицы близлежащих отделов перестали строить глазки при его появлении, а Серёга, как всегда не отличавшийся деликатностью, радостно похлопал его по плечу:
   - Ну, как, подженился?
   - Вот именно, подженился - буркнула из своего угла Юлька, - Подженился, подлечился, подлатал - всё кое-как. Такое хорошее слово испортили. Одним словом - матросня.
   - Почему матросня? - не понял Серёга, - На тыщу километров вокруг - сплошь сухопутные.
   - Хоть сухопутные, хоть водопутные, все вы мужики одинаковые, - сказала Юлька, не отрывая взгляда от компьютера.
   - Хочешь сказать - кобели? - уточнил Серёга.
   - Кобелизм - это не страшно, это всего лишь болезнь, - поделилась своим видением проблемы Юлька, - Кобель - суть перманентная в своём непостоянстве. От него вреда никакого. Не хочешь, не пользуйся. Кобель честнее другого мужика стократ.
   - Это как? - удивился такому мировоззрению Серёга.
   - А так, - со знанием дела ответила Юлька, - Кобелям нужно на раз, на два не более. Другое дело - матросня. Этим раз-два маловато. Эти дольше "матросят", а потом всё равно бросят. И чем старше такой индивид, тем дольше "матросит". Результат-то всегда один. А бабы - дуры ждут, надеются, а впереди у них - пустота.
   - Камень в мой огород? - встал в позу Серёга.
   Время от времени ночуя у Юльки, он тоже не спешил узаконивать их отношения.
   - У тебя и огорода-то не имеется, - огрызнулась та.
   Серёга был провинциалом и жилья своего в столице не имел.
   - Вот именно, что дуры, - обиделся он, - Им всё принцев на белом коне подавай или на "бентли". А если кто попроще сунется, то сразу носики морщат: "то не так сидишь, то не так стоишь".
   - Коль нет возможности соответствовать высокому стандарту, не следует обгаживать саму идею, - Юлька не была бы собой, если бы упустила случай ударить ниже пояса, - Это низко и не по-мужски.
   При этих словах даже стоящий в стороне от конфликта Артём обиделся. Пятно на весь мужской род. А Серёга вскипел:
   - Высокий стандарт - это папино бабло? Синекура и пиджаки от Армани? - закричал он, - Об этом счастье мечтаете, мадам?
   - Пока что - мадемуазель, - поправила его Юлька, прищурив глаза, - Хотя, как может разбираться в этом человек, сморкающийся в занавески?
   - Чихнул раз, так всю жизнь помнить будешь, - взвился Серёга.
   Юлька, нарочито, не обращая на него внимания, продолжала на публику, хотя из публики был один Артём.
   - Как такому... - она помедлила, подбирая выражение, - ... недотёпе понять вибрации женской души? Земля матушка! Для подобных ... если принц - так толстосум или папенькин сынок. А для нас, женщин (опять театральная пауза, взгляд и жест) принц - это скорее символ, воплощение благородства, чести. Где они, принцы эти? Таких уж не осталось, тех, кто воспитан по принципу "потрогал - женись".
   - Ага, женись, - не собирался сдаваться Серёга, - на первой встречной, что тащит к себе в гости попить чайку "под раздевание".
   Тут ему пришлось уворачиваться от степлера, запущенного в него Юлькой.
   - Раздевать, тоже надо учиться, дерёвня, - неслось вслед степлеру.
   - Я так понимаю, наблюдаю своего рода садо-мазо? - попытался перевести всё в шутку Артём.
   - Ещё какое! - успел крикнуть Серёга, уворачиваясь уже от чашки, летящей в голову.
   Чашка с грохотом разбилась о стенку.
   - Это ж кайф, да, Зайчонок? - это он уже кричал Юльке.
   - Да! Уничтожать уродов! - поскольку на столе больше ничего не было, она запустила в Серёгу компьютерной мышкой.
   Но мышь её была допотопной, проводной. Она никуда не полетела и, описав полукруг, стукнула Юльку по коленке.
   - У-у! - сморщилась она.
   - Зайчонок! - кинулся утешать её Серёга.
   - Дурдом, - только и сказал Артём.
   - Сам ты - дурдом, - сквозь слёзы огрызнулась Юлька, - Ничего не понимаешь.
   - Он ничего не понимает, - целуя её, сказал Серёга, - Милые бранятся - только тешатся. Правда, Зайчонок.
   Он обернулся к Артёму и хитро подмигнул ему:
   - После ссор примирение слаще.
   - Да мне и без этого хорошо, - пожал плечами Артём, направляясь к выходу, - Минут десять на примирение хватит?
   - Дурак! - вслед ему понеслось от Юльки.
   - Дверь я закрою на ключ, - предупредил Артём.
   - Ты хочешь сказать, что вы никогда не ссоритесь? - застал его на пороге выкрик Серёги.
   И вот этот вопрос заставил Артёма приглядеться с другой стороны к их взаимоотношениям с Ангелиной. Он изумлением обнаружил, что его девушка удивительным образом бесконфликтна. В Артёме её устраивало абсолютно всё. Её не раздражал даже оставленный в пене помазок для бритья. Хотя чистюля она оказалась ещё та. И его еженедельный поход в спортбар она воспринимала как должное.
   - У мужиков должны быть свои интересы, друзья и увлечения, - спокойно заявила она, когда он, залившись доверху пивом, заявился далеко за полночь, хорошенечко посидев с приятелями, - Лишь бы эти интересы не распространялись на женский пол.
   При этом она как-то по-детски улыбнулась. Сердце Артёма сжалось при этом. Разве можно обидеть её? Какая женщина!
  
  * * *
   Брак во многих случаях всего лишь попытка задержать мгновения счастья. Кому-то удаётся, кому-то нет, но пытаются все, даже разок-другой обжёгшись.
   Артём уже был готов повторить попытку. Он затащил Ангелину в ювелирный магазин и заставил выбрать себе обручальное кольцо. После долгих отнекиваний, затем примерок, она наконец-таки выбрала себе одно, не слабое по цене, но Артёму уже было всё равно. Денег в кошельке не хватило, пришлось для оплаты доставать банковскую карточку. И как гром среди ясного неба - средств на ней оказалось недостаточно. А ведь там хранилось в пересчёте на доллары около пятидесяти тысяч.
   - Наверное, система барахлит, - попыталась успокоить его Ангелина. - Завтра придём.
   - Какой завтра! - вспылил Артём, - Денег нет на карточке! Разбираться надо сейчас. Пошли в банк.
   - Ты иди, милый, - попыталась успокоить его девушка, - А я пока домой. Мне надо.
   Она поцеловала Артёма и величественно удалилась. Тот помчался в банк.
  
   Суббота, конец рабочего дня. В отделении оказался один дежурный-операционист, чистенькая девочка с шарфиком цветов банка на шее. Артёма обычно забавляла мода последних лет - обряжать низший персонал в фирменные шарфики-гастучки-платочки. На униформу денег у начальства жаба давит, хватит с них лоскутка материи.
   Девочка пощёлкала клавишами на компьютере и подтвердила, что счёт Артёма пуст. Оставалась какая-то мелочь. Где более пятидесяти тысяч долларов, что он копил на квартиру?
   - Куда деньги делись? - закричал он на девчонку.
   Она сотрудница банка, которому он доверил свои сбережения, которых почему-то нет. Как такое могло случиться? По телевизору то и дело показывают о финансовых махинациях. Он что, тоже стал их жертвой?
   На крик к ним придвинулся охранник от входа. Артём уже сдержанней, ещё раз спросил операционистку:
   - Куда деньги делись? Их было более пятидесяти тысяч долларов в пересчёте на валюту. Где они?
   Девица, пытаясь сохранять дежурную улыбку, вновь защёлкала клавишами компьютера.
   - С Вашего счёта ежедневно списывалось по тысяче долларов, - сообщила она, - Может, у Вас были обязательства перед кем-либо, и Вы платили по ним? Кредит, скажем, или ипотеку?
   - Какой такой кредит по штуке баксов в день? - вновь взвился Артём.
   - Молодой человек, - охранник взял его за рукав.
   - Тихо, тихо, я спокоен, - Артём выставил перед собой ладони, показывая, что будет держать себя в руках, - Я всё, всё.
   Охранник отпустил его, но не отошёл.
   - Последний вопрос, - Артём вновь обратился к операционистке, - На чей счёт уходили деньги? Вы можете это сказать?
   - Паспорт у Вас есть с собой? - поинтересовалась девушка.
   - Зачем? - не понял Артём.
   - Я должна быть уверена, что сообщаю информацию владельцу карточки.
   - Что? - по инерции переспросил Артём, затем сообразил, что за длиннющей дежурной фразой скрывалось сомнение, со своей ли карточкой он пришёл.
   Паспорта у него с собой не оказалось. Не бежать же ради этого домой. Хотя стоило. Артём бросил взгляд на часы - туда-сюда не успеет обернуться до закрытия. Хорошо он вспомнил:
   - Ведь вы же меня фотографировали, когда оформляли пластиковую карту. Сравните фотографии.
   - Как бы так не положено, - замялась девица.
   "Ну, каждая блоха требует подхода", - затосковал он.
   Так и уйти, не солоно хлебавши? Надо хоть что-то делать. Хочешь, не хочешь, а пришлось склоняться до уровня просителя. Он вылепил на лице униженное выражение:
   - Ну, пожалуйста....
   Слава богу, девице этого оказалось достаточно. Она ещё не осатанела на своей работе. Девушка делано вздохнула и вновь защёлкала клавишами.
   - Да, - через какое-то время сказала она, сравнив изображение на мониторе с оригиналом, стоящим через стойку от себя.
   И вновь перестук клавиш. "В какой офис не зайди - обязательно услышишь его, - неожиданно пришло на ум, - Щёлк-щёлк клавишами, щёлк-щёлк, как разговор. Свой, загадочный офисный язык. Надо будет как-то обыграть это в дальнейшем". Эта мысль сейчас оказалась совсем не в тему и потому была загнана в запасники, в районе где-то слева за макушкой. Пусть отлёживается, глядишь, пригодится.
   - Счёт принадлежит фирме "Юнона", - наконец-то сообщила девица.
   - Адрес, адрес её, - заволновался Артём.
   - Адреса нет. У меня только номера счетов. Извините.
   "И всё?" - Артём схватился за голову.
   - Если Вам нужен юридический адрес, приходите в понедельник, будет старший бухгалтер, у него вся информация, - пожалела его девушка.
   - Спасибо, - машинально поблагодарил её Артём, - Хорошего мужа тебе, красавица, настоящего.
   Он не видел её рук, обручального кольца, просчитал, прочёл по её лицу, что та не замужем. Кого ещё засунут дежурить в выходной? Только незамужнюю.
   "Юнона, Юнона, - катал в мозгах Артём, выходя из банка, - Название больно знакомое. Юнона - кажется богиня семьи у римлян".
   Можно б погордиться своими знаниями, если б не было так паскудно-обречённо на душе. Все накопления улетели неизвестно куда, какой-то Юноне. Всё это он откладывал на собственную квартиру. "Ангелина чего нахимичила?" - мелькнуло подозрение, которого Артём тут же устыдился. Его Ангел-Ангелина? Она не могла с ним так поступить. Однозначно не могла, ведь банковская карточка не валялась дома, а постоянно находилась при нём. "Что за Юнона? Какие переводы на её счета?" Кроме школьной программы что-то ещё связывалось с этой самой Юноной. Но что? Память - это тебе не библиотека, не архив, оглавления или каталогизатора не имеет. В неё как в поисковик не вобьёшь "Юнона", чёрт её раздери. Постой, "Юнона и Авось" - спектакль Ленкома. Маман и папан тащились от него. Ещё бы, это первый спектакль, на который в период ухаживания пригласил мамулю отец. Семейная легенда, прошлый век, ничего общего с той Юноной, что обобрала его. Конечно, обобрала, как иначе? На карточке - ноль! Ну, не сам же он подписался переводить по штуке баксов этой самой Юноне? Бред какой-то. Надо в понедельник опять сходить в банк, разобраться.
   Раз за разом он гонял эти мысли по кругу по дороге домой. Куда же ещё идти? Хорошо бы пересечься с юристом их фирмы. Андрей Борисович ещё тот жох, законы знает, как "отче наш". Все лазейки в них ему ведомы. Артём с ним консультировался относительно своего последнего проекта о навязанной услуге. Но юрист сейчас где-то на даче жрёт шашлыки. Самому поискать "Юнону"? Без компьютера и ГУГЛа - не реально.
  
   Квартира встретила тишиной. Такого не было никогда, за исключением тех дней, когда Ангелина здесь не ночевала. Случалось такое в периоды женских недомоганий. Она почему-то стеснялась этого, хотя днём приходила. Ужин всегда был на плите, рубашка, брюки выглажены, пол притёрт. Пару дней свободы, а потом он начинал нервничать. "Дурында, зачем?" - не понимал Артём, но у девушки видимо были свои "тараканы". Обидно, что связаться с ней в эти дни не было никакой возможности. Мобильников она не признавала, а место работы тщательно скрывала. "Зачем мне лишние пересуды на рабочем месте", - не раз говорила она. Пару-тройку холостяцких дней не превращались в "оттяг". Он начинал тосковать, давя в себе усиливающиеся толчки ревности. "Я что?.. А если?.. А как же я?.." И сейчас нехорошее предчувствие кольнуло в районе солнечного сплетения. Такое уже было, когда он заподозрил бывшую жену в измене. Тогда он не ошибся. А сейчас? "Вернулась к бывшему?" - первое, что пришло на ум.
   Не разуваясь, он прошёл на кухню, заглянул в спальню - никого. Он вернулся в прихожую, разулся, бросил ключи на тумбочку у зеркала и тут обратил внимание на смятый клочок бумажки, лежащий на полированной поверхности. Кажется, это какой-то чек. При Ангелине ничего лишнего здесь не валялось. Артём развернул его. В глаза бросилось "ООО Юнона". Вот оно! Это чек с того памятного вечера, когда он познакомился с Ангелиной. Он лежал в кармане его пиджака. Ангелина собиралась отдать пиджак в химчистку и попросила его проверить карманы. Артём тогда обнаружил этот чек в кармане и сказал Ангелине выкинуть его. Ангелина даже не взглянула на него, но почему-то не выбросила, а спрятала в ящик под зеркалом. А сейчас он лежал сверху. Что она этим хотела сказать?
   "Предлагаемая услуга - Идеальная жена, - прочитал он мелкие буковки из чека, - Пробный вариант - 1 сутки. Бесплатно. Бонус при активации - бутылка шампанского. В дальнейшем данная услуга оплачивается в сумме 1 тыс. долларов в день. Телефон для справок 8-800... звонок бесплатный".
   С минуту Артём осознавал - вечер в ресторане - Ангелина с его кредиткой - шампанское как бонус. Капец! Телефон. Рука сама нашарила мобильник. Он набрал номер из чека. После нескольких гудков женский механический голос ответил:
   - Здравствуйте. Мы рады, что вы обратились в нашу фирму. Ваш звонок очень важен для нас. Мы готовы предложить вам услугу "Идеальная жена". Услуга "Идеальная жена" - уникальная возможность побыть в роли любимого мужа, когда ваши привычки и пристрастия находят понимание в семье. "Идеальная жена" - мечта любого холостяка или человека, уставшего от неудачного брака. Хоть на время побудь в семейном раю. Первые сутки - бесплатно. Активировать услугу можно, купив шампанское, используя пластиковую карточку, указав нашу фирму "Юнона". Кстати, само шампанское обойдётся Вам тоже бесплатно. Это как бонус от фирмы. Начиная со следующих суток, услуга становится платной в размере одной тысячи долларов в сутки, включая НДС. Отказаться от услуги можно явившись лично к нам в офис ....
   Затем следовал адрес этой самой "Юноны". Артём записал его. "Вот гады, даже не таятся!" В сердцах он ударил кулаком по тумбочке у зеркала. Болью тут же пронзило руку. "Ну, так же нельзя!" Он никаких договоров не подписывал, никаких услуг не активировал. "Постой!" Тогда в ресторане Ангелина по его карточке покупала шампанское. "Вот сучка! Хоть бы предупредила. А я-то рассопливился, счастье-то, какое привалило. Счастье за штуку баксов в день!" Артём нервно заходил по квартире. Ничего, он завтра пойдёт и разнесёт эту "Юнону". Надо только отловить юриста. Андрей Борисович - специалист, должен помочь. Лучше уж заплатить ему, чем "умыться" этой самой "Юноной".
   Весь вечер Артём убеждает себя, убеждает, хотя в глубине души чувствует, что деньги не вернутся. Уж больно открыто действуют мошенники: контактный телефон, адрес, чеки.... Или серьёзная "крыша" у них, или с юридической стороны к ним не подкопаться. Не один же он такой "кинутый". Вспомнились слова юриста из их последнего разговора. Артём тогда приносил ему на экспертизу свой проект о навязанной услуге.
   - Мир не становится лучше, - сказал тогда Андрей Борисович, - Он становится изощрённее. И я начинаю грустить по этому поводу.
   - Грустить, что мир не становится лучше? - спросил тогда Артём.
   - Нет, со времён Адама он мало чем изменился, если иметь в виду жестокость. Он просто приоделся лицемерными одёжками. Я грущу потому, что мне придётся внимательно читать каждую эсэмэску и каждый чек в магазине. Поверьте, я часто хожу по магазинам. У меня больная жена. Теперь я вынужден буду это всё читать. Я же не хочу вляпаться в какое-нибудь дерьмо, наподобие того, что Вы сейчас предлагаете. Я имею в виду ваш проект с навязанной услугой. Не принимайте на свой счёт ничего личного. Это мой философский взгляд на ближайшее будущее.
  
  
  
   Про любовь с первого взгляда все знают, но мало кто предполагает, что отношения между мужчиной и женщиной вполне могут возникнуть посредством и других чувств, скажем ВКУСА, ОБОНЯНИЯ, ЗРЕНИЯ и СЛУХА. Четыре последующих рассказа посвящены этому.
  
  
   ВКУС
  
   Ночь упала на дворец визиря. Она уже не такая душная, как луну назад. Сама устала, наверное, томить и мучить людей. Как все мудро устроил Аллах: день сменяет ночь, жару - прохлада. Учитель говорил, что далеко-далеко, на севере, есть страны, где постоянно холодно и дуют ледяные ветра. Там реки от мороза перестают течь, и земля большую часть года укрыта снегом. Вот уж место для грешников. Не дай, господь попасть туда. Наиль поспешно сотворил молитву. Аллах не оставит. Правоверному место в раю.
   Дворец не спит. Из большого зала доносится музыка. Валек-визирь, главный советник молодого султана Малаха, пригласил к себе друзей. А, значит, пока не до сна поварам и слугам. Ничего, зато им достанутся остатки с пира. Глядишь, кое-что перепадет и стражникам. Но это будет завтра. Наиль очень надеется, что ничего этого ему завтра уже не понадобится. Аллах поможет. Он так давно ждал этого. Этой ночью его пост будет у опочивальни самого визиря. Лишь проверенных стражей ставят у покоев хозяина. Хватает врагов у советника султана, он влиятельный человек, многим мешает. Потому и охрана его должна быть надежной. Наиль доверие заслужил. Половину луны назад он собственноручно заколол подосланного убийцу. Хозяин отблагодарил Наиля, передав через начальника дворцовой охраны золотую монету. Но лишь сегодня его назначили в караул у покоев Валек-визиря.
   Скоро заступать ночной смене. Наиль вместе с другими стражниками переодевается. Чистая рубашка (хозяин терпеть не может, если от охранника воняет), шальвары, мягкие сапоги, халат, на него пояс с саблей. Щит, слава Аллаху, сейчас не нужен, а копье стоит в пирамиде у входа.
   Стражники, многие из которых за два года стали приятелями, со смаком вспоминают, что кому досталось с прошлого пира. Даже имея деньги, ничего подобного на базаре не купишь. Говорят, своего главного повара визирь забрал у старого султана, когда тот лежал на смертном одре. "Что они знают о лакомствах?" Наиль потрогал кусочек засохшей пахлавы, спрятанный за поясом. И тут же его пронзило сладкой истомой в чреслах. Пахлава всегда вызывала у него желание. С этим вкусом у него связаны самые счастливые воспоминания. Пахлава - это первая в жизни и ни с чем несравнимая сладость, пахлава - это нега, пахлава - это любовь самой прекрасной женщины. Догадывается кто из нынешних сослуживцев, что обычное лакомство, сплошь и рядом предлагаемая кандалачи и есть настоящее райское кушанье. Когда Наиль с удивлением обнаружил пахлаву на местном базаре и попробовал, в голове его помутилось. А ведь он закаленный воин, а не какой-то там мечтательный ученик из медресе. Вкус райской пищи обрушился сполохами воспоминаний, настолько яркими, что смешали в одно - прошлое и настоящее. И уже невозможно понять: где ты, как ты, с кем ты. Во рту сладость сравнимая с поцелуем гурии. Рядом торговец материей разворачивает шелк перед покупателем, а тебе слышится шорох ее платья. Дунул ветерок - как ее прикосновение. Разве такое возможно здесь, на земле? Вкус местной пахлавы, конечно, не совсем такой, но очень близкий. Не иначе, сам сатана стащил ее рецепт из рая, чтобы на земле смущать этим лакомством Наиля. На то он и сатана, чтобы строить козни правоверным.
   Похоже, вид у Наиля в тот момент был достаточно глупый. Приятели по увольнительной потом еще долго смеялись над ним, приняв его оторопь за деревенскую дремучесть.
  
   - Не повезло, - вернул его из воспоминаний напарник, - Опять стоять не шелохнувшись.
   Он уже не раз охранял сон визиря. "Еще как повезло!" - взлетела душа Наиля, хотя самому пришлось с мрачным видом кивать в ответ. Нельзя выказывать своей радости. "Подумаешь, стоять не шелохнувшись. Что он понимает!" Всего лишь замереть на несколько часов - разве это пытка? Ему, федаину много чего более тяжкого пришлось испытать. А первый день в Аламуте - "Гнезде орла"! Не всякому суждено пройти через это. Раз в год "Горный Старец" набирает учеников. Раз в год перед воротами в его крепость собирается толпа претендентов, мальчишек лет 12-15-ти. Все грезят мечтой оказаться среди легендарных хашашинов. Каких только сказаний не ходят в народе об их подвигах, а еще об их Учителе, разговаривающем с самим Аллахом.
   Многие родители посылают сюда своих детей. За учеников хашашины выплачивают семьям хорошие деньги. Простолюдинам никогда столько не заработать. Главное - ребёнку попасть к ним. Многим семьям это, вообще, способ выжить. Отец тоже привел Наиля в Аламут, оставил у ворот.
   Было зябко. Весна только-только готовилась вступить в свои права. С тех давних пор она никогда не радовала Наиля. Ленивица какая-то. Наступать не спешит и кончается слишком рано. Ну и что с того, что с ее приходом расцветает земля. Ее ветра, поначалу холодные, до сих пор пробирают Наиля до костей. И почему-то только в это время года. Даже зимой, такого с ним не бывает. А, может, это след воспоминаний о своем первом дне у хашашинов?
   "Подумаешь, побыть несколько часов тихо у дверей спальни визиря. Попробовал бы напарник постоять там, в Аламуте, да еще на коленях!" Не спасает и халат, как бы невзначай подсунутый под них. Через какое-то время мелкие камни начинают резать до самой кости и через него. К тому времени спина затекает настолько, что ноет невыносимой болью, и ты поневоле начинаешь сгибаться, отыскивая хоть какое-то облегчение. Сил уже никаких не остается, а ворота все не открываются, чтобы запустить учеников внутрь крепости. Сколько часов так проходит, никто не знает. Уже и солнце перевалило через зенит, а замки на воротах так и не брякнули. Сотни глаз, умей, давно бы испепелили окованные медью деревяшки. Кто знает, может, и не нужны ученики "Горному Старцу" в этом году? Тогда почему никто от него не выйдет и не скажет об этом? Или Учитель испытывает их, отбирает самых выносливых? А вот эта мысль хоть как-то объясняла происходящее.
   Не было и не будет в жизни Наиля длиннее дня.
   Ничего не изменилось до самого заката. Ворота крепости как были, так и оставались на замке. Уже темнота спустилась на крепость и не различить стражников на ее стенах. Мальчишек на площадке у ворот она тоже скрыла. Можно тихонько подняться с колен, размять затекшее тело. Можно даже попытаться заснуть, свернувшись калачиком тут же на камнях, если бы не холод.
   Утром ворота тоже не открылись. Вновь вставать перед ними в смиренной позе, как перед божеством. И снова боль во всем теле, от которой нет спасения. И ради чего все это? Легенды о хашашинах, попадающих в рай, прежде восхищавшие, давно забила усталость. И еще голод. Лепешка, сунутая Наилю отцом, съедена вчера вечером. А уже полдень нового дня! И ворота крепости по-прежнему заперты. Можно бросить все и уйти домой, как это сделал высокий парень слева. На подламывающихся ногах, плача от позора, боли и бессилия, он возвращался домой. Не один он такой. Под покровом темноты толпа претендентов основательно поубавилась. Аллах им судья. Наверное, им есть куда идти. Наилю отец запретил возвращаться. Без денег, что хашашины дадут за Наиля, им не выжить. Прошлый год случился малоурожайным и запасов не хватит на всех. Не пройдет испытание Наиль, кому-то из младших, Чуяну, Садику или же Малику придется умереть. Или всем вместе? Наиль не мог позволить этого. Аллах никогда бы не простил его за слабость.
   Солнце поднимается высоко над башнями "Гнезда Орла", начинает припекать, а к претендентам по-прежнему никто и не спешит выходить. Часы-минуты перестают мучительно тянуться. Они забавляются: то замирают, смакуя бесконечность, то прыгают, разом укорачивая тени от мальчишек, все еще стоящих на коленях у крепости. Отупение накрывает плотным шатром, спасая от безумия. Сквозь его пелену не сразу пробилось и то, что ворота наконец-то распахнулись. Из крепости с гамом выскочили послушники Учителя, бритоголовые, в синих халатах, одинаковые, словно солдатики. Каждый держал, кто чашку с водой, кто с рисом. Наилю повезло, он сидел не так близко к воротам. Он увидел, как изнуренного голодом и жаждой претендента, купившегося на предложенное угощение, пинками прогнали прочь. Глумясь, послушники еще долго ходили среди соискателей, искушая едой и питьем. Не всех образумил опыт первого несчастного. Измученные, голодные, некоторые не выдерживают, хватаются за миски. Им путь теперь тоже назад в долину. Сунули под нос плошку с рисом и Наилю. Будь на ее месте чашка с водой, может быть, и он сломался бы. Повезло и то, что проревела труба, собирающая послушников обратно в крепость.
   Тогда из толпы претендентов осталось не больше чем пальцев на четырех руках, если пересчитать. Это сейчас он знает число двадцать и много еще чего....
  
   "Строиться!" Из воспоминаний выдернул голос начальника караула. Ночная смена потянулась из казармы. Стражники выстраиваются за своими разводящими. Команда - и охрана отправляется менять посты. Большая часть станет на дворцовых стенах, меньшая окольцует дворец. Наиль же с напарником не тронулись с места. У них особый пост. Начальник караула лично меняет часовых у покоев визиря.
   Наконец дана отмашка и им. Следуя за командиром, они обогнули дворец, поднялись по ступенькам на большую террасу. Блики от горящих масляных светильников причудливо играют на мозаичных стенах. Впереди, за закрытыми дверями, слышится музыка, голоса гостей. Там, в большом зале, еще пировали.
   "Грешникам многое дано при жизни. Но их век короток, - вспомнились слова Учителя, - Их место в Аду. Лучше уж страдать при жизни, зато вечность провести в Раю". И опять Наиля охватило возбуждение. Он знает, что такое Рай. Учитель показал его. Волшебный напиток "Горного Старца" на два дня перенес его туда.
   У каждого свой рай. Кому-то уготовано место в прекрасном саду, кто-то попадает на шумный нескончаемый пир. Для Наиля раем оказалась просторная комната с бассейном посередине. По стенам, в больших расписных вазах росли прекрасные цветы, в клетках сидели диковинные птицы, на полу мягкие ковры, такие как у Учителя. Но самое главное - гурия, райская дева, прекрасней которой нет. Большие черные глаза, подведенные брови, алый рот. Качнув грудью, она склоняется над очнувшимся Наилем, поправляет подушку под головой. Как от нее пахнет! Женщина! Это там, на земле, женщина - существо доступное не всем. Есть деньги - можешь жениться. Нет - иди в солдаты, копи деньги и еще жди войны. Если не убьют, все женщины при взятии городов - твои. А здесь она рядом, небесная гурия, только руку протяни. Так близко, что кружится голова.
   Или голова идёт кругом от напитка Учителя? Вдруг это все еще сон? Гурия поит его водой и вкладывает в рот кусочек чего-то сладкого. Вот какова она райская еда! Пахлава! Как описать вкус того, что никогда не пробовал раньше? Да и откуда? В их большой семье меда-то не видели, чего уж говорить о других сладостях. Стоило претерпеть годы муштры, унижений, изнуряющих тренировок, чтобы получить возможность вкусить райской пищи. Лучшего и не надо! Два дня в Раю были наполнены любовью с ее вкусом ...
  
   ... Начальник повернул направо. В этой стороне дворца находились покои визиря. В другой половине располагались комнаты жен. Наиль еще ни разу не был во дворце, но знал об этом. Тема о женщинах - нескончаемая среди здоровых неженатых мужиков. Каких только россказней не наслушаешься. "Что они могут знать о настоящей любви?" Ни одна земная женщина не сравнится с райской гурией в искусстве наслаждения. А ее поцелуи с кусочком пахлавы в губах? Одно только воспоминание вызывает желание.
   Теперь за начальником свернули уже налево. Там небольшой, полутемный коридорчик, заканчивался тяжелыми резными дверями, по разные стороны которых стояла стража. Вот они, покои визиря, которые охраняются днем и ночью.
   Начальник караула заглянул внутрь комнаты, проверил все ли в порядке и лишь потом отдал приказ сменить пост.
   Дневная смена ушла. Наиль с напарником замерли у дверей. Теперь оставалось ждать. Потекли минуты, разделяющие желанную встречу Наиля с любимой. Учитель обещал: "Выполнишь приказ и попадешь в Рай". "А значит опять к ней, моей гурии". Учителю можно верить, он наместник Бога на земле. Наиль сам видел, как однажды "Горный Старец", стоя высоко на скале, вдруг поджег себя. Его фигурка в белом одеянии ярко вспыхнула и сгорела. А на следующий день Учитель, целый и невредимый, вновь вышел к послушникам. Разве это не чудо?
   "Что так долго не идет визирь?" Пришло его время отправляться в Ад. Так распорядился Учитель. Человек от него подошел к Наилю на базаре и передал приказ убить визиря. Это было не более как половину луны назад. "Наконец-то!" - взлетела радостно душа. Он был готов тут же бежать во дворец, отыскать и убить визиря. Только до него никак не добраться. И поэтому у "Горного Старца" на этот счёт имелся свой план. Он послал к визирю другого послушника с кинжалом. Тот должен был пробраться во дворец, минуя пост Наиля. Так сказали послушнику. И потому убийца очень удивился, когда стражник, вместо того, чтобы пропустить его, вдруг ударил копьем. Наилю показалось, что он узнал человека Учителя. Когда он уходил из Аламута, этот юноша только поступил учиться. Жаль его? Нисколько. Он выполнил приказ и уже половину луны как в Раю. Теперь очередь его, Наиля. За пазухой у него смазанный ядом кинжал. Достаточно легко ткнуть им визиря, и от смерти его никакой лекарь уже не спасет.
  
   "И почему же визирь все еще не идет? Вон, кажется, и музыка стихла. Нет, заиграла вновь. А если он сегодня не вернется в свои покои? Если останется у одной из жен?" Наиля охватило волнение. Неужели все напрасно и придется ждать другого случая? Это никак невозможно. Родная, милая, там, на небесах, уже ждет его. Не зря же сегодня она приснилась ему, звала.
   Кажется, шаги. Наиль поспешно вынул спрятанный в поясе кусочек пахлавы, сунул себе в рот. Сейчас! Из-за поворота вместо визиря вышел толстый бритый мужчина в цветной одежде, с ним женщина. Завидев стражников, она поспешно прикрыла лицо уголком платка. Все в порядке, евнух ведет в опочивальню визиря одну из жен. Значит, хозяин будет ночевать у себя. Впустив женщину в покои, евнух остался снаружи, привалился к стене, прикрыл глаза. Этот сторожит благочестивость жен визиря. Он не опасен. Безбородый скопец - не боец. Большая проблема - личный телохранитель визиря, огромный, опытный воин, тенью следующий за хозяином. Но и здесь у Наиля будет шанс. Пока телохранитель начнет открывать перед господином двери опочивальни, визирь на мгновение станет беззащитным. Пусть на мгновение. Наилю этого достаточно.
   Кажется, музыка замолкла. Точно, стихла. Где-то там слышатся голоса. Хозяин провожает гостей. Наиль немного вспотел. Он осторожно глянул на напарника. Тот окаменело замер, оловянно глядя перед собой. Выслуживается перед евнухом. Известный наушник, служитель гарема, что угодно может наплести повелителю.
   Вот и голоса стихли. Чудится или нет, шаги в их сторону. Из-за угла вышли трое! Визирь, немолодой, небольшого роста, за ним огромный телохранитель и ... начальник дворцовой охраны. "Кто будет открывать дверь!" Ближе, ближе, ближе... Визирь что-то говорит начальнику охраны. Ничего не слышно, в ушах бухает. Телохранитель забежал вперед. "Заметил? Не смотреть в глаза! Нет, схватился за дверную ручку, тянет на себя".
   Визирь делает шаг и оборачивается к начальнику дворцовой охраны. Совсем рядом его открытая шея с бьющейся на ней жилкой. Взмах рукой и кинжал Наиля входит прямо в нее.
   "Любимая, иду к тебе!" - Наиль воздевает руки к небу. Страшный удар отбрасывает его к стене. Он не пытается защищаться. Больше ничто не удерживает его на земле. "Учитель, я сделал! Ты обещал!"
  
   Утром исколотое тело убийцы осмотрел глава тайной полиции султана. Указав на улыбку, застывшую на мертвом лице Наиля, он заключил: "Хашашин". Султан, пожелавший тоже увидеть убийцу, понимающе вздохнул.
  
   * * *
   "Горному Старцу" доложили об убийстве Валек-визиря. Глава ордена хашашинов удовлетворенно кивнул. Что ж, еще один враг, подстрекавший правителя на поход против Аламута, уничтожен. А значит и не будет войны. Когда-то избранный принцип "Разить в самое сердце" и на этот раз сработал. Старец улыбается. Отсюда, из "Гнезда Орла" он держит в страхе весь Восток и даже Европу. Все дело в тактике и подготовке воинов.
   - Скажи, чтобы приготовили ТУ комнату, - приказывает он ближайшему помощнику.
   - Она всегда готова, господин, - отвечает тот.
   - Тогда предупреди женщину и приведи очередного послушника.
   - Будет исполнено, господин.
   Помощник почтительно склоняется и выходит. "Горный Старец" поднимается с подушек, подходит к нише в стене, где стоит высокий кувшин с опиумным отваром, наливает из кувшина в пиалу. "Хвала тебе, о Мак! Сколько раз ты помогал мне", - поднимает он пиалу на уровень глаз.
   - Учитель! - слышится за спиной.
   Старец оборачивается. У входа, пав ниц, лежит федаин.
   - Поднимись, подойди ближе.
   Ученик, не сводя с него преданных глаз, делает несколько шагов на коленях.
   - Слушаю, Учитель.
   Старик начинает говорить, пристально вглядываясь в очередного своего террориста:
   - Ты отправишься в Багдад, поступишь на службу к местному правителю. Постарайся выслужиться так, чтобы оказаться как можно ближе к нему. Ожидай приказа. Как получишь его, выполни любой ценой.
   - Жизни не пожалею, Учитель!
   - Только исполнив приказ, сможешь попасть в Рай. Это не сказки. Рай существует. Хочешь, я покажу тебе его?
   Ученик замирает, не веря своему счастью.
   - Пей! - "Горный Старец" протягивает ему пиалу с маковым отваром, - Пей, и я тебя туда отправлю.
  
  
   З А П А Х
  
   "... И оборудование у вас дерьмо, и работаете вы отвратительно, и сами какие-то..." Мордатая клиентка эпохи развитого климакса орала по существу, минуту и одиннадцать секунд, затем понесла всякий бред и к концу перекинулась на личности. Нормальным было осадить бабу, устроившую скандал из-за порванной простыни. "Не нравится, стирай дома сама, сука ленивая, нечего сдавать своё тряпьё в прачечную. Хочешь, чтоб твоё постельное, уворованное четверть века назад из пионерлагеря "Огонёк", до сих пор оставалось как новое?"
   Мотя поджал губы, да покрепче, чтобы ничего подобного не сорвалось с них. Огрызнёшься - всё, пиши - пропало. И пусть зарплата приемщика в прачечной достойна лишь горькой усмешки, он не мог её потерять. Это единственное место, куда его взяли по протекции совсем дальних родственников, да ещё из жалости. Ну, скажите, кто просто так примет на работу калеку? Это в далёкой древней Спарте, дефективных новорождённых сбрасывали со скалы. А у нас типа цивилизованное общество, гуманное. А пробовал ли кто из этих гуманистов сызмальства пожить с вывернутыми внутрь ступнями и деформацией лицевых костей, растащившей глаза по диагонали. Когда беременные, завидев тебя, пулей перелетают на другую сторону улицы, лишь бы не встречаться с подобным уродом. Жестока Спарта? Милосердна. Раз и всё, мучения и не начинались. А тут, выживай, как знаешь. И пусть зарплата приёмщика единственной, уцелевшей с советских времён, прачечной ненамного больше пособия по инвалидности, это единственная работа, доступная Моте. Брехливая клиентка, наоравшись, уйдёт, а он, останется.
   Как-то сосед по дому, будучи "подшофе" приземлился на скамейку рядом с Мотей. Поболтали о том, о сём, коснулись в разговоре склочных клиентов. "Не обращай внимания, - посоветовал сосед, - Есть такой сорт среди обывателей, что ходят по магазинам с намерениями поскандалить. Больше им самоутвердиться негде, вот они и расходятся перед продавцами, вооружившись как знаменем лозунгом "Клиент всегда прав". Наивные. То, что клиент всегда прав - это просто сказка". Соседскому взгляду с другой стороны прилавка можно верить, он уже много лет торгует.
   Противная клиентка, подхватив своё приданое времён развитого социализма, наконец-то убралась, оставив кусочек своей гадливости на душе у Моти. Плюнуть бы ей вслед с крепким словцом, да нельзя. Сегодня придёт его Лютик. А вдруг она наступит на плевок и на неё ляжет проклятье, адресованное другому. Ради неё Мотя такого не мог допустить. Милая, единственная, родная...
   Мотя взял из отдельно лежащей стопочки наволочку, с пришитой к ней меткой "Лютикова", поднёс к лицу. Ткань всё еще пахла стиральным порошком. Он забивал все запахи. Хотя нет, Моте показалось, что он уловил легкий-легкий аромат знакомых духов. Или это память услужливо воскрешает его?
   Хлопнула внешняя входная дверь. Мотя поспешно кинул наволочку в стопку готового белья. Открылась вторая дверь, и в помещение вошла она, Лютик. Имени её Мотя не знал. Для него она была просто Лютиком, по меткам на сдаваемых ею простынях. Сегодня на ней был плащ, сбрызнутый дождём. Капельки его, словно бриллиантики осыпали крупные завитки светлых волос. Ну, разве не королева?! Она и ножку ставит с такой грациозностью, что глаз невозможно оторвать. Лютику около тридцати. И пусть она лет на десять старше Моти, но разве это хоть что-то значит? Главное - кольцо у неё на левой руке и, получается, принадлежит она только Моте. Сегодня она не в настроении, а может быть, просто устала. Вон, какая заледенелость в глазах. Точно устала. Выстиранное бельё Лютика лежит отдельной стопочкой. Можно сделать вид, что ищешь его среди прочего остального, тем самым, затягивая минуты их свидания. Но сейчас она устала и надо побыстрее отпустить её домой отдыхать. Мотя, не мешкая, выдал стопку готового белья, принял новую партию в стирку. Взамен тихое "Спасибо" и "До свидания" с легкой улыбкой уголками губ.
   Мотя, не отрываясь, проводил женщину взглядом, дождался, пока за ней захлопнется дверь, и поднёс её простыни к лицу. Вот он запах Лютика, запах её духов. Так должно пахнуть всё, к чему она прикасается. Он ещё раз вдохнул запах простыней. Хорошо, что в прачечной он всегда один. Никто не видит. Мотя сложил бельё Лютика в специально приготовленную сумку. Сегодня его ночь, ночь на её простынях, всё равно, что ночь с ней.
   Это началось с полгода назад. В конце марта, двадцать четвёртого (Моте намертво врезалась эта дата) она впервые заглянула к нему в прачечную. На ней было голубенькое пальтишко, подчёркивающее талию. На улице растеплилось, и она показалась Снегурочкой, что решила укрыться от солнца под крышей прачечной. Со света в полумрак, она сразу не разглядела Мотю, а когда увидела, что за красавец стоит в окне приемщика, не убежала и даже смущенно улыбнувшись, заговорила первая. Сказала, что живёт теперь в этом районе, стиральную машинку пока не приобрела, а воспользоваться услугами прачечной подсказала подруга. Обычно клиенты избегают разговаривать с Мотей, а Лютик, мало того, что подарила ему несколько минут общения, не поскупилась на улыбку для уродливого приёмщика. Передавая ей метки для белья, он нечаянно коснулся её руки. Та не отдернула свою. Невольно подавшись вперёд, Мотя уловил сладковатый запах её духов. Точно такой же был на её наволочках и простынях, когда через день она принесла сдавать их в стирку. Почему он тогда поднёс их к лицу, Мотя никогда бы не объяснил. Просто захотелось и всё. И запах её завораживал. До конца смены он несколько раз утыкался лицом в её простыни, представляя, как обнимает её, миниатюрную блондинку в голубеньком пальто, перетянутым пояском. С этого дня жизнь Матвея наполнилась смыслом и содержанием, в ней появилась Лютик, его Лютик. Разве кому-то под солнцем запрещено любить? А под ужасной внешностью вполне может прятаться пылкое сердце. И самой прекрасной сказкой на свете была, есть и будет сказка о "Красавице и Чудовище", в которой Чудовище никогда не обидит своей любовью Красавицу, ни словом, ни намёком. И Моте тоже достаточно того, что его красавица есть на свете, приходит к нему, иногда разговаривает с ним, иногда дарит улыбку. Следуя правилам, он пока не спрашивает её настоящее имя - всему своё время. Для него она - Лютик, женщина-цветок, женщина-волшебство. Не стоит торопить события. Пока хватает и того, что они, время от времени, целую ночь, проводят вместе. Забирать домой бельё Лютика он придумал не сразу. Жаль упущенного времени. А может быть оно и к лучшему - вседозволенность с первого свидания тешит плоть, но убивает чувства. Так, что и здесь соблюдены правила. И потому, каждая их встреча желанна. Лютик, словно роняет платок, который он поднимает и хранит на груди. И пусть вместо самой женщины её простыня, застеленная на кровати Матвея, это ничего не меняет. С ней её запах, запах любви, запах надежды, который затем, попадая в стиральный барабан, обязательно погибает.
   И всё-таки замечательно, что у Моти нет друзей. С друзьями принято делиться своими радостями. А кому расскажешь, что у него тоже есть женщина и не просто женщина, красавица. Его просто не поймут. О ней даже не расскажешь престарелой матери, которая вечно ходит в спущенных чулках, готовит пресные обеды и постоянно ворчит, что он, Мотя - господнее наказание за то, что свекровь была настоящей ведьмой. О том, что свекровь испортила ей жизнь, Мотя слышит с малолетства. Родной бабки, виновницы всех бед, он никогда не видел и всё, что от неё осталось - старинная книга, что лежит на дне сундука, завёрнутая в Павловский платок. Подростком Мотя как-то добрался до неё, попробовал читать, но увяз в "ятях". Может, чего и ценного было в той книге, только что ему до этого? Нормального облика ни одно заклинание не вернёт. Эх, найти бы дипломат, полный денег, да обратиться бы к врачам. Вон, какие пластические операции делают. За хорошие деньги, глядишь, и помогли бы. Но богатеи не спешили разбрасываться чемоданами с валютой, и приходилось жить - как есть.
  
   В конце ноября приятным моментом стало известие о повышения пособия по инвалидности. Не бог весть, какая надбавка, но и на том спасибо. Накануне выпал первый снег, тут же стаял, оставив после себя мокроту. Затем подморозило. Для Моти наступили тяжёлые дни. С вывернутыми, непослушными ногами, ему и по асфальту нелегко передвигаться, а по гололёду совсем невозможно. В это время года без костылей на улице делать нечего. И вставать приходится раньше, чтобы успеть на работу, и домой возвращаться гораздо позднее, уже при свете фонарей. В такие дни чувствуешь себя наиболее ущербным. Казалось бы, ну куда уж больше, ан есть вещи пострашнее собственного уродства. И коль ты рождён человеком, будь готов встретить свой самый чёрный день, который может начаться в любой момент. Видимо чёрт попутал его задержаться в тот день на работе. Тогда он ковылял домой часом позже обычного. Уже зажглись фонари. Пешеходная дорожка вдоль проезжей части, обычно многолюдная, сейчас была пустынной. Это всё приход зимы. Он поначалу разгоняет горожан по домам. Это потом, попривыкнув к холоду, они опять заполонят вечерние улицы. А пока лишь случайный прохожий, подталкиваемый пронизывающим ветром, обгоняет Мотю по дороге домой.
   И всё потому, что особо не на ком взгляд остановить, в глаза бросилась парочка на автобусной остановке. Уличный фонарь как раз над ними добросовестно освещал бытовую сценку. Поддатенький мужичок в палевой меховой шапке клеился к женщине, дожидающейся маршрутки. Мужичок, якобы острил, женщина зазывно смеялась. Её движения, смех, показались Моте знакомыми. Лютик? Отсюда лица не разглядеть. Мотя заспешил к ним. Если бы смог, он бы побежал. В этот момент подкатила маршрутка. Мужичок усадил женщину в неё, забрался сам. Газелька тронулась, оставляя Моте волнения и тревоги. Как он добрался до дома, Мотя не помнил. У подъезда, напугав, под ноги бросилась молодая кошечка. Со злости Мотя забил её костылем до смерти.
  
   Оказывается, больно не только, когда ушибёшься. Душевные терзания безжалостной фрезой доставляют больше страданий. Она или не она? Сколько за ночь можно уговаривать себя, что в городе многие носят похожие пальто и шапки. И, тем не менее, воображение рисовало самые болезненные картины.
   Утром, даже не позавтракав, Мотя поспешил на работу. По его подсчётам, Лютик сегодня должна была появиться в прачечной. День черепахой дотянулся до конца рабочей смены, а она так и не пришла. Мотя задержался на полчаса, завораживая входные двери взглядом. Затем он поспешил на ту злосчастную автобусную остановку. Но там никого похожего на вчерашнюю парочку не было. Мотя истуканом постоял здесь, пока не продрог. "Где её искать? Почему не пришла? Заболела? Уехала? Умерла?" Уже другие картины стали рисоваться ему - его Лютик в больнице, а ещё чаще - в гробу. Дни, саднящей болью потянулись к следующей дате их встречи. Но Лютик, скомкав все графики, появилась за два дня раньше привычного срока. И была она не одна. Пакет с бельём за ней нес мужчина в палевой (!) шапке. Лютик, его Лютик светилась, не замечая окаменелого Мотю. А тот механически выдал им постиранное бельё и принял новую партию. Они ушли, а Мотя так и остался стоять, продолжая держать простыни Лютика. Опомнившись, он брезгливо отбросил их в кучу, приготовленную к стирке. О том, чтобы взять, как всегда, одну из них домой, и речи не было. Следы чужой любви навсегда испакостили священную ткань их ложа. Откуда-то снизу от пупка поднималась злоба, которая заполняла все клеточки тела. Скорее это была не злоба, а зловещая темнота, наподобие тяжёлых грозовых туч, наползающих на чистое небо. Казалось, раскинь руки над головой, и между ними ударит молния.
   Забежала за своими пионерскими простынями брехливая бабенка. Рот её приоткрылся было, выпалить очередную гадость. Мотя зыркнул на клиентку потемневшими глазами и слова застряли у неё в глотке. Получив свой заказ, бабёнка быстренько убралась. Напоследок, взявшись за ручку входной двери, она обернулась на Мотю. Вновь столкнувшись с ним взглядом, она вжала голову в плечи и юркнула за дверь.
   Мотя костылём подровнял кучку грязного белья и засобирался домой. Хватит. Пора закрываться. Ходят тут всякие. Их много, а Мотя один. И у него могут быть свои дела. Ему ещё час до дома добираться. Это, у кого с ногами всё в порядке не задумывается о процессе ходьбы. Для них вообще всё счастье: свободно передвигаться, общаться, любить. Весь мир для них. А таким, как Мотя, остается подбирать крошки с праздничного стола чужой жизни. Даже и эти норовят отобрать. Надо же, а Мотя не запомнил того в палевой шапке. Знать, невзрачным оказался соперник. Обидно, что не запомнил. Узнать бы, где тот живёт, подстеречь в подъезде и забить костылём, как того котёнка. Всю дорогу до дома он думал об этом. Убрать соперника и дело с концом. И почему обязательно костылём? Привязался он к этому костылю. Существуют ещё кирпич, яд, и пистолет, наконец.
   Весь вечер воображение рисовало всевозможные варианты расправы с конкурентом. Ложась спать сегодня на свою, серую от бесчисленных стирок простыню, он снова полыхнул негодованием. Вспомнились счастливые глаза Лютика. Она не выглядела обманутой. В ней не было ни граммулечки вины перед Мотей за своё предательство. Что ей до урода приёмщика из прачечной. Поигралась и забыла. Или нет, даже наслаждается его болью, таская ему своё постельное с запахами и следами ночных страстей. Тогда почему должен страдать только "палевый"? Умри и ты, предательница.
   Не натягивая штанов, в одних трусах, Мотя проковылял к бабкиному сундуку за книгой. Мать давно уже спит и потому не помешает. Мотя перебрался с книгой к себе в кровать, бережно положил её на подушку. Бабкино наследие требовало уважения к себе. Это вам не фабричное издание, штучное. Чувствовалась рука мастера, потрудившегося над фолиантом. Сафьяновый, темно-зеленый переплёт, страницы из плотной бумаги, текст рукописный. Книга толстая. Где искать? Что искать? Ночи не хватит. Может, она сама подскажет? Мотя положил на неё руки и книга, будто дрогнула как живая, словно сила, таящаяся в ней, ждала, пока откроют её, чтобы вырваться на свободу. Он наугад раскрыл книгу. При этом несколько листов упали сами собой, остановившись на разделе "Заклинания на смерть". Мотя принялся читать. "Пойдите на кладбище..." - отпадает, "Возьмите дохлую мышь..." - вряд ли. Он читал, отметая заклинания одно за другим. А вот это подойдёт. Завтра Мотя принесёт с работы то, что нужно, и праведная месть состоится. Он запомнил нужную страницу и сунул книгу под кровать. Хотел было под подушку, но, оказалось, лежать неудобно - книга была слишком большой.
  
   Утром Мотя проснулся обновлённым. Книга, что ночевала под ним, похоже, вселила в него уверенности в себе. На работу он пришёл на десять минут раньше. Бельё, выстиранное и высушенное за ночь, дожидалось ровными стопками в его комнате. Надо только разобрать его по меткам и по заказам. Ночная смена жалела Мотю и всё готовое сносили к нему. Раскладывая бельё по меткам, он искал простыню с меткой "Лютикова". Всё её в отдельную стопочку, а одну из простыней в сумку к Моте.
   Вечером, не ужиная, он заперся в своей комнате, положил простынь Лютика себе на подушку, рядом книгу и принялся читать: "Из глубокой норы, из-под камня могильного вылезали две змеи...". Мать из-за двери позвала ужинать. "Сейчас!" - откликнулся Мотя и начал заново: "Из глубокой норы, из-под камня могильного вылезали две змеи...".
   "А, может, не стоит? Грех ведь" - словно кто-то прошептал над ухом. Мотя отмахнулся плечом: "А изменять, а предавать - не грех?" "... одна змея обвивает шею, другая ложится на сердце..."
   "Разве может набор слов совершить волшебство?" - запоздало шевельнулось сомнение. "И в начале было слово!" - хорошо поставленным голосом зазвучало в ушах. "...одна змея душит, другая кусает. Да будет так!" Всё, книгу под кровать, чтобы мать не заметила, а теперь ужинать. Мотя открыл комнату и прошел на кухню. Сил не оставалось, как будто его выжали. Равнодушно сжевав пустые макароны с дешёвой резиновой котлетой, он оправился спать. Не зажигая света, Мотя забрался в постель и сразу провалился в забытьи. Ближе к полуночи он проснулся от нехватки воздуха. Словно кто-то навалился на него, рукой вцепившись в горло. Дышать становилось всё тяжелее. Мотя скинул одеяло - может, оно виной. Легче не стало. Шею, миллиметр за миллиметром сдавливало что-то невидимое. И тяжесть в груди не проходила. Мотя, с усилием повернулся на бок. В свете полной луны, пробивающейся сквозь занавеску, он заметил метку на краю простыни. С трудом, подтянув её к себе ближе, он разглядел надпись на ней "Лютикова". Мама! Это она застелила, принесённую им простыню, перепутав со своей. Мотя спал на проклятом белье! "Эх, мама..." - укол-укус в самое сердце прервал фразу.
  
  
   ЗРЕНИЕ
  
   - Лёха, я пойду?
   - Давай, - не поднимая головы от бумаг, отпустил подчинённого Комар, - Иди, мне ещё постановление печатать.
   Хлопнула дверь, оставляя его одного в кабинете. Пятница, все спешат убраться из управления, кто домой, кто ещё куда, но лишь бы за порог, поскорее закончить сумасшедшую рабочую неделю. Неплохо и самому бы свинтить. Но куда? Дома, кроме кота, да пустого холодильника никто не ждёт. Телевизор, он же опиум для народа, не в счёт.
   Обед был поздним, желудок не сосёт, а коли так, можно, не поря горячки, подготовить не только постановление, но и сочинить рапорт. И вдохновение тут не помешает, как, впрочем, каждой творческой личности. Он заглянул в ящик стола. Там, где-то оставалось ещё. Двести граммов вдохновения кому-то и многовато покажется, но только не стокилограммовому Комару.
   Он и для своих, ментов, и для бандитов - Комар. От этого никуда не денешься. Не один он страдал из-за своей фамилии, это только Ивановым, Петровым, Сидоровым - замечательно, их пруд пруди. Ты поживи с детства в неблагополучном районе с фамилией Комарьков. Не Комаровым, не Комарихиным, а именно Комарьковым, когда каждый урод постарше и посильнее тебя норовит подразнить "Комариком на воздушном шарике". И пусть это до поры, до времени - секции бокса и борьбы избавляют от обидных прозвищ, печать своей фамилии всё равно приходится нести до конца. Ну, разве с такой фамилией дослужишься до генерала? Вы слышали о генералах Тряпкиных, Бубенчиковых, Ложкиных? Нет? Неудивительно. Так что не взыщи Комарьков Алексей Алексеевич, из семьи рабо-служащих, что в свои тридцать два года ты ещё капитан милиции, отдела "преступлений против личности". А если учесть, что под ним не Рублёвка или Куршавель, а провинциальный городок с нравами "сиделого" люда по пьяни потыкать друг друга ножичками, то получалось - самого суетного отдела. Дурак, купился на трели начальника о настоящей "крутизне" и романтике будней. А в результате - как в песне "... служба дни и ночи" и, как следствие - прощай жена, и добро пожаловать гастрит.
   Что-то "вдохновение" качнуло не в ту сторону. Вспомнилось изречение знакомого художника, сильно пьющего. Тот оправдывал свои запои сентенцией: "Мы - творческие личности, как маятник. Нас, то качнёт туда, то обратно". Можно новой дозой качнуть маятник-настроение в другую сторону, а можно просто наконец-таки вылезти из-за стола и пересесть за компьютер. Что Комар и сделал, приговаривая: "Делу час, потехе время". Вообще-то, все его клиенты исповедуют подобный принцип, оплачивая его годами жизни за колючей проволокой.
  
   Монитор пискнул, высвечивая рамочку входа пользователя. Лёха три раза ткнул в клавиатуру на кнопочки "Ю", "Л", и "Я". Это имя программистки, что увязала компьютер его отдела со своим, где хранились все базы. Теперь Комар мог самостоятельно получать любую информацию. Она вообще умная, эта Юлька. Конечно, лестно, что из всех мужиков управления, она выделяла его, но..., жаль не красавица. У Лёхи бабы поинтересней случаются, Ленку с продуктового взять или ещё кого. А у этой, жиденькие химические кудряшки на голове, ножки коротенькие, грудь, не дотягивающая до "второго взрослого". Прислали её к ним после распределения, полгода как уже. Или меньше?
   Он открыл файл-заготовку (опять же той самой Юльки) и принялся печатать. "... В связи с открывшимися обстоятельствами...". Нет, ну, чего в ней такого? И ходит, как заправская, в форме... "считаю, что г-н...". А как она была бы джинсах? Институтская геометрия "на пять" и потому, представить её во всех проекциях в облипающих джинсиках - плёвое дело. Нормально, вполне округло и даже волнующе. "...Потому, для выяснения...". Тонкие пальчики расстёгивают пуговицу, тянут вниз молнию. Буквы на мониторе потихоньку выстраиваются в: "...заключения под стражу". А перед глазами, как наваждение, Юлька стаскивающая с себя джинсы. Под ними красные кружавчики, концы чулок, а вверху? Как бы читая мысли, Юлька поднимает кофточку, показывая красный бюстик.
   - Точка!
   Лёха с силой нажимает на клавишу, заканчивая печатать постановление. Причём здесь Юлька? И ведь лезет же в башку настойчиво, словно в дверь книгоноши с новинками. Всю неделю сталкиваемся в коридорах "Здрасьте, Здрасьте", а как конец недели, с бумагами надо поработать, так и стоит перед глазами. И не просто, а манит, зазывает. Поди уж два месяца так, словно колдовство какое. Может к бабке сходить? Пусть пошепчет, снимет сглаз. Он на минуту представил себя смиренно сидящем на тёмном облезлом стуле, а толстая бабка обмахивает его веничком из трав, что-то пришёптывая при этом. Лёха хмыкает:
   - Мы, атеисты - народ плечистый.... Теперь печатаем рапорт.
   Глаза на экран, а в мозгу опять Юлька всплывает. Глаза порочные, языком по губам проводит, начинает раскачиваться, трогать себя. То одну бретельку бюстика опустит, то другую. Плейбой, да и только. Есть у Комара пара видеодисков подобного рода. Красотки там поаппетитнее будут. Но они там, за океаном, а Юлька рядом. Пальцы сами начинают давить кнопки мобильника, отыскивая её номер, сами жмут на вызов.
   - Юль, привет! Что делаешь?
   - Так, вещички складываю. Завтра хотела домой съездить, родителей навестить.
   Юлька не местная, по выходным катается километров за тридцать, то ли в деревню, то ли в городишко втрое меньший этого. Для неё распределение к ним в управление районного города за счастье. Область - это вообще край мечтаний.
   - А сегодня? - голос Комара загадочен и многообещающ.
   - Сегодня? - молчание в трубке повисает.
   Ну, что ты там ещё думаешь? Можно подумать предложений куча. Или появился кто? Ай, выбирает?
   - Может, встретимся? - первым не выдерживает паузы Комар.
   - Заезжай, - разрешила Юлька.
   К чёрту рапорт, можно в понедельник с утра прийти пораньше и доделать. Эх, забыл спросить, что на ней надето. Ладно, сюрприз будет.
   Его "OPEL" на стоянке перед управлением, заехать за Юлькой - пять минут. Дальше по накатанной - кафе, вино, танцы, затем его "однушка", оставшаяся от трёхкомнатной после развода-размена, Юлькино красное бельё и чулки с резинками. Всё о чём грезилось. Опять попала в точку. И как она угадала с бельём? В прошлый раз на ней были чулки, ботфорты и дублёнка на голое тело. Он ещё удивлялся, когда она успела раздеться? Он тогда всего на минутку заскочил в туалет. И, что поражало, в прошлый раз ему хотелось именно этого.
  
   Утром почему-то продолжения не хотелось. Ну, было и было, грешен... Секс - ещё не повод продлевать отношения. Учёны, знаем, себе дороже. Сначала сюсю-мусю, котлеточки, рубашечки глаженые, а потом куда всё девается? Как в сказке про Золушку. Щёлкнула печать по красной паспортине и вмиг вместо хрустальных туфелек - тапочки, красивое платье превращается в бесформенный халат, косметика линяет и, самое главное, голос прорезается. Он так и сверлит мозг через уши: "Куда пошёл? Какая работа, на ночь глядя? Опять к своей? Сволочь! Ах, так!"
   Благо не надо изобретать причину, чтобы выпроводить Юльку. Сама вчера твердила, что собирается к родителям. Как ни лениво, а приходится везти её на автостанцию.
   На людях всё скупо:
   - Пока.
   - До встречи.
   Из джентльменства - донести сумку до автобуса, усадить саму, помахать ручкой. Больше - увольте. Довезти её на своей машине прямо до места, к родителям, осторожность не позволяет. Зачем обнадёживать и её, и предков? Как-нибудь потом. Всё потом, когда-нибудь, при удобном случае, но не сегодня.
  
   Автобус с Юлькой наконец-таки выдыхает из себя дым, трогается, делает круг по площади и укатывает, увозя Лёхин грех на выходные подальше.
   - Дай погадаю, красавчик.
   Его трогают за руку. Он резко поворачивается. Это пожилая цыганка, с жёлтыми от золота и табака зубами.
   - Всю правду скажу, - обещает она.
   Надо бы турнуть её, а если?
   - Больше полтинника не дам, - предупреждает он.
   - С тебя и пятёрки достаточно будет, Комар, - с вызовом заявляет цыганка, - Больше взять, интереса нет, а бесплатной правды не бывает. Ты только обещай, наших здесь не гонять. Этого достаточно.
   - Если безобразить не будут, - соглашается он.
   Розовые очки Комар давно уже потерял. Или их прихватил с собой юношеский максимализм, обидевшийся за что-то на Лёху. Его понять можно, проще найти себе нового хозяина, чем уживаться с Комаром при его работе. Максимализму не понять, что коль этот народ веками сжился с криминалом, его не переделать. Слегка ограничить жуликов - уже благо.
   - Никакого беспредела, - заверила цыганка.
   Комар кивнул, подтверждая договор:
   - Какую руку давать, левую или правую?
   - Рука для отвода глаз. Я тебе и так скажу. Уезжай отсюда. И чем раньше, чем лучше. Иначе пропадёшь.
   - Куда уезжать? - кривится улыбочкой Лёха.
   Умеют цыганки обнадёжить. Бросит слово и ходи потом, оглядывайся.
   - Так куда уезжать? - переспрашивает он.
   - Куда хочешь, но на полгодика уберись из города, - советует цыганка.
   - Может, заодно и скажешь, кто на меня зуб точит? Бакулинские или Мочалинские?
   Это две группировки, поделившие город.
   - Ты и в жизни не догадаешься. Червонная дама.
   - Все беды от женщин, - с облегчением смеётся Лёха.
   - Знает каждый, а всё равно вляпывается, - блестит золотыми фиксами цыганка. - Уезжай, так лучше будет. Потом узнаешь, что и как, и почему.
   Сказала и удалилась, а у него весь выходной из головы не шли её слова. Он всё гадал, кто из его бывших подружек на него окрысился. Старым давно уже пора успокоиться. Кто-то из новых? Ленка из продуктового? Было с ней несколько искромётных встреч. Хороша баба, не то, что Юлька. Как с Юлькой связался, перестал заходить к ней. Ревность - штука страшная, "башню" не на шутку сносит. Она? Романчик с ней как сказка. Её продуктовый недалеко от Лёхиного дома - круглосуточный. Хозяин жмот, оплату за "тревожную кнопку" просрочил, отключили "тревожку", дави не дави, помощи не дозовёшься. Лёха зашёл как-то к ним ночью, а там местная гопота ночных продавщиц донимает. Молодёжь, в лицо его ещё не знает, на предупреждения не реагирует. Пришлось разгонять шушеру вручную, кому в грудак, кому пинчину в "думающее" место. Красиво так получилось, как в кино. В глазах девчонок он - герой, ему и сливки. А Ленка хороша - грудь с четвёртого на пятый, сама поджарая, ноги длиннющие. Ей бы фотомоделью, а она за прилавком пьяных обсчитывает. А может так и лучше, чем кинуться покорять столицу и очутиться среди "плечевых" где-нибудь на Ленинградке.
   Зашёл к ней вечером проведать, она ничего, Кармен из себя не строит. Ей-то чего беситься, замужем, ничего не теряет. Поболтали о том, о сём, всё ровно. Тогда кто? Да и что они могут, бывшие подружки? Раньше, говорят, в партком модно было жаловаться. За аморалку в два счёта крест на карьере ставили. Можно подумать, у него карьера! И где сейчас этот партком? Его всё беспокоило предупреждение цыганки, её слова, что надо уезжать из города. Из-за какой-то червонной дамы? Бабёнки? Что ему грозит? Это так серьёзно?
   А если это киллерша? Святый боже! В их городке и самая настоящая киллерша по его душу?? У нас своих киллеров хватает. Любой наркоман за стакан мака, кому хочешь, глотку перережет. Только не Комару, силёнок и умения такому не хватит. Если только не застать его в усмерть пьяного и связанного вдобавок. Но тут уж не дождётесь. Единственно, что киллерше светит, так заразить его. Стоп! А вот это уже серьёзно! Вот треклятая цыганка, всю душу перевернула.
  
   Вернулся домой - твою дивизию! Холодильник потёк, сломался. Что чинить, что новый покупать - всё траты. Да сколько можно?! В принципе и с деньгами не проблема, но сколько можно непруху терпеть. Вон на прошлой неделе ботинки пришлось покупать, дерьмо не носим, а хорошие денег стоят. На зеркале в прихожей неоплаченная квитанция за квартиру. Кот орёт, пожрать ему забыл купить. Звонок от дежурного - опять происшествие, машину за ним выслал. Ну сколько можно?!!
  
   В понедельник с утра к начальнику с бумагами. Начальство Комар воспринимал как валетов из карточной колоды. Тузы, короли и даже сиятельные дамы из администрации и прокуратуры их бьют, но, тем не менее, они остаются грозными. На плечах их завсегда топорики. За что, про что - не важно, главное - желание и готовность сечь головы подчинённым. А тут ещё конец квартала на носу, показатели отдела ни к чёрту. Какой плоскожопый чин придумал эти показатели? По Лёхе, чем меньше преступлений, тем лучше. Ан, нет, тебя умника не спрашивали, получай по полной. На закуску начальник озвучил новость, что кто-то из отдела обязан поехать в командировку в Чечню. Комар тут же, не выходя из кабинета, написал рапорт:
   - Забирайте меня.
   Юлька, узнав об этом, полыхнула взглядом:
   - Бежишь?
   - На холодильник еду зарабатывать, - отшутился он.
   Ну, не признаваться же ей, что прислушался к словам цыганки.
   - Ты, может быть, приглядишь за моим котом, - заминая неловкость, попросил Лёха, - Полгода квартира пустой будет. Хочешь, поживи пока.
   Сказал и язык прикусил: "Зачем?" А с другой стороны - жалко провинциалку. На её зарплату ещё и комнату снимать.
  
   Домой из Чечни он не звонил. Во-первых - дорого, во-вторых, не очень-то и хотелось. Юлька перестала грезиться, а грехи свои кому охота ворошить. Командировка шесть месяцев, что в цыганском исчислении всего один сезон. У них год идёт как зима-лето. Для командировочного один отсчёт времени, для ожидающего - совсем другой. Каждому нужно, чтобы его кто-то ждал. С этим радостней возвращаться. И как-то обидно в конце пути оказаться перед запертой дверью. Время вечернее, пора бы и квартирантке Юлечке быть дома. У Лёхи и дыня, и вино настоящее в рюкзаке. На долгий звонок в свою же квартиру выглянула соседка по лестничной клетке и отдала его ключи.
   - Нет больше твоей стрекозы. Месяц как не появлялась. Занесла как-то ключи, попросила покормить кота, а саму и тютькой звали. Деловая вся такая. Так мы кота твоего на дачу забрали. Хочешь в следующий раз, как поедем, привезём, а хочешь, по окончании сезона. Ему там вольготно.
   - Ладно, - согласился он, - пусть побудет.
   И кот его, оказывается, тоже не ждёт. Кастрировать что ли предателя?
   Квартира встретила порядком и тонким слоем пыли на полировке. "И где она?" Номер её мобильника ещё сохранился. Позвонить или нет? Обида боролась с воздержанием, но не долго, не более получаса. Природа победила и что с того? Юлькин мобильник не отвечал. Вот тут уж можно обидеться и по серьёзному. А как у нас на Руси принято поступать? Это француз с англичанином будут сопли жевать, наверное, и немец тоже. У нас принято клин клином вышибать. А значит, путь ему в ночной продуктовый. Время восемь, сейчас там пересменка. Вино и дыня не пропадут.
   Ему повезло, Ленка с напарницей сдавались. Все вместе и завалились к нему домой. Выпили от души. Ленка типа не в форме сегодня была, уступила подружке постельное ристалище, без всякой ревности. Не за просто так, початая бутылка вина осталась ей в виде компенсации. "Не она червонная дама, - ещё мелькнуло у Комара, - Или врала цыганка? Не было никого?"
  
   В отделе рассказали, что Юлька укатила в область, с одним из проверяющих.
   "Укатила и укатила", - с облегчением схлынуло с души. Не надо говорить, оправдываться. Всё, вроде бы как надо, а осадочек продолжал свербеть душу. Одно дело, когда бросаешь ты, другое, когда тебя. Обиднее.
   На Юлькино место посадили другого стажёра. Кому не набивать базы.
   Всё вроде бы наладилось, а нет-нет, а воспоминания о ней накатывали. И всё грезилась она ему как в последний раз, в джинсиках и красном белье. Лёха уже начал подумывать, не сходит ли с ума.
  
   Примерно через месяц компьютер в отделе забарахлил. Стажёр вместо Юльки специалистом оказался никаким и один из подчинённых притащил спеца по компьютерам, бывшего одноклассника. Одноклассник, типичный "ботан", живущий одновременно в параллельных мирах, со скоростью пианиста защелкал клавишами "больного", бормоча при этом на своём неземном языке.
   - Вроде бы нормально, - наконец заключил он.
   - А связь с Юлькиным компом осталась? - поинтересовался Комар и тут же поймал себя на мысли, что Юльки уже нет, а компьютер с базами он всё ещё называет её именем.
   - А что там?
   - Вся информация там, все базы. Я прямо отсюда туда заглядываю.
   - Проверим. Давай пароль. В принципе я и сам могу взломать, но что время зря терять.
   Комар подошёл и ввел пароль.
   - Сейчас, все проверю, - пообещал "ботан".
   Его пальцы опять запорхали над клавиатурой. На мониторе начали всплывать чёрные окна с рядами символов в нём. Разобраться в этом и трёх жизней не хватит, а этот "водолаз" (сами помните, кто похож на водолаза) плавал в потоках информации как Ихтиандр.
   - Эй, эй, ты там ничего не попорть, - забеспокоился Комар, - Иначе нам головы поотрывают. А я уж потом тебе.
   - Всё нормально будет, - не отрываясь от монитора, бросил "ботаник".
   Кажется, он и не слышал, о чем его предупредил Комар. Лёха хотел было встряхнуть гения, вернуть его в реальность, как тот сам откинулся на стуле и восторженно воскликнул:
   - А вот это надо видеть!
   Лёха с подчинёнными сгрудились у компьютера. На экране монитора снимала джинсы Юлька. Как в Лёхиных грёзах! И красные кружавчики на ней, и концы чулок.
   - Юлька! - заржали ребята, - Во, даёт! Зажигалка!
   - Кто такая? - встрепенулся приглашённый спец.
   - Юлька, программистка наша. Она ушла от нас, - разъяснили ему.
   - Какая умница! - забрызгал слюной "ботан", - Это же двадцать пятый кадр, невидимый глазу. Я его специально выделил. Так его не видно. Его ещё в Америке вместо рекламы хотели использовать. Он невидим глазу, а в мозгу отпечатывается. Двадцать пятый кадр, кажется, по всему миру запретили, а здесь он, голубчик, работает. Но не на всех, только на определённого пользователя. Вводишь пароль, и программа начинает воздействовать. Такая штука любому башню снесёт. Ах, умница.
   - Хорош! - Лёха хлопнул по клавиатуре, - Удаляй.
   - Сей момент, - осёкся восторженный "ботан", - Только качну программку себе.
   - Удаляй, - сурово приказал Лёха.
   - Как прикажете, - сдался программист и по наивности своей поинтересовался, - На кого из ваших красотка, сея охоту вела?
   Подчинённые не рискнули пошутить по этому поводу, а Комар давно уже краснеть разучился.
  
  
   СЛУХ
  
   - Кто там? - слышится из домофона девичий голосок.
   - Настройщика пианино вызывали? - Андрей невольно улыбается.
   Звучит как пароль, вроде киношного: "У вас продается славянский шкаф?" Домофон пикает, в окошечке загорается непонятное бабушкам "OPEN", путь свободен. Действительно, как пароль. Андрей хмыкает, вспоминая, как в прошлом году наркоши пытались проникнуть в его подъезд, представляясь наладчиками кабельного телевидения. Ага, в девять вечера и 31 декабря. Андрей прикидывает - квартира 191, это, кажется на предпоследнем этаже. Лифта в пятиэтажках нет, придётся добираться ножками.
  
   Принято считать, что настройщиками пианино становятся музыканты-неудачники. Полный бред. Человек - или музыкант, или нет. А то, что кто-то более успешен, кто-то менее - это совсем другая песня. К музыке это не имеет никакого отношения. Успех - это дело везения, таланта, характера и обстоятельств. В своё время Андрею тоже прочили место на музыкальном олимпе - талант, именитые учителя, победы в престижных конкурсах.... И всё бы у него сложилось, если бы не случай. Они с женой на новеньком автомобиле попали в аварию. Жене ничего, а вот Андрею не повезло - сломал руку. А что такое правая рука для пианиста! Любая серьёзная травма её и путь в большую музыку закрыт навсегда. Как правило, прежнюю работоспособность руки после перелома ещё никто из пианистов не сумел восстановить.
   Вообще-то жену следовало бы удавить. Мало того, что авария случилась по её вине (вела-то машину она), она ещё и бросила Андрея, как только было озвучено, что на его карьере поставлен жирный крест. Упорхнула птичка в поисках более перспективной партии. Может, и к лучшему, пусть уж сразу отболит, чем ежедневно видеть её недовольную мину и выслушивать попрёки. Никакие, даже самые стройные ножки не стоят этого. Слышал, она всё ещё крутится среди бомонда, так и не зацепив жирного гуся. А Андрей ничего, не спился и не пропал, и даже не стал учителем музыки, как прочила ему уходя, жена. Настройка пианино - всего лишь хобби, приработок, и даже неплохой. Специалистов в этой области ещё поискать. Изжила себя профессия настройщика, потеряла актуальность. Это раньше игра на фортепиано считалась благородным занятием, атрибутом интеллигентности, пианино покупали по блату. Сейчас даже в богатых домах его не увидишь. А если где и стоит, то в виде пылесборника, шикарной подставки для безделушек.
  
   Андрей заметил, что его внутреннее "я" настроилось маленько побрюзжать. В этом, скорее всего, виноват пыльный подъезд с крутыми ступеньками, что не спешат заканчиваться у нужной двери. Больше Андрею жаловаться вроде бы не на что, а тем более пенять на судьбу. Если ты обречён на успех, то обязательно добьёшься его, не в одной, то в другой сфере. Не сложилось стать профессиональным пианистом, так он нашёл себя в качестве эксперта-акустика. Во как! Где-то спустя полгода после предательства и ухода жены он случайно встретил школьного дружка, в те годы тоже "ботана", собрата по огребанию издёвок от дебилов одноклассников. Дружок выглядел много солидней, если считать по костюму и дорогим очкам на его носу. Он не преминул похвастаться, что сейчас заведует лабораторией, где занимается изучением звука. Узнав, что Андрей пока сидит без дела, он вдруг замер на несколько секунд, затем озарился:
   - Я вот что подумал, а музыкант мне сейчас бы пригодился. Понимаешь, я тут занялся одним исследованием...
   Он произнёс длиннющую научную фразу, из которой Андрей понял лишь то, что она всё-таки построена из знакомых с детства букв и вроде бы связных предлогов, которые хотя бы гарантировали, что школьный дружок не до конца съехал с катушек. Где точная наука, а где музыка? Простым умом мысль гения сразу не "догнать".
   - Короче, давай ко мне, пока вакансия есть, - закончил дружок уже на земном языке.
  
   Андрей согласился и не прогадал. Именно здесь он нашёл себя. Мир звуков обрёл для него зримые образы в виде графиков, формул, гистограмм. Это была его стихия, его настоящая жизнь. Как-то быстро у него случилась кандидатская, на горизонте засветила докторская диссертация. Два раза в неделю он читал лекции студентам в университете, затем принимал у них экзамены. Жизнь стала налаживаться. К нему начали обращаться за помощью милиция и ФСБ. Музыкальный слух позволял ему безошибочно идентифицировать голоса подозреваемых. Приборы лишь подтверждали его правоту, да помогали убрать шумы из записей оперативников. Он стал знаменит в узких кругах. Может быть и хорошо, что в узких. Кое-кто был бы очень недоволен, узнав, что именно заключения Андрея Петровича, эксперта-акустика, в конце концов, привели их на скамью подсудимых.
   А настройка пианино - это так, дань прошлому, возможность слегка по ностальгировать, не более.
   Вот и нужный этаж. Символично: четвёртый этаж, четыре квартиры на площадке, ему сорок лет. Любопытно, хозяйке пианино тоже четырнадцать? Голосок из домофона был явно нестарушечий. Нет, девушке-статуэтке в огромных очках, что открыла дверь, было где-то возле семнадцати.
   От её голоса, не искажённого домофоном, Андрей (точнее Андрей Петрович на фоне юного создания) чуть было не вздрогнул. Голос показался ему знакомым, услышанным при необычных обстоятельствах, но где и когда это было, сразу вспомнить не получалось.
   Настраивая пианино, Андрей о чём-то спрашивал девушку, прислушиваясь к тому, как та говорила. И что странно, её голос необъяснимым образом возбуждал Андрея, действуя как афродизиак.
   Как-то с тем же самым приятелем они потратили немало часов в лаборатории, выделяя сексуальную составляющую женского голоса. Они анализировали записи голосов симпатичных студенток, силиконовых звёзд телеэкрана, не обошли стороной и секретаршу директора института, тупую как пробка, но по всем мужским меркам супер-секси. Чего греха таить они спустили все премиальные деньги на звонки в "секс по телефону". Кое-какие частоты они выделили, кое-какие формулы сляпали и даже опубликовали работу на эту тему. Голос девушки из квартиры 191 никаким боком не укладывался в их с другом наработки. Видимо с ним было связано что-то ещё, на уровне воспоминаний. Но где и когда? Андрей мог поклясться, что никогда прежде не видел этой девушки.
  
   Эта мысль не оставляла его остаток дня. Профессиональная память не могла подвести - он точно уже слышал раньше этот тембр, это мягкое "А", но где и при каких обстоятельствах не мог вспомнить. Визит замужней подружки ближе к вечеру, не отвлёк его от беспокоившей загадки. Подружка вылакала бутылку испанского вина и чужой постелью отомстила неудачной семейной жизни, быту, судьбе, как всегда молча. Ближе к ночи, после ухода подружки, Андрей решил, что вернётся ещё раз в ту квартиру 191, незаметно запишет беспокоивший его голос на диктофон, затем прогонит его по имеющимся базам. Там, глядишь, что-нибудь, да и выплывет. Только так, не мучиться же теперь возникшей непоняткой. Эх, жаль не сообразил взять номер мобильника той клиентки из 191 квартиры. По телефону сделать было бы сподручней.
   Определившись с дальнейшими действиями, Андрей как бы успокоился. Время уже позднее, последняя "предсонная" сигарета и можно на боковую. Андрей прошёл в туалет. Хоть и жил он до сих пор один, а курить предпочитал именно там. И это не из-за особенностей холостяцкого бытия. В его жизни уже несколько лет, обособленно друг от друга, присутствовали две женщины. Одна незамужняя, ещё не остывшая в желании задержаться в его квартире навсегда, другая замужняя, противница всяких перемен. Первая, зарабатывая себе баллы, иногда прибиралась в его квартире, начисто проигрывая второй в постели. Из уважения к обеим, Андрей использовал туалет ещё и как курительную. Традицию нарушать негоже. Приземлившись на единственное посадочное место в совмещенной с ванной туалетной комнате, Андрей чиркнул зажигалкой и замер. За стенкой раздавались голоса соседей. "Вот оно что!" Он чуть по-простецки не хлопнул себя по лбу. Зрителей нет и можно обойтись без театральных эффектов. Он вспомнил. Как-то он проснулся среди ночи. Сон был кошмарный. Он прошёл на кухню, попил, съел сосиску, решил покурить. Прихватив сигарету, он прошлёпал в туалет, прикурил, клубами дыма разгоняя наваждение ночных ужасов. Звуки от соседей заставили улыбнуться. За стенкой стонала в истоме женщина. Андрею слышать подобного не приходилось. Порнушка не в счёт, слышать вживую. Его незамужняя любовница такое поведение посчитала бы непристойным, а замужнюю дети и свекровь за стенкой приучили грешить молча. А вот залётную подружку соседа никакие страхи не ограничивали. Она наслаждалась, наплевав на условности. Почему подруга залётная? Да потому, что жена Мишки-соседа, потерявшая талию флегма, сейчас пребывала с детьми в санатории. Мишка лично отвез их пару дней назад. Андрей видел, как они грузились в мерседес соседа. Пока его Антонина поправляла своё здоровье, сам Мишка нещадно губил своё. Крики истомы за стенкой слышались чуть не каждую ночь. Андрею тогда ещё захотелось посмотреть на Мишкину "кричалку", но ему никак не удавалось подкараулить её. Та умудрялась ушмыгнуть из квартиры соседа незаметно. Ну, не стоять же всю ночь у дверного глазка. Зато голос её Андрей прекрасно расслышал. Слышимость у нас ого-го какая, любой скандал становится достоянием соседей. Телефон у Мишки стоит в коридоре. Если кто разговаривает по нему, весь подъезд слышит. Андрей как раз возвращался домой. Женский голос за дверью соседа заставил его остановиться. Судя по тембру, это та самая "кричалка" давала кому-то указания по телефону. Чтобы не выглядеть идиотом под дверью соседа или тем паче страдальцем, Андрей закурил на лестничной площадке. Так, что голос той незнакомки он хорошо запомнил.
   За три дня до приезда жены осунувшийся сосед вытащил на помойку два пакета бутылок и долго шумел пылесосом, уничтожая следы преступления.
  
   "У Мишки была девочка-пианистка из 191 квартиры?" В это невозможно было поверить. Кто она и кто Мишка? Пусть и начальничек в фирмочке, но не бог весть какой крутой! И чтобы та девочка и с ним? Андрей же разговаривал с ней. Будь в девочке хоть миллиграмм порочности, Андрей обязательно бы почувствовал. И, тем не менее, профессионал в нём говорил, что всё-таки это была она. Голос, он как папиллярные линии, как ДНК индивидуален. Если совместить голос оригинала и пародиста, то на графиках сразу будут видны отличия. Андрею же, как музыканту и графики не нужны, его ухо и без них уловит разницу.
   И всё-таки не хотелось верить, что с соседом отжигала сегодняшняя клиентка, девочка-росточек. Спросить у Мишки? Не скажет, подлец. Вот тебе на полночи сомнений, а остаток в объятьях этой самой девочки, которая почему-то не хотела снимать очки. Таких снов Андрей давненько не видел, со времён полового созревания. Смешно? Если не считать эту историю с голосом навязчиво беспокоящей. Так сходят с ума? Что-то подобное он уже испытывал четверть века назад. И называлось это прекрасным словом "влюблённость" А как он страдал, когда девочка из юности (кстати, тоже в очках) выбрала не его. Повторение пройденного? Чур, меня, чур! Жизнь устоялась и новые потрясения не нужны. Своё комфортное жизненное болото надо беречь. А, значит, надо срочным порядком выбросить из головы то, чем страдал вчера. И потому, день следует начать в чашки крепкого кофе, а не привычного чая.
   Хитрость не удалась. Бутерброд с маслом и колбасой не прогнали ночных наваждений. Живого человека пошлёшь, он и уйдёт, а как прогнать из башки образ хрупкой девушки с нежными грудками-пупырками и тонкой кожей. Как стереть из тренированной музыкальной памяти стоны её любви? Пить? Два вечера с коньяком и две ночи с неотвязными видениями. Что дальше? Действовать. Андрей поехал к ней, три часа прождал её у подъезда. То, что никого дома нет, подсказал бездушным пиликаньем домофон. Хорошо ещё не пришлось идиотом маячить у подъездной двери. Андрей поставил свою машину так, чтобы видеть подходы к дому с обеих сторон. Что он скажет ей, Андрей пока не знал. Его абсолютно не смущало, что ему, абсолютно трезвому придётся "клеиться" к девушке вдвое моложе его. Раньше ничего подобного ему проделывать не доводилось. Ну и что? Когда мужчине нравится хорошенькая девушка, разницы в возрасте он не замечает.
   Как ни странно, а три часа ожидания протянулись как один. Обычно он терпеть не мог дожидаться, а сейчас время словно потеряло своё значение, наглядно подтверждая теорию Эйнштейна.
   Девушка с нотной папочкой наконец-таки появилась. Андрей поспешил выбраться из машины и перехватил её метров за двадцать до подъезда. Удачно так получилось. От окон многоэтажного дома их скрывал огромный тополь.
   - Здравствуйте! - заступил ей дорогу Андрей.
   За линзами девушки полыхнул страх.
   - Вы меня не узнаёте? - поспешил обозначиться Андрей, - Я - Андрей Петрович, что недавно вам настраивал пианино. Не помните?
   Испуг в глазах девушки сменился неуверенностью, сомнением.
   - Это я, Андрей Петрович, настройщик, - повторил он, - У вас ещё "ФА" диез первой октавы и соль минор второй не настроено было. Узнали?
   - Да, - неуверенно произнесла она, - Что Вы хотели?
   - Может, сходим в кафе или ресторан, - бухнул Андрей.
   - Нет, - испугалась она, - Мне домой надо.
  
   Она отступила на шаг, как бы защищаясь. Ребёнок, в глазах ни искорки порока, страх, да и только.
   Андрей растерялся. В голове зашуршало: "А как же сосед-Мишка? Девочка совсем.... Голос на "пиках" не тот. Ошибся или всё-таки играет?"
   Девочка поспешила шмыгнуть мимо него. Ерунда какая-то. Он не мог так бездарно перепутать или ошибиться. У него замечательная слуховая память. Музыкальный момент Рахманинова Ми минор он помнит до нотки, хотя уже столько лет прошло. А голос девчонки очень, очень похож на тот, из-за стенки соседа. Хотя, честно говоря, Андрей не чётко его слышал. Похоже, как у близнеца. У неё может быть сестрёнка близнец! Как он не догадался спросить? Андрей обернулся, далеко ли ушла та девчонка. Она сейчас стояла в окружении трёх переростков, явно выпивших. Они явно издевались над ней. Один тянул к себе её папочку с нотами, другой стащил с неё очки и поднял высоко над головой, не давая той дотянуться до них.
   - Эй! Оставьте её! - закричал Андрей, бросаясь к ним.
   На что он рассчитывал? Дерутся только рок-певцы? Серьезные музыканты избегают этого. Пальцы рук беречь надо.
   Ребята, что пристали к девчонке, вдвое моложе его, обязаны послушаться. Оказывается, нет, шпана просто избила Андрея, Андрея Петровича, эксперта-акустика, со связями в милиции и ФСБ. Вот так. Их найдут, обязательно найдут, уж Андрей не оставит всё это без последствий, друзья, связи помогут. А пока...
  
   Пока ему придётся с недельку поваляться на больничной койке с сотрясением мозга, разрывом селезёнки, отбитыми рёбрами и огромным синячищем на оба глаза. Один из ударов пришёлся точно в переносицу. Отсюда такой уникальный ореол вокруг глаз.
   Обидно? Как сказать. Первая злость прошла. Гордость какая-то появилась. Как же, способен на поступок, заступился за девчонку. Правда, неудачно, поколотили. Но поступок был, мужской. Обидно, что не навещают его в больнице. Кому навещать? На работе пока раскачаются.... У всех семьи, свои дела. На месяц нужно здесь застрять, пока их профсоюз соберётся. Любовницы, не одна, так другая, могли бы заскочить хоть на минутку, но пока они сообразят, что к чему, можно состариться. Дамы не в курсе, куда он пропал. Позвонить бы одной, другой, намекнуть, но мобильник его испарился вместе со шпаной, а запомнить номера мобильников своих подружек он не удосужился. Так что лежи, герой без сочувствия, без ласки, давись больничной кашкой, дожидайся, пока выпишут. Именно, что "лежи", о прогулках и речи нет. После сотрясения неделю вообще вставать запрещено. Строго с этим. Вон, у молоденького соседа даже больничные шаровары отобрали, чтоб не вскакивал. Слава богу, у Андрея не отняли, хоть до туалета можно дошкандыбать, не позориться с уткой.
   Короче - тоска тут. Больница времён строительства социализма, палата тоже не VIP, телевизор в ней не полагается. Хорошо ещё сосед по палате свою книжку прочитал, дал ему. Книжица дрянь, боевичок низкосортный (пах-пах, хрясь), но и на том спасибо. Иначе от скуки можно повеситься. Небольшое оживление по вечерам, когда приходят посетители. Кроме Андрея навещают всех, даже мужика со сломанной челюстью. Он ходячий, здесь уже больше месяца. Мужик нормальный, ровесник Андрею. Но с ним особо не поболтаешь, еле цедит слова, сквозь стянутые проволокой зубы. У него своя забота, мечтает о сухой колбаске. Не мудрено, весь месяц на бульончиках, затоскуешь.
   На четвёртые сутки, ближе к ужину, в дверь палаты постучали. Входят: женщина, одетая по дресс-коду - белый верх, тёмный низ и девочка-пианистка из 191 квартиры. Мать и дочь, тут и гадать не надо. Младшая копия старшей, только субтильней.
   Мать обводит взглядом палату, в растерянности оборачивается к дочери. Облом, кто нужен сразу не разберёшь. Здесь травма, все побитые или переломанные, все герои в своём роде. Девочка кивает на Андрея. Мамаша из самой серьёзности моментально преображается в саму радость и спешит к кровати Андрея.
   - О, боже! - всплёскивает руками она, - Что эти подонки с Вами сделали! Какой Вы молодец, спасли мою дочь!
   Звучит театрально, зато как бальзам на раны. В палате сейчас трое лежачих, пусть послушают (жаль челюстной пошёл проводить своих). Дама, поискав стул и не найдя его поблизости, присаживается прямо на кровать к Андрею. Надо же, а вблизи она показалась ещё симпатичнее. Поинтересней его подружек будет. Андрей разглядел пару очаровательных родинок: одну, крошечную над губой, другую, чуть больше, под левым глазом. Мелочь вроде бы, а сидят именно на своих местах, точка в точку. Но самое главное - голос, грудной, с таким возбуждающе мягким "А".
   - Я Вам так благодарна, - частит она, сбивая с мысли.
   Голос! Именно голос! Как он мог так ошибаться. Он помнит голос девочки. Их голоса так схожи. Так и должно быть, наследственность, генетика. Надо бы заставить младшую сказать что-нибудь, сравнить ещё.
   - Здравствуйте, - кивает он в сторону дочери.
   - Здравствуйте, - отвечает та, сжимая ручку пакета с гостинцами.
   "О, боже!" - хочется вскрикнуть Андрею, но он только расплывается в улыбке. Он-то, дурак, подозревал эту тощую пигалицу во всех тяжких. Идиот, как он мог так подумать! Без сомнения, это мамаша была в гостях у Мишки-соседа. Голос её, тембр, полное соответствие, тут и лабораторного исследования не потребуется. Они с Мишкой, наверное, работают вместе. Лёгкий тычок зависти-ревности. Как могла? Зачем? С Мишкой! Андрей отводит взгляд с её лица, опускает глаза, замечает кольцо на безымянном пальце её левой руки. Разведена. Имеет право.
   Женщина спохватывается, забирает пакет у дочери, начинает выгружать на прикроватную тумбочку бананы, апельсины, соки в пачках. Андрей, молча, наблюдает за ней. Курицы нет? Жаль. И на том спасибо. Всё не умещается на крохотной столешнице. Женщина открывает тумбочку, чтобы сложить гостинцы туда и удивляется, что она пуста.
   - Некому носить, - слегка кривит душой Андрей.
   Грех небольшой. Юридически он разведён. А если кто на время забыл о нём, а сам виноват. Более заинтересованный взгляд скользит по нему. А он, заросший как душман, с синяками на пол лица, в больничной застиранной рубашке.
   Но даму, похоже, это не смущает. В череде расспросов-охов о его самочувствии нет-нет, а проскальзывает вопрос из серии "Кто ты и как?" А вот здесь скромничать глупо. И взгляд молодой ещё мамы из всё той же 191 квартиры становится перспективнее. Так что Мишка, скорее всего ты облизнёшься. Но ничего, у тебя Антонина имеется. Твой крест, тебе и его нести. Или её?
   Не забыть бы намекнуть, что он тоже может подготовить дочку на фортепиано, получше заштатных репетиторов. Опять же, деньги из семьи не уйдут.
  
  
   На поле с ветряными мельницами
  
   Это очень важно оказаться в нужном месте, в нужное время. Моё нужное место и время оказалось вечером на лесной дороге. Я возвращался с дачи и увидел стоящий на обочине джип, с поднятым капотом. Рядом суетился водитель, здоровенный парень в официальном костюме и белой рубашке. Заметив меня, он отчаянно заголосовал. Это полный идиотизм останавливаться у аварийной машины в глухом месте. В лёгкую можно без башки остаться. Хороший костюм в наши дни может оказаться и на отмороженном бандите. Будь я с женой в тот момент, никогда бы не совершил подобного. Но я был один и почему-то не мог проехать мимо. Мы в России, где взаимовыручку и милосердие из народа ещё не вытравили.
   Водитель обрадовался мне как службе спасения:
   - Больше часа уже здесь кукуем. Встала, зараза, как мёртвая.
   - Может, на буксир? - простодушно предложил я и тут же начал прикидывать, смогу ли потянуть такого "дурика" на своём "паркетнике".
   Водитель джипа тоже сомневается:
   - Не утянешь. Я на автомате. Лучше шефа моего забери, будь другом. Он опаздывает.
   - А сам?
   - Я..., - водитель безнадёжно отмахивается, - Я аварийку дождусь. Заплутали где-то. Так заберёшь?
   Соглашаюсь.
   Так я встретил своего будущего шефа. Но тогда я об этом ещё не знал, просто захватил с собой пассажира из джипа и повёз в город. Случайный попутчик, с виду большой начальник, вельможу из себя не строил, первым завёл разговор о машинах, дорогах, футболе, потом стал расспрашивать меня.
   Я отвечал: "Производственник, начальник цеха... Месяц как без работы... На химкомбинате сменился собственник. Новая метла, как водится, по-новому... Зла не держу. Понимаю. Команда набирается из своих... Жена... Дочка учится в столице... Машина кредитная... Кто ж знал... Как-нибудь..." И так далее.
   Высадил я его у здания нашей администрации. А через неделю звонок домой.
   - Такой-то такой? - незнакомый женский голос называет мою фамилию.
   - Да.
   Хорошо, что ещё не жена сняла трубку. Объясняйся потом, кто, чего и как? Особенно, когда объяснять-то нечего. Я вообще не в курсе, подумал, что из банка звонят. А меня, оказывается, приглашают на собеседование в область. Неожиданно. Кому это я понадобился? Но девочка-секретарь назвала лишь место, день и время.
   Поехал, разыскал указанный адрес - двухэтажное здание за высоким забором со шлагбаумом и охраной на входе. Просто так не зайдёшь. Но обо мне были извещены, пропустили.
   Кабинет генерального на втором этаже. Таблички с фамилией нет. Местным она ни к чему, а случайные, как оказалось, здесь не ходят. По-хорошему и я должен бы знать хозяина - фирма его гремит на всю область. Но как-то не случилось. И потому шёпотом (в приёмной ещё были люди) справляюсь у секретаря. Та удивлённо распахивает на меня глаза и также шёпотом отвечает.
   Во как! Фамилия в наших краях известная, повторять не буду, для рассказа это ни к чему, а чтобы как-то обозначить его, назову, скажем - Пал Палычем. Неопределённо и солидно - Пал Палыч.
   Пришлось подождать. Но мы - люди не гордые, точнее в меру гордые, можем и подождать, особенно с кофе, любезно предложенным секретаршей. Из рук красотки и яду глотнёшь, хотя, чего вредничать, её кофе тоже хорош. Качественный продукт трудно испортить.
   Наконец, дошла очередь и до меня. Вхожу в кабинет и в хозяине его узнаю своего пассажира, которого подвозил с неделю назад. Сказать, что удивился - ничего не сказать. В чудеса и всяческие совпадения не верю. Стою как дурак, онемел, окаменел. Как он нашёл меня? Соображаю, по номеру машины. Зачем? И тут он, без всяких предисловий и лирики, предлагает поработать на него.
   - В качестве кого? - не могу не уточнить.
   Проблема с трудоустройством ещё не стоит передо мной настолько остро, что, надо не разбирая соглашаться на любую работу.
   Предложение Пал Палыча сражает наповал:
   - Разведчиком.
   Я не ослышался? Разведчиком? Начинаю улыбаться - это явный розыгрыш!
   Но Пал Палыч серьёзен.
   - Я не шучу, - говорит он, - самым настоящим разведчиком. Небось, в детстве мечтали стать им, работать в тылу врага, водить противника за нос, быть героем? Кто из мальчишек не мечтал. Я в своё время тоже. Это нормально. Предлагаю поработать на меня лично, заодно исполнить свою мечту. Согласитесь, весьма редкая возможность - реализовать свою мечту.
   В это просто не верится, потому переспрашиваю:
   - Стать шпионом? Вы серьёзно?
   - Вполне. И расслабьтесь. Вам не потребуется бегать по крышам, стрелять и скрываться на явочных квартирах. Разведка - это в первую очередь сбор и анализ информации. И Родину предавать не придётся, упаси бог. Я хочу, чтобы Вы побыли для меня глазами и ушами в одном из наших районов. Ничего противозаконного.
   - Для чего это?
   Пал Палыч предупреждает:
   - То, что я сейчас скажу, не должно выйти за порог этого кабинета. Обещаете?
   Я подумал и поклялся, что буду молчать. Хозяин кабинета продолжает:
   - Месяца через два-три, край через полгода, меня назначат руководить этим райцентром. Дело уже решённое, остались формальности. Мне нужен свой человек на месте. Чтобы к тому времени, когда я сяду в кресло градоначальника, у меня была полная картина о городе, так сказать, изнутри.
   - Предлагаете...
   - Предлагаю какое-то время поработать на месте, в отделе по рассмотрению жалоб от населения. Есть возможность засунуть Вас туда. Где как не там хорошо видны слабые места городского хозяйствования. Где как не там быстрее всего познакомиться с руководителями служб города, оценить их со стороны.
   Он, конечно, прав, но у меня сомнения:
   - Но... я производственник, я никогда...
   - Чем и дороги, - напирает Пал Палыч, - Производственник быстрее схватывает проблему, видит пути решения. Мне нужны люди дела. Болтуны сами набегут, не отобьешься. Ну как, согласны?
   Мнусь, не зная, что и ответить.
   - Зарплату, помимо официальной, будете получать ещё и от меня, - искушает собеседник.
   - Какую? - скорее для проформы уточняю я.
   - В равной доле, чтобы обидно не было.
   Разумный аргумент, который, в конце концов, является решающим. Соглашаюсь.
   - Это хорошо, что колебался, - смеётся Пал Палыч, - Согласился бы сразу, заставил бы усомнился в тебе. Терпеть не могу всезнаек, всёумеек.
   Сразу с "Вы" на "Ты", вроде, как и положено. Это в нас неистребимо. Я - начальник, ты - соответственно.... Но пока не обидно. Больше занимает порученное мне задание. Даже самому интересно, что из этого выйдет. Всегда хотелось поработать в надзорных органах. Все эти госгортехнадзор, котлонадзор, пожарники, санитарная служба, ещё какой-то там надзор, даже лаборатория по проверки заземлений - все они вволю поглумились надо мной, в бытность сначала мастером, потом начальником участка и цеха. Теперь сам похожу, помашу "ксивой", народ постращаю.
  
   Как Пал Палыч и обещал, в отдел по работе с жалобами меня взяли сразу. Располагался он в отдельно стоящем здании, прямо за администрацией. Теперь я знаю, куда не зарастает народная тропа.
   Моё появление здесь встречено с повышенным вниманием. В чём дело сначала я не понял. Грешным делом, подумал, что меня сдали, всем известна моя секретная миссия, а для тех, кого ещё не просветили, доброхоты прилепили мне на спину бумажку "Шпион". В конце концов, до меня дошло - в здании работали одни женщины. Я был здесь вторым мужчиной. Первым, соответственно, начальник, тут же углядевший во мне конкурента. Пришлось заверять его, что я здесь случайно и уж точно ненадолго, жду обещанного места на заводе. Лишь после этого он слегка смягчился и то, больше для виду. Начальники "из-под сохи" никогда не расслабляются, ни о чем не забывают и никому ничего не прощают.
   Вообще, печальное зрелище - мужик, всю жизнь работающий с бабами. Как правило, он мелковат, с ярко выраженными комплексами, частично мимикрирует в их среду. У таких мужиков даже случаются "критические дни". Это когда он приходит мрачнее тучи и срывает на подчинённых плохое настроение. А чего, в морду никто не даст, изгаляйся, как хочешь. Это не так, то не этак, а дай-ка дерьма на ложке, теперь помоги прожевать. Какое счастье, что мне здесь вечно не работать, кое-что можно и перетерпеть. К тому же я - разведчик и тут на задании.
   Мне выделили стол, ручку, кучу всяких бланков, - проинструктировали, как вести себя. Это чуть ли не самое важное в нашей работе. Один день стажировки под присмотром опытной дамы из нашего отдела и меня отпустили в свободное плавание. Теперь я член административной команды и от меня практически зависит благосостояние подведомственного района. Я для горожан отец родной, защитник и жилетка для слёз. Так, по крайней мере, мне внушили.
  
   Рабочий день начинается в девять. Минута в минуту появляется первый посетитель - бабуля с жалобой. Похоже, загодя караулила под дверью. Пока коллеги-женщины ещё только готовятся к трудовому дню, принимаю посетительницу я. Бабуля из культурных, у кого только совести хватило обидеть такую. Оказалось, у аптеки. Продали ей контрафактные лекарства. Слово такое бабуля не применяла, не знала, наверное, говорила "не такие", "поддельные".
   Невольно радуюсь. В первый же день и удача! Есть возможность перекрыть канал поступления контрафактных лекарств.
   Начинаю потихоньку выяснять. Аптека не самая близкая от дома старушки. В двух шагах открыли коммерческую, она туда сунулась, там всё дороже, потому по-прежнему ходит в 115-ю. Последние годы бабуля принимает одни и те же таблетки. У них хороший участковый врач. Какие прописала, такие и пьёт. Помогает. А как же. Но в последний раз почувствовала, что таблетки стали не те. То, что дороже, это понятно, какой-то там баррель подорожал, о котором всё по телевизору талдычат. От этого поганца всё дорожает, даже хлебушек. Но таблетки, точно стали не те.
   Уточняю:
   - Действовать перестали?
   Бабулька мнётся:
   - Нет. С этим вроде, как и раньше.
   - А что с ними не так?
   Жалобщица тушуется ещё больше и, наконец, выдаёт:
   - На ощупь не такие, как были. Явная подделка. Сейчас, говорят, всё подделывают. Недавно вот передачу видела...
   На ощупь? С минуту ошарашено молчу, затем до меня начинает доходить, что у старушки с головой не всё в порядке. Таблетки у неё на ощупь не те. Да ей не к нам надо. На минутку оставив бабульку одну, бегу за консультацией к своей наставнице. Та смеётся:
   - Не ожидал такого? Погоди, осень только начинается. Скоро косяками попрут.... Никакой бригады из психушки. Ни в коем случае. Во-первых, они не приедут.... Сделай всё, чтобы заявление у неё не брать. Представляешь, потом по нему расследование открывать.... И вежливо, вежливо. А то она на тебя уже жалобу накатает. Прокурорские, конечно, посмеются над шершавыми таблеточками, но, тем не менее, оставят тебя с выговором и без премии.
   Возвращаюсь к бабульке, дослушиваю содержание телепередачи о контрафактных лекарствах и сам начинаю плести плетушку. Мол, сейчас проводится тайная проверка этой и ещё нескольких аптек, и лишний шум пока не нужен. Иначе всех жуликов спугнём. Старушка понимающе кивает. Прикладываю палец к губам, призывая её молчать.
   - Потом всё из газет узнаете, если позволят органы, - загадочно шепчу ей и выпроваживаю.
   Смотрю на часы - сорок минут. Работёнка, оказывается ещё та! Не ожидал. Соглашаясь на неё, как-то упустил из виду, что люди со "съезжающей крышей" ходят по тем же улицам, что и все мы. И что для них открыты те же двери, что и для остальных. Вот с мороженым и собаками нельзя, а с тараканами в голове можно.
  
   И началось! Если б вы только знали, сколько люди жалуются. Прозорлив был Пал Палыч, засунув меня сюда. Лучшего поста наблюдения за своей будущей вотчиной не найти. Через месяц я уже всё знал о местной инфраструктуре, её болячках, о слабых и сильных руководителях служб.
   Мой первый отчёт Пал Палыч оценил:
   - Рад, что не ошибся в тебе.
   А мне как радостно. Я и не подозревал в себе талантов разведчика. Весь второй месяц я уже систематизировал заявления граждан. Основной и самый массовый поток жалоб - на условия проживания: ветхое жильё, вонь из подвала, текущие крыши, помойки, шум, качество воды. Жалуются на животных: на кошек и собак, на крыс и тараканов, свиней и даже на пчёл. Песнь песней - претензии к соседям. Они тоже никогда не закончатся. Несносные соседи постоянно шумят, ночью храпят, травят заявителей, пуская через замочную скважину волны, а через розетки газ. А ещё они безобразничают в квартире, пока хозяев дома нет.
   Кому-то это и смешно, но не тем, кто по долгу службы обязан выслушивать бредовые заявления типа: сосед на балконе строит вертолёт. Нет у чиновника защиты от дурака. А ведь чего проще, весной и по осени, в период обострений, организовать прямо в отделе дежурство психиатра. Участвуют же они в работе призывных комиссий, могут и посидеть на приёме жалоб. Но, господь с ними, с больными. Их, в конце концов, по-человечески жалко. Вот уж кто донимает до печёнок, так это кляузники и сутяги. Боже мой, как замечательно работать на производстве и не видеть их. Кляузники - это особая людская порода. До настоящего дела им нет. Пусть льёт, воняет и мёрзнет, им главное, чтобы кого-нибудь наказали. И спасения от них нет. А ведь как было бы нормально - иметь определённый лимит по жалобам. Превысил его - извольте на диспансеризацию.
   Святые небеса, по истечении второго месяца, моя маета здесь закончилась. А то я уже стал замечать в себе мизантропа. О том, что миссия моя завершилась, Пал Палыч известил лично. Я сидел у него в кабинете, пока тот читал мой второй отчёт.
   - Можно поздравить? - услышав об этом, справился я, - Скоро в кресло градоначальника?
   Пал Палыч кивнул, продолжая читать. Наконец, отложив бумаги, он резюмировал:
   - Неплохо. Не думал, что из этого что-то путное выйдет. Самому-то понравилось в необычном амплуа?
   Теперь уже киваю я.
   - Нет желания поработать ещё? - интересуется Пал Палыч.
   - Опять в отделе по жалобам? - кривлюсь я.
   - Эта тема закрыта. Теперь мне нужны глаза с ушами в другой структуре.
   Кривлюсь:
   - Как только станете городским Папой, отбою от стукачей и так не будет.
   - Стукачи преследуют лишь свою выгоду, - улыбается Пал Палыч, - А мне нужен трезвый взгляд, анализ. Короче, мне нужна твоя голова. Согласен?
   В принципе ничего не имею против такой работы. Противозаконного в ней не вижу. Но кое-что всё-таки хочется для себя прояснить:
   - Я вот не пойму, - говорю, - для чего существует отдел по работе с жалобами? Это настолько малоэффективный орган. Я словно два месяца провёл на поле с ветряными мельницами. Мы помогаем одному из десяти обратившихся к нам. Не продраться сквозь законы. Договора составлены так, что никто лично ни за что не отвечает. Управляющие компании - частные, им лишь квартплату собираясь. Ты им предписание, а они на него плевали с высокой колокольни. Ты виновного на административную комиссию, а там заседают те, у кого с потолка не течёт, канализация в подвале не хлещет и под окном мусор не разлетается, а среди хозяев коммунальных служб друзья друзей. Если мы реально не можем помочь людям, для чего этот отдел?
   Пал Палыч помолчал, подумал, затем глянул исподлобья:
   - Отвечать обязательно?
   - Честность за честность. Вам же нужен преданный работник?
   - О, как! -Пал Палыч глядит на меня с удивлением.
   Он опять молчит, взвешивая, стоит ли откровенничать? В принципе, этого особо не жду. Просто хочется верить не только в хитрого, но и мудрого начальника.
   - Это обычное болото, - всё же говорит он, - В нём вязнет недовольство населения. Отдел замечательно справляется с этим.
   - Зачем? - не до конца понимаю.
   - Из всех человеческих эмоций больше всего починяется математике недовольство. Оно охотнее всего множится. Один человек обиду сглотнёт, двое дальше скандала не пойдут, толпа, она уже на бунт способна. А вот тьма недовольных - это уже революция. Тогда всем мало не покажется. Кому это надо?
   Не глупо для человека, нанимающего меня.
   - Я ответил? - спрашивает Пал Палыч.
   - Да, и я теперь согласен на новую работу.
  
   А дальше, это уже другая история.
  
  
   ШУТ
  
   - Выбросите его за дверь!
   Ну почему именно эти слова всегда воспринимаются буквально. Рядом со мной неумолимо возникает охранник, на помощь ему спешит доброхот из гостей. Кажется, это начальник ЖКХ. О, любимое ЖКХ! Ты всегда придёшь на помощь. Два бугая на одно тело утончённо-культурных пропорций. Меня подхватывают за шиворот и поясной ремень, отрывая ноги от земли. Успеваю лягнуть ЖКХшника. На охранника не покушаюсь. Он малый подневольный. Приказали выкинуть - исполняет. А вот чинуша сам разохотился подсобить. Никак не может простить, что я как-то назвал его главным по дерьму в регионе или главным дерьмом, уже не помню. А разве не так? Если коммуналка, то здесь, то там начинает тонуть в самом настоящем дерьме, а он у них главный.
   Двери распахиваются моей башкой. Обидно, голова - единственный ценный в моём теле орган. Ещё и больно, но в этом приёме нахожу свои плюсы. Могли бы выносить вперёд ногами. А такое никуда не годится, примета плохая, живого человека и из дверей как покойника. Затем идёт картинное раскачивание на раз-два-три и полёт с высоты крыльца на дорожку. Хорошо бы попасть на газон, но дорожка к дому широка как проспект и выложена привезённым из Хохляндии гранитом. Так, что не дождёшься меня сыра-земля, принимай на себя чужеземный камень. Руки назад, чтобы не повредить. По первой я ещё выставлял их вперёд, разбивая локти с ладонями. Голову тоже, как можно дальше запрокинуть, тело расслабить. Была ведь задумка подговорить прислугу после приезда гостей класть под крыльцо парочку гимнастических матов. Но, нереализованная мысль, как прерванная беременность. Толку от неё никакой, одни лишь сожаления.
   Бах! Как ни учись падать, всё равно больно. И подбородок не уберёг, стесал о негостеприимный гранит. Сверху по лестнице суетливый топот. Оглядываюсь. Это доброхот ЖКХашный спешит пнуть мне под зад. Ну, что ещё ожидать от человека, поставленного помогать людям? Только хорошего пинчины. А ещё говорят, что лежачего не бьют. Бьют, ещё как, особенно это принято у тех, кто толчётся возле кормушки.
   Но не в этот раз. Успеваю повернуться и подсекаю ногу набегающего. Тот картинно, от всех души, грохается на спину. А вот из раскрытых дверей особняка хохота не последовало. Странно, обычно всегда смеются над конфузом другого. Соображаю, команды ржать над незадачливым коллегой не поступало. Обидно, моя последняя шутка не удалась.
   Поднимаюсь, мой бывший недруг и гонитель, а теперь уже собрат по контакту с гранитной дорожкой, продолжает лежать. Не удивительно, с таким пузом как у него, без посторонней помощи не подняться. А я уж сам, привычный. На моём счету это уже седьмой вынос моего тела. Руки-ноги двигаются, значит целы. Рёбра ноют - не беда, не ими за ложку держаться, заживут. Подбородок саднит, тоже переживем, главное зубы целы. Хорошая стоматология нынче ценами догоняет наращивание сисек. А вот костюму за две штуки баксов конец. Слабовата французская ткань против хохляцкого граниту. Надо будет при случае попенять лягушатникам за их слабину перед Украиной. Спасибо вашему дому, пойдём к другому. Оглядываюсь на губернаторский особняк, откуда меня, только что вышибли. Он расцвечен огнями. Праздник там продолжается. Но он уже не для меня.
   Дорожка от дома до ворот - пятьдесят четыре шага, с учётом моего падения, уже чуть меньше. И мне по ней на выход. Шагаю не оглядываясь, знаю, никто не бросится позвать обратно. Хозяин отходчив, но не сразу. Признаю, виноват. Не стоило изрекать, что фарфоровые зубки женщин пострашнее акульих, особенно при неуёмном аппетите. Окружающие расцвели загадочными улыбками. Оказывается, не я один знал, что шеф недавно купил молоденькой любовнице загородный дом, подарил джип и заплатил двести тысяч за её фарфоровые зубы. Секрет полишинеля. Вот он и вспылил.
   Глупо? Пить меньше надо, и не только мне. Второй раз страдаю из-за баб. Несколько лет назад прежняя его любовница, тогда ещё действующая, наняла отморозков, чтобы те изувечили меня. Заявлял и заявляю - бабы с их сюсю-мусю гораздо кровожаднее мужиков. Ей передали, будто я намекал шефу не жевать старую курицу. Любовница, дама зрелая, приняла это на свой счёт. Так ей преподнесли. Мол, я ещё подговаривал шефа перекинуться на молоденьких цыпочек. Ну, что за люди? А ведь я тогда из аксиомы, гласящей, что чем проще дотянуться до курицы, тем жестче её мясо, вывел парадокс "О зависимости крепости кубов от уровня общей ленивости". Кому лениво охотится, удовлетворяется тем, что по близости, под рукой. О молоденьких цыпочках было потом, зачем перевирать. Шеф как-то подначил своего дружка относительно его молоденькой протеже. Мол, не боится ли тот на старости лет обзавестись рогами? Мне захотелось поддержать дружка губернатора (мужик он неплохой) и я припомнил остроту прошлого тысячелетия о том, что лучше кушать молодого цыплёнка вдвоём, нежели жевать старую курицу одному.
   Тогда от рук отморозков меня отбил проезжавший мимо наряд милиции. Задержись они минут на пять, хромать мне сейчас на обе ноги, иметь проблемы с мочеиспусканием и водить дружбу с провизорами из ближайшей аптеки. Повезло. Иногда мне кажется, что вся моя жизнь - это череда случайностей, спланированная кем-то на небесах. Кому-то очень смешно сверху наблюдать за мной.
   Покидаю территорию особняка. Охранник на воротах кивает на копошащегося у крыльца начальничка областного ЖКХ и показывает мне большой палец. Наверное, у парня тоже проблемы с отоплением и стоит вонь в подвале. Салютую ему: "Но пасаран, камарадо!" Шаг за ворота с одновременным переходом из разряда "Успех и Значимость" в разряд "Никто и Полный Ноль". Гляжу на часы, остатки моего благополучия. Они, слава богу, целы. Десять, а точнее двадцать два тридцать восемь. Время не самое благоприятное, чтобы выбираться отсюда. До города по шоссе семнадцать километров и ещё один лесом, чтобы попасть на это шоссе.
   От ворот особняка мой путь выверен по шагам: сто сорок семь до поворота, затем триста семнадцать направо до КПП. Это мои самые безопасные шаги. В периметре дачно-спально-элитного посёлка я ещё могу дышать спокойно, хотя и через раз. За пределами забора уровень моей безопасности падает до нуля. Статус неприкасаемого я только что потерял. Могу поклясться отбитыми рёбрами, что многие из тех, кто остался там, на празднике жизни, сейчас терзают свои мобильники, открывая на меня охоту. Некоторые не отказались бы украсить моим скальпом свою прихожую. Чтобы так - висел на гвоздике и молчал.
   Обязательно надо позвонить. Достаю мобильник. Экран в трещинах, на кнопки не реагирует. Сдох, сволочь заморская, не выдержал гад столкновения с российской действительностью. Минус ещё штука баксов. В принципе я не мелочный, но одно падение тянет уже на три тысячи в инвалюте. Какой-то я антикаскадёр. Упал - не прибыль, а сплошные убытки. Обиднее всего, что в телефоне нужный мне номер. На память его я не помню. Но ничего, мы уже люди опытные, готовы и к таким поворотам судьбы. Шагаю вдоль забора и у пятого столба, сую руку под его основание. Там крохотный тайник. Больше и не требуется. Достаю из него визитку с нужным номером. Долой зависимость от информационных технологий! Да здравствуют бумажные носители! Ну, и моя предусмотрительность.
   Поворот и дальше по прямой до КПП. Там телефон, там будущее. Не страшно потерять место и расположение хозяина. В отличие от его окружения, он умный, по психует, позлится, глядишь, опять позовёт. Шесть раз уже так было. Тут главное - выжить, уцелеть за эти дни. Должность моя при дворе Губернатора опаснее других для жизни. Уж больно много врагов наживаешь на ней.
  
   Шагаю и радуюсь, что сейчас лето. Вот бы я зимой замечательно гляделся в одном костюмчике. Ведь дублёнку никто не кинул бы вслед. А летом ничего, и в майке ночью не замёрзнешь. В отношении ко временам года я целиком с Павкой Корчагинам - лето стократ лучше, и не спорьте со мной.
   Охранник замечает меня лишь тогда, когда я подхожу к КПП. Я не обижаюсь на него. У крепкого мужика под сто килограммов веса и без меня забот выше крыши. Во-первых, постараться не заснуть. Во-вторых, не прошляпить подъезжающую к шлагбауму машину. В посёлке народ крутой, ждать не умеет. А в-третьих, надо всё-таки одолеть сканворд. Так, что до одинокого путника, бредущего внутри периметра ему нет дела. Скорее скука и любопытство, чем чувство долга заставляют детину оторвать задницу от стула и выбраться из своей будочки. Мой потрёпанный вид, рассечённый подбородок вызывают у него естественный вопрос:
   - Что случилось? Вам помощь не нужна?
   В глазах ни грамма сочувствия, больше досады. В его смену боже упаси, каких-нибудь-то эксцессов.
   - Нужна, - оправдываю я его самые худшие опасения, - Мне позвонить необходимо.
   - В милицию? - беспокойство его нарастает.
   - Ты хотел сказать в полицию? Зачем? - удивлённо приподнимаю брови. Привычка включать дурака давно уже стала моей второй натурой.
   - Как зачем? - теряется охранник, - Ну-у...
   Слов у него не хватает, и он жестами пытается показать, мол видок у меня не ахти.
   - Разве полиция здесь поможет? - ставлю на него глаза, - Киллерам позвоню, пусть приедут, разберутся.
   Охранник впадает в ступор. Заглянуть бы сейчас ему под черепную коробку. Что там, арифмометр щелкает, просчитывая варианты действий и последствий, или там весы с чашками Долга и Целесообразности? Чувство юмора при этом явно отключено. Надо спасать мужика, пока его мозг не закипел.
   - Такси вызову, - успокаиваю его, - Домой как-то добираться надо.
   Охранник в лице расслабляется:
   - Ну и шутник же Вы.
   - Не шутник, а шут, - поправляю я, - Где телефон?
   Где телефон я и сам знаю, в будке, приходилось пользоваться, но надо соблюсти формальности. При моих словах глаза охранника вспыхивают интересом. Он поспешно сдвигается в сторону, открывая путь в свою будочку. Что-то мне подсказывает, что среди его братии ходит история о том, как один охранник дал мне позвонить за сотню баксов. Я верю, что в аду есть особая жаровня для тех, кто спускает последнюю шкуру с того, кто пришёл за помощью. Неделю тот охранник ходил гордый своей оборотистостью, а потом неожиданно вылетел с работы с волчьим билетом. Я не злопамятный, просто считаю, что мироедов надо давить.
   Прохожу к телефону, набираю номер с визитки. Долгие гудки, затем в трубке раздаётся недовольное "Да".
   - Александр Васильевич, извините, бога ради, - лепечу я, - Тут такая закавыка....
   - Опять вышибли? - далёкий собеседник, узнав меня, хмыкает, - Опять мордой об асфальт?
   - Ну, да..., нижайше просим, - продолжаю юродствовать я, - Сами понимаете, люди мы не местные...
   - Хватит дурака ломать, - рявкает голос в трубке.
   - Слушаюсь, мин херц, - вытягиваюсь во фрунт, - Докладываю, нахожусь на КПП всё того же посёлка, где живёт шеф.
   - Жди, буду, - обещает мой спаситель и даёт отбой.
  
   Кладу трубку, замечаю на столике толстенный сборник сканвордов. Ничего не меняется в этом мире. В прошлый раз похожий сборник тоже лежал у них на столе. Работа, о которой только мечтать. Самому бы устроиться охранником, так по здоровью не пройду. И выявляется очередной парадокс нашего бытия: "Чтобы ничего не делать и при этом получать зарплату, надо иметь крепкое здоровье".
   - Ну, как, приедут? - в этот раз искренне-участливо справляется страж ворот.
   - Приедут, - успокаиваю я его и нагружаю новой обязанностью, - Приказано охранять меня, как зеницу ока. За безопасность отвечаешь головой.
   Охранник кивает, мол, понял. Что понял? Ты даже ни граммочки не осознал. Тебя бы в эпоху Петра I или Сталина, чтоб проникся по-настоящему. Не уберёг объект, самого на лесоповал, а то и голову с плеч. Тогда бы ты как не расслаблялся. Но мне выбирать не приходится. Раз уж довелось жить в эпоху безответственности, без толку ждать помощи от якобы уполномоченных лиц.
   Сажусь на лавочку у КПП. Теперь ждать, не меньше часа. Закуриваю родной Camel, вредный донельзя, но я раб своих привычек. Охранник подсаживается рядом. Предлагаю ему сигарету. Время вместе коротать. Молчу. Никакого желания трепаться о футболе, политике и бабах. Что-то мне сейчас не до этого. В самый раз грядущий конец света обсудить. Но моего пышущего здоровьем визави данная тема вряд ли беспокоит.
   - А Вы и в самом деле шут? - первым спрашивает охранник.
   Киваю головой. Я-то предполагал, что его насторожит - чего это меня охранять надо? Вот тут моя фантазия напотешилась бы. А ему моя профессия не даёт покоя.
   - Тот самый? - вновь пристаёт страж шлагбаума.
   - Тот самый, - подтверждаю я, - только дурацкого колпака с бубенцами у меня нет, обронил где-то на территории. Зато малиновый пиджак имеется. Видишь? - хвастаюсь рваным пиджаком, - Сейчас такие клоунские не носят. Лишь я. Символ девяностых.
   - Значит, не врали пацаны, - неожиданно восхищается охранник, - А я-то думал, брешут, а вон как оказывается. В самом деле шут? Официально?
   - Трудовую могу показать, - заверяю я с самым серьёзным видом.
   Самое смешное, что я абсолютно не вру. Более пяти лет я шутом при нашем губернаторе, пережил с ним очередную выборную компанию, две официальные проверки, громкое дело о коррупции и шесть (нет, уже семь) выносов моего тела из его дома.
   - Нет, ну надо же, - восхищению охранника нет предела, - А-то думал, сейчас нет такого.
   Наивный. Что изменилось? Название строя? И что? Забавы людей, власть предержащих неизменны. И шуты у их престола, как и в старое время, тоже имеются. Разве что в тарифной сетке такая профессия как шут сейчас отсутствует. Вот клоун есть. Но клоун в цирке и для всех. А шут для одного.
   - Хочешь сказать, что царей сейчас нет? - специально для него картинно изумляюсь, - Да их больше чем до революции. Только корон они не носят. А возможностей у них побольше, чем у былых королей.
   - И в чём заключается твоя работа? - любопытствует охранник.
   Уже на "ты". Удивляться нечему, кругом одни начальники и тузы, их жёны и любовницы, тоже слова не скажи, а тут шут, клоун, скоморох, прислуга, одним словом. С этим можно и запанибрата. Обидеться на него? Или всё же не стоит обижаться на деревенщину? Разъясняю:
   - Моя работа - не давать скучать нашему губернатору. Потому как уныние - один из смертных грехов.
   Сомневаюсь, что он слышал о смертных грехах. Хотя, чего это я наговариваю? Чай не в пустыне живём. Если не читал, уж в кино о них слышал. Но, бьюсь об заклад, все семь смертных грехов он не перечислит. Точно, в глазах не мысли об истине и вечном, а бытовая зависть:
   - И это всё?
   Его можно понять: чужая работа завсегда пустяк. И этих иллюзий ничем не разрушить. Пусть завидует, коли потребность имеется. Можно и стимульнуть её, чтоб завидовалось ярче.
   - От обжорства и жадности пусть его другие спасают, - говорю, - А я уж как-нибудь с унынием поборюсь. Ну, иногда и с гордыней. За что и огребаю.
   И опять мои последние слова остались без внимания.
   - И что, прям так и можно устроиться шутом к губернатору?
   Непосредственность собеседника даже радует. С таким не скучно время коротать. Киваю:
   - Ага. Приходишь в кадры, отдаёшь резюме. Потом проверки, как полагается, самого, родственников, сидел кто или находился в оккупации. С этим строго. Где большие люди, там секретность большая. Сам понимаешь.
   Охранник кивает головой, а я "гоню" дальше:
   - Если всё нормально, назначают собеседование. А дальше сам уж не плошай.
   За этим следует минутная пауза переваривания моего бреда, после громкое "А-а-а!" и потрясание пальцем в мою сторону. Нет, ну а как он хотел? Правду только дураки лепят. Это мне ещё губернатор сказал в нашу первую встречу.
   - Вам ли не знать, - согласился тогда я.
   - Это точно, - усмехнулся губернатор, - С правдой во все времена плохо было.
  
   - Ну, как-то ты попал к нему?! - продолжает любопытствовать охранник, закончив свою пантомиму под названием "Озарение".
   - Попал, - строю гримасу серьёзной задумчивости, - Встретил случайно.... В туалете.
   Тут я не вру и ловлю себя на мысли, что это единственный позитив от правды за последнее время. Ею я не разрушаю мечту этого человека, олицетворяющего собой среднестатистического гражданина. Моё появление в свите губернатора должно быть случайным. Только так. Заикнись я о блате - конец сказке. Потому как из грязи в князи иначе как случайным или лихим образом не попасть. "От забот праведных не наживёшь палат каменных", - говаривал мой дед. Я давно согласился с ним. Мы - азиатчина, у нас по-другому не бывает.
   - Где? - округляет глаза охранник, - В туалете?
   - Нет, блин, - не выдерживаю я, - С губернатором мы столкнулись в очереди в "Магните". Разговорились, то да сё и так далее.
   Неподдельный интерес в глазах собеседника неотвратимо угасает. Я почти физически ощущаю, как намертво впечатываюсь в его сознание безнадёжным балабоном. А что я такого сказал? Про туалет? Не так уж чудовищна эта правда, чтобы сразу не верить в неё. Ведь если подумать, где ещё можно встретить губернатора просто так, как не в туалете?
   В тот судьбоносный день, меня, журналиста уездной газетёнки, сослали в мэрию на встречу с губернатором. Сиятельный чего-то вдруг вознамерился посетить наш несчастный городок. В мою задачу входило тихонько отсидеть официальную часть где-нибудь в последних рядах, а затем сляпать передовицу из дежурных фраз.
   Отправляя меня на встречу, главред строго-настрого предупредил:
   - Не вздумай задавать глупых вопросов. Вообще не задавай.
   - Само собой, - чистосердечно заверил я начальника.
   Мне сейчас только наболевшие вопросы озвучивать.
   - И никакого пива! - прокричал мне вслед главред.
   Ага, слушаться его. Из недельного запоя на леденцах не выкарабкаешься. Пивком, плавненько так пивком, без надрыва. Обычно я в затяжную с Бахусом не яшкаюсь. С такими дружками здоровье надо иметь лошадиное. В последний раз со мной такое случалось, когда я разводился. Главред - умница, мужик, сам проходил через это. Сейчас повод был не менее серьёзный - врачи прибили меня диагнозом "рак лёгких". Везение наоборот. Жизнь - вообще лотерея: кто-то выиграл, кто-то в холостую поиграл. Миллиарды людей курят и лишь мне выпал билет "скоро сдохнешь". Как тут не залить новость коньяком-вином-водкой? К концу недели главред устал от меня, а я от пьянки и по совокупности интересов его, моих, а также пива, я очутился в туалете мэрии. Туда же с дороги заскочил и наш губернатор. Для влиятельных людей, оказывается, ничто человеческое тоже не чуждо.
   Короче, стоим мы рядышком перед фаянсовыми "изваяниями", а я вдруг и брякни:
   - Наверное, это единственное место, где мы на равных.
   Губернатор с таким лицом, словно с ним заговорил писсуар, посмотрел на меня:
   - Серьёзно?
   Меня вдруг понесло:
   - А разве - нет? - пауза, - Если только Вы не одаряете это фаянсовое чудо золотом. Простите, мне отсюда не видно.
   Губернатор рассмеялся:
   - Ты откуда такой взялся, юморист?
   - Пришёл на встречу с умным человеком из области. Только боюсь, не увижу его.
   - Это почему? - спросил губернатор, переходя к умывальнику.
   Я следом:
   - А он сейчас шагнёт за дверь, наденет казённую маску, за которой человека уже не разглядишь.
   - Так уж не разглядишь?
   - Увы, - картинно поджимаю губы, словно сокрушаюсь.
   Собеседник наблюдает за моими гримасами. Мы стоим перед большим зеркалом и видим друг друга.
   - Костюм, маска, слова - всё согласно статусу, - поясняю я, - Это обязаловка, как постылая жена к достойному приданному.
   Губернатор рассматривает меня как нечто. Наверное, лет двадцать-тридцать никто так с ним не разговаривал. Жена и начальство не в счёт, это святое, им можно. А, что б у себя в области и так, на равных? Да скорее зеркальное отражение заговорит, чем кто-то из его окружения решится на подобное. Мне показалось это забавным. И я опять (слава пиву!) не удержался:
   - Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи.
   - Где ж такое зеркальце взять? - усмехается губернатор, - Разве только в сказке.
   - А нужно? - теперь уже усмехаюсь я, - Стукачей не хватает?
   - Этих пруд пруди. Только мы о правде говорим. А она вне коммерческих выгод. Стукачи же "сливают" с интересом для себя. От них идёт только информация. А это не одно и тоже. Согласись.
   Киваю соглашаясь. Я в шоке. Дела в области не ахти, а у руководителя недюжинный ум. Как можно?
   - Она, правда, вообще штука забавная, - продолжает губернатор, - нужна умным, а "лепят" её только дураки.
   - Вам ли не знать, - слегка ошарашенный, поддакиваю.
   - Это точно, - грустно кривится он, - С правдой во все времена плохо было.
   Прихожу в себя, но всё же брякаю:
   - И, что странно, дураков кругом пруд пруди, что у нас внизу, что у вас наверху, а с ней, родимой, всё равно дефицит.
   Губернатор насупливает брови:
   - Ты не боишься мне такое говорить?
   "И что дальше?" Человеку, которого приговорили "раком лёгких" бояться ли гнева пусть даже всесильного начальника. Мне скоро держать ответ за грехи перед более серьёзными спрашивальщиками. И всё-таки не стоило дёргать за усы старого льва. Потому я нашёл щадящую его самолюбие формулировку:
   - Так на мне сейчас маска дурака. Не о встрече ли с таким Вы только что мечтали? Тогда почему обиды? На дураков у нас не принято обижаться, тем более за правду. Вы как, выше или ниже этого принципа?
   Губернатор замер, оценивая последние слова, и вдруг рассмеялся, хлопнув меня по плечу:
   - Ну, ты хорош! С тобой не соскучишься. Пойдёшь ко мне работать?
   - У Вас своих клоунов не хватает?
   - Вот именно, что клоунов. Шута не достаёт. Улавливаешь разницу?
   - Конечно. Шут, сиречь, дурак, лицо для всех, окромя государя, неприкосновенное. Шуту дозволяется говорить правду государю, поскольку он дурак.
   - Ну, а повеселить-то меня сумеешь?
   - А-то. Что может быть смешнее правды?
  
   Как-то так всё и было. Может, немножко по-другому, не дословно - столько лет прошло. Оставим летописцам губернатора эту версию. Обо мне мемуары писать вряд ли кто возьмётся. Разве что эпитафию, бывший главред состряпает.
   Из провинциального городка я перебрался в областной центр. Пришлось потеснить неофициального губернаторского затейника-лизоблюда и получить от него урок под ковёрной борьбы. Этот гад запустил слушок, будто я "голубой". Ну, не сволочь? Если в связях, порочащих не замечен, то обязательно не "натурал"? И всё из-за того, что при отягчающих обстоятельствах (разведён), не щипал и не лапал девок из секретариата и отделов. Там щипать-то некого. Родственницы местной блатоты, работающие тут, изяществом и красотой не блистали. Хотя, где как не здесь самое место длинноногим секси с кукольными личиками. Ан, нет, попорхает чуток по нашим коридорам такая вот нимфа, и пропадает с глаз. Вот где загадка для учёных. А я думаю - место для них здесь заклятое, не приживаются тут они. Теперь понятно, почему порочащих связей на работе я не заводил. За что и поплатился.
   Гадёнышу, что распускал слухи обо мне, следовало бы морду набить. Ну, так пожилых не этично колотить. Пришлось расправляться с ним его же оружием. Послал факс в секретариат от имени кожвендиспансера. В нём предлагалось моему недругу сдать повторный анализ на СПИД. Якобы первый дал положительный результат. И всё, конец карьере. Началось с того, что с ним не стали здороваться за руку и чураться в обкомовском буфете. Затем перестали приглашать на массовые мероприятия и, в конце концов, его увели. Кроме того, нашлись доброхоты, что позвонили его жене. Нет, ну, что за люди кругом? И всё равно мне его не жалко. Кто выбирает грязные методы ведения войны, обязан ждать сообразного ответа. Всепрощение - не мой конёк. Кто осудит меня за это, видимо предпочитают отмахиваться веером от трамвайного хама. Их слюни меня абсолютно не трогают. Мой принцип "Аз воздам".
  
   Мы сидим с охранником на лавочке у КПП, и я удовлетворяю его любопытство.
   - А, правда, что скинут областного прокурора? Говорят, свернули следствие по делу директора электросетей. Правда? На самом ли деле начальник ФСБ имеет со всех казино в области?
   Вопросов много. Я где вру, где говорю правду. Всё равно социальной пользы эта информация не несёт. В народе и без меня все всё знают. Потому как на каждый роток не накинешь платок.
   Меня уже не трясёт от злости. К тому, что тебя выкидывают из дома привыкнуть невозможно. Спроси меня, почему я всякий раз возвращаюсь к губернатору, не смогу внятно ответить. Не холуй ведь. Иначе ни за что не допустил бы гнева хозяйского. Боязнь потерять кормушку, навсегда выпасть из обоймы, потерять влияние? Смейтесь, смейтесь, вам и невдомёк, что может на своём месте обычный шут. Чиновный люд понимает статус человека, приближённого к начальству. Через меня умные люди быстрее добивались своей цели. Ну, а дуракам "дурак" не помогает. Нельзя множить глупость. Сам господь против этого. Не зря же он лишает потомства юродивых. И я помогаю господу, ограничивая глупость. Сколько безумных идей нашли кончину в кабинете губернатора благодаря моей скромной персоне. Одно дело, когда с выгодой пытаются протолкнуть какой-нибудь проект. Другое, когда заштатные кабинетчики, оторванные от жизни, начинают чудить с реформами. Тут без меня не обходится. Немного поиздевался над чудо-проектом и могилка ему готова. А бывает, что в кабинет шефа проникает настоящий сумасшедший. Секретарь ведь не требует у посетителей справки из психушки, а зря. Стоит такому попасть в кабинет и всё, работа парализована. Дураку, как старушке за три минуты не выговорится. Вот тут следует мой выход. Я увожу очередного жалобщика, изобретателя или спасителя нации к себе и в течении пары часов выслушиваю его. Можно, конечно, организовать выезд бригады из "дурки", только этого делать нежелательно. Политика, благочинность, спокойствие. Нельзя давать повод СМИ распять себя заголовками "Человека, пришедшего за правдой в Белый Дом, упекли в психушку". И такое бывает. Не верите? Загляните в мой кабинет. Там на окне стоит вечный двигатель, слегка недоработанный (там кое-что подделать нужно), пластиковая скорлупка от киндера сюрприза. Это вам не шелуха от детской игрушки, это настоящий прорыв в сельском хозяйстве. Набиваешь оранжевый пластиковый контейнер землёй, кладёшь туда, скажем, кукурузное зёрнышко и бросаешь в пашню. Гениально! Как я сам до этого не додумался? Семя прорастает в абсолютно чистой среде, без сорняков. И никаких гербицидов не потребуется. Поле экологически чистой кукурузы и без сорняков. Рядом лежит толстый труд на триста страниц "О возрождении России, посредством усиления пожарной охраны".
   Ну как я оставлю шефа наедине с такими вот посетителями. И когда губернатор опять зовёт меня обратно, я возвращаюсь. Гордость моя куда-то испаряется, когда я слышу его неловкие извинения. Сомневаюсь, что у кого-нибудь ещё в области шеф просил прощения. Наверное, я - тряпка. Пусть так. Мне уже поздно переделываться. Рак не оставляет времени на самосовершенство. Он как каток, наезжающий на лягушку, неотвратим и бездушен. Потому-то я спешу сделать хоть что-нибудь полезное, и ценю каждый отведённый мне день. Вот как сейчас, радуюсь, что ночь тепла и тиха. Тихо относительно, если не замечать неутомимого стрёкота цикад. Где-то там, за поворотом ещё шумит праздником губернаторский особняк. Отсюда его не слышно. Мы с охранником сидим на лавочке. В лесу за забором темь, хоть глаз выколи с дедюками в чаще, а здесь под фонарём, атакуемым ошалевшими мотыльками, вполне уютно и спокойно.
   Охранник, уверившись, что мой визит не несёт ему неприятностей, успокоился. Вопросы из него сыпятся как из рога изобилия. Своим неуёмным любопытством он напоминает бабку у подъезда:
   - А говорят, жена главного налоговика, пьяная, за рулём, раздолбала чужую машину и это ей сошло с рук? Терпилу же сделали виноватым. Правда? Зачем нам нужен футбольный клуб? Это же скопище отстойных дармоедов. В самом деле, наших футболистов три раза в день кормят в ресторане? И сколько бюджетных денег уходит на это?
   Прерывает водопад вопросов огни фар со стороны леса. Охранник замолкает, подбираясь. Я тоже. "Только бы не менты. Ах, да, сейчас не милиция, а полиция. Милиция - менты, а полиция - ...?" А вот забавного в этом нисколечко. Прежний начальник милиции чуть было не закрыл меня, подбросив наркотики. Не сам, конечно, подчинённые расстарались. Не вмешайся тогда губернатор, валить мне сейчас лес в телогрейке с бритой головой. Нынешнего генерала я вроде бы не задевал, а вот прежний был смертельно зол на меня. Большие чины словно дети - обижаются на всякую ерунду.
   Сидели мы как-то в баньке. Банька элитная вдали от лишних глаз и цивилизации. Компания солидная, расширенным составом, приближённых лиц, человек двенадцать. И тот, прежний генерал от милиции с нами. И как-то незаметно кончился у нас вискарик. Коньяк, водка оставались, но губернатор их особо не жаловал, предпочитая шотландскую самогонку. Выслуживаясь перед шефом, присутствующие наперебой стали отправлять каждый своего шофёра в город за виски. Даже заспорили, чей водитель быстрее обернётся. Тут я и брякни:
   - Надо "02" набрать. Эти шустрее всех будут. Они и самый качественный вискарик привезут. По крайней мере, от него не отравимся.
   - Это почему? - полюбопытствовал кто-то.
   - Пока "ваши" туда-сюда кататься будут, любому патрулю даже на "козле" в один конец всё равно быстрее.
   Если на мои слова мало кто обратил внимания, то после следующего вопроса губернатора все обратились в слух.
   - Это почему только милиционеры привезут настоящее виски? - поинтересовался он.
   - Ну, это совсем просто, - я изобразил недоумённую мину, мол, как не знать столь очевидных вещей? - Только слепые безошибочно отличают подделку от настоящего продукта. У них нюх особый.
   - Что за намёки? - возмутился милицейский генерал.
   Не частый гость он в нашей компании, иначе бы знал, что, если я начинаю кривляться, в наш с губернатором диалог вмешиваться себе дороже. Даже если это касается лично тебя. И ведь не предупредил никто, хотя могли. Видимо всех достал этот генерал "из-под сохи" своей деревенской сметкой и хваткой, а ещё верой в свою непотопляемость. Окружающим такое не по нраву. Несменяемых быть не должно. Хватит, нахлебались эпохой мастодонтов-руководителей, тех, что освобождали свой пост, отправляясь сразу на погост. Не для того сковыривали коммунистов, чтобы опять плодить непотопляемых. Будущее за инициативными, яркими, говорящими не по бумажке. Демократия - это позитивизм, это броуновское движение в среде руководителей. И пусть это движение в основном по горизонтали, но всё же оно - есть.
   Губернатор улыбался, предвкушая, остальные замерли, стараясь не пропустить ни единого слова.
   Зрители ждут, шут за работу! Вытягиваюсь во фрунт, идиотски пучу глаза:
   - Никак нет, хер генерал. Никаких намёков, хер генерал. Это наукой доказано.
   - Какой наукой? - рычит большой мент, словно у себя в кабинете, - Какой наукой?
   - Рапортую:
   - Академической, хер генерал. У слепых обоняние лучше, чем у зрячих.
   Английское уважительное "Herr" в моём исполнении звучит двусмысленно, учитывая вид генерала без подштаников. Кругом хоть выпившие, но не дураки, намёки понимают. Кто давит в себе улыбку, кто, не скрываясь, хмыкает. Это не может не задевать генерала.
   - Что? - срывается на крик он, - Да, как ты смеешь?
   Он готов порвать меня. Благо, что его сто двадцать кг против моих шестидесяти пяти сулят ему безоговорочную победу. Лишь присутствие губернатора останавливает его от расправы. Чего-чего, а осторожности чинушам не занимать. Любимую игрушку губернатора руками трогать нельзя. Наблюдая за жизнью руководителей вблизи, я вывел очередной закон дарвинизма для их среды - с высотой кресла возрастает инстинкт самосохранения.
   - Ты хочешь сказать, что мои орлы слепые? - уже тише, но с плохо скрываемой угрозой спрашивает генерал.
   Типа он батя для своих и защищает их до конца. Красиво, но глупо. "О, Rus!" - сказал бы на это Пушкин. Рыба-то гниёт с головы! И как об этом не напомнить?
   - Не только я. Об этом все знают. Спросите любого, - от прежней моей дурашливости и следа уж нет. Я - шут, я - правда, я - глас тех, кто боится сказать, - Если к нам рекой льётся палёная водка с коньяком, а наша наидоблестнейшая милиция этого не замечает. Знать, слабы глазами. И очки им некому прописать.
   А дальше - тишина, с каждой секундой повышающая наэлектризованность. Хихикнуть никто не рискует, генерал сопит, губернатор играет бровями. Он же первым нарушает молчание:
   - Это камень в мой огород, я так понимаю?
   Склоняюсь в реверансе перед ним:
   - Дык, ради здоровья Вашего и подданных радею. Отравют ведь, паскуды лиходейные. Им же как людям президент презумпцию добросовестности выписал, а они всё по-старинке бадяжут.
   Надо хорошо знать губернатора, потому лицо моё сейчас - лицо услужливого дурака. Шеф смеётся:
   - Ну, да ладно, проехали. Никому мы звонить не будем. А кто из водителей первым вернётся, тому приз будет.
   И вновь оживление в его окружении. Напряжение спало. И был вискарик, и пар с вениками, и анекдоты. О моей шутке никто не вспоминал, прошло и забыто. А вот милицейский генерал ничего не забыл и даже зуб на меня отрастил. Из-за этого зуба и были потом подброшенные наркотики, следствие и так далее. Памятью о том - четыре сломанных ребра, выбитые резцы и радость, что генерал сейчас на пенсии. Потому как печальнее нет чиновного пенсионера, глядя на которого так и хочется запеть: "Позабыт, позаброшен...". Губернатор тогда воспользовался моментом и убрал много чего знающего генерала. Убрал грамотно, чужими руками, оставив без накоплений и бизнеса.
   Нынешний генерал прежнему вроде бы ничем не обязан, но лучше б приближающейся машине были не менты, то есть полицейские. Тьфу ты, никак не привыкну. К самим ментам-полицейским претензий не имею. Они чаще кастет на чужих пальцах.
  
   Из-за света фар, не разглядеть, кто едет. На всякий случай захожу за будку охранника якобы по малой нужде. Бережёного бог бережёт. Моего героизма, останься я у шлагбаума всё равно оценить некому. Благородство, несомненно, возвышает душу, но частенько тело из-за него долго заживает и срастается. Печальный опыт тому имеется.
   Яркий ксеноновый свет заливает КПП. Выше крыши сторожки взмывает шлагбаум. Оглядываюсь. Мимо меня шелестит шинами ярко-жёлтая Хонда-купе. Дорогая штучка. За рулём девочка-пипеточка. Смотрит она строго прямо. До укрывшегося за будкой ссыкуна ей нет никакого интереса. И дело тут не в высокомерии. Просто не приучили её обращать внимания на тех, кто на обочине.
   Девочка уезжает, возвращая округе желтый свет уличного освещения. Я иду обратно на лавочку. Охранник, опустив шлагбаум, присаживается рядом,
   - Дочка директора Дорожно-Строительного управления, - сообщает он, - Что-то рано сегодня. Обычно раньше двух ночи не возвращается. С парнем, что ли поругалась?
   - Ссора с молодым человеком - ещё не повод возвращаться домой вовремя, - ставлю под сомнение его версию, - Скорее всего новая игрушка понадобилась.
   - Какая игрушка? - не понимает охранник.
   Пожимаю плечами:
   - Не знаю. Я не силён в молодёжной моде. Может, шубу енотовую хочется, колечко с сапфиром или новомодную электронику, гаджет какой-нибудь. Слово-то, какое противное - гаджет. Тьфу!
   - При чём здесь раннее возвращение домой? - продолжает недоумевать охранник.
   - А при том, что игрушки покупают пай-мальчикам и пай-девочкам. Сам-то отпрыску своему тоже что-нибудь обещаешь за послушание.
   - Но я не могу дать ему такую же машину как у этой свиристелки, - возмущается охранник, - У меня таких денег отродясь не было. Я даже украсть столько не смогу.
   Нет, ну что за подход - не заработать, а украсть. В словах охранника вселенская обида на несправедливость бытия. Где вы, коммунисты 21 века? Большая часть России готова подпустить красного петуха новоявленным богатеям, а вы сытенько подрёмываете в депутатских креслах. Только я против революций с реками крови и групповыми изнасилованиями. Потому и не поддакиваю охраннику.
   - Её папа тоже не ворует, - заявляю я.
   - Да, ладно, не поверю, - кривится охранник.
   - А ему и воровать не надо. Положил себе зарплату в миллион, и никто ему не указ. Спросить то за это некому.
   - Что ж твой хозяин не спросит? - укоряет меня охранник.
   Не поверите, сколько раз мне приходилось держать ответ за губернатора. Для простых людей все, кто приближен к "Папе" - одна шайка-лейка.
   - Рабочие ДРСУ не бастуют, а ему чего, больше всех надо? - говорю, - Он играет по правилам. Единую тарифную сетку отменили. Приказа щемить хамоватых руководителей сверху не поступало. Гуляй пока, рванина. Пардон, уже не рванина, а господа, директора.
   - Но, ведь кто-то должен..., - словно обиженный первоклассник, тянет охранник.
   Кто-то должен, всегда кто-то должен. Не удивлюсь, если это сидит в нас на генном уровне. Так, что обижаться тут нечему. Губернатор не защитит. А кто? Пора бы осознать, что царя-батюшки давно нет. Это ему было выгодно заботиться о своих подданных. Он оставлял государство сыну. С семнадцатого года мы уже даже и не подданные. Сначала мы стали "большинством", гегемоном (прости господи), затем не менее абстрактными строителями социализма и коммунизма, на нынешнем этапе удостоились нового прозвища - электорат. Ещё одну дрянь иноземную в наш язык привили - электорат. То ли электричка, то ли трактор, нечто большое и неодушевлённое. К людям обращаются "народ" лишь в лихую годину. Логично, что я в душе против периодичной смены власти. Это всё равно как в семье жена начнёт раз в четыре года приводить нового мужа. Что за семья такая будет? Но об этом я вслух никогда не скажу. И поэтому я отшучиваюсь:
   - Да у нас страна сплошных должников. Кто должен соседу, кто банку, кто-то должен лечить, а кто-то - учить. Законы должны работать, а правосудие нести справедливость. Ей богу, страна должников. И при этом мы молимся: "... и оставь нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим..." Парадокс. Вот когда станем страной обязательств, тогда всё наладится.
   - Дождёшься, - скептично хмыкает охранник.
   Я же полон радужных надежд:
   - Нам не привыкать. Приход Христа веками ждём, коммунизм нам к двухтысячному году обещали. Терпели, верили. И другое светлое будущее подождём. Доля наша такая терпеть и надеяться. Главное - вера. С ней легче. Вот так-то, брат.
   А брат-то не очень проникается идеей подождать, молчит, прикидывая мои слова к своему мировоззрению. Так не пойдёт. Вера не терпит сомнений. Вера, она вообще, выше бытия.
   - Кому верить? - он словно читает мои мысли.
   - Не кому, а чему, - спешу поправить его, иначе он перекинется на личности, - Верить надо в идею. Людям не всегда. На мой взгляд люди лживы, особенно те, кто сделал Идею своей профессией. Сама Идея - свята, а вот служители её, особенно кто, повыше, далеки от идеала. Никто из них не оскопил себя, не зашил горло и не удавил свои амбиции. Я не верю в святых на земле. Там, где человек, все смертные грехи на месте.
   Во, я сказал! Как гуру. Охранник молчит, похоже, подбирает, что ответить или спросить. Ага! Боится ляпнуть не в тему и выставить себя в моих глазах (глазах какого-то шута) дебилом.
   Пока мы молчим, лес снова озаряется светом фар. Вновь бежать за сторожку уже стыдно перед охранником. Да и времени не хватает. К КПП подлетает роскошный внедорожник VOLVO. То, что внедорожник это под вопросом. Шины на двадцать дюймов и высокий клиренс - ещё не показатель. А то, что роскошный - это без сомнений, особенно козырные номера на нём. VOLVO останавливается перед шлагбаумом, который тут же взмывает подвысь. Но джип не собирается заезжать в посёлок. Стекло задней двери у него ползёт вниз, и я слышу знакомый голос:
   - Ты здесь? Иди сюда.
   Это мэр городка, откуда я родом. Приехал сам. В прошлый раз он послал за мной шофёра, и это чуть было не закончилось плачевно. Пока шофёр отужинал, не спеша добрался, меня уже паковали в патрульный УАЗик. Это опять кто-то из сильных нашего мирка, пользуясь моментом, возжелал намять мне бока чужими руками. Иначе на кой ляд я ментам, не пьян, не задирист, с жалкой тысячной в кармане. Шофёр побоялся связывать с блюстителями порядка, хорошо ещё сообразил позвонить своему шефу. Тот поднял свои связи, надавил на нужные кнопки, и меня не отвезли прямиком на свалку, а доставили в отделение, откуда он самолично забрал меня. Не сказать, что наш мэр обожает меня, ввязываясь в подобные истории. Просто он настоящий мужик, из тех, кто помнит добро. Несколько лет назад его мэрство оказалось под угрозой. Он уже отсидел два срока в своём кресле и по закону обязан был оставить его. Губернатор тоже беспокоился по этому поводу. Ему хотелось оставить своего человека (институтского дружка) на управлении городом. Мне как раз довелось присутствовать на их келейном совете.
   - Выход очень простой, - прервал я тогда их стенания.
   - Какой? - оба, губернатор и мэр, уставились на меня, - Мы уж всю голову сломали. Даже наши аналитики ничего путного предложить не могут.
   - Ваши аналитики чересчур умные, поскольку племенные: зятья, племянники прямые и двоюродные. Все из местной элиты. Кстати, ума не приложу, почему, чем выше начальник, тем больше у него родственников? А?
   - Хорош, не до шуток! - хмурит брови губернатор.
   - Я и не шучу, - делаю невинные глазки я, - и нисколько не сомневаюсь в уме ваших аналитиков. Народная примета о таланте наследников на них не распространяется. Только в вопросе о кресле градоначальника, конкретно в этом случае сгодится лишь подход дурака.
   - То есть твой? - уточняет губернатор.
   - А почему бы и нет? Спроси ребёнка, что нужно сделать, чтобы корабль не тонул? Он ответит, что корабль надо выстроить из дерева. Всё просто. Если господин Х по закону не имеет право управлять городом Y, то надо просто переименовать одну из величин, чтобы уравнение вновь заработало.
   - А теперь ещё раз и по-русски, - рявкает губернатор.
   Кстати, это моё любимое выражение, взятое им на вооружение.
   - Одному из вас двоих нужно сменить имя или название, - чинно склоняю голову в сторону мэра и потом киваю неопределённо, туда, где его город, - И тогда всё срастётся, юридические закавыки будут соблюдены.
   Губернатор с досадой машет на меня:
   - Хрень!
   - Мне что, сменить фамилию? - вторит ему мэр, - Жениться фиктивно? Бред! Всё равно не прокатит. Пусть будут разные фамилии, а человек-то один.
   Соглашаюсь:
   - Не хотите так, можно и по-другому. Если Магомет не идёт к горе, то гора придёт к нему. Почему нельзя изменить название городу?
   Надо было видеть их лица.
   - Ты как себе это представляешь? - в один голос спросили оба.
   Улыбаюсь:
   - Или изменить статус данного поселения. Скажем, был город и район в одном флаконе. А стал новообразование город, а район отдельно. И администрацию никуда перетаскивать не надо. Пусть все сидят, где и были. Только таблички на кабинетах сменить. И будет теперь не мэр города, а мэр района. Какая разница, как называться, главное, куда основные финансовые потоки польются. Я так полагаю в район, где Вам и верховодить. А город пусть остаётся со своим остаточным финансированием.
   Минутное молчание с многозначительным переглядыванием. Затем губернатор изрекает:
   - Умника из себя строишь?
   - Себя не похвалишь, никто не похвалит, - скромно замечаю я.
   - Ладно, иди, - отсылают меня из кабинета.
   Я не обижаюсь. Не в первой, когда присваивают мои идеи. Господь с ними. Лишь бы на пользу. У меня нет времени бороться за авторские права. Вон, опять кашель забил. Слава богу, пока без крови. Значит, ещё поживём.
   В конце концов, так и сделали. Статус города и района передраконили и дружок губернатора остался у власти. Видимо чутьё у меня на нормальных людей. Ради другого я бы не стал стараться. И наш мэр отплатил мне той же монетой - второй раз вытаскивает меня. Его появление как манна небесная.
   Спешу к машине, сажусь на заднее сиденье рядом с ним.
   - Спасибо, - говорю хозяину.
   В ответ молчание. Понимаю, кому приятно, когда его выдёргивают из дома после десяти вечера.
   Внедорожник разворачивается и отъезжает от посёлка. Дорога лежит через лес. Осветить её либо постеснялись по политическим мотивам, либо попросту забыли. И что забавно, неистребимое разгильдяйство в кои-то веки принесло пользу. Чужие на тёмную просеку не совались, а жителей посёлка ночная дорога не напрягала. Им она была знакома, как говориться, на ощупь.
   Фары у нашей VOLVO замечательные, дорогу видно хорошо, так, что мы не рискуем влететь в какую-нибудь яму. Хотя, о чём я? На асфальте к элитному посёлку никаких ям быть не может. Это аксиома, закон и действительность. Навстречу нам засветили фары приближающегося автомобиля. Оба водителя вежливо перешли с дальнего света на ближний и, поравнявшись, "врубили" свет опять на полный.
   - Не по твою ли душу? - нарушил молчание мэр, имея в виду встреченный нами огромный американский джип.
   - Если так, то я Вам вдвойне благодарен.
   Что ещё сказать? А если и вправду тот джип за мной направлялся? Убить бы не убили, не та я величина, а вот поломать могли. Потом больница, растяжки, бульончик через трубочку. Избежать подобного большая удача.
   - Спасибо, - ещё раз произношу я и бросаю взгляд на спутника, сидящего рядом.
   Мэр глядит прямо. Он всё ещё недоволен. Но мне сейчас не до сантиментов. Да, я просил о помощи. Он приехал, хотя мог бы послать куда подальше. Чего теперь дуться? А если у него и без меня проблем хватает? Тоже вариант. Тогда почему я не знаю?
   Мэр, наконец, оборачивается ко мне и хмыкает:
   - Опять брякнул что-то в сторону "Папы"?
   Делаю невинное лицо спеша заверить:
   - Не было ничего такого.
   - Ой, ли, - улыбается мэр, - Просто так и прыщ не вскочит. Прогнали или выкинули?
   Вздыхаю:
   - Выкинули.
   - Знать было за что, - удовлетворённо заключает мэр.
   Вилять не имело смысла. Всё равно завтра ему эту историю доложат, но с другими акцентами. Лучше я сам:
   - Непонятка вышла. Я о женских зубах упомянул. И в мыслях его любовницу не держал. К слову пришлось, а он на свой счёт принял.
   Мэр смеётся от души.
   - С возрастом мужики всё больше дуреют от молоденьких. Заруби себе на носу! А ты ляпнул о её протезах.
   - И не думал.
   - Ляпнул, - продолжает веселится он, - Не удержался.
   Делаю вид, что обиделся:
   - Вам смешно, а меня брюхом об асфальт. Вон, костюм порвали, и телефон за штуку баксов разбили.
   Это вызывает у мэра ещё больший хохот.
   - За... зубы... огрёб.... Додумался..., - выдавливает он из себя сквозь смех и вытирает выступившие слёзы, - Ну, насмешил напоследок.
   Настораживаюсь:
   - Почему напоследок?
   Мэр отмахивается, продолжая смеяться. А мне отчего-то становится тревожно. Что за намёки? Что ему известно? Уже позвонили и дали указание? Тогда зачем он вообще приезжал?
   Наконец мэр перестаёт смеяться.
   - Почему напоследок? - повторяю вопрос я.
   - Что-то мне подсказывает - не будешь ты больше шутить у нашего губернатора.
   - Из-за зубов? - поражаюсь я.
   Удивляться есть чему. Раньше меня выбрасывали из дома за куда более ядрёные шутки и ничего, сходило с рук. Неужели так всё серьёзно? Из-за зубов? Из-за бабы? В такое просто не верилось. Губернатор не из таких. Ну, седина в бороду, ну бес в ребро, но чтоб до такой степени. Подкаблучником он никогда не был.
   - Зубы здесь не причём, - ещё больше вносит сумятицу в мои мысли мер, - Мне кажется, ты сам не вернёшься к нему. Интуиция мне подсказывает. У нас, чиновников, она развита дай-дай. Без мозгов у нас работать можно, а вот без интуиции никак.
   - Всё так плохо? - сердце моё упало.
   - Не знаю, плохо или хорошо, - пожимает плечами мэр, - Я вот сомневаюсь, стоит ли вообще говорить тебе это.
   - Что? Что говорить?
   Мэр с удивлением смотрит на свой рукав, в который я, оказывается, вцепился.
   - В общем, так, - начинает он, - Недавно я тут общался с нашим главврачом.
   Знаю я их общение. Раз в месяц давние дружки встречались ради профилактики стрессовых ситуаций. Люди в чинах, простой спирт пить им негоже, потому пользовали, что главврачу бог послал, точнее пациенты. Мэру-то никто не додумается в знак благодарности коньяк или виски тащить.
   - Разговор зашёл о тебе, - продолжил мэр, - Тут мне Семёныч (главврач района) и говорит, что заглядывал в твою медкарточку. У тебя, братец, рак лёгких.
   - Сам знаю, - бурчу я.
   - А я вот не знал, - признался мэр, - Скажи спасибо Семёнычу. Как-то я рассказывал ему о тебе, говорил, что ты наш, местный. Он запомнил и отнёсся к этому внимательно.
   - И что? - ершусь я. Тема мне неприятная, - Он что, изобрёл лекарство от рака? Или как экстрасенс, на расстоянии предсказал, когда мне доставать из шкафа белые тапочки?
   - Да погоди ты с тапочками, - морщится мэр, - Ты, когда в последний раз флюорографию делал?
   - А зачем? - ставлю на него глаза, - Смысл? Диагноз поставлен, что ещё? Наслаждаться развитием процесса? Или абсцесса? Как правильно? Я не медик, не знаю.
   И всё-таки наш мэр отнюдь не глупый мужик. Даже приятно, что когда-то я помог ему удержаться в кресле. То, что он сказал, никогда раньше мне не приходило в голову.
   - Я давно пришел к мнению, что безоговорочная вера к людям в форме или в халатах должна считаться признаком простака или лоха, как сейчас принято выражаться.
   - Вы хотите сказать...? - сердце моё застучало сильнее.
   - Ты в курсе, что в нашем городе живёт человек с такой же фамилией, именем и отчеством как у тебя? И разница в возрасте у вас в один год.
   - ???
   - Главврач мне всё это поведал. Твой однофамилец попал к ним на обследование. Тут-то всё и открылось. Это у него рак. В прошлый раз именно его анализы в твою карточку по ошибке вложили. Так звезды легли, что вы одновременно флюорографию проходили и анализы сдавали.
   Теперь уже мне потребовалась минута на осмысление сказанного, спустя которую я спросил:
   - Так я не болен?
   - Говорю, анализы перепутали. Фамилия, имя всё совпадает, а на год рождения не посмотрели. Не веришь, сходи, сделай флюорографию, убедись.
   Теперь уже больше минуты мне требуется на осознание. Выходит, болезни нет? Совсем? И я не умру? Я здоров? Теперь по утрам не надо прислушиваться к себе? И мой кашель - обычная простуда или кашель курильщика? Бред какой! Всего лишь перепутали анализы и украли у меня несколько лет жизни. Ну, Россия! Ты не перестаёшь поражать меня. Я здоров! Здоров! У меня теперь есть будущее. Можно наконец-таки прилепиться к любимой женщине и разрешить ей рожать. Теперь можно.
   Мы давно уже выбрались на трассу, проехали пост ДПС на въезде в областной центр.
   - Тебя домой завезти или ко мне поедем? - спрашивает мер.
   - А? - переспрашиваю я, - Наверное, к Вам.
   В голове сумбур. Я ещё не готов остаться один на один с такой новостью.
   - Домой, - приказывает водителю мой спутник.
   Машина сворачивает на окружную дорогу, минуя областной центр стороной.
   - Моя всё равно не спит, - смотрит на меня мэр, - Позвоню, скажу, чтобы накрывала на стол. Надо же отметить твоё выздоровление. Ты как, не против?
   Киваю согласно. Мэр отзванивается супруге, даёт распоряжение. Та не "пылит", приучена, или просто умна.
   - Знаешь, - говорит он, убирая мобильник, - есть в этом особый кайф - спасать людей. Не выручать, а именно спасать. Топить гнид приятно и спасать нормальных людей тоже приятно. Чувствуешь себя таким значимым, благородным.
   Скорее всего, он прав, и я рад за него, а также за себя, внезапно излечившегося. Но что-то продолжало тревожить. Что? Ах, да!
   - А почему я больше не вернусь к губернатору? - вспоминаю я.
   Мэр отчего-то опять хмыкает:
   - Я долго не мог понять тебя. Вроде не еврей (пробивал тебя), а отчаянный, без тормозов, лепишь правду-матку, словно у тебя несколько жизней. И не юродивый в тоже время. А как про твой рак узнал, всё стало на свои места. Так как ты изгаляешься, шутят лишь те, кому терять нечего, кто стоит на краю могилы. Осторожность враг твоей профессии. Шут, это тебе не клоун с утверждённой худсоветом программой. Думаю, выздоровев, ты стал проф непригоден. Теперь тебе есть что терять, и осторожность тебя сгубит. Губернатору ты нужен прежним, отчаянным. Осторожных у него и без тебя хватает.
   Что ответить не знаю. По-новому жить не пробовал.
   - У меня тут есть на тебя виды, - продолжает мэр, - Приедем, посидим, обсудим. Глядишь и срастётся.
   Ночная дорога с неясными тенями по обочинам убегает назад. Из динамиков льётся грустная мелодия Chi Mai Эннио Марриконе. Под неё, на шикарной машине, меня везут в новую жизнь. Новую старую или совсем новую? Пока ничего не могу сказать. Время покажет.
  
Оценка: 9.69*9  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"