Фиреон Михаил: другие произведения.

Гирта. Фантастический роман

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
Оценка: 7.81*15  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Детектив Марк Вертура прибывает в Гирту под формальным предлогом помощи местной полиции в расследовании массовых убийств, предположительно совершенных неким Зверем. Но не все так просто. Вопреки ожиданиям, Гирта оказывается вовсе не захолустным провинциальным городком, местные рыцари не наивными разряженными пижонами, по самонадеянности и глупости проигравшими войну, а загадочный Лес, где пропадают люди и потом высоко на ветвях находят их разорванную в клочья одежду, не страшилкой из местной развлекательной газеты и не анекдотом, рассказанным за кружкой в распивочной.

   []
  
  Гирта.
  
  ***
  
  'Гирта' - это фантастический рыцарский роман... В общем это конструктивно законченная третья, актуальная и полная, редакция произведения, но в ней все равно осталось некоторое (надеюсь небольшое) количество неточностей, опечаток и ошибок. Рано или поздно я исправлю и их. Книга абсолютно бесплатна и пока что будет выложена только в электронном виде. Если пожелаете разместить ее на стороннем ресурсе на некоммерческой основе, обязательно указывайте авторство и контактные данные:
  Я - Михаил Максимов, https://vk.com/id686957 , lokolindo@ya.ru , https://www.proza.ru/avtor/mseroff , доктор Эф.
  
  Самый актуальный, исходный и полный текст романа на прозе: https://www.proza.ru/2019/08/24/972 и http://samlib.ru/editors/m/mihail_fireon/girtadrfireon.shtml (тут с обложкой и фб2)
  
  ***
  
  О чем эта книга? Прежде всего о вере. О Боге, о долге, о служении. Она об одновременно похожих и непохожих на нас с вами людях. Похожих прежде всего тем, что они сталкиваются точно с такими же проблемами и вызовами как и мы, но в отличии от нас, живут в другом городе на чужой земле. Городе на берегу бескрайнего северного моря. Городе старых вычурных многоэтажных каменных домов, крепостей и замков на скалистых берегах холодной реки. Городе, где на центральной площади, рядом с герцогским дворцом на холме, стоит построенный много тысячелетий назад черный Собор Последних Дней. Городе, где оживают легенды и страхи, что с приходом темноты и отключением стабилизаторов пространства-времени обращаются кошмарами и страхами, обретают реальную силу. Приходят образами, воспоминаниями, голосами из темноты. Городе за чьими крепостными стенами стоит глухая тайга, куда убегают бетонные дороги, построенные много веков назад. Городе, где глубоко под домами и улицами пролегают каменные подземные туннели, а на дне залива, глубоко под набережными, лежат затонувшие радиоактивные корабли.
  "Гирта" это история живущих на этой земле людей. История наследия темных веков и смут, история недавно прошедшей и проигранной войны. История горя, отчаяния, безысходности и потери. История бородатых мужчин с оружием в руках, несущих свою службу и осознающих, что каждый день их жизни может быть последним. История графа Августа Прицци, жестокого коменданта Гирты, кровавой принцессы Вероники и племянника епископа Бориса Дорса, командира добровольцев охраняющих монастыри. История детектива Марка Вертуры, что пребывает в Гирту для консультативной помощи полиции. История Анны Марисы, женщины которую приставили следить за ним. История рыцаря-неудачника Лео Фанкиля, что поехал получать капитана, а попал в Гирту, и инспектора Валентина Тралле, что в праздничную ночь всегда один, играет на фортепиано в отделе. История пьяницы лейтенанта Йозефа Турко, история капитана ночной стражи Германа Глотте, история семьи Булле, правителей герцогства. История Модеста Гонзолле у которого два замка, история поэта Аристарха Визры, история командира бородатых разбойников с севера, графа Рейна Тинкалы, история черноволосого палача Вальтера Кирки и его жены. История рыцарей Гирты. История солдат, полицейских и студентов. История про беспощадных мужчин с оружием и в доспехах. История в которой электричество соседствует со свечами, машины с лошадьми, а эмиттеры направленного излучения и магнетические орудия, с мечами, луками и пиками. История про веру, страх, отчаяние, надежду, жизнь и смерть.
  
  
  ***
  
  Часть 1. Детектив Марк Вертура.
  
  ***
  
  Маленькое предисловие чтоб было понятно, с чего все началось.
  
  ***
  
  Детектив Марк Вертура прибывает в Гирту дилижансом поздно вечером, является в полицейское управление, предъявляет инспектору Валентину Тралле, начальнику отдела Нераскрытых Дел, к которому его приписывают по приказу полицмейстера Второго отдела полиции Мильды, Михаэля Эрнеста Динмара, сопроводительные документы. В этот же вечер детектив знакомится в отделе с Лео Фанкилем - человеком уже немолодым, но деятельным, кавалером ордена Архангела Михаила, духовной организации, несущей на территории Конфедеративного Северного Королевства, в которое входит и герцогство Гирта, каноническое и социальное служение, помощником инспектора Тралле, штатным консультантом и агентом полиции Гирты.
  На следующее утро уже назначена поездка за город. Ехать в гостиницу поздно. Детектив остается в отделе.
  
  ***
  
  Глава 1. Рыцарь и полицейский.
  
  ***
  
  В окна било солнце. Над городом мерно ударяли, перекликались колокола. Их звон отливался от каменных стен домов и мостовых, раскатывался над крышами, по улицам и проспектам. Казалось, от него вибрировали окна и мебель. Все полнилось этим умиротворяющим и тяжелым гулом, навевающим мысли о свечах, монахах, литургии и книгах. Но Вертуру разбудили не колокола: с рассветом его поднял Фанкиль. Плечистый, бодрый, круглолицый, уже немолодой кавалер с благодушными зеленовато-голубыми глазами человека как будто не знавшего в жизни не горестей, ни бед, длинными аккуратно расчесанными, собранными в хвост, волосами и темно-русой бородой до груди. Сказал, что все уже готово, а детектив спит на рабочем месте, и так дела не делаются.
  В здании полицейской комендатуры было шумно: громко, с размаху, хлопали двери, гремели сапоги. С плаца, через открытые настежь окна, с шелестом раскачивающихся на ветру листьев врывались зычные крики команд, свистки и ржание лошадей. Вертура, что лежал на неудобном диване, укрывшись своим плащом и каким-то пледом, спросонья даже несколько удивился, как весь этот шум до сих пор его не разбудил.
  - Это я так умаялся с дороги - подумал он - и вот опять куда-то ехать.
  - Подъем! - словно прочел его мысли, еще раз схватил, требовательно и бесцеремонно затряс его за плечо так, что детектив едва не слетел с дивана, прикрикнул не него Фанкиль - не выспались? Ничего, привыкайте, это Гирта.
  Спросонья собрав в охапку свои плащ и ножны, Вертура покинул зал и следом за рыцарем, нога за ногу, спустился вниз, в арсенал, откуда на двор вела низкая, сводчатая калитка. Тут к кустам шиповника, что были высажены вдоль стены длинного здания полицейской комендатуры, уже подвели лошадей. Хмурый усатый полицейский в засаленной кожаной крутке-блио с завязками на боках и рукавах, проверял упряжь. При виде коллег его глаза наполнились кровавой ненавистью, так что сразу стало понятно, что вчера он пил и сегодня он тоже очень недоволен этой ранней и похоже далекой поездкой. Этот невысокий, замученный жизнью, унылый и нагловатый с виду, человек с перекошенным как будто нарочно, чтобы все боялись его, лицом, производил впечатление скорее усталого злобного пьяницы, чем грозного агента. Из оружия, на поясе, в петле, у него болталась секира, а к седлу лошади уже был приторочен небольшой круглый щит.
  - Лейтенант Йозеф Турко - неприветливо и высокомерно представился он и подозрительно прищурился на детектива.
  - Ага - спросонья ответил тот и вяло поклонился.
  Четвертой, помимо лейтенанта и Фанкиля, была мрачная и молчаливая женщина лет тридцати пяти. С серым выветренным лицом и застывшим блеклым взглядом, она выглядела намного старше своих лет. Кольца золотистых, но потемневших от времени, блеклых волос выбивались из косы, прищуренные глаза неприязненно и оценивающе смотрели на детектива. Ее мужской, потрепанный, как дорожный, наряд производил какое-то отталкивающее, неопрятное, впечатление. Светло-зеленая, затертая и многократно латаная мантия до колен и широкие рыцарские штаны, что позволяли ей как мужчине сидеть верхом в седле, были изношены, на плечи накинута плотная, изрядно выгоревшая на солнце, шерстяная пелерина с шапероном и бубенчиком на хвосте. На левой стороне светлел вышитый судя по всему машиной, как регалии высоких столичных чиновников, обведенный серебряной каймой, восьмиконечный зеленый крест. Похоже с черной мантией Фанкиля, с тоже такими же крестами на рукавах, этот элемент одежды был из одного комплекта. Как скупо, ничего не объяснив, представил ее рыцарь, женщину звали Ингой.
  Застеснявшись, что все недовольно смотрят на него, как на единственного виновника этого раннего выезда, и как будто молчаливо ждут какой-то реакции, оправданий или извинений, Вертура опустил глаза и стыдливо уставился на свои старые, нечищеные с дороги, пыльные башмаки. Надо сказать, что помимо своего короткого меча, что детектив всегда носил с собой в легких деревянных ножнах на портупее, он привез с собой в Гирту и длинный двуручный меч, за которым он уже было направился в арсенал, не сколько решив, что раз все вооружены и ему не помешает тоже, сколько из того, чтобы изобразить хоть какое-нибудь служебное рвение, сходу показать себя с лучшей стороны. Сообщив что он на минуту и только сходит за оружием, он было развернулся в сторону калитки, но Фанкиль остановил его, сказал что большой меч не потребуется.
  - Не нужно, так не нужно - начиная сердиться, нахмурился, пожал плечами детектив.
  Они сели в седла и поехали.
  Миновали просторный плац полицейской комендатуры, где уже трубили построение утренней смены, каретный ряд вдоль кирпичной стены у ворот, и выехали на проспект.
  Детектив еще в дороге выучил, что эта улица, на которой располагалась центральная полицейская комендатура, называлась проспектом Рыцарей. Что это одна из трех самых больших улиц в городе и по ней можно проехать прямиком через всю Гирту от южных ворот до северных. Что сразу справа от выезда со двора комендатуры за крепостными воротами находится Старый мост, один из двух мостов, перекинутых через Керну, реку в устье которой стоит город, а за мостом, на южном берегу, он пересекается с проспектом Герцогов Булле - главным проспектом города, что идет параллельно южному берегу реки, соединяет набережную залива, холм, на котором стоит герцогский дворец, центральную рыночную площадь и восточные ворота Гирты.
  В сторону него, к реке, выехав со двора комендатуры, как раз и свернули полицейские. Миновали ворота старых городских укреплений на северном берегу реки и выехали на Старый мост.
  - Красиво у нас тут, верно? - с напором, как скомандовал, поинтересовался у детектива Фанкиль.
  Вертура молча кивнул в ответ. Отсюда, с моста, и вправду было на что поглядеть: перекинутый между двух высоких, берегов, он возвышался над ослепительно переливающейся утренним солнцем холодной водой не меньше чем на полусотню метров. С него далеко просматривались река, набережные и залив. По обоим берегам, с отвесных скал, на воду смотрели темные фасады богатых многоэтажных домов с высокими отливающими небесной синевой, украшенными глубокими портиками, окнами. Над крутыми, оборудованными скворечниками мансард, крышами кварталов поднимались подсвеченные ясным и радостным утренним солнцем купола и шпили церквей. А между высоких черных стен, в переулках и на набережных, зеленели раскидистые кроны высаженных во дворах, палисадниках и сквериках вязов и ив.
  Впереди, на противоположном берегу, у самого моста, стоял огромный, занимающий весь квартал, облицованный торжественным серым гранитом, угловатый и монументальный дом. Несмотря на ранний час перед ним уже стояли повозки и кареты извозчиков, сидели в седлах верховые. Одной стороной это здание выходило на проспект, а другой на набережную, где через несколько кварталов ниже по реке, на облицованном гранитом склоне, желтела длинная стена трехэтажного здания с просторными арочными окнами похожими на аудитории университета.
  Вертура залюбовался панорамой: вчера он проезжал тут в салоне дилижанса, но было уже поздно и темно, и кроме россыпи огней над рекой, слепящих глаза фонарей и мерцающей воды, от усталости с дороги он почти ничего не рассмотрел. Все ему было ново и интересно, но сейчас его внимание больше всего привлекли не прекрасная и яркая панорама устья реки и залива, и не грозные стены старой крепости на горе, а черный шпиль какого-то огромного храма в километре от моста вверх по течению Керны. Стоя на самой высокой точке обрывающейся в воду отвесной скальной стены, среди плотно окружающих его высоких темных домов и куполов других церквей, он особенно высоко вдавался в пронзительно-голубое утреннее небо. Непроглядно-черной острой иглой, как будто собранной из беспорядочного нагромождения окон, арок и контрфорсов, пронзал его, поднимая на высоту нескольких сотен метров над городом венчающий его черный восьмиконечный крест.
  - Собор Последних Дней - заметив, что детектив задрал голову, и с интересом разглядывает его, пояснил Фанкиль - местная достопримечательность, ну вы сами еще увидите.
  Они миновали мост. На проспекте, между домов стояли приятные летние тени. Сильный, напористый ветер задувал с реки, холодил разгоряченные с недосыпа лица. Солнце заглядывало в просветы между домов, светило вдоль улиц, что с востока на запад пересекали проспект, слепило глаза, отражалось от серых каменных мостовых. Веселыми белыми зайчиками играло в окнах верхних этажей, когда хозяйки открывали их, чтобы проветрить заспанные темные комнаты, впустить прохладную, напоенную морской солью и ароматами конского навоза, дыма труб и сена, утреннюю свежесть.
  Всадники неспешно ехали в сторону южных ворот города. Когда проезжали по солнцу, прикрывали рукавами глаза, щурились, грозно кривили лица, как и полагается полицейским, любовались нарядными фасадами домов, балкончиками, арками, портиками, эркерами, витражами, кованными перилами, цветами в горшках на балконах, высокими, до окон третьих этажей, чугунными решетками, что огораживали уютные тесные скверики засаженные шиповником и ивами, вереницами экипажей, верховых и толпами спешащих по своим делам, или просто шатающихся по округе от нечего делать людей.
  Инга покинула отряд у главпочтамта, у ворот еще одной внутригородской, пролегающей с востока на запад, параллельно реке, старой крепостной стены. Ловко спрыгнула с седла, перекинула поудобнее на плече толстую кожаную сумку, по-видимому с корреспонденцией, и повела коня к крыльцу, где у поилки уже было привязано несколько лошадей и сидящий верхом рыцарь в лиловой мантии и при длинном мече у седла, надвинув на кончик носа очки, читал свежую газету.
  Проехав город с севера на юг, поздоровавшись с коллегами на вахте у ворот, полицейские выехали из Гирты. За воротами Рыцарей, начинались Пруды: по правую руку от дороги синела гладь просторного, геометрически ровного, карьера, похожего на те, из каких вынимают землю для строительства. Еще несколько таких же холодных голубых водоемов просвечивали через деревья вдалеке. Здесь, под прохладной сенью высаженных по берегам могучих старых ив, разводили промысловую рыбу для богатых жителей города: карпов, карасей и форель. На берегу, между деревьев, светлели стены какого-то большого каменного дома. Из-за соложенной из валунов изгороди ветер доносил мерный скрип пилы. Со двора на всю дорогу веяло терпким дымом коптильни. Вдоль прудов на юг, в сторону стоящих вдалеке многоэтажных зданий, вела плотно засаженная старыми благородными дубами и вязами аллея. Приятная тень от их густых крон, укрывала путников от палящего июльского солнца. Тяжелый влажный ветер задувал с залива, гулял над прудами и полем перед городскими стенами, пробирал даже через теплые мантии и плащи.
  - Ориентируйтесь - пояснил Вертуре, показал рукой Фанкиль, когда они подъезжали к каменным домам на перекрестке дорог в нескольких километрах от южных ворот Гирты - налево дорога на Полигон и Фермы. Это к замку нашего маршала, сэра Георга Ринья. Направо к крепости Тальпасто. Там порт, склады и пирсы. А вперед, это на Эскилу, на юг, на Мильду, вы по ней приехали.
  - Ага - только и ответил детектив.
  - Вот и отлично - согласился рыцарь, попридержал коня, чтобы дать коллеге оглядеться. Окончив осмотр предместья и огородов, полицейские двинулись дальше. Миновали многолюдный перекресток и рынок и, протолкнувшись через затор возов и телег, поехали дальше на юг, через поля, туда, где впереди, в просветах между крон высаженных вдоль тракта дубов, просматривалась скалистая возвышенность, над которой белела округлая стена и непрестанно вращались крылья большой ветряной мельницы.
  По дороге повстречали небольшой отряд каких-то худо одетых, но вооруженных копьями и луками, облаченных в плотные войлочные, на манер армейских, плащи с пришитыми аппликацией серыми крестами, людей. Заметив лейтенанта Турко и Фанкиля, они приветствовали полицейских.
  - А, это добровольцы епископские. У Бориса, почти как у сэра Августа, своя жандармерия - с простодушной улыбкой, как будто невзначай, пояснил Вертуре, когда отряды разъехались, Фанкиль
  - Бориса Дорса? - машинально, уточнил детектив.
  - Да, племянника нашего владыки Дезмонда - веско кивнул рыцарь - говорят о нем разное, правда больше плохого чем хорошего. Вы же знакомы с ним?
  По его внимательному, прищуренному взгляду было видно, что он ждет от Вертуры, чтобы он как-нибудь развил эту тему, но детектив вовремя спохватился что даже несмотря на усталость, надо быть настороже, а поскольку идти на попятную, не вызывая лишних вопросов, было, уже бесполезно, он как по инерции ответил неопределенное 'Ага, виделись в Мильде' и прикусил язык. Фанкиль же вроде как удовлетворился этим ответом, воздержался от продолжения разговора, но при этом принял такой вид, как будто уже сделал для себя какие-то немаловажные выводы.
  К мельнице приехали уже далеко за полдень. Поднимались по серпантину дороги, изнывая от не по-северному тяжелой жары. Даже дующий над полями с моря ветер не развеивал стоящую над полями и лесом духоту, по счастью слепни, что поднимались из придорожной канавы, проложенной вдоль тракта, вились вокруг людей и лошадей, остались далеко внизу и позади.
  - До Гирты почти двадцать километров - махнул назад рукой Фанкиль - а до моря всего десять.
  Протолкнувшись между заполнивших всю тесную, огороженную каменным забором из обломков скалы площадку на вершине телег, они остановились у самого края каменного обрыва. Над головами возвышалась белая громада мельницы. С мерным скрипом вращались, хлопали парусами, крылья. Ветер сносил ржание лошадей и скрип колес. У ворот, ведущих внутрь башни, собралась очередь на помол муки. По всей площадке стояли шумные разговоры, веселая деревенская ругань и крики.
  Вертура огляделся: далеко на западе серо-синей каймой светлело море. С севера, откуда они приехали, оставшуюся далеко позади и, казалось бы где-то внизу, подернутую серым туманом дымов многочисленных печей Гирту, накрывала пасмурная тень дождливой пелены. Наверное где-то там, за городом, за рекой, за холмами, сталелитейными цехами, шахтами и карьерами, сейчас шел принесенный утренним ветром тяжелый и прохладный июльский ливень. К востоку от мельницы, за полем и серыми стенами монастыря внизу, горбатыми изгибами поднимались над горизонтом холмы. На их склонах и вершинах, черной непроходимой и мрачной стеной стоял лес.
  Дав Вертуре некоторое время насладиться видом раскинувшихся вокруг Мельницы угодий, садов и деревень, Фанкиль развернул коня, направил его к спуску вниз. Так, какое-то время они ехали на восток. Миновали поселок и монастырь, который видели с холма, полюбовались на монахов, что трудились на опушке, ловко обтесывали бревна и грузили их в телегу, и въехали в густые заросли молодых деревьев.
  - Вот он, наш Лес - весело объяснил детективу, продемонстрировал ладонью вокруг себя, представил как старого знакомого, Фанкиль, прибавил со слабо скрываемым намеком - место добычи для тех, кто живет честно.
  И вправду, то там, то тут стучали топоры, пела дудка пастуха. Откуда-то из зарослей доносилось сытое довольное хрюканье пасущихся, подъедающих подлесок свиней. Бодро стрекотали кузнечики, скрипя колесами, навстречу полицейским в сторону тракта еле ползла загруженная огромной копной листьев и порубленных веток телега.
  У заболоченного пруда на полицейских снова налетели слепни.
  Дорога поднималась по склону холма. Вокруг высились громадные и черные ели, из толстого покрова сухой хвои и мха торчали серые куски гранита. Так ехали еще минут двадцать, пока Фанкиль не остановил коня на живописном склоне, где-то неподалеку от вершины.
  - Здесь - сказал он, спешился и, похлопав лошадь по шее, отпуская ее пастись, подстелил плащ, сел на обломок скалы, достал трубку и табак, уставился перед собой, словно любуясь открывающейся внизу перспективой. Вертура сел напротив рыцаря, тоже достал курить. Ударил спичкой о камень, но она только тихо пыхнула, но не загорелась, тоже самое случилось и на второй раз. После третьей неудачной попытки, Фанкиль, что все это время молча сидел, смотрел на Вертуру внимательно и казалось бы насмешливо, не пытаясь зажечь огонь, держал трубку в руке, наконец картинно-снисходительно улыбнулся, достал из поясной сумки темную аптечную бутылочку с какой-то жидкостью, а когда лейтенант Турко принес наломанного лапника и разложил костер, посыпал на него порошка и полил сверху, отчего ветки сами собой загорелись. Достал из поясной сумки флягу, взял из костра горящую веточку и неторопливо прикурил.
  Не имея никаких внятных инструкций, зачем они здесь и по какому делу, Вертура пожал плечами и, подстелив плащ, подсел к костру. Облокотившись спиной о какой-то камень, что углом неприятно впивался в плечо, уставился в огонь.
  - Итак - внезапно, как только детектив расслабился, строго обратился к нему Фанкиль. Костер разгорался, язычки пламени с треском плясали над ветвями, которые лейтенант Турко, сидя рядом на корточках, бросал в него, предварительно ломая через колено.
  - Марк Вертура - страшно сверкнул глазами, внезапно сухо и жестко обратился к детективу Фанкиль - а теперь расскажите нам, зачем вы здесь.
  Вертуре стало неприятно. Ему как-то сразу вспомнились те многочисленные истории и рассказы про Гирту, ее коварного Герцога и вероломных, жестоких рыцарей, что как веселые и глупые анекдоты, насмехаясь над далекими северными соседями, рассказывали в Мильде и которые, уже дополненные страшными подробностями и именами, он неоднократно слышал в пути. Тогда это были всего лишь сплетни и слухи, какими пугают попутчиков, пересказывают вечером за кружкой в гостиницах, но сейчас, вспоминая их, ему отчего-то внезапно подумалось, что вдруг это все правда и его привезли сюда как шпиона и сейчас, вдали от цивилизации, от человеческого жилья, без всякого предупреждения начнут бить, будут допрашивать, а потом убьют и даже если его потом найдут и опознают, вряд ли кто-то сумеет разгадать, как это так получилось что детектив Марк Вертура из Мильды оказался в трех десятках километрах от города в глухой лесной чаще и какие налетчики или бандиты с большой дороги расправились с ним.
  Солнце уже клонилось к закату. Отсюда, со склона холма, открывался приятный, но ничуть не утешительный вид: поля, далекая-далекая белая точка мельницы и шпиль колокольни монастыря внизу, над деревьями, левее, в той стороне, откуда они с полицейскими приехали. Лесорубы, свинопасы и углежоги остались далеко позади, у подножья холмов, на опушке леса. И сколько Вертура, ища надежды на спасение, не прислушивался, вокруг не было слышно ни ударов топоров, ни человеческой речи, ни пил. Только где-то рядом, в ветвях, беззаботно свистела какая-то лесная птичка. Кроме детектива и полицейских поблизости не было ни души.
  - Вот - потянулся было к своей поясной планшетной сумке, начал разъяснять Вертура, но Фанкиль строго поднял указательный палец вверх.
  - Своими словами. Придумать и записать я тоже умею.
  От этих слов, от этого тихого, вкрадчивого, но не предвещающего ничего хорошего тона, Вертуре стало совсем не по себе.
  Лейтенант в это время отошел в сторону и начал рубить топором какое-то деревце. Его резкие удары и шумное вздрагивание хвои навевали совсем дурные мысли. Фанкиль откинулся на камне, выразительно посмотрел на Вертуру ожидая ответа.
  - Если вы хотите знать, шпион я или нет... - как можно более спокойно ответил детектив, стараясь собрать воедино разбегающиеся во все стороны мысли - впрочем, под пыткой сознаются в любом злодействе, вы же из Ордена? Должны знать это. Да, я понимаю, что недавно была война и тут меня присылают к вам, в полицию с поручением помочь в расследовании каких-то ваших убийств. Да, я сам был озадачен этим назначением. Во Втором отделе полиции Мильды я служу на должности следователя. Моя работа это протоколы и сбор улик. Я даже почти не занимаюсь дознанием и арестами, и полагаю, вчера вы видели мои сопроводительные письма... Они подписаны именем некой Хельги Тралле, это же ваш начальник, куратор полиции?
  - Они поддельные - хищно улыбнулся, заверил его Фанкиль.
  Вертура замер, насторожился. Его рука сжалась в кулак, готовая выхватить меч. Но за его спиной хрустнула ветка. Лейтенант тихо подошел к нему сзади и теперь стоял рядом с топором наперевес.
  - Ну и что будем делать? - утонил Фанкиль.
  - Так... - поднял руки ладонями вверх детектив - давайте разберемся. Я приезжаю сюда по поддельным путевым бумагам, чтобы поступить в какой-то непонятный отдел полиции, который занимается нераскрытыми делами, чтобы в качестве консультанта помочь вам в каком-то вашем деле с которым вы не можете справиться сами, как будто в Гирте нету своих полицейских. И вы теперь мните меня шпионом. Верно?
  - Нормально отвечать, это допрос! - угрюмо перебил его лейтенант Турко, с силой выдыхая дым из трубки и многозначительно покачивая секирой.
  - Почти что семь лет назад герцогство Гирта проиграла захватническую войну баронству Мильде - продолжил Вертура - а теперь вы просите у Мильды консультативной помощи, и меня присылают к вам по каким-то вашим же запросам, которые вдруг оказываются поддельными?
  - Именно - согласился Фанкиль.
  - А где логика? - спросил детектив.
  - Это я вас спрашиваю - строго ответил рыцарь, кладя ладонь на навершие своей плети.
  Вертура оценил свои шансы. Фанкиль выглядел человеком подготовленным к бою, опасным и решительным. Лейтенант Турко же был скорее похож на тайного оперативного агента: хитрого, изворотливого, хотя и внешне вялого и безразличного к происходящему вокруг человека. Вертуре еще подумалось, что, скорее всего он очень хорошо бегает по лесу.
  - Так все ясно - пытаясь выиграть время, согласился детектив - вот, сейчас, я покажу, это должно вас убедить.
  Стараясь не делать резких движений, он осторожно открыл поясную сумку одной рукой достал из нее дешевый романчик 'Дикие Вепри', который читал в пути, подался вперед, как будто протягивая ее Фанкилю, но вместо того, чтобы отдать, быстро вскочил на ноги, швырнул ее в лицо лейтенанту Турко и тут же бросился вниз по склону со всей скоростью, какую позволяли ему его тяжелые башмаки.
  - Йозеф ловите! - весело закричал сверху, бросил ему что-то вслед, засвистел Фанкиль, и не прошло и десяти секунд, как полицейский настиг Вертуру и сунул ему в ноги тот самый еловый кол, который он обтесывал своей секирой. Детектив запнулся об него, со всего размаху полетел под уклон, казалось бы даже не касаясь ногами земли и с треском приземлился лбом в какую-то корягу, отчего у него помутнело в голове.
  - Мда... - услышал он голос Фанкиля, что аккуратно спускался следом по склону вниз - не насмерть?
  - А черт его знает - потыкал Вертуру колом, пожал плечами полицейский.
  Фанкиль неспешно подошел к нему, присел на корточки. Холодной жесткой рукой проверив шею детектива, не сломана ли, выбил ему трубку о ладонь. Угли больно обожгли руку. Вертура резко задышал и одернул ее, попытался отползти. От боли и контузии сопротивляться у него уже не было никаких сил.
  - Вроде цел - заключил рыцарь - все Марк, вставайте, пойдемте к костру. Ужинать пора, весь день не ели.
  Вертура сел, как ребенок обиженно поджал колени, пополз назад, облокотился спиной о дерево. Растрепанные длинные серые волосы упали на узкое измученное, изляпанное еловой смолой и лесной грязью, напряженное лицо. Быстрые зеленые глаза бегали в разные стороны, горели возбужденно и бешено. Рука непроизвольно зарезала в попытке нащупать выпавшее при падении из ножен оружие: он готовился к броску, чтобы смело встретить свою смерть.
  - Отставить или врежу! - разгадав его маневр, грозно уставил кол в лицо детективу, внезапно страшно и свирепо загремел на него лейтенант Турко, окончательно прекратив все его попытки к сопротивлению, но через несколько секунд, удовлетворившись эффектом добавил уже ворчливо и примирительно, словно все это была какая-то игра, которая ему самому была не по душе - никуда вы от нас не убежите. Вставайте, давайте, хватит сидеть.
  Фанкиль подобрал меч детектива, и они вернулись к костру.
  Солнце клонилось к закату, но было еще светло. По лесу ползли длинные сизые тени. Рыжие холодные отсветы лежали на стволах и обломках камней. Весело трещали в огне сухие смолистые ветки, горели чисто, почти не давали дыма. Вертура разгладил свой брошенный у костра плащ, демонстративно улегся на него рядом с огнем, отвернулся от полицейских. Фанкиль подошел к нему и бросил рядом с ним его выпавший их ножен во время падения меч.
  - Обиделись? - спросил он с угрозой.
  - Да - басом ответил детектив.
  - Ну и Бог бы с ним - примирительно махнул рукой рыцарь, вернулся к камню на котором оставил свои вещи, открыл сумку, достал из нее хлеб и сыр.
  - Нечего тут на нас обижаться! Кто вы такой, откуда, мы вас не знаем, вас к нам прислали, не спросили! - запоздало завелся от случившейся драки лейтенант Турко, достал флягу, открыл зубами деревянную пробку и выпил - а то пришлют черти кого вечно! Вино будете пить?
  - Давайте - ответил, сел, обхватил ножны с мечом руками, прижал их к себе, нахохлился детектив.
  - Ничего, Марк, осваивайтесь - сделал себе бутерброд, перекрестил его Фанкиль - вот у нас тут еда, берите. Посидим, отдохнем, в город поедем. Привыкайте, это Гирта.
  
  ***
  
  - А вы когда побежали, на что, собственно, рассчитывали? - с иронией поинтересовался у Вертуры Фанкиль. Вокруг было уже совсем темно. Закат догорел. Темной была и равнина внизу, только тусклые огоньки в окнах вдали указывали на относительную близость человеческих жилищ. Только свет костра отражался от ближайших камней и стволов деревьев. Полицейские сидели, жарили на огне хлеб. Было совсем холодно. Вертура сидел, закутавшись в плащ, пил вино, нехотя, с напористой обидой в голосе, отвечал на расспросы коллег.
  - Убежать - скупо ответил детектив и пояснил - что еще было делать?
  - Это у вас, в Мильде, полиция такая, что догнать никого не может. А от нас никто не убежит! - важно ответил лейтенант Турко, дал исчерпывающее объяснение. Он уже напился.
  - Ну я же говорил - начал возражать ему детектив - я следователь, консультант, а не оперативный агент...
  - Зато теперь мы знаем кто вы, чего стоите, и на что годитесь - назидательно и торжественно ответил ему Фанкиль.
  Какое-то время они еще сидели, беседовали. Лейтенант Турко и рыцарь еще поспрашивали детектива, какой у него послужной список, есть ли семья и дети, но вскоре, утомившись этим делом, потеряв к нему всякий интерес, перешли на какую-то свою тему. Посидев еще минут двадцать, полицейские начали собирать вещи.
  - Все - сказал коллегам Фанкиль - отдохнули, обратно поехали. А то к рассвету на службу не успеем.
  Лейтенант Турко покорно кивнул, нехотя встал и, пошатываясь на нетвердых ногах, исчез в темноте, засвистел в манок, пошел искать лошадей. Фанкиль затоптал костер, и они с детективом остались в темноте. Вертура, который лежал между камнем и кострищем, и от усталости уже успел задремать на теплой мягкой хвое, с трудом открыл заспанные глаза и затер их. Подняться на ноги у него уже не было сил, но как только огонь погас, он сразу понял, что что-то случилось.
  - Что-то не так - взволнованно подумалось ему и, насторожившись, прислушавшись в лесной тишине, он внезапно осознал, что слышит какой-то тихий чужой голос, что невнятно бубнит где-то рядом, как будто разговаривает то ли с ним, то ли с Фанкилем из темноты. Неразборчивый, как будто бы женский, но совершенно не похожий на человеческий, он рождал в сердце какую-то запредельную иррациональную тревогу, ту самую, которую ощущаешь, когда кто-то злой, желающий причинить вред, бродит рядом, готовый напасть, нанести внезапный удар, крадется между деревьев во мгле. Первой мыслью Вертуры было то, что, наверное он опять напился и это всего лишь очередное дурное видение, что навеяли на него темнота, скрип деревьев и сон под открытым ночным небом и теперь ему мерещится всякая чертовщина. Он попытался отогнать от себя эти дурные беспокойные мысли и подумать о чем-нибудь хорошем, например, о прочитанной недавно книге, но голос как будто приблизился, стал громче, оставаясь таким же неразборчивым, и детектив внезапно понял, что это совсем не голос, а какой-то странный гул, какая-то жуткая аритмичная, лишенная мелодии музыка, которой полнится темнота, где голос, и при этом не один, и как будто это не голос вовсе а какой-то замысловатый инструмент, и слышит он ее не ушами, а звучит она как будто бы у него в голове.
  Детектив затер виски.
  - Что это? - только и спросил он шепотом у Фанкиля.
  - Тише! - зашипел припавший на колено рядом, тоже вслушивающийся в темноту рыцарь, он что-то делал, рядом с детективом. Тихо затрещала разрываемая ткань, зазвенела опрокинутая толчком на камни бутылка.
  - Плащ на голову! - коротко и тихо приказал Фанкиль - берегите лицо и шею!
  Вертура тут же накинул на голову капюшон и прислушался. Если днем он толком не успел испугаться проделке коллег, все случилось слишком быстро и надо было действовать, то сейчас ему стало по-настоящему жутко. Лес вокруг него полнился чудовищными звуками. Похожий на урчание и мяуканье множества каких-то недовольных, отирающихся вокруг, но готовых вот-вот наброситься из темноты кошек перемежался со скрипом хвои под мягкими лапками крадущихся вокруг них во мраке хищных теней.
  Фанкиль плеснул из своей бутылки, с шипением вспыхнул огонь, повалил едкий химический дым. Рыцарь резко отдернул от него руку. Секунда - и в руках полицейского уже горел факел, свернутый из тряпки пропитанной самогонным спиртом, который они сегодня пили и заедали хлебом с сыром. Словно множество кровавых глаз вспыхнуло вокруг, отражая сполохи его зловещего рыжего света и тут же погасло в темноте. Рядом отчаянно заскрежетали когти, как будто бы кто-то маленький быстро карабкался по коре сосны, а потом тяжело спрыгнул вниз. Где-то близко печально, обиженно и необычайно громко завыла кошка, и все голоса тут же стихли.
  Спотыкаясь о корни, из темноты вернулся лейтенант Турко, привел лошадей.
  - Снова Мина? - пьяно спросил он у рыцаря.
  - Так и не отстала - развел руками, ответил Фанкиль.
  - Зря вы ее тогда раздразнили - упрекнул его лейтенант, передавая поводья коллегам.
  - Опять проверка? - уточнил детектив. Наученный сегодняшним опытом, разгоряченный выпитым, он был даже доволен случившимся и теперь ощущал себя настоящим солдатом, видевшим свой первый бой и готовым заявить что он знает все о войне.
  - Да, проверка - согласился, ответил Фанкиль. Он сделал еще один факел, подобрал опрокинутую бутылку с изображением манерного разлапистого дерева и надписью 'Черные Дубы' - в ней привезли самогонный спирт, который пили у костра, и вручил ее детективу.
  Полицейские устало взгромоздились в седла и поехали по склону вниз.
  Через некоторое время они спустились в лощину и теперь ехали, прислушиваясь к темноте, по какой-то сумрачной лесной просеке в сторону монастыря и деревни. Фанкиль держал на вытянутой руке факел, от которого за пределами круга света становилось еще темней. Тяжело и громко ухала сова на дереве. Вокруг стояли могучие и толстые ели, свет луны и звезд едва пробивался через их густые ветви.
  - А что это за голоса такие? - уточнил детектив - это от искажения? Что это за кошка? Или что это вообще было?
  - Кошка такая. Да, трехголовая, синяя - пространно ответил Фанкиль и пояснил - а голоса это ее мысли. Запомните: кошки не разговаривают. Все что вы слышите, это ваш мозг сам додумывает за ней. Истонченная ткань мира дырявая, сингулярность, червоточины, искажение. Не прямо тут конечно, а подальше от побережья. Можно куда-нибудь провалиться, исчезнуть или в небо улететь. Вот так и живем, и вы смотрите и учитесь. А кошатина эта пристала ко мне, теперь вот лезет. Ладно, Бог с ней.
  Проехав через делянки, полицейские выехали к стенам монастыря. Огромные черные ели, совы и камни остались позади и теперь над головами стояло ясное звездное небо. Светил месяц, стрекотали ночные сверчки. Легкий теплый ветерок прогнал страхи леса, навевал приятные мысли об отдыхе не свежем воздухе в деревне. За воротами монастыря виднелся огонек. Под иконой горела лампада. Проезжая мимо нее, полицейские сняли головные уборы и перекрестились.
  Сельский стражник с фитильным мушкетом без фитиля, положив свое оружие поперек колен, сидел на открытой веранде, вальяжно откинувшись в каком-то старом, чиненном-перечиненном, скрипучем кресле, курил трубку, выпускал на керосиновую лампу кольца дыма. Фанкиль ловко продемонстрировал ему от локтя бронзовый ромб с лиловой лентой - регалию полиции Гирты. Тот сонно отмахнулся, пропуская всадников, не выказал к ним никакого интереса.
  Где-то в одном из домов в конце улицы тихо открылась дверь. Какая-то девица с лучиной в руке вышла в ночь встретиться со своим сельским женихом. Он ждал ее у крыльца в тени и, схватив за руку, повлек в сумрак ночных яблоневых садов. Только мелькнули в свете луны рукава льняных рубах и длинные полы деревенских лейн.
  
  ***
  
  Глава 2. Детектив Марк Вертура. (Понедельник)
  
  ***
  
  - Дай курить, осталось курить? - навалившись грудью на стол, подложив под голову вытянутую руку, стонал хвостист Прулле. На траве и листьях тополей уже выпала холодная утренняя роса, тополя вдоль проспекта Рыцарей и темные фасады домов тонули в легком рассветном тумане. Из-под арки ворот башни, где под закопченным кирпичным сводом была устроена открытая распивочная, валил черный, вперемешку с паром дым. Служанка с ведром заливала давно нечищеный очаг водой, сгребала с него золу и угли: сегодня должен был прийти трубочист.
  Снаружи, под старой стеной, под высокими старыми деревьями, кругом стояли просторные, вынесенные на свежий летний воздух деревянные скамейки и столы. Еще ночью тут было весело, в железных корзинах горели дрова, играла музыка, танцевали пары и хороводы, но наступило утро, и вся радость пьяных ночных развлечений растаяла как поднимающийся над кострищем дым. Студенты одиноко сидели за столом перед опустевшими кружками, таращили бессмысленные с похмелья глаза, зябко терли ладонь о ладонь, безуспешно пытались согреться.
  - Да кончилось все! - зло бросил бездельник Коц, заглядывая в пустые кружки, осталось ли там хоть немного юва - все выкурили!
  - Надо попросить у кого... - стонал хвостист Прулле - не могу, надо покурить...
  - Давай! Иди! Кури! - устав от его претензий, убедившись что и пить больше нечего, резко взмахивая вдоль проспекта рукавом, грубо и агрессивно бросил ему собутыльник - кружку на скури, стол, деревья вон скури!
  Оба вдруг внезапно замолчали. Эхо их осипших с похмелья одиноких выкриков гулко отдавалось от крепостной стены и фасадов окрестных домов. Редкие сумрачные экипажи проезжали по проспекту. Больно впивался в воспаленное сознание звонкий цокот лошадиных копыт. Надвинув низко на глаза капюшоны, исполненные тупой вялой ненависти к холодному и сырому туманному утру, фигуры пешеходов, придерживая руками подолы длиннополых плащей, чтобы хоть как-то согреться в летней, надетой к полуденной жаре одежде, семенили на службу в мастерские и учреждения, проходили мимо распивочной 'Башня', с безразличной мрачной укоризной таращились на припозднившихся за давно опустевшими столами студентов.
  - Горячее есть? - резко и громко окликнули с коня служанку, подметающую мостовую ивовым веником. Студенты вздрогнули, заморгали от этого внезапного и грозного крика. Из похмельной мари и утренней синевы возникли и теперь возвышались над их столом трое верховых.
  - Простите нас, господа рыцари...- начал было хвостист Прулле, но бездельник Коц резко рванул его за шею, показал пальцем на подъехавших.
  Первый был при длинном мече и с густой, начинающей седеть, русой бородой. Черная мантия с темно-зелеными крестами на рукавах указывала в нем рыцаря Ордена Храма Архангела Михаила. Его крепкие руки были привычны я оружию, а усталый взгляд внимателен, но при этом, несмотря на день и ночь проведенные в седле, бодр и даже весел. На его груди, к плащу, на заколку был подвешен серебряный ромб с широкой, как носовой платок, лиловой лентой - регалия полиции Гирты. Второй усатый, в рыжей куртке, меховой шапке с хвостом и с перевязью через плечо, при щите и секире, тоже был явно полицейским, и лицо у него было такое же безразличное, но одновременно настороженное, как у человека коварного, опытного и хитрого. Третий клевал носом, пытался дремать в седле. Его серая мантия была растрепана и вывалена в хвое. Широкие темно-синие штаны измазаны смолой и засыпаны пеплом, плащ измят и тоже весь в лесном мусоре. На его поясе справа висела большая планшетная сумка, а слева, в деревянных ножнах, меч. Длинные, серые, немытые волосы рассыпались по откинутому капюшону, неопрятная, небритая не меньше двух недель щетина покрывала перекошенное от усталости и выпитого лицо, но все же какие-то неуловимые и печальные торжественность и устремленность во всем его побитом, изможденном облике указывали на то, что скорее всего он все же не подлый оборванец из леса, разбойник-рыцарь, вольный гастролер, а самый настоящий иноземец-путешественник, человек образованный и быть может, даже благородных кровей.
  - Вот и отдохнули мы от дел учебных, брат! Полиция! - громко и разочарованно прошептал другу, заключил бездельник Коц и с трагическим пьяным пафосом прибавил - печальный конец для таких славных патриотов как мы!
  - Фасоль с тыквой и мясом - вышла навстречу верховым, грубо и устало огрызнулась служанка и бросила на сидящих за столом еще пьяных студентов недовольный взгляд полный нескрываемого презрения - подъем! Давайте, валите отсюда! - басом, как на деревне, сварливо окликнула она их - пропили все, домой идите!
  - А вы не наливайте, чтоб не пропивали! - грубо осадил, поставил ее на место, Фанкиль - иначе и орать нечего. Марш за едой без разговоров и чтоб быстро!
  Верховые спешились и уселись за один стол со студентами.
  - А, опять вы, Прулле - узнал одного и бесцеремонно схватил его за плечо, лейтенант - мало вам на прошлой неделе за драку у моста было?
  - Так мы ничего не нарушаем! И тогда же не на пустом месте! За Гирту! Нам бы покурить, мэтр Турко... - жалобно простонал хвостист - табачку бы...
  - Да, напились, да устроили, ну бывает же... простите нас, мэтр Турко... - сокрушенно развел руками с другого конца стола бездельник.
  - И покушать бы...- простонал хвостист Прулле - а то денег нету...
  - Вот пьянь! - повел лицом, покачал головой лейтенант. Уселся верхом поперек скамейки, облокотился о стол, неторопливо чиркнул спичкой, демонстративно прикурил трубку, и, смакуя, выпустил в небо кольца дыма с такой гордостью и чувством собственного превосходства, как будто от его решения, от его прихоти, сейчас решалось не больше не меньше чем, суждено ли студентам жить, или умереть. Бездельник Коц и хвостист Прулле замерли над столом, выпучили глаза, уставились на него одновременно с мольбой, унижением и ненавистью.
  - Да будет вам, Йозеф - еще вчера разгадав этого человека, памятуя в подобных ситуациях себя, зевнул, предложил детектив - пощадите несчастных.
  - А меня что, кто-нибудь когда-нибудь щадил? - выдыхая над столом тяжелое облако, грубо ответил коллеге полицейский - Марк, вы их не знаете, вот и не лезьте - и, обратившись к студентам, приказал сурово, скорее являя свою власть, чем по делу - с нами поедете, полы будете мыть, или письмо ректору написать с рекомендацией к отчислению?
  - А не вы ли тот самый Марк Вертура, известный детектив и шпион, что должен приехать к нам из Мильды? - как будто внезапно спохватился, подобрал с мостовой лихо припечатанный чьим-то подкованным сапогом свежий номер 'Скандалов Недели' бездельник Коц и продемонстрировал его через стол полицейским.
  'Известный сыщик из Мильды, принц-изгнанник, эсквайр Марк Вертура прибывает в Гирту' - подавшись вперед, вытянув шею, прочел заглавие статьи вслух детектив. Он протянул руку и, смахнув с разворота, с гравюры с изображением человека в капюшоне, и с мечом, что, наверное, должна была символизировать его самого, оставленный прямо поперек иллюстрации грязный сапожный след, быстро пробежал глазами заметку о том, что агент службы конфедеративной безопасности Марк Вертура, известный тем, что во время Южной Кампании должен был отравить генерала армии Мильды Алексия Гандо специальным препаратом, чтобы от последнего исходила наимерзейшая вонь, что безусловно подорвало бы моральный дух захватчиков и неминуемо привело к победе светлейшего герцога Вильмонта Конрада Булле и славной непобедимой армии Гирты, если бы не...
  - Анна Мария Гарро - пробежав глазами до конца текста, с выражением прочел имя автора вслух детектив - да. Это серьезно. Фантазии неудовлетворенной суфражистки в грязных сапогах, самоутверждающейся на лживых пасквилях в дешевой бульварной газетке...
  - А вы поэт-художник! - усмехнулся развеселенной этой разнузданной шуткой лейтенант Турко - расскажите ей это лично, она оценит!
  - Да ну - брезгливо передернул плечами детектив. От ворот потянуло горячим паром, тмином и пережаренным до корки, позавчерашним фаршем в густом бобовом супе. Пришла служанка, принесла миски с едой и хлеб, и дальше стало не до обсуждений. Как старший, Фанкиль прочел молитву, перекрестился и все взялись за ложки и хлеб. Ели молча, запили завтрак кофе, налитым в огромные, отдающие одновременно и ювом и вином и воском деревянные кружки. Стеклянных фужеров и чашек в распивочной 'Башня' по известным причинам не имелось.
  - Быстро доедайте и марш за нами - подвинул миски с объедками студентам лейтенант Турко, и бросил рядом на стол большую щепоть табаку. Те благодарно закивали, заскребли ложками и, быстро покончив с едой, закурили.
  
  ***
  
  Уже впятером они проследовали по проспекту Рыцарей, пересекли проспект Булле и выехали к веющей утренним холодом и сыростью реке. Миновали мост через Керну, проехали через ворота между двух квадратных башен с массивными контрфорсами и глубокими, бездонными бойницами. Сразу за воротами, за набережными укреплениями, по левую руку начинался и тянулся далеко вдоль проспекта высокий каменный забор с арками заложенными обколотым от времени темными кирпичами¸ отгораживал от улицы двор и просторный плац перед зданием центральной полицейской комендатуры Гирты. Впереди, в нескольких сотнях метрах от моста, у ворот пронзительно загудел рог. Оглашая окрестности громовым эхом так, что нельзя было разобрать о чем идет речь, ругался верховой рыцарь: несколько повозок не могли разъехаться на выезде со двора. Следом за въезжающей каретой стояла медленно смещаясь, протискивалась между экипажей на плац, большая толпа каких-то вооруженных копьями, похожих на городское ополчение мужчин, а на выход, навстречу им, загородили проход и сейчас пытались сдать задом, несколько бричек, развозящих по постам дневную караульную смену.
  Полицейские из отдела Нераскрытых Дел не стали дожидаться совей очереди, поехали дальше по проспекту, свернули у конца забора на улицу параллельную реке и беспрепятственно заехали на плац через боковые ворота с северной стороны.
  Здесь, во дворе, у торца длинного здания полицейской комендатуры, работала летняя кухня. Дымно горел костер, клокотали висящие на треноге над огнем котлы. Под просторным брезентовым навесом, у раздачи, собралась очередь: по предъявлению жетона, всем заступающим в караул наливали из самовара во фляги сильно разбавленное кипятком и чаем вино, выдавали мягкий, свежевыпеченный с ароматными травами, хлеб. Неподалеку, за столами сидели, перекинув ноги через широкие, сколоченные из массивных грубых досок скамьи, курили, вяло и ворчливо бормотали, сонно переругивались друг с другом стражники ночной смены. Устало обсуждали дела, напористо порыкивали, посмеивались над какими-то своими полицейскими сплетнями. Кто-то уже спал, положив голову прямо на стол, кто-то сидел в усталых раздумьях, никак не решаясь встать и пойти домой, кто-то бодрился, теребил сонных соседей.
  Неподалеку от общего стола, на плотно утоптанной площадке, возвышалась отдельная корявая тренога из необструганных, как будто принесенных прямо из леса, жердей. Под огромным нечищеным котлом едва тлел прогоревший за ночь костер. Вокруг, вместо скамеек были расставлены многочисленные чурбаки с приколоченными к ним досками. Несколько человек, судя по худой разномастной одежде, нестроевых, спали между ними на сырой земле, кто прямо так, кто все-таки укрывшись от утренней росы с головой толстым войлочным плащом или пледом.
  Вдоль плаца, от полевой кухни до тополей на земляном валу у реки, протянулся нарядный, крашеный густой рыжей глазурью фасад здания центральной полицейской комендатуры Гирты. Свежие белые пилястры очерчивали высокие и торжественные окна. Вдоль стен цвели большие неопрятные кусты шиповника, покачивались на легком утреннем ветру несколько веселых рябин.
  Передав лошадей на конюшню в северной части двора рядом с двухэтажным белым домиком с низкими маленькими окошками, больше похожем на монастырскую келью или общежитие, чем на казенное учреждение, отчитавшись в журнале, полицейские и студенты колонной проследовали мимо навеса летней трапезной, мимо кустов и рябин и вошли в здание комендатуры через парадные двери.
  - Мэтр Гицци - поджав плечи, заискивающе обратился лейтенант Турко к хмурому, широкому жандарму в низко надвинутом на лоб форменном лиловом берете, украшенном пером и бронзовым ромбом полиции Гирты. Услышав, что его зовут, капрал засопел и нахмурился еще больше, принял требовательный и суровый вид.
  - Добровольцы на уборку - продемонстрировал лейтенант расслабленно опершихся о стену, едва держащихся на ногах студентов.
  - А после них самих-то убирать не придется? - еще больше нахмурился, покачал головой капрал, отвечающий за порядок и чистоту в помещениях и строго обратился к задержанным - Прулле, Коц, что опять сломали, кого побили?
  - Нам на учебу, мэтр Гицци, у нас занятия! - попытался, заныл, хвостист, но полицейский грубо схватил его за плечо и, толкнув к стене, перебил.
  - Вот поработаешь, протрезвеешь, свежим и пойдешь.
  И без лишних слов погнал обоих через боковую арочную дверь в проходной, идущий вдоль всего первого этажа коридор, в кладовую за метлами и ведром, мыть полы.
  Бросив им вслед быстрый взгляд, Вертура огляделся. В холле внизу было сумрачно. Газовые рожки, что освещали его прошлой ночью, когда он сюда приехал, сейчас не горели. У входа, рядом с деревянной решеткой за которой сидели дежурный и регистратор, стояли скамьи и кадки с фикусами. На второй этаж вели две лестницы, соединялись на балконе над дверьми, противоположными входным. Поднимаясь наверх, заглянув за широкий подоконник одного из арочных окон, детектив был приятно удивлен открывшейся ему с обратной стороны здания комендатуры картиной: под окнами был разбит маленький парк с выложенной камнем дорожкой, кленами и сиренью. От параллельной корпусу улицы его отделяла высокая чугунная, как в скверах на проспекте, изгородь. За ней, через листву, просматривались мостовая и плотно стоящие друг к другу темные многоэтажные дома, а высоко над их крышами, над кронами деревьев, на гребне отвесной серой скалы, светлели выгоревшие на солнце, изъеденные ветром и непогодой, стены крепости.
  Несмотря на ранний час, в здании, как и в прошлый день, было уже людно. Повсюду открывались и закрывались, хлопали двери, трещал телефон, перекликались хриплые мужские голоса, проминаясь под множеством ударяющих в него сапог, громко скрипел потертый паркет. По коридору и лестнице спешили курьеры, в кабинеты начальства уже выстроились очереди из просителей и должностных лиц.
  Выглянувшее из рассветной дымки, уже начинающее припекать утреннее солнце поднималось над крышами домов на проспекте. Било в окна, пронизывало тонкие тюлевые занавески, заливало длинный, от края до края здания, проходной коридор своим жарким светом, нагревало воздух, наполняло все вокруг восторженным и легким ощущением горячей летней духоты, слепящими глаза, веселыми бликами отражалось в натертых дверных ручках, начищенных кранах газовых рожков и нарядных, блестящих свежей латунью табличках с инициалами руководителей, названиями отделов и номерами кабинетов.
  - Ремонт у нас тут недавно сделали - похвастался лейтенант, заметив с каким интересом оглядывается по сторонам детектив.
  - Ага. Бухгалтерия - зевнув, бессмысленно уставился перед собой, машинально ответил Вертура, прочел вслух на одной из распахнутых настежь дверей, заглянул в помещение, в большой зал с высоким потолком, тесно заставленный шкафами с папками, столами-бюро и стоящими перед ними деревянными креслами. За столами уже работали расчетчики, перекладывали папки, окунали перья в чернильницы. Быстро и звонко цокала клавишами пишущая машинка. На подоконнике одного из окон стоял горшок с комнатным цветком. За стеклам, через кроны деревьев в саду светлело чистое, глубокое, пронзительно-синее небо.
  С южного торца здания, у реки, там где над вторым этажом здания квадратной башенкой был надстроен еще и третий, проход перегораживала массивная и высокая, крашеная свежей белой краской дверь с двумя латунными табличками: 'Служебное помещение' и 'отдел Нераскрытых Дел', тот самый, в котором служили лейтенант Турко и Фанкиль, и к которому теперь был приписан и детектив.
  Именно к этой двери позавчера вечером привел Вертуру его попутчик, шериф Гассе, что доставил его на своем дилижансе до Гирты, сопровождая из Ронтолы какой-то важный груз, о содержании которого детективу знать не следовало. Тогда еще Вертура очень хорошо запомнил брошенные ему как будто невзначай слова напутствия, что если понадобится, его при любых обстоятельствах вывезут из Гирты, главное оставить на почтамте в ящике до востребования кодовое слово, из чего детектив еще раз заключил, что его попутчик на деле и есть самый настоящий шпион и королевский агент.
  Дверь отдела была не заперта. Фанкиль открыл ее, и полицейские вошли в просторный светлый зал с окнами на три стороны: на плац, в сад и с торца здания на реку. У стен между окон расположились шкафы с бумагами и оборудованием, между ними стояли столы и массивные, необычайно тяжелые и крепкие стулья. Посреди зала стоял старый диван, тот самый, на котором вчера спал детектив и который Фанкиль запретил раскладывать, сказав, что он сломан. У двери имелась деревянная, сколоченная как будто прямо тут без всякой потуги на плотницкое мастерство перекладина с крючками и кучей беспорядочно накиданных поверх нее пахнущих лесом и костром пледов, курток и плащей, а напротив нее, между лестницей и залом, стояла массивная, квадратная, с матовой стеклянной заслонкой печь. При всем великолепии недавно отремонтированного коридора снаружи, за дверью, стены были поклеены старыми, местами отвалившимися обоями, краска с рам окон и дверей облупилась, а пол весь покрыт ссадинами от ударов подкованных сапог и характерными следами многократно передвигаемой мебели. Но не этот контраст больше всего поразил Вертуру. Взгляд детектива привлекла огромная и темная, почти от пола до потолка, так не сочетающееся с общей обшарпанной казенной обстановкой, висящая между окон на стене на другом конце зала, прямо напротив входной двери, картина с темным шпилем собора Последних Дней, того самого, который полицейский рассматривал вчера утром с моста, пронизывающим пурпурное в вышине, но охваченное заревом пожарища понизу, небо и бело-рыжими хвостатыми звездами, стремительно летящими вниз и наискосок, под крутым углом, к темным, сумрачным кварталам и крышам ночной Гирты. Что-то зловещее и захватывающее одновременно было в этом старом и темном, искусно выполненным неизвестным мастером изображении, и, увидев эту картину позавчера вечером в первый раз, не сумев толком рассмотреть ее в тусклом калильном свете газовых рожков, Вертура как будто даже испугался, подумал, откуда такая может быть и зачем вообще она здесь.
  Но если тогда было уже темно и поздно, то сейчас, в ярком свете радостного летнего солнца, уверенно прогнавшего таинственные чары ночной Гирты, ему внезапно подумалось, что скорее всего тогда он просто был устал, возбужден с дальней дороги и от этого мнителен, что все это глупо, а картина это просто старая картина, которую кто-то принес за ненадобностью из дома, чтобы не занимала лишнего места, повесил здесь и ничего такого необычного в ней нет.
  Несколько устыдившись собственной наивности, Вертура окинул печальным взглядом помещение, в котором ему предстояло служить неопределенное, но судя по всему длительное время. Все было непривычно и не так, как ему хотелось: но особенно его отчего-то вывело из себя, как-то беспричинно раздосадовало то, что одно из угловых окон, что позавчера было распахнуто настежь всю ночь, и от которого в зале было так холодно, что детектив долго не мог уснуть, но постеснялся попросить прикрыть его, было по-прежнему раскрыто. Но подойдя к нему, детектив так и не сумел определить чем именно: за облупившимся, засыпанным трубочным пеплом широким деревянным подоконником, сквозь кроны тополей открывался приятный вид на бегущую холодную серую воду далеко внизу под обрывом, светлую громаду квартала на противоположном берегу реки и длинное желтое, с просторными окнами аудиторий, здание университета.
  - Вот тоже буду здесь курить - внезапно с удивлением открыв для себя, что все-таки эта по-домашнему беспорядочная обстановка кабинета хоть и непривычна ему, но скорее нравится, чем нет, выглянув наружу, мысленно заключил для себя детектив.
  Всего в зале было десять окон. Два на реку, четыре на плац и еще четыре в сад. Через все этажи вела отдельная лестница. Внизу были арсенал, лаборатория, склад и туалет с краном и смесителем из которого текла только холодная вода, а наверху кабинеты инспектора Тралле, Фанкиля и еще один, запертый, без номера и таблички. Еще на третьем этаже, в просторной зале, куда выходили двери всех трех кабинетов, как в кают-компании корабля, стоял несколько потрепанный, по от этого не менее величественный рояль благородного темно-вишневого цвета, а вдоль стены, словно в вальсовом зале, рядком пристроились три изящных, с мягкими подушками и кривыми ногами стула. Обработанные шкуркой, чиненые и выкрашенные лаком в каретной мастерской, судя по своему бывалому виду, эти манерные предметы интерьера повидали на своем длинном веку всякого, и быть может когда-то стояли даже в самом герцогском дворце...
  Еще наверху стояла кадка с каким-то разлапистым широколистным растением, и было сильно накурено, хотя первым запретом, о котором узнал детектив по прибытии в полицейскую комендатуру Гирты, было не курить ни в кабинетах, ни в коридорах, ни на лестнице, но чем каралось нарушение этого правила, никто не пояснил, а уточнять детектив благоразумно не стал, чтобы с первых дней службы не вызывать к себе дурных подозрений.
  Сегодня, как и позавчера, в зале было холодно. В печке лежал пепел от сожженных бумаг, громоздился мусор, который еще предстояло сжечь, но нигде рядом не было ни мешка с углем ни дров, как недвусмысленно показав на вешалку, объяснив что казенную одежду можно брать для любых служебных целей, пояснил Фанкиль, из экономии в теплые месяцы топливо в комендатуру не завозили.
  - Так. Вот. Я подготовил вам рабочее место, будете сидеть здесь - по-видимому услышав голоса подчиненных из своего кабинета, спустился в зал, без всяких приветствий сообщил Вертура инспектор Тралле, начальник отдела Нераскрытых Дел. Высокий, широкоплечий, полный, с огромными красными ручищами, усами и небритым уже как долгое время вторым подбородком, мужчина лет пятидесяти. В черной с лиловым форменной мантии, высоко подвязанной зеленым шерстяным кушаком и некрасиво разъезжающейся на толстом животе, он возвышался между столов, недовольно и критически хмурился как лодырь, размышляющий, что бы еще такого совершить так, чтоб не устать и уйти к себе в кабинет с благородным чувством осознания выполненного дела. Тонкий и длинный, до пояса, как крысиный, хвост изрядно проредивших от расчески местами поседевших волос болтался за его широкой сутулой спиной, прищуренные карие глаза взирали строго и придирчиво, выдавая в нем человека как будто педантичного и мелочного, но снисходительного и податливого в душе. Строго взирая на передвинутый к раскрытому окну стол и водруженный на него письменный прибор, казалось он был сильно неудовлетворен этим новым, организованным им самим для Вертуры, рабочим местом.
  - Сидеть будете не нем - легко, словно это был изящный барочный стульчик из вальсового гарнитура, какие можно увидеть в модных богатых салонах, полицейский подхватил одной рукой массивный, неопределенного возраста, казалось бы крашеный и поцарапанный бессчетное число раз, стул с перекладинами между ножек у пола и с высокой спинкой и приставил его к столу. Продемонстрировал письменные принадлежности, как будто детектив не знал что это - вот бумага, вот перья, вот чернила.
  Не найдя что ответить, Вертура печально кивнул. С грустным, обреченным пониманием что все это надолго и всерьез, с отвращением уставился на предоставленные ему рабочее место. Спинка стула была грубо вырезана в виде крепостной башни, а к тяжелой мраморной плите были намертво приклеены две стеклянные чернильницы с бронзовыми крышками для черной и красной туши, два бронзовых, давно окислившихся стаканчика для перьев и вазочка с песком, которым сушат свежие письма. Помимо канцелярского прибора, как будто так надо было по уставу, на столе стояли керосиновая лампа с зеркалом для удобства работы в сумерках и литой бюстик, изображающий, быть может самого Герцога Гирты, или может какого иного важного рыцаря или государственного деятеля - никакой подписи или имени у этого декоративного элемента рабочего стола не было.
  - Благодарю - запоздало пробормотал детектив, с некоторым усилием подвинул тяжелый стул, сел вполоборота, нахохлился и сцепил пальцы в замок, как будто уже собирался приступать к делу. Он устал и единственное, что его беспокоило сейчас, это где бы прилечь и чтобы никто не будил.
  Постояв над ним секунд пять и удостоверившись, что новый сотрудник не имеет претензий, как будто сразу потеряв к детективу всякий интерес, инспектор развернулся и без лишних слов, пошел к лестнице.
  - Лео, ко мне на два слова - походя бросил он Фанкилю.
  - Ага - коротко кивнул рыцарь, и как будто и не было этой бессонной ночи в дороге, через ступеньку устремился на третий этаж за ним. Детектив же с нескрываемым ожиданием уже было воззрился на диван, но было поздно: лейтенант Турко моментально занял его по уходу рыцаря.
  Откуда-то из-за распахнутого окна, с проспекта, пронзительно загудел рог. Над забором, покачиваясь, проплыло черно-багровое знамя с вычурным гербом: какие-то невидимые отсюда, из окон зала, всадники ехали по проспекту, трубили, призывали всех посторониться.
  - А, это Лиловый клуб - снимая с головы свою потрепанную меховую шапку с хвостом и бросая ее на огромные лосиные рога рядом с вешалкой для плащей у двери, с вялым презрением, ответил на вопрос и заинтересованный взгляд детектива лейтенант. С похмелья и усталости он промахнулся и шапка упала в грязь у дверей, но полицейский только махнул рукой, скривил рожу, не стал подниматься с дивана, оставил ее как есть.
  - А где брать кофе? - только и спросил первое, что пришло в голову детектив.
  - Кипяток на кухне - вернулся сверху Фанкиль и объяснил - по лестнице вниз, под арками и, через главный вход. Поверху, мимо кабинетов, с чайниками и кружками никого не раздражать, не ходить. Ясно это?
  - Да, именно так - вернувшись, надулся, снова обратился к детективу инспектор, как будто это было самым важным, что следовало знать на службе в полиции Гирты - Марк все, вы зачислены в штат и пока свободны. Придумывать задачу для вас у меня нет времени. Не мозольте глаза, идите, сориентируйтесь, познакомьтесь с городом. После обеда жду вас в отделе. Выдам вам регалии и ключ, будете заходить снизу, через нашу дверь. Вот вешалка для вещей, видите? Уходим и приходим, отмечаемся в журнале. Служба у нас начинается в семь утра, есть дежурства, они у нас посменные, но у вас их не будет пока не зарекомендуете себя как надежного сотрудника, поняли это? - вопросительно нахмурился, скривился он, нависая над детективом.
  - Понял - кивнул Вертура, как надежный сотрудник сделал вид, что готов слушать еще, но, похоже на этом все инструкции закончились. Инспектор и Фанкиль заговорили о каком-то нисколько не касающемся его деле, а детектив, подождав еще минуту, уже было хотел собираться и идти, но инспектор внезапно остановил его за плечо. Его голос стал вкрадчивым, тихим и холодным как блеск серых волн за окном на реке.
  - Сэр Ринья приглашал вас к себе. Он заранее прислал письмо, но я думаю, сэр Булле, Вильмонт Конрад, пожелает, чтобы ваша с ним аудиенция была первее всех остальных. Имейте в виду, в городе найдется немало тех, кто, узнав о вашем прибытии и кто вы такой, будут искать с вами встречи и всем от вас, как от сотрудника королевской безопасности будет что-нибудь нужно. Лео рассказал какой вы 'специалист' - это слово он произнес особенно ядовито и с угрозой так, что детективу стало стыдно и неловко за вчерашнее происшествие - а нам с вами еще работать, и в этом нет ничего смешного. Так что на будущее, извольте проявлять благоразумие, в выборе знакомств и мест для развлечений, думать не каким другим местом, а головой, и учесть полученный вчера урок. Вы здесь человек новый, но весь город уже знает кто вы и зачем вы здесь, а у нас тут найдутся и такие весельчаки, кто захочет вас избить или покалечить просто от скуки и им ничего за это не будет. Надеюсь, вы меня ясно поняли? Все, идите, жду вас поле обеда.
  Детектив молча кивнул и, пытаясь осознать все сказанное, забыв даже поклониться на прощение, покинул отдел.
  
  ***
  
  Он шел по проспекту в сторону моста, перекинув через плечо свои сумки и кожаный саквояж с которым он приехал в Гирту. Тяжелый двуручный меч, что он привез с собой, он оставил в оружейной отдела на первом этаже. Сообщив всем, что он пойдет, поищет себе гостиницу или комнату, он взял свой багаж и, сверившись с картой и адресом, решил прогуляться пешком, благо иди было недалеко: через мост на южный берег Керны, прямо, три перекрестка на юг, до проспекта какого-то генерала Гримма, и еще два квартала направо до улицы графа Прицци.
  Его лоб и щеки горели с недосыпу. Он очень устал и выдохся, но ощущение что наконец-то его отпустили на свободу, свежий морской воздух, что теплыми потоками овевал его руки, лицо и шею, предавали ему сил, разгоняли путающиеся в голове, сумбурные мысли. В приподнятом настроении детектив перешел через мост и обернулся посмотреть как там, на покинутом им северном берегу реки.
  Будь он путешественником, он непременно бы восхитился этой живописной панорамой холодной синей, играющей на солнце, воды и видом круто спускающегося к ней, укрепленного плитами серо-черного камня противоположного берега. Громадами темных городских кварталов над рекой, стенами длинного, тянущегося вдоль воды от моста и до горы, бастиона и башнями крепостных ворот над мостом, украшенными черно-красно-лиловыми вымпелами Гирты. Живописными густыми кронами покачивающихся на ветру по-северному темно-зеленых, высаженных по периметру плаца комендатуры, по ту сторону реки, дубов и тополей, через гущу которых просматривались рыжие стены здания полицейского дома и выглядывали угол и пирамидальная крыша отдела Нераскрытых Дел. Величием опоясавших вершину горы, прикрывающих с моря северные районы города, могучих стен крепости, над которыми светлел, поднимался высоко в ясное голубое небо, подсвеченный пронзительным полуденным солнцем украшенный золотым крестом шпиль собора или церкви.
  В этих одновременно простых и суровых, местами примитивных, а местами даже мрачных и угрюмых очертаниях было что-то настолько выразительное и настоящее, что впечатленный этими узкими и тесными, мощеными истертым булыжником, улочками, зубцами крепостных стен и башнями, вымпелами и исполненными в вычурной, диковатой манере высокими и торжественными красно-черно-желтыми фасадами домов, детектив непроизвольно поймал себя на мысли, что должно быть вот оно: будь он художником, именно с таких пейзажей он рисовал бы картины и иллюстрации к романам про рыцарей, героев, вечной любви и легендарных сражениях прошедших лет.
  Полюбовавшись черными и синими флагами на набережной на кованных фонарных столбах в виде обвивающих деревья и кусты змей, миновав монолитный, больше похожий на форт, чем на дом, шестиэтажный квартал с широкой лестницей и высоким, украшенном рельефами со сценами быта и войны, портиком, на первом же перекрестке детектив свернул на проспекте Булле, прошел по нему три квартала в сторону залива, и, выйдя к длинному белокаменному забору, за которым плотной живой стеной были высажены высокие черно-зеленые ароматные сосны, свернул вдоль него на улицу идущую параллельно проспекту Рыцарей. Здесь, из праздного интереса пытаясь заглянуть в сосновый парк за высоким белокаменным забором, детектив отошел на противоположную сторону улицы. Присмотревшись, приметил, что в просветах между деревьев светлеет крыша какого-то длинного, стоящего в глубине сада параллельно улице, роскошного двухэтажного дома с высокими, во всю стену, окнами и ослепительно-белыми нарядными мраморными стенами.
  Миновав забор, выйдя на перекресток с проспектом генерала Гримма, детектив пересек его и, определив крайнюю парадную в угловом доме, вошел в высокую, тяжело громыхнувшую на тугой пружине, расположенную рядом с аркой, ведущей во двор, дверь. Здесь, в длинном холле со светлыми стенами и высоким сводчатым потолком было прохладно, свежо и тихо. Холодный голубоватый отсвет полукруглого окошка над входной дверью лежал на вымощенным черно-белыми каменными шашками полу. Дверь в комнату консьержа была раскрыта настежь. Из нее тянуло терпким запахом свеженалитого чая и недавно наколотыми смолистыми поленьями. Откуда-то сверху слышались тихие, приглушенные толстыми арками и стенами неразборчивые голоса. Глухо и далеко застучали шаги, хлопнула дверь.
  - Комната номер два, завтрака не нужно - без лишних предисловий произнес пароль детектив. Обратился к наливающему в чашки себе, и кому-то, кто наверное вот-вот должен был зайти в гости, чай, внимательному пожилому господину в клетчатой пелерине поверх строгой черной мантии и полосатом черно-бело-зеленом шарфе. Судя по всему, консьержу.
  Старичок насторожился, замер с шестиугольным фарфоровым чайником для заварки в руках, недоверчиво и яростно прищурился, пригляделся к посетителю так, словно намерился вылить ему кипятка за шиворот, и скептически, ядовито-насмешливо, ответил.
  - Что-то не похожи вы на Полковника! - и прибавил уже совсем другим тоном, веско и рассудительно - без завтрака, так без завтрака, ваше дело.
  Он отставил чайник, открыл шкаф на стене и выдал детективу ключ с биркой.
  - Второй этаж направо и до конца. Дрова тут, внизу - указал на дверь чулана консьерж, начал перечислять без всякого выражения - колонка под лестницей. Горячая вода в титане у меня в пять утра. К семи еще теплая, бакалейная за углом, цирюльник во дворе, баня по улице ниже. Не дебоширить, ночью не шуметь. Уборка и обед в аккредитацию не включены.
  - Да, благодарю - вежливо дослушав его, кивнул детектив и поднялся на второй этаж. Нашел нужную комнату рядом с окном на улицу, почти прямо над парадной дверью, через которую он входил. Отпер ее выданным ему ключом, вошел, заложил изнутри засов и упал на кровать. Он настолько устал, что его сил хватило только на то, чтобы снять с горящих, воспаленных ног свои тяжелые, на шнуровке и толстой подошве, старые обшарпанные башмаки, отщелкнуть карабин перевязи с мечом и расстегнуть застежки портупеи и мантии на груди. Закончив с одеждой, бросив перевязь и мантию в кресло и изголовья постели, он отвалился на ароматные, пахнущие терпким застарелым одеколоном подушки, перекрестился лежа и закрыл глаза. Даже чтобы укрыться плащом или пледом, у него больше не было никаких сил.
  
  ***
  
  Под окнами громко, яростно и злобно гавкал какой-то большой и шумный пес, заливался, захлебывался лаем, сердился. Гремели колеса повозки, цокали копыта коней. Щелкнул хлыст, раздался грозный оклик. Собака на миг притихла и, видимо отскочив, снова принялась лаять на верховых. Хлопнул выстреливший пистолет, пес замолчал и тихо жалобно заскулил.
  - Что-то плохо стреляешь, Грег! - назидательно и весело обратился к кому-то, обрадованный случившимся представлением пассажир - смотри, промахнешься, сожрет тварь твоего Герцога, что будешь делать?
  - Простите, ваше высочество, оплошал, пистолет кривой! - браво отвечал всадник гарцуя под окнами комнаты детектива. Его испуганная резким звуком выстрела лошадь недовольно храпела, перебирала копытами.
  - Так что, выходит, оружейника пороть?
  - Никак нет, ваше высочество! - все также бодро отвечал грум - искривился на вашей службе от усердия!
  - Стрелять бы вам, как языком молоть - с затаенной ядовитой обидой, бросил ему собеседник и застучал по борту кареты кучеру - поехали!
  Вертура лежал на кровати, на спине, заложив руку за голову, смотрел в потолок, слушал, как дворники переругиваются, что делать с еще живым, но тяжело раненым псом, пока, в конце концов один не согласился забрать его к себе.
  - Все кровью залил - качал головой первый дворник.
  - Как будто лошадиный навоз вас не смущает, достопочтимый! - важно и едко отвечал второй. Пес уже не скулил, притих, дышал тяжело и мелко.
  Вертура поднялся с постели, приметив бутылку на столе, с трудом отвернул присохшую от времени пробку, понюхал, вылил в стоящий рядом немытый как будто много лет кряду фужер, загустевший от старости, оказавшийся на вкус брусничным ликером, напиток. Протиснулся между кроватью и просторным, как у начальников или лордов, письменным столом к окну, из которого открывалась живописная панорама залитой жарким солнцем улицы и густых темно-зеленых пихт в парке с белым дворцом, через перекресток от дома детектива.
  Пса внизу, под стеной, он так и не увидел. Сразу под окном и чуть сбоку, у парадной, покачивались спины и плечи переговаривающихся дворников. На обоих были старые, вытертые мантии и серые шерстяные, похожие на поддоспешные солдатские, жилеты. Простоволосые, немытые головы обоих укрывали, войлочные армейские, какие надевают под шлем, чтобы было не больно, когда бьют, колпаки.
  - Ну что, вы берете его, Фогге? - спрашивал первый дворник.
  - Беру, беру - деловито отвечал второй - как раз тут мне мэтр Олле уксуса дал. Лука с петрушкой достану, приходите вечером - и с хитрой усмешкой прибавил - чаю с сахаром несите.
  - А как же, не прийти, приду - важно кивал второй дворник - только к чаю у меня, сами знаете, денег нету. И вы, мэтр Фогге, получше его там, чеснока побольше кладите, а то такая дрянь эти дворняги, переплюешься, вкус помойки, ничем не выведешь!
  - Это вы с такими заказами на кухне нашего сэра Герцога будете привередничать. А я и без кулинарной книги разберусь. Не понравится, есть никто заставлять не будет - скабрезно бросил дворник Фогге, подхватил умирающего пса за задние лапы и поволок его прочь. На этом инцидент и завершился.
  Вертура сделал большой глоток из своего фужера и отошел от окна.
  На коврике при входе в комнату светлел желтый лист газеты. Кто-то принес ее пока детектив спал и подсунул под дверь.
  - 'Скандалы Недели' - поднял душистый, пахнущий на всю комнату свежей типографской краской, казалось бы еще даже влажный номер, без особого интереса прочел название детектив. С безразличием пробежал глазами титульную страницу и первую попавшуюся на глаза косноязычную, написанную сухим конторским языком заметку об очередном инциденте у Старой Каменоломни: двое артельщиков были насмерть загрызены каким-то большим животным, предположительно медведем. Внизу статьи было разъяснение, что расследование ведет сам детектив Марк Вертура, который на днях прибыл в Гирту и уже высказал свое авторитетное мнение, что пока останется в секрете в интересах следствия. И снова подпись.
  - Анна Мария Гарро - запивая ликером, с выражением прочел вслух детектив - интересно, что все-таки ужаснее, она сама или ее писанина?
  Улыбнувшись своей шутке, он поморщился и перевернул страницу. В еженедельной развлекательной газете было несколько разделов: о происшествиях в городе, полицейская и светская хроники, о политике, шарады и объявления. Из примечательного, одна статья была про недовольство рабочих сухим законом, который приказом от имени герцогской администрации ввела на сталелитейном и коксохимическом производствах принцесса Вероника. Еще одна, больше похожая на сплетню, о троих приговоренных к смерти за государственный подлог служащих, что за одного из них к герцогскому дворцу пришли просить его мать и жена, стояли на площади перед воротами, за что леди-герцогиня узнав об этом, лично приказала вывести обеих на Рыночную площадь, раздеть на глазах у всех, высечь и голыми прогнать по улицам в назидание горожанам, что родственники тоже несут ответственность за то, что не отговорили преступника от злого дела. Была еще статья про то, что в офицерском клубе отставного полковника Конди на спор выкинули рояль в окно, что на недавнем банкете в доме депутатов жена майора жандармерии поранила ножом какую-то даму, за то, что та ей надоела, и глупый, как будто выдуманный из головы, изложенный многословно и топорно фельетон про Модеста Гонзолле, которому кто-то очень веселый и умный, предположительно, Борис Дорс, племянник епископа Дезмонда, подарил старый, безмерно дребезжащий велосипед без шин. Обрадованный такому славному приобретению пьяный рыцарь весь вечер и ночь катался на нем кругами по городу, трубил в отвратительно громкий и гнусавый клаксон, без разбора врезался в телеги, прохожих и лошадей, грохотал по мостовым Гирты, приводил горожан и постовых в бешенство, пока у него не слетела и порвалась цепь. К разделу светской хроники прилагалось расписание городских мероприятий, среди которых значились списки театров с названиями пьес, свадеб известных людей, похорон, еженедельный сельский турнир от барона Гинче, а также порка и репетиция парада, приуроченного к ежегодному фестивалю, который должен состояться через две недели. На предпоследней странице мелким шрифтом были напечатаны объявления о сдаче комнат, продаже всякой рухляди от мебели до поломанных доспехов, станков и инструментов, предложения действительно вкусных домовых обедов и стирки белья и агитационная статья большими буквами с приглашением вступать в благотворительное общество помощи госпитальными домам, храмам и приютам, а также пожарную службу, армию и полицию.
  Завершали скабрезный журнал подборка несмешных бородатых анекдотов и карикатура недели: беспомощно висящий за штаны на фонарном столбе мужик и грозящий ему снизу палкой постовой, и подпись 'Слезай, арестую!'.
  - Да. По уму и развлечения - наслаждаясь тем, что он не такой чтобы смеяться над подобной глупостью, высокомерно поморщился детектив и бросил газету на поленницу: высокий штабель дров сложенных у дальней стены, между шкафом и дверцей в смежную комнату, где располагались титан для нагрева воды и туалет.
  
  ***
  
  Часы Вертуры, которые он совсем недавно подвел по ударам колокола на башне находящегося где-то неподалеку собора, показывали четыре часа пополудни.
  Одевшись и причесавшись, почистив плащ, штаны и мантию нашедшейся в комоде щеткой, он вышел из дома. Купил с лотка спешащего в сторону проспекта Рыцарей разносчика горячий бутерброд и, сверившись с картой, пошел по проспекту влево от парадной своего дома, в сторону залива. Миновал несколько кварталов и какую-то густо засаженную вязами, отгороженную от улицы высоким чугунным забором с воротами без створок, аллею. Оставил позади палисадник, большой желтый дом на перекрестке и отвесную скалу с гранитным парапетом террасы и застекленным фасадом того самого дворца, что был виден из окон его комнаты.
  Пройдя три квартала вниз по проспекту генерала Гримма, он упирался в высокий каменный забор какого-то старого особняка, которого не было на карте. Рядом была небольшая церковь с изящной белой колокольней и высоким красивым забором, вместо которой тоже, судя по схеме города, которую Вертуре заблаговременно выдали еще в Мильде, должно было располагаться какое-то совсем другое строение. В сторону реки от него уходила та самая вязовая аллея, а в противоположную, зажатый чугунной решеткой и домами квартала узкий переулок, затененный раскидистыми ветвями стоящих во дворе церкви ив. Вертура убрал карту, пошел по нему. Свернул на первом же повороте на какую-то кривую, петляющую между высокими, плотно стоящими друг к другу домами, улочку направо, решив, что тут недалеко и так он точно выйдет к морю, начал спускаться по ней. Миновав несколько извилистых переулков, надышавшись тошнотворными миазмами гнилой рыбы, конского навоза, гари и сушеной морской травы, он уже было подумал, что свернул куда-то не туда и совсем заблудился в этом лабиринте узких переулков, решеток, дворов, арок и лестниц, как за очередным поворотом ему внезапно открылся очередной крутой спуск, в конце которого, в просвете между темных, нависающих фасадами над улицей, глядящих друг другу окна в окна домов, за лесом мачт пришвартованных к набережной рыбацких лодок и баркасов, ему открывалась синяя гладь залива. Ускорив шаги, Вертура спустился по старой, сложенной из намертво увязших в засохшей грязи плоских каменных блоков, лестнице и вышел на широкую набережную, по которой по верху искусственной каменной стены пролегала дорога, мощеная старым-престарым, истертым до блеска, местами расколотым, булыжником.
  Перейдя ее, выйдя на набережную, он долго стоял у воды, курил. Вдыхал такой свежий и холодный после тесных городских кварталов, пропитанный солью, влагой и запахом морской воды ветер. Неподвижно смотрел, бессмысленно, как это бывает у всех впечатленных новым видом путешественников, разглядывал как далеко под ногами, плещутся сине-зеленые волны, с чавканьем и шипением разбиваются о почерневший от времени и влаги гранит. Как кружатся, летают чайки над водой, как гулко стукаясь друг о друга бортами, мерно покачиваются у пристаней баркасы и баржи, как, пересекая акваторию, движутся суда. Кренясь под ветром, бегут под парусами, по ярко-синей, играющей на солнце воде.
  Внизу, у пристаней, работали люди: рыбаки возвращались в город после утреннего лова, швартовались, паковали такелаж, сушили сети, переваливали добычу в корзины, поднимали их, на высокую набережную ручными лебедками, грузили на тачки и телеги. Женщины и дети перебирали их, кидали мелкую рыбу многочисленным, сидящим в ожидании подачки кошкам, вилами разгружали кучи еще мокрой, отдающей водой и солью, морской травы. Чуть поодаль, на рейде, стояли суда побольше, от их бортов отчаливали лихтеры, везли тюки и ящики в сторону берега. Плоский силуэт воздушного корабля лежал на синей воде, напротив крепости в паре километров к северо-западу от устья реки. Длинный ржавый корпус пришвартованной к нему металлической баржи отчетливо выделялся на фоне крашенных в темно-серые тона бортов и крыльев. Отдельно, чуть в стороне, весело покачивался на волнах, густо дымил трубой, паровой катер, похожий на буксир.
  Левее от детектива далеко в море вдавался волнорез с белой башней. Над крышей маяка развевалось знамя с серебряным крестом и тремя полосами наискосок, лиловой, багровой и черной - флаг Гирты. Рядом покачивалась на волнах пришвартованная деревянная ладья груженая ящиками и бочками. Несколько моряков в белых рубахах сидели на носу, также как и Вертура, от безделья, смотрели на город и в воду. Похоже, ждали, когда освободится буксир и отвезет их куда-нибудь, курили.
  Глядя на эту солнечную и ветреную панораму, детектив даже подумал что в его поездке, все не так уж и плохо.
  - Эта каменная стена, вся набережная, все волнорезы, все искусственное. Их построили с основанием Гирты - безошибочно угадав в Вертуре иноземца, указал под ноги, пристроился рядом и многозначительно продемонстрировал пустую трубку какой-то мрачный бородатый и нетрезвый тип - эти набережные поставили люди Трамонты, для своих кораблей. Вынимали камни из карьеров, тех самых, которые у Митти. Мостовая да, современная, но под кладкой стальная арматура, без нее все бы давно развалилось, с умом сделали, пятьсот лет стояло, и еще столько же простоит!
  Произнеся всю эту бездумную речь, он выждал паузу, улыбнулся, искоса и хитро глянул на Вертуру, впечатлен ли он этой короткой лекцией или нет.
  - А что за корабль такой? - кивая в сторону воздушного судна, уточнил детектив.
  - Да это грузовой, из Мирны. Это сейчас он тут один, а бывает и по три-четыре стоят, и маленькие и больше. Железо наши таскают, уголь и лес - пренебрежительно отмахнулся собеседник и выразительно указал на торчащую из не до конца закрытой поясной сумки детектива бутылку с ликером, которую он прихватил с собой из дома - не угостите ли старого морехода, милейший?
  - Угощу - неохотно согласился Вертура и протянул ему бутылку - а что, тут глубоко?
  - Очень - сделав большой глоток, начал рассказывать непрошенный экскурсовод - сразу у берега метров сто не меньше. А подальше так сразу до пятисот и ниже. Тут еще по всему заливу, на дне, лежат останки затонувших судов, но это не наши и не Трамонтовские, еще античные. Только поднять их оттуда никто не может и ночами бывает, что и свет из-под воды видно, так что может там еще кто живой. Одному Богу известно, что там такое на самом деле. Так что не ходите тут поздно вечером.
  И он указал на юг, на черные языки волнорезов, выдающиеся далеко в синюю гладь залива.
  - А вот за ними вообще дна нету, никакой лот достать не может - пояснил он - прямо как Клоака - по-заговорщически хитро шепнул, прищурился, заулыбался в черную косматую бороду попрошайка - есть такая бездонная дыра под городом, в которую все нечистоты текут, и никак наполнить ее не могут, прямо под герцогским дворцом, в туннелях!
  - А Зеленый Мол это где? - махнул в неопределенную сторону рукавом, уточнил детектив.
  - Сами вы тут заблудитесь, вижу вы человек у нас новый, не местный - отрицательно повел ладонью бородач, сделал еще один глоток - пойдемте, где вам свернуть, покажу, только на ход ноги трубочку бы еще покурить.
  Вертура достал кисет и они, закурив, пошли по набережной в сторону волнорезов. День клонился к вечеру. Пока еще жаркое, но уже начинающее помаленьку бледнеть солнце озаряло серые, с чавкающим эхом плещущиеся о камни волны. Отражалось в окошках, окрашивало темную, выветренную стену квартала и фасады плотно стоящих друг к другу домов в бледные, рыжеватые оттенки. По неровным блокам мостовой со скрипом и грохотом прокатывались повозки. Из тесных двориков-колодцев, из переулков, и темных арок тянуло гарью и костром: там на открытых очагах коптили, и вялили на зиму рыбу. Вдоль дороги стояли скирды морской травы, сушились на свежем ветру лохматыми копнами сена. По набережной ходил скупщик, проверял их, указывал артельщикам с вилами, грузить уже готовую ароматную паклю в телеги, везти их на стройки, в текстильные и бумажные цеха. Веселые чумазые мальчишки в сандалиях на босу ногу, носили поленья, веревки и корзины, под строгим надзором иссушенных морским ветром, дымом и работой женщин, помешивали палками в клокочущих безднах котлов, источающих тяжелый смрад ароматных лесных трав и ухи. Такой же обутый в худые сандалии, как и дети, монах в старом подряснике и с вещевым мешком за спиной прохаживался по улице, высматривал отдыхающих и бездельников. Заметив таких, присаживался к ним, доставал Евангелие, заводил беседу.
  Как и ожидал Вертура, идти оказалось не очень далеко. Свернув с набережной на какую-то очередную неприметную улочку, детектив и его спутник прошли еще пару кварталов и очутились перед каким-то старым двухэтажным домом с плоской крышей, серыми цементными стенами и глубоким провалом ворот в темном туннеле которых светлела мутная гладь собравшейся в неопрятную грязную лужу воды.
  - Вот - выразительно потряхивая снова опустевшей трубкой, продемонстрировал подъезд попрошайка. Вертура недоверчиво оглядел фасад: и вправду, на углу была старая, потрескавшаяся табличка с изображением когда-то, наверное, зеленого маяка на косе мола и номер дома - три.
  Вытряхнув на твердую как камень, растрескавшуюся от морской соли и работы ладонь своего спутника щепоть табака из кисета и прибавив к нему несколько мелких монет, детектив отошел на пару шагов и закурил. Дождавшись пока его спутник не отойдет подальше вниз по улице, искать себе нового собутыльника, вошел под низкую арку подъезда.
  Как и во многих других дворах, куда с интересом заглядывал Вертура, когда они проходили мимо арок и просветов между домами, тут тоже дымно горел сложенный из старых гнилых досок костер на котором стояли большие закопченные, покрытые давно нечищеной гарью котлы. На перекладинах вдоль стен были развешены серые, перестиранные бесчисленное количество раз, многократно латаные простыни, рубашки и штаны.
  Двое чумазых от сажи мальчишек ворочали палками, перемешивали в кипящей воде с золой, стирали одежду. Тут же, в соседнем чане варились овощи на закваску, неподалеку, на просторном деревянном верстаке стояли горшки с рассолом, коробки с ароматными травами и кувшины.
  - Знаете такую, Тильду Бирс? - обратился Вертура к мальчишкам.
  - Видели - вяло и одновременно грубо бросил тот, что постарше, оценивающе глядя на незваного гостя, и прибавил - а что за дело?
  Вертура стоял перед ними, широко расставив ноги и уперев свободную руку в пояс, внимательно разглядывая собеседников, курил, вдыхал перед собой дым.
  - Ну что встали-то? - быстро решив, как надо вести себя с этими маленькими грубиянами, грозно распорядился детектив - веди давай к ней.
  - Ну ладно - бросив палку в котел, ответил тот, что постарше и, утирая грязным рукавом разгоряченное от пара и копоти лицо, нехотя направился к низкой двери у ворот.
  Они вошли в пропахший кошками и гнилыми поленьями коридор и поднялись на второй этаж. Миновали заклеенное тонкой бумагой окно и оказались у незапертой двери, за которой темнела какая-то тесная, без окон, с тряпкой на проходе в кухню, прихожая.
  В комнатах было душно. Во всю гудела растопленная на полную силу большая, с чугунной плитой, печка, на ней, в медном тазу, клокотал кипяток. Пахло стираным бельем, гарью и синькой. У распахнутого настежь оклеенного бумагой, тоже без стекол, окна сидела, смотрела на улицу одуревшая от жара и копоти неопрятная серая кошка.
  - Мама... - басом позвал паренек.
  Невысокого роста женщина с белыми, морщинистыми руками, торчащими из высоко подвязанных рукавов темного бесформенного халата, и изможденным, закопченным лицом, отвернулась от таза, и злобно уставилась на вошедших.
  - Вы от Троппа? - неприветливо бросила она, глядя на его меч - а он не сообщил вам, что я вдова, у меня трое детей и меня нельзя выселять на улицу? Или вам, в жандармерии, закон не писан?
  У нее были глухой, но певучий голос и длинная черная коса, обернутая вокруг подвязанной какой-то закопченной серой тряпкой головы.
  - Нет, я по другому делу... - с сомнением приглядываясь к ней, также неприязненно бросил Вертура - вы Тильда?
  - Значит Троп нанял громилу - заключила она - да, я Тильда. Тильда Бирс. А вы сейчас же убирайтесь вон, иначе я закричу, и вас забьют камнями. Поняли это?
  - Да не знаю я никакого Троппа! - только тут Вертура сообразил, что неумытый, в дорожном плаще, в забрызганной по подолу грязью мантии и при оружии, он действительно выглядит как налетчик из леса - я не громила. Я вообще не знаю что у вас за дела с этим вашим Троппом, и мне нужен кто-то, кто может нотариально подтвердить, что Тильда Бирс это именно вы. Вы можете предоставить такого человека?
  - Капитан Мелле. Мой покойный муж, сходите на кладбище спросите у него - дерзко ответила хозяйка кухни, подошла к окну и согнала с него кошку - и я уже пятнадцать лет как не Бирс. Что вам от меня нужно? Говорите быстро, иначе я закричу.
  Ее тонкая, необычно жилистая рука, перехватив подол халата, сжалась на краю таза с кипятком на плите.
  - Марк Вертура - с трудом подавив раздражение, приложил ладонь к груди, тяжело вздохнул, представился детектив - я служил с вашим двоюродным братом. Его звали Мацл. Мацл Авраам Бирс. Он мертв, погиб при исполнении в феврале 1535го в Мильде...
  - Я знаю - опустила руку, но все также неприветливо ответила женщина - тетка Вигго писала мне. А вы тот самый детектив, о котором пишут все газеты. Что вам угодно?
  - Я привез для вас письмо от сэра Михаэля Эрнеста Динмара... - объяснил Вертура, достал из поясной сумки конверт - вы уметете читать? Или вам прочесть...
  - Умею - перебила, ответила женщина - подождите.
  Она отвернулась, взяла от умывальника полотенце, утерлась им. Прошлась гребешком по прямой челке над красиво очерченным, разгоряченным от жары высоким лбом. Разорвала конверт, взяла со стола в углу, где под иконами на конторке лежали исписанные листы грязно-бурой дешевой бумаги и несколько таких же пожелтевших от сажи и дыма книг, пенсне, отерла о передник покрытые складками от воды и золы руки, надела его на нос. Придерживая рукой, несколько раз пробежала глазами аккуратный, написанный каллиграфическим почерком текст.
  - Здесь сказано о векселе - с недоверием и надеждой в голосе сказала она, подняла внимательный взгляд на Вертуру - я точно никому потом не буду должна? Это шутка или очередное мошенничество?
  - Никому - ответил уже изрядно утомленный этой напряженной беседой детектив - сэр Динмар дал мне приказ, чтобы оставшееся жалование вашего погибшего при исполнении брата, его личная посмертная выплата, а также наградная подвеска капитана полиции Мильды были переданы вам в руки лично.
  - И где все это? - спросила хозяйка кухни, уставилась на Вертуру с еще большим подозрением..
  - На почте. Я отправил их до востребования двумя письмами. В дороге всякое может случиться, я не рискнул везти их при себе.
  - Шутник! - усмехнулась собеседница, горько покачала головой и снова посмотрела на таз с кипятком на плите.
  Но Вертура отогнул полу плаща и, продемонстрировав прикрепленную к ремню портупеи массивную серебряную цилиндрическую подвеску с тремя параллельными бороздами, отвязал шнурок и протянул ей.
  - Теперь я больше не капитан полиции Мильды Вертура - криво улыбнулся он - думаю, как жена офицера, вы знаете, что это.
  Тильда Бирс бросила на него внимательный взгляд.
  - Простите, капитан - отгородилась ладонью, отстранилась от его жеста - но, если вы действительно тот, кем представились, то лучше деньгами. Я не хочу, чтобы потом пришли ко мне с обвинениями и обыском, что что-то пропало, когда я стирала чье-нибудь белье или мундир.
  - Ну вы и женщина! - покачал головой Вертура - ладно, не верите мне, приходите в полицию. У меня нет времени бегать к вам на дом. Отдел Нераскрытых Дел, спросите меня. Я подготовлю для вас конверт, придете, заберете его под расписку.
  - Все хватит - покачала головой она. В ее взгляде читались недоверие, отчаяние и мольба одновременно - уходите.
  Вертура уже было совсем разозлился, не зная как убедить ее, но все же в очередной раз сдержался, достал из поясной сумки горсть монет, отсчитал несколько серебряных.
  - Десять марок - сказал он как можно более веско - я вычту их из вашего векселя. Заплатите за ваши комнаты, за которые вы должны.
  И положил деньги на стол рядом с тазом для стирки.
  Так и не прикоснувшись к ним, Тильда Бирс с ненавистью уставилась в глаза детектива. Вертуре стало жалко ее: благородная, образованная и порядочная женщина, опустившаяся после смерти мужа за грань нищеты, вынужденная стирать белье, чтобы прокормить детей и выучить их грамоте, чтобы хотя бы у них был какой-нибудь шанс добиться чего-то большего в жизни, чем нелегкая солдатская доля, кружка юва и закопченный угол в бараке для наемных рабочих и артельщиков.
  - Приходите за остальным в полицию - снова сказал он ей и, развернувшись, спешно покинул квартиру.
  В коридоре все это время его ждал паренек, проводивший его наверх. В свои четырнадцать он был уже крепок как настоящий оруженосец и ростом немногим ниже детектива. Не сказав ничего, он отошел с дороги полицейского. Пряча за спиной остро отточенный топор для колки дров, пропустил Вертуру на выход, вышел во двор вслед за ним.
  - Молодец что защищаешь дом - доставая кисет, бросил ему Вертура, на что юнец только презрительно передернул плечами и скривился.
  - Будешь курить?
  - Буду - только ответил тот и без лишних разговоров принял щепоть табаку - так вы тот самый, из Мильды? - с сомненьем и интересом глядя на Вертуру, басом, с напором, поинтересовался он. Со звоном вбил топор в бревно, достал из широкой латаной штанины грубо выжженную из куска дерева трубку. Вертура протянул ему спичку, тот прикурил ловко и быстро, со сноровкой присущей всем заядлым курильщикам.
  - Нет, я барон Эмери - тоже закуривая, точно также грубо, но весело, ответил ему детектив.
  Завидев что они курят, побросав свои дела, вокруг начали собираться и остальные дворовые мальчишки, чем вызвали жгучее неудовольствие у сидящих вокруг костра, чистящих овощи женщин.
  - Хорош табачок! - похвастался перед всеми, похвалил парень и протянул трубку младшему брату, пареньку лет одиннадцати. Тот с важным видом затянулся, но, похоже, слишком глубоко, выпучил глаза и закашлялся, едва не уронив ее на землю.
  - Учись курить, сержантом будешь! - крикнул кто-то.
  Вертура махнул рукавом на прощанье и вышел на улицу.
  
  ***
  
  Поев у жаровни рядом с мостом, детектив явился в контору в седьмом часу вечера. Зашел через парадные двери и второй этаж, вошел в отдел. Дюк, мрачный, по виду сильный и напористый человек с угрюмым квадратным лицом и огромными ручищами, что сидел за столом дежурного у входа, встретил его тяжелым взглядом. Грубо и цепко поймав детектива за ремень, как это делают все полицейские, требовательно спросил.
  - Вам во сколько сказали быть?
  Вертуру охватило омерзение: ему показалось, что у служащего глаза отдают желтизной, а во рту отчетливо, как у альбиноса, выделяются клыки, но подавив в себе первое желание взять и ударить хама мечом по голове, он брезгливо и резко отцепил от себя его пальцы и вошел в зал, полностью проигнорировав вопрос, чем, похоже, привел его в бешенство.
  - Ау! Что, глухой что ли?! - гулко и громко, на весь зал, закричал ему Дюк, еще больше разозленный таким пренебрежением. Вертура уже было подумал, что сейчас начнутся выяснения на повышенных тонах, но этого не произошло. Еще какое-то время, приняв агрессивную позу, Дюк сидел развернувшись вполоборота на стуле, напряженно и страшно глядел ему вслед, но через несколько секунд успокоился, отвернулся и снова обратился к своему рабочему журналу в котором ему полагалось помечать происшествия, письма и время прихода и ухода служащих полиции.
  - А, леди Анна все так вас хотела! - распахивая объятия и энергично кланяясь, бросил ему от своего стола доктор Сакс и прибавил лукаво - видеть, разумеется, не более чем!
  Крепкий и невысокий, с брюшком, в длинной рыже-бурой, похожей на академическую мантии, квадратных очках и блестящей кожаной жилетке со шнуровкой, он сидел за своим столом, навалившись на край грудью и, казалось, что только и ждал того, как Вертура войдет в зал, чтобы высказать ему эту заранее заготовленную, как будто похожую на шутку, реплику. У доктора было плоское расширяющееся книзу бритое лицо и толстый хвост длинных кучерявых волос неопределенного серо-русого цвета. На голове он носил платок поверх которого, надевал шапку или капюшон. Кто-то из полицейских в коридоре уже шепнул детективу, что под платком почетный мэтр скрывает плешь, что проела ему жена, которую он бросил в Столице, оставив ее с шестью детьми.
  - Анна Мария, как ее там... Гарро? - мрачно и презрительно бросил ему Вертура. Он еще не успел познакомиться со всеми служащими отдела Нераскрытых Дел, но, встряв в пару каких-то разговоров с коллегами из других подразделений, уже чувствовал себя так, как будто прослужил в полиции Гирты уже не один десяток лет.
  - Ага! - с придыханием выпалил доктор и, еще больше перегнувшись через стол, словно делая вид, будто хочет сказать, что-то чрезвычайно личное и важное, заорал не только на весь зал, но, наверное, и на весь коридор за дверью - она в вас влюблена! Заочно! Но вы же справитесь! Разочаруете ее, как вы умеете!
  - Если прекрасная леди сама того пожелает, то да - глядя на свежий конверт с гербовой печатью, на своем столе, веско ответил ему детектив.
  - Уж постарайтесь! - восторженно засмеялся доктор. Вертура нахмурился.
  - Ага - ответил он, взламывая лиловую печать с тремя извивающимися драконами, обратился к посланию: что, судя по обратному адресу и печати, было адресовано ему из канцелярии самого Герцога.
  - Где вы были? - наверное, услышав внизу голоса, в зал спустился инспектор - приезжал курьер от его сиятельства, напомнил, что сегодня вы записаны к сэру Булле на прием. Вот, это папка с актуальными делами в производстве, я сделал вам выписки, внимательно ознакомьтесь это то, с чем вам предстоит работать. Мэтр Сакс вы оформили бухгалтерию? Да? Отлично. Вертура, вот ваши регалии, если потеряете, понесете ответственность.
  И поставил на стол рядом с детективом открытый фанерный лоток, где поверх толстой, яркого, ядовито-лилового цвета, папки лежали бронзовый цилиндр с двумя насечками и бронзовый же выпуклый ромб с заколкой так, чтобы можно было крепить на одежду. Вертура кивнул, без промедлений поместил новую подвеску рядом с капитанской, которую не приняла Тильда Бирс, и приколол значок на плащ, на грудь, с левой стороны.
  - А в Мильде это вы значит капитан? - с многозначительной насмешкой в голосе, глядя на серебряную регалию, высказался лейтенант Турко, что до этого не принимал никакого участия в общении.
  - Это подарок - не ввязываясь в новую ссору, коротко ответил ему Вертура и, продемонстрировав от локтя конверт с лиловой печатью, спросил - мэтр Тралле?
  - Да, езжайте - без лишних разговоров разрешил инспектор.
  
  ***
  
  Вечерело. От костра за летней кухней тянуло жареным мясом, не в пример самой полицейской столовой, где подавали вареную подкисшую капусту. За столом, уткнувшись головой в доски, спал хвостист Прулле. Рядом устало разевал рот бездельник Коц, ждали своей очереди чтоб поесть.
  - Предатель! - с нескрываемым презрением глядя на детектива, одними губами прошипел бездельник Коц - номенклатурщик! Формалист!
  Вертура полностью проигнорировал его реплику.
  Неподалеку от фасада полицейского дом стояли вкопанные в землю, обмотанные разлохмаченными толстыми веревками столбы для отработки военных упражнений. Между ними ходили дежурные, мели плац, едва волочили ноги, как сонные мухи в сентябре. Теплый вечерний ветерок приносил свежесть, навевал мысли об отдыхе на закате с пряниками и вином, дома на балконе или под деревом у реки.
  Солнце закатилось за гору, небо в вышине начинало рыжеть, приятные холодные тени легли между домов и Вертура снова решил что пройтись пешком было бы куда приятнее чем ехать. Он пересек мост и с проспекта Рыцарей свернул на проспект Булле. На этот раз пошел по нему вверх, в сторону центра Гирты.
  Миновав несколько кварталов многоэтажных торжественных и нарядных домов с изящными высокими и узкими окнами в массивных, как крепостные бойницы, украшенных резьбой по камню и гипсовыми цветами портиках, с решетками на крышах и балконах, мансардами и башенками как на картинках старых готических гравюр, преодолев пологий, но долгий подъем на вершину холма, он оказался перед перекинутый через проспект аркой ратуши. Нащупывая в поясной сумке кисет и трубку, задрав голову чтобы получше рассмотреть фасад, остановился перед ней.
  Огромное, покрытое рыжей глазурью, здание с аркой ворот посредине, через которую проспект Булле выходил на центральную площадь Гирты, поднималось над ним на высоту шести этажей, слепило глаза светом отражающегося в высоких окнах закатного солнца, стоящего над морем за спиной детектива. Вертуре еще подумалось, что, наверное, оттуда, из зала заседаний и аудиторий, из кабинетов депутатов, городских советников и мэра открывается впечатляющая просторная панорама города, на много километров просматривается море, и как должно быть хорошо работать, когда за окном такой приятный вид.
  Пройдя под аркой ратуши, где был устроен парадный вход с колоннами и высокими тяжелыми дверьми, через которые постоянно входили и выходили люди, детектив вышел на площадь.
  Здесь он тоже начал оглядываться и невольно замедлил шаги, настолько он был впечатлен открывшимся ему видом.
  Даже несмотря на то, что напротив ратуши возвышалось массивное шестиэтажное здание счетной палаты Гирты, почти все свободное пространство на площади было заставлено телегами, повозками и штабелями бруса, а у высокого забора с сидящими на столбах, сжимающими в пастях фонарики чугунными кошками, шли плотницкие работы - собирали не то какую-то трибуну, не то помост, здесь все равно создавалось какое-то головокружительное ощущение простора и высоты. И, только пройдя несколько десятков шагов, Вертура понял что этот эффект рождается не сколько от возвышающейся над головой сумрачной громады колокольни и шпиля большого черного храма, который он видел вчера с моста, сколько от того, что настил брусчатки на площади идет под едва заметный, но все же ощутимый, уклон в сторону высокой решетки, окружающей Собор Последних Дней и рыжеющего за ним бездонного неба над обрывом со стороны реки.
  Но самым впечатляющим на площади был сам Собор. Сразу же, как только Вертура прошел через просторный туннель арки ратуши и оказался на площади, но приковал к себе взгляд детектива. Черный, с сумрачными, закрытыми непроглядными, не отражающими свет, витражами окнами, он возвышался над площадью немой и мрачной каменной громадой. Холодный, застывший и неприступный, как символ величия и всемогущества власти Божией, он вознесся в небо на несоизмеримую даже с окрестными многоэтажными зданиями, плотно обступившими площадь с двух сторон: с запада и востока, высоту. Его черты и архитектурная манера навевали мысли о иной, невыразимо более древней, чем даже античная, культуре, где отчаяние и страх перекликались с беззаветной верой и упованием только на волю Господа Бога. Где ожидание иной жизни и мысли о величии Его облика, на которого не смеют взирать даже ангелы, вдохновляли людей на творение прекрасного, на подвиги веры и действия к тому, чтобы менять мир к лучшему, несмотря на всю горечь и тлен, хоть немного приблизить его к этому находящемуся где-то там, за гранью физической смерти подобию Небесного Иерусалима. И не в силах отвести от него глаз, Вертура внезапно поймал себя на мысли, что он даже не может и представить себе, насколько гениален должен был быть тот архитектор, что так ярко сумел предать этим каменным очертаниями то отчаянное стремление туда, ввысь, в небеса, сквозь облака и населенную воздушными демонами вышину и слои небесного эфира, за предел мироздания, к Богу, наполнить эти высокие, стрельчатые окна, эти стены и многочисленные капители и контрфорсы тем самым застывшем ощущением полета, криком воздевшего руки в мольбе, надеждой всеиспепеляющей, неудержимой веры, чтобы даже спустя тысячелетия, люди, смотрящие на его творение так ярко и четко вновь и вновь ощущали их.
  С изумлением и трепетом разглядывая этот необычный архитектурный ансамбль, где вычурная манера сиюминутного настоящего столь тесно переплеталась с вечными незыблемыми формами застывшего прошлого, детектив медленно переступал по истертой брусчатке мостовой, огибая идущую у высокого, украшенного кошками с фонариками с зубах чугунного забора герцогского парка что замыкал площадь с юга, стройку. Удары инструмента, ритмичное шарканье шагов, цоканье копыт, голоса людей и далекое пение шарманки на углу, на проспекте, звонким эхом отражались от стен обступивших площадь строений, сливаясь друг с другом, рождая в тенистых сумерках какое-то немного неземное и мистическое многоголосье, дополняли весь этот таинственный и величественный вид.
  Обойдя площадь по периметру, Вертура подошел к воротам в парк, за которыми начиналась ведущая ко дворцу, украшенная кованными фонарными столбами каменная аллея. Солнце уже закатилось за стены ратуши, длинная коническая тень высокой, с многочисленными многоэтажными мансардами, крыши протянулась через всю площадь. На заборе герцогского парка в пастях чугунных кошек замерцали, зажглись пока еще слабые, но уже отчетливо различимые в тенях, электрические огни.
  Закованные в броню всадники в лиловых плащах и открытые коляски въезжали в распахнутые ворота. Предъявив стражникам, одетым в серые латные доспехи с гербом на кирасах - соколом расправившим крылья в ромбе, распоряжение явиться лично к сэру Вильмонту Булле, детектив тоже вошел под таинственную, подсвеченную, горящими где-то за листвой холодными белыми и желтыми фонарями сень герцогского парка и зашагал по широкой, мощеной черным булыжником дороге, что вела прямо к парадным дверям дворца, через которые он, снова предъявив бумагу, и вошел в главный, отделанный серым, блестящим, но словно бы поглощающим свет ярких электрических ламп и люстр мрамором холл. За спиной, за высокими арками входа и просторными окнами осталась красивая, засаженная цветами круглая площадь с конной статуей Карла Булле - родоначальника правящей герцогской семьи и основателя города. Могучая и величественная она была исполнена настолько искусно, что, проходя мимо, детектив даже залюбовался этой подсвеченной снизу пронзительным электрическим светом отлитой из какого-то темного металла фигурой этого славного рыцаря.
  В холле у Вертуры, даже несмотря на его растрепанный вид, любезно приняли плащ и вежливо сообщили, что если он прием к леди Веронике, то ему проще выйти на улицу, проследовать до Малого дворца вдоль фасада, но детектив третий раз показал письмо, и ему сказали чтобы он подождал, когда его проводят наверх.
  Где-то на втором этаже и левее играл оркестр. Бесшумно подъехал нарядный, багрово-алый, украшенный вычурным рыцарским гербом на капоте ипсомобиль. К парадному входу во дворец прибывали все новые экипажи, подъезжали верховые. Кавалеры спешно оправляли волосы, ремни, полы мантий и воротники, подавали руки своим нарядным спутницам, вели их наверх по парадной лестнице. Там, должно быть в залах для приемов, уже танцевали вальс. Детективу стало стыдно, что он в таком виде явился во дворец в час официального приема или торжественного банкета, но к нему уже спустился паж, облаченный в лиловую мантию и красную шапочку с кисточкой. Опрятный молодой человек в очках и лиловых перчатках на тонких ловких ладонях, он проводил Вертуру по лестнице наверх в канцелярию - просторный проходной зал в ширину всего здания, облицованный понизу до уровня человеческого роста деревянными стенными панелями, а выше зелеными обоями, подсвеченными скрытыми под бордюром светильниками. Вдоль окон стояло пять просторных столов с телефонами и тускло блестящими матовыми пластинками, за которыми, несмотря на идущий в залах по другую сторону парадной лестницы торжественный прием, сидели, работали герцогские секретари. Отдельно, в конце зала, рядом с дверью, на которой ярко поблескивали свежей латунью две таблички 'Булле В. К.' и 'Вход только по вызову' стояло еще два стола: один маленький, за которым в удобном кресле расположился благодушный пожилой кавалер с пистолетом, мечом и современном рыцарском доспехе и большой, тоже с телефоном, и прозрачным экраном, за которым несла вахту необычайно красивая, с длинными черными, распущенными волосами, пронзительными желтыми глазами и напряженным, как маска, застывшим злым лицом, женщина.
  - Подождите - только и бросила она, увидев детектива, даже не спросив никаких бумаг, сделала повелительный жест отойти.
  Паж молча поклонился и отвел детектива в одну из соседних комнат: просторную, с низким столиком, мягкими кожаными креслами, экзотическим растением в горшке и видом на парк и шпиль Собора на фоне ясного, темнеющего неба, почти как на панно в отделе Нераскрытых Дел.
  На столе стояли шахматная доска с недоигранной партией, или этюдом, ваза с фруктами и графин с должно быть крепким, благородных прозрачных тонов, напитком. Также имелся томик стихов рыцарской поэзии начала века и кисет с табаком6: ровно все то, что может понадобиться мужчине, чтобы достойно провести время в ожидании герцогской аудиенции.
  - Все для вас, сэр Вертура, извольте подождать здесь, вас вызовут - разрешил все сомнения детектива о праве пользования всеми этими предметами паж и, клацнув ножнами меча, с поклоном покинул помещение.
  Детектив прошелся по залу, выглянул в окно, присмотрелся к деревянным панелям стен, озаренным мягким светом скрытых за ними электрических светильников. Остановился перед камином, где над угольными поленьями мягко полоскались желтые газовые язычки, пригляделся к картине с изображением грозного, одетого в черный, нарядный, но помятый, видимо в недавней битве, доспех, всадника, что без шлема ехал на коне под страшным желтым небом, устало опустив копье с вымпелом к черной ключей траве.
  Налив себе из графина на дно прозрачного хрустального кубка, детектив сел в низкое кресло и, задумчиво устлавшись на шахматы, пытаясь разгадать этюд, бездумно переставил первую попавшуюся пешку. Он не был мастером этой благородной и славной игры, но это занятие всегда помогало убить время: прошло не меньше часа, прежде чем все тот же паж в лиловой мантии и очках не вернулся за ним.
  - Сэр Вильмонт Конрад Булле, Герцог и законный правитель Гирты, готов принять вас - с поклоном важно сообщил он и, бросив взгляд на доску, скептически нахмурившись, скривил рот, гнусаво вынес вердикт - задача в четыре хода, мат белым.
  Вертура кивнул, встал и последовал за ним. Они вернулись в канцелярию и подошли в дальний конец зала к столам перед дверями герцогского рабочего кабинета.
  - Будьте любезны ваш меч - навел на детектива прозрачную пластинку и протянул руку в идеально чистой лиловой перчатке благодушный пожилой кавалер с седеющей, негнущейся, как будто бы усиленной металлическом прутком, косой - это не более чем формальность, но того требуют правила посещения. Я верну вам ваше оружие по завершению вашей аудиенции.
  Детектив повиновался, кавалер открыл ему дверь и продемонстрировал рукой что можно заходить.
  Вертура кивнул ему и шагнул в просторный зал, несколько похожий на ту комнату, где он только что ожидал когда его вызовут: те же ореховые стенные панели выше человеческого роста и те же перевернутые конусы света спрятанных за ними подсвечивающих зеленые обои и высокий белый потолок светильников. Только на этот раз посредине кабинета стоял просторный массивный стол с письменным прибором, отделанным бронзой и красным деревом, с похожим на рыцарский шлем телефоном и высоким мягким креслом по фасону и отделке похожем на современное столичное.
  Герцог Вильмонт Булле стоял вполоборота к окну. Смотрел в него благородно и задумчиво, словно, любуясь панорамой подсвеченных желтыми и холодно-белыми фонарями крон и центральной аллеи парка, что начиналась почти под самыми окнами у парадного входа во дворец и вела прямо в основанию шпиля Собора, отчетливо чернеющего на фоне по-северному прозрачного и бездонного, расцвеченного первыми звездами, вечернего неба, вдалеке.
  Не нарушая тишины, не смея обратиться первым, Вертура тихо подошел к столу и учтиво поклонился. Герцог же сделал медленный глоток и, выждав паузу, наконец соизволив обратить внимание на вошедшего, отставил в сторону недопитый фужер, обернулся от окна и внезапно весело и тепло, как старого знакомого, приветствовал детектива.
  - А, друг мой! - энергично заявил он, падая в кресло и делая жест рукой подойти. Вертура шагнул ближе и еще раз вежливо и молча поклонился.
  Вильмонт Булле благосклонно кивнул. Это был уже совсем немолодой, худой, но крепкий, немного ниже среднего роста человек с быстрыми светло-голубыми глазами и густыми белыми волосами остриженными до плеч, посыпанными пудрой, аккуратно уложенными и завитыми на концах так что создавалось впечатление что на нем надет парик. Лиловая с зеленым и серебром мантия, едва ли намного более роскошная чем у рыцарей и пажей, была украшена наградными подвесками, среди которых ярко выделялся украшенный черными агатами золотой королевский крест. На руках Герцога, как и пажа, кавалера за дверью и секретарей были надеты тонкие лиловые перчатки с белым узором, а на ногах блестящие лакированные туфли, как будто он сам носил дворцовую униформу, подобно простым служащим средней руки. Но первое впечатление что перед ним безразличный чиновник, а не коварный и властный градоправитель оказалось обманчивым: всего лишь миг и взгляд Герцога замер, остановился на детективе, стал выжидающе внимательным, а радушная улыбка на лице застыла, обратившись холодной и непроницаемой маской, едва прикрывающей страшную и вероломную жестокость ожидающего момента для атаки хищника.
  От этой перемены Вертуре стало страшно. Подготовившись к поездке, изучив необходимые материалы, он знал, что не лишенной театральной манеры и показного добродушия работать на публику, герцог Вильмонт Булле был человеком коварным, хитрым и готовым на все ради своих собственных целей и выгод. Те, кто не жил в Гирте, говорили и писали о нем самое разное: одни называли его военным преступником и палачом, другие беспринципным вором, третьи просто слабовольным неудачником на герцогском престоле и марионеткой в руках приближенных и банкиров. Впрочем публицисты и путешественники, в том числе и те, кто ни разу не бывал в Гирте, сходились на том, что сам он нисколько не стеснялся ни этих слухов, что ходили о нем за пределами герцогства на чужой земле, ни своего эксцентричного, переменчивого и как будто бы ветреного характера, на словах находя все это забавным и умело пользуясь особенностями своего характера, в случае надобности вводя окружающих и политических оппонентов в заблуждение.
  - Как поживает наш славный друг Алексий? - подался лицом вперед, с намеком поинтересовался у детектива Герцог - поговаривают, что за его проделки с королевским ревизором его услали на юг, командовать экспедиционным корпусом? Славно вы тогда дважды посадили его в лужу. Вся эта дурацкая война, все это унижение, весь этот позор, все они стоили того, чтобы только видеть его морду, когда вы унизили его, на его же собственной пьянке в честь его подвигов, воспетых на весь мир на деньги сэра Эмери, дешевыми продажными газетками! Впрочем, вы же пришли ко мне не за тем, чтобы обсуждать похождения этого дешевого фанфарона, лишенного всякой рыцарской чести!
  - Да, ваша светлость... - дождавшись, пока Герцог не договорит, с поклоном осторожно ответил детектив.
  - А зачем же? - словно и сам не зная, для чего он вызывал Вертуру к себе на прием, наигранно поинтересовался Герцог, словно его интересовали не сколько дела, сколько реакция детектива. Разочарование было промелькнуло в его глазах, но полицейский уже был научен вчерашней проверкой и случившимся у его дома утром инцидентом. Сделав каменное лицо, встав как солдат по стойке 'смирно', отрапортовал ясно и четко, как на построении.
  - Прибыл в назначенное время по вашему приказу. Готов к несению службы в соответствии с должностными инструкциями, ваша светлость.
  - Вот так-то лучше - скривил рот, кивнул Вильмонт Булле, хоть и со второго раза, но похоже удовлетворившись этим ответом. Вертура поежился: глаза Герцога уставились на него, пылая грозным огнем, по которому совершенно нельзя было понять, прозвонит ли он сейчас в звонок, велит слугам схватить детектива и сунуть головой в не по погоде жарко растопленный в зале камин, или прикажет пойти и умереть за него на поле битвы. Он попал в ловушку и в любом случае ни на какой благоприятный исход он уже не рассчитывал, но Герцог не предпринял против него никаких враждебных действий и, продолжая смотреть на Вертуру немигающим, требовательным, взглядом, заявил - итак. Вы знаете об истинной цели вашей командировки в Гирту?
  - Формально, это консультативная помощь полиции в расследовании серии инцедентов приведших к гибели людей - поняв, как надо разговаривать с этим человеком, как с командиром на войне, ответил ему детектив.
  - Отлично - смягчился Герцог и навис над столом, как будто бы рассказывая собутыльнику историю о встреченной на улице красотке, анекдот, или сплетню - я поясню. Здесь у нас, в Гирте, вы герой. Ну почти герой. Так говорят. Вы служащий конфедеративной безопасности, диверсант, шпион и мой личный агент. Никто точно не знает кто вы на самом деле, но всем известно, что вы отравили генерала Гандо и фактически могли переломить ход войны. Да, здесь, у нас, вам не будут рады, но за вами будут следить, вас будут приглашать, о вас будут говорить, вы будете вести расследования, скандалить, дебоширить, устраивать беспредел только для того, чтобы наша тайная полиция работала, пока все, высунув языки, как собачонки будут наблюдать за вашей персоной. Ясно?
  - Да, ясно - догадавшись, о чем идет речь, кивнул Вертура, но, похоже, Герцог снова был недоволен как и что он говорит.
  - Не годится! - поморщился он - так не годится. Больше куража, больше всего. Еще раз повторюсь, мне нужен шпион, как тогда, в Мильде, который как Адам Роместальдус, встряхнет, поставит на уши весь город. А вы мямля, и это никуда не годится.
  - Принц-изгнанник Марк Вертура... - сделал над собой усилие, принял важную позу, поклонился Герцогу детектив и хотел было облокотиться о меч, но рука его нащупала пустоту, потому что ножны с мечем он оставил за дверями на хранении у пожилого кавалера. Герцог Вильмонт даже не улыбнулся его потуге, только скривил уголок рта.
  - У вас три дня, чтобы зарекомендовать себя с лучшей стороны - строго заявил он - иначе будете развлекать толпу, привязанным у позорного столба на площади с отрубленной ногой, если я решу что так вы будете мне полезнее. Ступайте. Ваш начальник выдаст вам все инструкции к действию.
  - Да, ваше сиятельство... - кивнул Вертура и с поклоном попятился спиной к двери.
  Герцог Вильмонт строго, как будто детектив уже начал расходовать его драгоценные секунды, посмотрел на него, так что детектив ускорил шаги и почти выбежал из кабинета.
  
  ***
  В спешке покидая герцогскую канцелярию, размышляя о том, как бы теперь поскорее сбежать подальше, вон из Гирты, Вертура был остановлен на парадной лестнице капитаном герцогской стражи Габриэлем Форнолле. Одновременно как будто добрым, но суровым человеком лет на десять или пятнадцать старше самого детектива. С уже седеющими волосами, полным жилистым лицом, широкими плечами кузнеца-молотобойца, но при этом не лишенного благородных рыцарских манер, словно заранее поджидая его, непреклонным жестом раскрытой ладони, он перегородил Вертуре путь к выходу и проводил его под арку в просторную трапезную, где, как и наверху, в залах, также шел веселый и шумный пир. Демонстрируя публике пойманного детектива, проводил его вдоль двух длинных столов через все помещение, усадил на свободное место между двумя облаченными в форменные серые мантии вооруженными мужчинами и представил собравшемуся обществу: как понял Вертура, каким-то рыцарями низших рангов и их девицам что сопровождали явившихся на герцогский прием высоких гостей и кому по статусу не полагалось присутствовать наверху, на основном банкете.
  - Вы же из Мильды? - как будто доброжелательно, даже с улыбкой громко поинтересовался капитан на весь зал, делая такой жест, словно собирался вот-вот схватить Вертуру за ухо и препроводить под арест. Над столом полетели едкие шутки и смешки.
  - Да! - памятуя о словах Герцога, сдавленно, но с достоинством ответил детектив, сорвал с головы свою малиновую цилиндрическую шапочку из плотной шерсти, какие носят на юге, но каких здесь на севере не у кого не было, хлопнул себя ей по бедру, и заявил, глядя на собравшихся с неприкрытыми стыдом и ядовитой ненавистью - по личному поручению сэра Вильмонта, эсквайр Марк Вертура, агент, шпион и детектив!
  Сидящие за столом восторженно загремели сапогами, забили по столу ладонями, еще пуще засмеялись его глупому ответу.
  - Мильда, фу! - схватившись за своего кавалера, особенно пронзительно и резко выкрикнула какая-то девица.
  - Слава Гирте! - засмеялись, закричали в знак одобрения, вскинули к сводчатому потолку кубки сидящие за столами.
  - Очень хорошо - похлопал Вертуру по плечу капитан герцогской стражи и сделал жест юнкеру, подать детективу обеденный прибор и фужер.
  Наверху снова заиграли вальс. Вертуре налили сидра. Все с жадностью уставились на детектива, как на новое развлечение, словно собираясь разорвать его на части, растащить на куски и съесть. Яростно вращая глазами, как бы придумать половчее, наперебой, соревнуясь в острословии, кто во что горазд, начали задавать глупые и каверзные вопросы, начиная с таких, что в газетах пишут, будто в Мильде запрягают в кареты свиней и заканчивая новостью о том, правда ли, что после некоего неприятного инцидента барон Эмери лично издал указ запрещающий пьяным пачкать улицы, перевешиваясь через подоконники во время приемов и банкетов. Но Вертура не поддался на провокацию, отстранившись, сделав благородный жест ладонью потерпеть с расспросами, дать ему вначале выпить, одним глотком опустошив залпом поднесенный ему фужер, потребовал еще один, а за вторым и третий, чем еще больше развеселил всех.
  Было уже совсем темно и поздно, когда, с усилием, едва держась на нетвердых ногах, покачиваясь от выпитого, хватаясь рукой за ближайшие предметы, Вертура вывалился из коляски на которой его подвезли до полицейского управления какие-то его новые знакомые: некий лейтенант жандармерии с сестрой, имена которых по высадке сразу же успешно вылетели у детектива из головы. Всю дорогу от дворца они со смехом, наперебой расспрашивая его о его нелегкой шпионской доле, о том, как ему в славной прекрасной Гирте, о его семье, родственниках, бесконечно подливали ему сидра из многолитровой и толстой, в каких в бакалейных лавках хранят самогонный спирт, бутылки, от которого ужасно ломило в зубах, пили сами, от души забавляясь его шумными пьяными выкриками.
  - Ага - только и сказал детективу, махнул рукой дежурный из будочки у ворот, когда тот по привычке безрезультатно попытался нащупать и продемонстрировать ему поясную табличку с именем, званием и должностью: регалию тайной полиции, которую он предусмотрительно оставил перед отъездом в своем кабинете, в здании полицейской комендатуры Южного района Мильды, но догадавшись, что его пропускают и так, тоже махнул рукой на контроль и зашел в ворота. Как чертыхаясь, с ненавистью проговаривая про себя и вслух, заевшее в его пьяной голове с банкета 'Слава Гирте!', зашагал в сторону здания комендатуры, направление на которое он определил по ровному ряду окон второго этажа через плац, в темноте.
  С торца здания горел яркий газовый фонарь. За столами ужинала вечерняя смена, служащие полиции, караульные постовые и младшие дружинники жандармерии. У дальнего костра, за кухней, на чурбаках вокруг треноги собралась сумрачная компания суровых бородатых мужиков и их диковатого вида, растрепанных облаченных в грубые льняные платья и кожаные крутки с завязками женщин, что ели из больших плошек, которые приносили от стоящей рядом телеги, ругались, вели какие-то шумные споры и как будто бы что-то делили.
  - А, это наши подрядчики - махнул рукой в ответ на вопрос Фанкиль, когда детектив поднялся в отдел - бригада Монтолле, едят за десятерых.
  Пытаясь осмыслить эту неясную фразу, Вертура окончательно выпал из реальности и без сил повалился на стул. Только тут он обнаружил, что в кабинете помимо него самого, лейтенанта Турко и инспектора Тралле, присутствует еще одна персона: в большом старом кресле напротив нерастопленной, зияющий холодным черным зевом открытой дверцы, печки, положив ногу на ногу, сидела незнакомая темноволосая женщина в черных длиннополых одеждах и на которую, войдя в зал, Вертура едва не бросил свой плащ, спьяну не заметив ее в темноте.
  - Приветствую вас... - попытался оправдать свою невежливость детектив.
  - Ну вот мы и встретились - неприязненно бросила она и сделав брезгливое лицо, скривилась - что, позвать мэтра Глотте, чтоб вышвырнул вас освежиться в корыте для лошадей или сразу врезать вам табуреткой?
  Инспектор Тралле только покачал головой.
  - Анна, прекратите - поморщился он, мрачно и неодобрительно разглядывая пьяного детектива.
  - А ну-ка, расскажите-ка мне милейший про суфражистку и грязные сапоги! - не обращая ни малейшего внимания на инспектора, вонзив в Вертуру исполненный презрения взгляд со злой торжествующей насмешкой, потребовала девица.
  И, словно намереваясь встать и ударить его по лицу, продемонстрировала подкованную подошву своего изношенного и изляпанного в грязи казенного, не по размеру огромного сапожища. С лестницы послышался смешок. Доктор Сакс и Фанкиль, задорно улыбались во все рты, нисколько не стесняясь, потешались над детективом.
  - Подставляю свое лицо под удар вашего ненаглядного башмачка, прекрасная леди... - галантно бросил тот, развел руками и с наглым изможденным видом откинулся на спинку кресла. Он был устал, разгорячен и пьян, и ему не было никакого дела до чужих обид.
  - Дурак! - зло и обиженно бросила она через всю комнату и демонстративно отвернулась.
  - Анна Мария Гарро, Анна Мариса - представил ее инспектор Тралле и с укором обратился к Вертуре - вот вы такой мастер, что уже успели заочно поссориться, а она в вас верила. Учтите, это она пишет и будет писать о вас в газету, освещать ваши перемещения. Будете вести себя достойно, напишет хорошо, будете творить непотребство, напишет так, что каждая кошка будет накатывать лужу в ваши сапоги.
  И обратился к ней.
  - Все, Анна, прекратите, это пустое. Не привередничайте, ну что теперь поделаешь.
  - Да я вижу, принц-изгнанник из деревни. Вертура, вы хоть читать-то умеете? - бросила она унизительно и грубо и, как будто отстранившись подальше, откинувшись в кресле, приложив к подбородку кулак, с нескрываемым надменным презрением и разочарованием уставилась на детектива.
  Вертура же с интересом разглядывал ее, пытаясь понять, нравится ли она ему или нет чтобы придумать какую-нибудь веселую остроту, или грубо нахамить, но так, чтобы не побили.
  Роста для женщины скорее высокого чем среднего, чуть пониже детектива, изящная, но не худая как морящие себя голодом тощие дамы, кто мнят о себе, что они успешные светские львицы, с толстой темной, перевитой тонкими белыми и синими лентами косой через плечо, она показалась ему слегка старше своего возраста, быть может лет тридцати двух, хотя скорее всего ей было вряд ли больше двадцати девяти. Точно определить он так и не сумел. Темные, несмотря на злость все-таки веселые, немного подозрительно и хитро прищуренные глаза внимательно смотрели на детектива: она также бесцеремонно разглядывала его, несмотря на наигранную злость, кажется даже пытаясь сдержать улыбку, наверное, тоже пытаясь разгадать, что он за человек, так что в конце концов Вертура заключил, что она ему скорее симпатична чем нет. У нее было правильной овальной формы лицо, приятная улыбка, высокий и чистый лоб, красиво очерченный подбородок и длинные темные ресницы. Одета она была в белую рубаху, неподвязанные рукава которой ослепительными полотнищами выглядывали из широких рукавов ее длиннополой темной мантии, украшенных дешевым серебряным позументом, длинную и тяжелую черную бархатную, в вертикальную складку, юбку и те самые грязные, не по размеру огромные, подкованные, по всей видимости казенные, из полицейского арсенала, сапоги.
  Она не была красавицей, но какая-то веселая деятельная претензия на некий не то придворный, не то артистический стиль во всех ее движениях, манере и образе, навевала мысли о том, что она не глупа, и при этом себе на уме. Словом она была из тех ловких и хитрых женщин, какие нравились Вертуре, но которым по каким-то неизвестным ему причинам отчего-то всегда был неприятен сам детектив.
  - Простите, виноват, моя леди. Распустил язык - поклонился, гулко, в раскаянии, хлопнул себя ладонью по груди Вертура, развел руками как актер играющий трагедию, и прибавил с печальным надрывом - ну что ж теперь поделаешь. Я могу только принести вам свои нижайшие извинения, если вы собла... сабло... примите их...
  Похоже, этот подсмотренный в рыцарских пьесах прием, развеселил собеседницу, она криво и насмешливо улыбнулась и язвительным, хорошо поставленным тоном, как актриса, укоряющая опереточного поклонника с огромным букетом потрепанных от неоднократного использования картонных роз, ответила.
  - Надо было заранее прищемить его дверью, чтоб не болтался где не следует.
  - Ага... - кивнул Вертура. На большее его опьяненный разум способен уже не был.
  - И пусть обязательно почистит сапоги! - весело закричал из коридора доктор Сакс, пытаясь сызнова разжечь вроде как улаженный конфликт.
  - Катитесь к черту, мэтр Сакс, сами себе со всех сторон вылижите! - раздраженно бросила ему Мариса и тоном не терпящим возражений, приказала - Вертура, пойдемте на улицу. Обсудим с вами наши дальнейшие отношения.
  Она встала и гордо подошла к вешалке в углу, взяла в руки свой тяжелый темный плащ, который тут же подхватил детектив и надел ей на плечи, как поступают все благородные господа - рыцари, офицеры и студенты, а она зацепила его под локоть и спешно и настойчиво повлекла вниз по лестнице.
  - Как уж извился, как адский змий! - уже покинув зал, услышал за спиной глумливую реплику доктора оглушенный всем случившимся с ним сегодня детектив.
  - Мэтр Сакс, получите же в ухо ведь - назидательно бросил ему Фанкиль - не обостряйте, ну посмеялись и будет, знайте меру.
  
  ***
  
  - Ну вот мы и встретились - неприязненно поморщилась Мариса. Она остановилась под тополями на валу над берегом реки, отпустила детектива, достала трубку, отстранилась от него на полтора метра, как будто чтобы оглядеть и оценить. Встала в позу, выставив вперед правую ногу, согнула руку в локте и, гордо вскинув голову, приложив пальцы к подбородку, приняла серьезный и мрачный вид,
  Вертура тяжело вздохнул в знак понимания, достал из поясной сумки конверт со спичками, чиркнул о голенище башмака, протянул ей, чтобы помочь прикурить.
  На плацу, у ворот и парадных дверей комендатуры, горели фонари, сержант свистел в рожок, отправлял в караул ночную смену. В синих ночных сумерках желтели подсвеченные электрическими огнями громады кварталов. Свет набережной, фонарей и окон на противоположной стороне реки, отражался внизу, в беспокойной глади воды. Где-то на прогулочном баркасе играла гармошка, но здесь на стене старого бастиона прикрывающего плац полицейской комендатуры с реки, под тополями, было безлюдно, темно и тихо.
  Мариса глубоко затянулась из своей трубки с длинным изогнутым чубуком. Демонстративно, облаком, выдохнула в лицо Вертуре горький сизый дым.
  - Конечно, это было бы глупо надеяться, что вы будете именно таким героем, сказочным принцем из книжки или славным рыцарем, каким мне приказали вас изобразить - произнесла она с разочарованием и обидой. Сделав театральную паузу, даже не пытаясь скрыть досады, бросила - впрочем, какая разница! Все как всегда, только так и бывает. Ладно, черт с вами, каким бы кошачьим дерьмом вы бы не были на самом деле, у меня приказ и инструкция. Только сразу учтите - сделаете какую-нибудь мерзость, коснетесь меня, я пожалуюсь Эдмону, он сломает вам руку, ясно это?
  Бросив ему эти слова, она отшатнулась назад, откинула голову, словно сама испугавшись поджала плечи. С вызовом уставилась на детектива.
  - Эдмон это ваш муж? - совершенно сбив ее с толку этим глупым вопросом, уточнил Вертура и, приметив неподалеку скамейку, предложил ей локоть, но она не сдвинулась с места. На свежем воздухе, собрав воедино размытые выпитым мысли, он несколько протрезвел. С некоторым трудом подобрав нужные слова, прибавил печально и с пониманием - да... Я уже понял, что обидел, разочаровал вас, и вовсе не глупой шуткой про сапоги...
  Он опустил так и не принятую ей руку и пошел к скамейке, чтобы сесть. Она постояла несколько секунд, подождала, не спохватится, не вернется ли он увидев что она не идет за ним и, поняв что нет, двинулась следом. Он сел, она осталась стоять, прислонившись плечом к дереву.
  - Какая разница? - бросила она ему с тоской в голосе, словно решая, стоит ли он вообще чтобы с ним говорить - это служба, и ни мои предпочтения, ни мои мысли не имеют никакого значения. Какая разница, кто вы такой вообще, что вы за человек. Мне сказали подготовить о вас статьи, я сделала. Вашей заслуги тут нет. Вы мне омерзительны. И на будущее: не трогайте меня, даже не подходите ко мне, когда вы пьяны.
  - Я сегодня... - попытался рассказать о том, что случилось с ним сегодня в герцогском дворце, начал оправдываться совершенно сбитый с толку детектив.
  - От вас воняет за три метра! Вас что заставляли пить эту дрянь под дулом пистолета? - с напором и угрозой переспросила, перебила его Мариса - вливали через воронку? Закачивали кузнечными мехами в зад? Пойдемте, здесь холодно и вы мне уже надоели.
  Вертура сник. Он покорно встал со скамьи и, снова безуспешно предложив ей свой локоть, поплелся следом.
  Они миновали каретные ряды, прошли вдоль забора, и вышли через ворота на проспект. Здесь Мариса, словно решив для себя что-то, внезапно снова схватила детектива под локоть. Они прошли полтора квартала дальше по проспекту Рыцарей в противоположную сторону от реки. Дошли до высокого и современного дома, в стиле ретро, с ярко освещенным электрическим светом фасадом, большой стеклянной витриной ресторана на первом этаже и коновязью с торца, у которой помимо лошадей и телег стоял, ожидал своих богатых хозяев, нарядный, крашеный в притягательные багровые тона, ипсомобиль. У дверей нес вахту швейцар, облаченный в нарядную алую мантию и церемониальный легкий доспех. В глубине витрины зеленела целая роща красиво подсвеченных разноцветными гирляндами увитых плющом решетчатых перегородок, между которыми, стояли столы, диваны и кресла для посетителей.
  - Все, ступайте - резко бросила локоть детектива Мариса и продемонстрировала рукавом швейцара - за мной не идите, иначе прикажу вас выставить.
  - Ага - глядя на проносящиеся по проспекту экипажи и отдыхающих среди уютных зеленых изгородей нарядно одетых, радостных людей, уныло кивнул Вертура, но так и не решился развернуться и покинуть ее первым.
  - Ну? - с раздражением бросила Мариса и требовательно протянула ему кисть руки. Вертура не сразу догадался, что делать, но быстро спохватился, поймал ее за запястье и с униженным, поклоном, прикоснулся губами к жилистым, пальцам с неаккуратно обломанными ногтями, поцеловал их, чем вызвал у нее еще более презрительную усмешку.
  Не сказав больше ни слова, Мариса резко развернулась на каблуках и, взмахнув тяжелой полой плаща, исчезла за стеклянными дверьми.
  
  ***
  
  - Ну что, свидание удалось? Целовались? - глумливо спросил доктор Сакс, когда детектив вернулся в отдел. Вертура быстро и свирепо огляделся, не видит ли кто, и, молча занеся кулак, подошел и со всей накопившейся злостью ударил коллегу прямо в очки. От удара доктор также молча откинулся на спинку стула и, схватившись за ушибленное лицо, притих.
  - Да. Диплом с очками плохая защита для головы - в зал вошел Фанкиль - Густав, а я же вас предупреждал, чтобы укоротили свой поганый язык.
  - Вам бы самому не помешало усы подкрутить! - все еще сжимая кулак, раздраженно бросил ему детектив - только, вы меня покалечите, и ваш Герцог будет очень обижен.
  - Ну, вы уж простите нас, милейший, мы люди неотесанные, дикие - засмеялся удовлетворенный такой низменной лестью, развел руками Фанкиль - да и скукота печальная, знаете ли, развлекаемся, как умеем.
  - Давайте-ка по стаканчику. Надо выпить - обиженно растирая помятую физиономию, сдавленным голосом обратился к ним доктор Сакс, с грохотом отодвинул ящик стола, достал из него серые оловянные кубки, низкую и толстую, как будто бы фирменную, с кривой наклейкой 'Лиловый номер один' бутылку и налил всем троим. Они молча опрокинули кубки и доктор повторил. Лукаво щуря покрасневший глаз, пригляделся к детективу.
  - Юноша, а что вы вообще такой грубиян? У вас в Мильде что, все такие? - насмешливо крякнул он, похоже выпив, он был снова в великолепном настроении.
  - Еще хотите? - покачал кулаком, грозно спросил почувствовавший силу и безнаказанность детектив.
  - Благодарю, покорно, спасибо, нет! - удовлетворившись высказанным протестом, отмахнулся доктор так, словно отказывался от очередного кубка крепкого.
  Фанкиль улыбнулся, перекрестился на распятие в углу, поставил фужер с нетронутым напитком на стол и закурил. Остальные тоже достали трубки и не сговариваясь зачиркали спичками. Конфликт был исчерпан.
  - Вертура, вы уже здесь - в зал спустился инспектор - вы пьяны. Вы не забыли? В восемь утра сэр Ринья пришлет за вами ипсомобиль, потрудитесь не опоздать и впредь являться точно в назначенное вам время. В нашем городе не положено задерживать важных людей. И не курите здесь.
  Он передал детективу украшенный синим с черным и желтым конверт, недоверчиво взглянув на кубки, грозно кивнул доктору, чтоб налили и ему и обратился к Фанкилю, завел с ним рабочую беседу о том, что какой-то Алистер Дронт опять уехал в маршальский замок, а уже назавтра уже назначены ловля телепортиста и две внеочередные проверки.
  - Все - выяснив все вопросы, покачал головой инспектор Тралле - я домой. Вертура, завтра в восемь. Ипсомобиль ждать не будет, учтите.
  - Постараюсь... - растерянно кивнул ему детектив. От крепкого дешевого напитка, что налил всем доктор, 'Лилового номер один', ему стало совсем не по себе. В голове роились беспорядочные и тревожные мысли.
  
  ***
  
  Нога за ногу он устало шагал по сумрачному проспекту, смотрел на желтый свет, мелко дрожащих в такт пульсации пронизывающих пространство энергий фонарей. На пешеходов, нарядных верховых и проносящиеся по улице роскошные ипсомобили и кареты. Провожал печальным взглядом их освещенные теплым светом окошки и сигнальные огни.
  Он долго стоял на мосту, с тоской глядел на воду, на темные, блестящие желтым светом огней воды залива и веселые блики электрического света на бегущей далеко внизу, под мостом, воде. На идущие по реке лодки: прогулочные баркасы, припозднившиеся грузовые, с габаритными фонарями на корме лихтеры. Слушал бряцание струн и веселый, полный жизни и счастья, девичий смех, от которого становилось еще более печально и холодно на душе. Он был один во всем мире, все было ему чуждо, все непривычно, все враждебно.
  Дойдя до своего дома, купив в бакалейной лавке на углу на ужин два, по уверению лавочника, вкусных и свежих горшочка тушеного мяса, прикрытого жиром, и крынку крепленого вином чая, перешел улицу и остановился у забора палисадника перед домом напротив того, в котором теперь ему предстояло жить. Уставился в непроглядно-темные окна своей комнаты на втором этаже, поставил крынку и горшочки на парапет и закурил. Невысокий чугунный забор о который он облокотился приятно холодил спину. За забором, в темноте, за маленьким, но очень уж неухоженным и густым палисадником, засаженным березами и буйными кустами боярышника и ив, возвышался фасад четырехэтажного, похожего на сдаваемое внаем, многоквартирного строения или общежития.
  Из глубины сада доносился говор голосов и отдельные резкие ворчливые выкрики. Через темные кусты просвечивал свет не но окна, но то настежь распахнутой двери, за которой, в душной каморке, на дымящей печке, дворник Фогге с друзьями и семьей жарили замаринованного в уксусе с луком подстреленного герцогским грумом пса, и другие дворники, истопники и трубочисты, собравшись к нему на званый ужин, принесли к трапезе купленные на углу лук, зелень и хлеб. В комнате было накурено и весело: пить кроме чая было нечего, но никто не скучал и каждый старался перекричать всех остальных, потому что он был единственным, кто наверняка знал лучше всех остальных, что надо делать, чтобы дворовая собака запеченная с уксусом и в маринаде на железной печке была не хуже молочных поросят и ягнят, которых в самом вкусном, приготовленном, виде сейчас подавали к столу, к очередной смене блюд, на банкете в герцогском дворце.
  - Хой, солдатик! - грубо окликнули детектива от дверей - чего грустишь, давай заходи!
  Вертура пожал плечами, улыбнулся, подхватил горшочки и кувшин, прошел в калитку, миновал заросли боярышника и заглянул в распахнутую дверь.
  - Ну вот, квартальный... - сдавленно бросил кто-то из дымной, накуренной, пелены.
  - Не, не квартальный - ответили ему с сомнением - вы уж простите нас ваша светилось, не признали, дураки...
  Вертура вошел, молча поставил на стол перед всеми свой кувшин.
  - Ну что же вы ... - обиделся дворник Фогге и протянул ему глиняную кружку с чаем, едва крепленым рябиновым соком и самогонным спиртом - мы не пьяные, у нас семьи, денег пить у нас нету. А это пес соседский, его верховой его высочества утром подстрелил...
  - Я не квартальный... - только тут сообразил, что он при подвеске капитана и лейтенанта одновременно, объяснился детектив - Марк Вертура, следователь...
  - Да ну! - изумился кто-то - а вы шутник, капитан! Честь имею! Стиг Франне, капрал в отставке. Второй штурмовой - и начал рассказывать - мы укрепились на северном берегу, редутик накопали, ночью по льду должны были Брану переходить... К нам как раз мастер Нугге с компанией приехал, ружье у них дальнобойное было, на другой берег пуляли, веселились. А мы сидим значит вечером, суп варим, война войной, а обед по расписанию. И тут прямо в котел к нам как прилетело, всех облило. Ошпарились, голодные остались. А что такое, откуда, кто посмел, так и не нашли.
  - Да ты это рассказывал по сто раз! - все-таки дав капралу высказаться, дослушав баян до конца, с радостной насмешкой бросили ему из сумрачного облака табачного дыма, пронизанного алыми отсветами раскаленных углей в раскрытой печке и рыжим светом свечи.
  - А то! - с гордостью в голосе и смехом возмутился отставной капрал и с досадой, возбудившись от воспоминаний о пережитом страхе и волнении, прибавил - а потом то ли дали по нам артиллерией, то ли что взорвалось, так и не выяснили... Деревья все повалило, ветки, кору посрывало. Снег горел. Палатки мастера Нугге и его парней как ветром сдуло, ни кусочка от них не нашли. А потом и Ронтолу сдали, подписали мир, война закончилась, и всех нас и второй, и первый, и третий вспомогательные, всех расформировали и без боевых со службы и вытурили - печально развел руками, нажаловался коллегам-дворникам - вот так, братья, и живем теперь.
  - А я генерала Гандо глогом за его счет угостил, и у него прямо на лошади с обеих сторон понос случился! - мстительно бросил, отплатил за все сегодняшние обиды, детектив.
  Все засмеялись, чуть не попадали со стульев от веселья, приветственно застучали кружками и выпили чаю, предварительно чуть закрепив его недоспелой рыжей рябиной с дерева из палисадника и горьким самогонным спиртом. Выпил со всеми и Вертура. Ему подвинули какой-то хлипкий табурет и разлили по кружкам его кувшин.
  
  ***
  
  Ярким белым огнем в красном абажуре била в глаза электрическая люстра. За окном роскошной, отделанной по самому последнему слову столичной моды кухни, стояла глубокая ночь. Облокотившись о стол, Мариса грустила в одиночестве, покачивала в руке недопитый фужер, думала свои угрюмые тяжелые мысли. За высоким, почти во всю стену стеклом темнели крыши домов, что громоздились к западу от проспекта Рыцарей, вверх по склону горы. Тусклыми отсветами керосиновых ламп и свечей желтели окна. Отсюда, с седьмого, последнего этажа, днем просматривались река, плац, здание полицейской комендатуры и залив. Но сейчас было уже совсем темно и ничего не видно, и только проблесковый маяк на самой высокой башне крепости Гамотти, что прикрывала северную Гирту с моря, белыми вспышками мерцал на обратной стороне вершины горы. На короткие доли секунды, выхватывал из мрака черные силуэты башен, скал и стен.
  Мариса курила трубку, одним пальцем, вяло, толкала по столу бутылку. Ей было одиноко и обидно, что все вышло именно так, как она и предполагала: омерзительно, низко и глупо, именно так, как всегда и бывает в жизни.
  Вошла Ева. Почти полная противоположность Марисы: среднего роста, полная, улыбчивая, с крепкими плечами и большими жилистыми ладонями женщина лет тридцати, в длиннополой белой рубахе, длинной льняной юбке и теплой лиловой жилетке со шнуровкой на груди. С холодными и веселыми, бирюзового цвета глазами и толстым хвостом прямых светлых волос, подсела на табурет рядом с Марисой.
  - Пьешь? - спросила она строго, резким движением отбирая у нее бутылку.
  Мариса молча кивнула.
  - Вертуру видела?
  - Видела - пожаловалась она зло - дурак, размазня, ничтожество, еще и напился.
  - Подсыпь ему яду - передернула плечами, посоветовала Ева - хочешь я дам тебе?
  - Да! - резко бросила Мариса.
  - Что, совсем не принц?
  - Ни на миллиметр.
  - Смирись.
  - Еще чего.
  Она потянулась за фужером, но Ева отодвинула его.
  - Дважды смирись. Трижды. Все, иди спать. Нечего тут сидеть.
  - Ага - печально ответила Мариса и снова потянулась к бутылке, но Ева схватила ее, и ловко отставила на соседней стол, к кухонной плите.
  - Иди в комнату - приказала она сестре.
  Мариса встала с табурета и, придерживаясь рукой за притолоку двери, чтобы не оступиться, вышла из кухни. Ева выключила свет. В коридоре Мариса с грохотом запнулась о кошку, что улеглась на сапоги.
  
  ***
  
  
  Глава 3. Демоны Гирты. (Вторник)
  
  ***
  
  - Ну и кто сюда этот утюг закатил? - заломив свою шапочку на лоб, озадаченно чесал затылок кучер.
  Массивный, и железный, но при этом не лишенный определенных элегантности и стиля ипсомобиль раскрашенный в синие с золотом гербовые цвета, с красной, черной и золотой, изломанными в виде молний, полосами через капот, был припаркован в каретном ряду так, что занимал место для двух экипажей и не давал еще одному выехать.
  - Сейчас подвинем! - к месту происшествия уже шагал капрал Гицци с командой полицейских. Вертура стоял у ворот, курил, моргал спросонья, без особого интереса наблюдал как восьмеро постовых, подхватив под борта, толкают экипаж, безрезультатно пытаются выпихнуть его из ряда для карет. Ипсомобиль же, даром, что парил над землей, не касаясь травы, и раскачивался под напором изо всех сил налегающих на него мужчин, каждый раз, как только они сдвигали его в сторону, неминуемо возвращался на свое место.
  - Этот не как все - сдался капрал и отер грязные руки о штаны ниже колен - найдите кучера, скажите отъехать
  - Отдыхай, водитель кобылы! - весело бросил извозчику, который не мог проехать, какой-то полицейский и вся команда также браво, как и пришла, с гордым осознанием невыполненного служебного долга зашагала обратно, в сторону корпуса полицейского управления.
  
  ***
  
  Часы с ромбическим циферблатом, что висели в холле у главной лестницы, показывали без пятнадцати девять. В зале отдела Нераскрытых Дел было людно и весело. В окна светило яркое утреннее солнце, пробивалось через ветви деревьев, отражалось в мутном зеркале у печки, бросало яркие желто-зеленые блики на потертые столы. Доктор Сакс деловито строчил бумаги, то и дело быстро опуская перо в чернильницу, лейтенант Турко сидел за столом дежурного на месте Дюка, листал тот самый свежий номер 'Скандалов недели', который вчера подложили под дверь детективу. Мрачная Мариса с подведенными сажей, но при этом все равно заметно красными и опухшими с недосыпа и похмелья глазами, подперев рукой щеку, держа в пальцах перо, нависала над неоконченной статьей в газету.
  Четвертой была Тильда Бирс. Детектив не сразу признал вдову капитана Мелле - грязная серая хламида прачки сменилась хоть и не новой, но аккуратной темно-зеленой мантией. Черные волосы были подвязаны маленьким аккуратным клетчатым платком, коса через плечо переплетена тонкими белыми и синими, как у Марисы, лентами. На плечах выцветший темно-зеленый плащ с капюшоном и пелериной. Благородно сложив пальцы рук, она с улыбкой вела беседу с высоким немолодым, с первого взгляда показавшимся Вертуре бессовестно щеголеватым, господином в неподпоясанной темно-синей мантии с черными, красными и золотыми полосами по рукавам и груди, как на капоте и бортах стоящего во дворе, так и не подчинившегося законным требованиям полиции Гирты ипсомобиля.
  - Патрик Финн Донкад-Азатот Эрсин! - фамильярно хлопнув себя по груди огромной плоской ладонью, без поклона, представился он, увидев новое лицо в отделе. Он был необычайно высок ростом, массивен, но сложен атлетически, даже слишком. Моден и широкоплеч, так что Вертуре, что был на голову его ниже, стало как-то неловко в обществе этого гигантского, ничуть не смущающегося своими габаритам человека.
  Заинтересованно обратившись к детективу, как будто, признав в нем какого-то старого знакомого, он уставил на него свои пронзительные голубые глаза и как-то, по-особенному благодушно заулыбался так, что Вертуре стало совсем не по себе. Он окинул нового знакомого быстрым взглядом и отвернулся чтобы обдумать увиденное: тот был уже явно немолод, но его возраст детектив определить не сумел. Его длинные белые волосы, были как будто чуть подкрашены седым цветом, лоб рассекали морщины, словно он хмурился нарочно, чтобы предать вид умудренности, но при этом у него были идеально ровные белые зубы и гладкие, но при этом мускулистые руки без единого волоса и с гладкой белой кожей, как у не знающего физического труда мальчишки из благородной семьи. Под его одеждой просматривались ровные блестящие шестиугольники какого-то, похожего на гибкую высокотехнологическую чешую доспеха, из-под подола мантии выглядывали модные широкие и ярко-синие штаны, а на поясе там, где солдаты и рыцари носят меч, в ножнах висел искусно, настолько, что даже становилось немного жутко, что они вот-вот и зашевелятся, выполненный в виде переплетения множества блестящих змей, жезл.
  С первого взгляда Вертуре отчего-то показалось, что этот человек принадлежит к какой-то иной и чуждой, отличной от его собственной и других присутствующих в зале, породе людей, которую он никогда не встречал до этого.
  - Лейтенант Вертура - сухо и коротко, по-полицейски, поклонился, представился детектив - леди Тильда?
  - Да - кивнула она с ожиданием в голосе - я пришла, как вы сказали, в ваш отдел.
  - Леди Мелле немного рассказала о вас - внимательно изучая Вертуру таким взглядом, словно он сейчас собирается его пристрелить или обокрасть, вступил в разговор, обратился Эрсин - время есть, так что мы можем ее подвезти. Я предлагаю прокатиться.
  - Да, разумеется... - тоже рассматривая этого вроде как симпатичного, но чем то неприятного лично ему, человека, обреченно ответил детектив. Он подошел к столу Марисы, заискивающе поджал плечи и заявил.
  - Анна, леди Гарро... - обратился он, на что она тут же встрепенулась, словно только и ждала, когда он заговорит с ней и приготовилась слушать - простите, вчера не очень хорошо вышло. В общем... Ну да. Дурно получилось...
  - Ага! - ответила она и опустила голову, взялась ладонью за лицо, словно так, чтобы он не видел ее улыбки. В ее глазах плясали игривые, хитрые огоньки, Вертура насторожился.
  - Я вернусь и угощу вас вином - заверил ее детектив - вы любите вино? Или предпочитаете юво, или печенье?
  - Идите уже! - засмеялась, махнула рукой Мариса, ее щеки вспыхнули, похоже, внимание детектива ей польстило.
  - Все, едем - перебил их беседу, сообщил Эрсин - леди Тильда? Мы с сэром Вертурой подвезем вас до банка, вы же не откажите от эскорта двух мужчин?
  И они втроем покинули отдел.
  
  ***
  
  Несмотря на все старания полицейских, ипсомобиль все также стоял на прежнем месте. Внутренним убранством он чем-то напомнил Вертуре салон какой-то роскошной, высокотехнологической и очень стильной кареты. Исключением было то, что две двери по бортам, открывались не вбок, а вверх, а удобные низкие сиденья, были установлены в два ряда, друг за другом и стояли так низко, что приходилось сидеть в них откинувшись назад, с непривычно высоко поднятыми коленями. Особенно позабавила детектива игрушка - перед сиденьем пассажира с присоски над лобовым стеклом свешивался треугольный значок с изображением перечеркнутой красной полосой раскрытой книги.
  Вертура хотел помочь Тильде Бирс разместиться в салоне, как и полагается поступать любому рыцарю, но не знал с какой стороны подойти. Эрсин отстранил его, галантно открыл перед дамой дверь и предложил занять ей заднее сиденье. Детектив сел на свободное место справа впереди. Эрсин взялся за штурвал, и машину качнуло вперед и вбок, плавно но так мощно и уверенно, что Вертура и Тильда Бирс, с непривычки схватились за свои кресла, чтобы не слететь с них.
  Ипсомобиль беззвучно развернулся и летя боком, с небольшим креном на борт, заскользил между карет.
  - Ох ты! - не выдержал и восторженно воскликнул детектив - никогда на таком не ездил!
  - Это еще что, вы и по небу не летали, я так вижу - весело кивнул Эрсин, резко остановил экипаж, отпустил штурвал и откинулся в кресле - все приехали.
  Перед ними через ворота комендатуры, обозом, с грохотом и криками выкатывалась бригада вчерашних лесных людей. Взгромоздившись на скрипучие телеги, они болтали ногами по земле, взметая клубы дорожной пыли, в такт и не в такт пиликанью, развалившегося на крыше повозки с комодом для снаряжения, гармониста. Завязки кожаных курток были распущены и болтались по ветру, радующиеся хорошей погоде и летнему солнцу загорелые лица сияли счастьем и предвкушением чего-то хорошего, как будто вся эта нестройная ватага небритых неопрятных вооруженных и уже подвыпивших мужчин собралась на веселый летний пикник. Позади всех телег ехали фургон со снаряжением и несколько верховых. Только тут Вертура разгадал вчерашнюю загадочную фразу, услышанную от Фанкиля: самым последним в колонне, ехал знаменосец. Толстый бородач в кожаной шляпе на массивной, широколицей, как у сытого крестьянина, голове, оправлял на плече гордый штандарт, где на алом фоне по всем канонам геральдики был нарисован перевернутый элефант, по всей видимости, срисованный из какой-то фантастической книжки, насаженный на вертикально поставленную двузубую, манерно загнутую винтом вилку и вкруг изображения, готической буквицей красовался девиз - 'Едим за десятерых!'. Приметив ипсомобиль, кто-то с телеги указал пальцем и засвистел. Все уставились в лобовое стекло, горбясь, склоняя головы, чтобы заглянуть в низкое лобовое стекло, замахали руками сидящим в салоне, приветственно и весело загалдели.
  - Да. Бывал я у вас в Мильде - заметив с каким вниманием разглядывает этот по-петушиному разряженный обоз детектив, брезгливо поморщился Эрсин. Достал из бардачка прозрачную пластинку и, с мажорным видом откинувшись на удобную, обитую какой-то дорогой кожей спинку кресла, держа прибор на вытянутой руке, прищурив глаз, наводя его на кривые, щербатые, восторженно гримасничающие, рожи, рассудительно констатировал - не такая дичь конечно, но и не Столица. Суп в кастрюльке на балу открывают, а оттуда пар. С королевской кухни под заказ, остыть не успел, а уже приехал.
  Вертура едва сдержался, чтобы не засмеяться, весело кивнул ловкой шутке и решил запомнить, чтобы где-нибудь повторить.
  
  ***
  
  Они пролетели через мост, проехали перекресток проспектов Булле и Рыцарей и остановились у здания Герцогского банка Гирты. Все втроем вышли на улицу и вошли в массивные деревянные, покрытые резьбой в форме гирлянд из цветов и листьев двери. Служащий в очках и синих перчатках долго изучал вексель, проверял филигрань водяных знаков и подписи. Вызвал старшего банкира, с которым еще некоторое время вместе они сличали их с толстой бухгалтерской книгой. И наконец, удостоверившись в верности бумаг, приступили к оформлению сейфа, куда под опись поместили серебряную капитанскую подвеску и обналиченные деньги.
  - Сразу все не берите - тихо посоветовал Вертура Тильде Бирс - лучше продлите сейф, иначе вас обворуют, обманут. Потом заберете, все ваше, не убежит.
  Та благодарно кивнула, забрала в кассе три золотые марки серебром, и они покинули банк. Еще некоторое время они рулили по узким улочкам юго-западного района, пытаясь подъехать к дому вдовы. Эрсин морщился, давил на штурвал, оглядывался в заднее стекло, сдавал кормой и бортом, то и дело резко тормозил: проезды между домов здесь были настолько узкими, кривыми и местами перегороженными ящиками, телегами, штабелями нераспиленных к зиме бревен, что сворачивая за очередной крутой угол, он несколько раз заезжал в тупик.
  Эрсин благодушно и эмоционально ругался, Тильда Бирс пыталась объяснить, указать дорогу, Вертура же просто наслаждался этой веселой поездкой: путешествуя по городу в парящем экипаже, и был уже готов простить Эрсину ту иррациональную антипатию, что возникла в нем при первом их знакомстве в отделе.
  В просветах между домов светлело летнее небо, иногда проглядывала темно-синяя, играющая солнечными бликами гладь воды. Сидящие у темных узких дверей домов старики с бесстрастными, умудренными лицами, смотрели на экипаж, вынимали из рассохшихся ртов трубки, улыбались, выдыхали густыми струями сизый дым. Компании бездельников, что развязно заломив в разрезы своих широких штанов, потемневшие от жаркого летнего солнца и работы руки, вели свои нехитрые беседы, расступались, грозно насупив лбы. Дети показывали пальцем, извозчики мрачно осаживали лошадей, чтобы не поранились о стальные борта. К улице Зеленого Мола дом Три удалось подъехать тоже только со второй попытки. У арки подъезда не хватило места, чтобы остановиться так чтобы не загораживать проезд, что в общем-то нисколько не смутило Эрсина. Вышли втроем, Эрсин подал руку Тильде Бирс.
  - Ого! - громко и пронзительно воскликнул перемешивающий белье в котле мальчишка, тот самый, который еще вчера грозил Вертуре топором.
  - Мама! Тут толстый по двору орал, бегал... Сказали что тебя нету - заискивающе задрав голову перед высокими гостями, нажаловался сын.
  - Зайдем на чай к нашему домоправителю? - словно спрашивая его совета, осведомился у детектива Эрсин, но по всему было видно, что он веселится происходящему вокруг, как улучивший шанс сделать что-то забавное и не напрячься, бездельник. Вертуре стало не по себе от того, что он опять принимает пассивное участие в каких-то мутных и чужих, малопонятных ему, развлечениях.
  - Ах... Это было бы слишком любезно с вашей стороны! - пожала плечами, сцепила пальцы, слегка покраснела, отвернулась Тильда Бирс, изо всех сил стараясь сдержать мстительную злорадную улыбку. Вертура пожал плечами, достал кисет и молча протянул мальчишке. Тот кивнул и, вынув из костра уголек, закурил.
  Не обращая ни малейшего внимания на беспокойно, панически, кудахтающих, разбегающихся во все стороны индюков, Эрисин и Тильда Бирс направились к двери у дальней стены. Там рыцарю пришлось податься боком, склониться, пригнуть голову в плечи, чтоб войти в тесную маленькую дверь.
  - Да, похоже дорого будут стоить вашему Троппу его низкие потолки - глядя в его широкую спину с мрачной усмешкой, кивнул собравшимся вокруг мальчишкам детектив.
  - А палка у него настоящая? - наверное подразумевая жезл Эрсина, бестолково раскрыл рот, бросил какой-то в не по размеру большой и истрепанной шапке юнец.
  - Деревянная, из грязи слепленная! - грубо бросил ему важно курящий свою самодельную трубку старший мальчишка - ты, дурак, прежде чем языком молоть, посмотри, на чем он приехал.
  - Ииии! - приметив на улице ипсомобиль, завизжали дети и бросились смотреть.
  Где-то наверху громко хлопнула открытая пинком или сильным ударом дверь. Кто-то что-то коротко воскликнул, загремела опрокинутая мебель, послышался опасливый женский вскрик, зазвенели расколотые об пол тарелки.
  - Останетесь на чай? Я приготовлю быстро - вежливо предложила вдова капитана Мелле, когда они с Эрсином вернулись к детективу.
  - Ну, если мы не спешим...- пожал плечами Вертура, кивая на Эрсина.
  - А куда спешить? - ответил тот - или у вас дела? Вы, Вертура, спешите?
  Двое сыновей и дочь Тильды Бирс умылись, и по очереди представились Эрсину и детективу, после чего она выдала им пару медных монет и отправила на улицу. Усадила гостей за летний деревянный стол во дворе у своей двери. Принесла красивые и прозрачные, видимо из капитанского сервиза, фужеры, запыленную бутылку какого-то старого вина и кулек печенья.
  - Сэр Эрсин, ближайший наперсник и друг сэра Жоржа Ринья. Второй человек после сэра маршала - тихо ответила на вопрос, словно бы предупреждая детектива, поделилась с Вертурой, когда он вызвался помочь ей принести огромный и тяжелый чугунный чайник, Тильда Бирс - все ему можно. С ходу Троппу врезал. Так и надо этому жирному, он капрал жандармерии, главный по нашему дому, командир его, наш квартальный смотритель, капитан, в гвардии у сэра Августа состоит. Раньше Вильям тут старшим был, поколачивал его. Тропп у него на побегушках прыгал, а как Вильяма не стало, придумал правила тут, спасу от него нет...
  Детектив молча кивнул в знак того, что принял все к сведению, сел за стол, перекрестился, чем вызвал короткий, насмешливый взгляд Эрсина, и они вместе с Тильдой Бирс завели какую-то беседу по всей видимости о каких-то местных военных чинах и армейских сплетнях: хозяйка дома всеми силами пыталась развлечь высокого гостя, говорила без конца, улыбалась, подливала чаю. Вертуре еще показалось, что она уже очень утомлена и взволнована этим приемом, держится изо всех сил, но не показывает виду из вежливости.
  Когда они уже собрались уезжать, случилось еще одно явление: во двор, браво размахивая руками, вошли квартальный надзиратель с сержантом, за спиной которых маячила злорадная физиономия какого-то растрепанного, с разбитым лицом, толстого господина. Грозно, как батальон готовых к штурму солдат, вмаршировав во двор со сжатыми на навершии плеток кулачищами, оба на глазах изменились в лице. Отстранив сержанта, чтобы молчал, капитан жандармерии с лиловым бантом на груди прямо на ходу, не сбавляя темпа, сменил боевой шаг на торжественный, подошел к столу, вежливо поклонился Эрсину и доложил.
  - Капитан Нильс Гукке, ваше сиятельство! Чем могу быть полезен, господин Поверенный?
  - Вина даме и печенья. Корзинку на ужин и завтрашний обед - развязно и грубо, как официанту в ресторане, бросил Эрсин, достал трубку и вальяжно откинулся на деревянной скамейке спиной к поленнице.
  Квартальный Гукке, капитан, уже немолодой мужчина лет пятидесяти, согнулся в поклоне, чиркнул спичкой и протянул ее рыцарю, помогая прикурить.
  - Сэр Вертура, лейтенант полиции Гирты - закуривая, продолжал Эрсин, демонстрируя ладонью детектива, который привычным, отточенным годами, движением тут же продемонстрировал подвеску лейтенанта и выданный ему инспектором значок - подтвердит, что вот тот человек, с которым вы пришли, государственный изменник. Подделывает банковские векселя от имени нашего светлейшего Герцога. Решите этот вопрос. Мои наилучшие пожелания сэрам Марку Тинвегу и Августу Прицци.
  - Благодарю за бдительность ваша светлость! Будет сделано! - отрапортовал, снова поклонился квартальный и, стараясь не играть лицом, попятился прочь от Поверенного.
  - Ну что, допрыгался, осел? - зашипел он на Троппа. Под аркой звонко зазвенел подзатыльник - ты что, дурак, не видел, кто тебе дал затрещину? Что теперь с тобой делать? А ну марш, скотина!
  Сержант сделал каменное лицо, безразлично пожал плечами, взял домоправителя за ремень и все втроем они покинули подъезд. Пока детектив помогал Тильде Бирс убирать чашки, прибежал мальчик-посыльный принес из ближайшей бакалейной лавки корзинку еды. Продемонстрировал записку, что заказ уже оплачен, весело пошептался с другими дворовыми мальчишками, рассказал что-то очень смешное и интересное и, совсем как бездельник на углу, заломив руки в разрезы своих широких, подвернутых до колен штанов, важно ушел обратно в магазин.
  Следом откланялись и попрощались с усталой хозяйкой и Вертура с Эрсином.
  - Чаю напились, можно и дела делать - поделился мыслями с детективом Поверенный и, отсалютовав из салона ладонью низко кланяющейся ему из ворот хозяйке, начал сдавать ипсомобиль кормой в сторону проспекта. Обдумывая все сегодняшние события, Вертура содрогнулся - он видел в зеркале заднего обзора над лобовым стеклом глаза Поверенного. Холодный, внимательный, внимательный и непроницаемый взгляд человека, способного на любое злодеяние вплоть до ограбления церкви или жестокого, совершенного ради удовольствия, убийства.
  
  ***
  
  - Старые дороги! - кивая на тракт, что начинался за воротами Рыцарей по выезду из Гирты, поделился с Вертурой мнением Эрсин - в Ледяном Кольце вокруг Столицы хороших, асфальтовых и бетонных, с освещением, понаделали, мостов настроили. Красота. А тут даже до Перевала нормальной дороги нету. Тысяча сто километров по просекам, по тайге. И если не знали бы что по таким колдобинам ездим, денег, материалов бы не было, я понимаю. Но они же все знают и если захотят все могут, хоть трансконтинентальную новую от Мориксы до Камиры, хоть вавилонскую башню до неба. Но нет же, не хотят. Политика такая у них. Построили хотя бы железную, самим бы удобнее было по ней возить, люди бы ездили, жалко что ли им? План-проект у них видите ли, не положено по нему Гирте нормальных дорог, электрификации региона, прямого вещания и стабилизаторов с полным покрытием. Скучновато без музыки, люблю классическую.
  И он провел пальцем по переливающейся непонятными детективу символами какого-то чуждого языка приборной панели, отчего салон наполнился агрессивными рычащими ударами и переливами многочисленных перегруженных электрических струнных инструментов с быстрыми барабанами и каким-то неизвестным детективу, необычным басовым инструментом. В этой напористой непривычной мелодии было что-то одновременно захватывающее и волнующее. Вертура кивнул и, прикрыв глаза от удовольствия, откинулся на спинку сиденья. Он уже освоился в ипсомобиле и не хватался на каждом повороте, заносе или толчке за ручку на двери: следуя вначале по улицам Гирты, а потом по людному тракту за ее стенами, Эрсин то и дело был вынужден тормозить, чтобы не наехать на вяло плетущиеся по разъезженным колеям дороги телеги и не спешащих отойти к обочине пеших и верховых, но когда впереди выдавалось свободные метров сорок-тридцать, поддавал скорости, отчего непривычного к подобной езде детектива приятно вжимало ускорением в мягкое кресло.
  За городом, за бастионами, за прудами и деревьями простирались поля. От Перекрестка, где брала начало дорога на юг, на Мильду и где в первый день службы в полиции Гирты, они проезжали с лейтенантом Турко и Фанкилем, Эрсин свернул налево на восток, в поля, за которыми темнели поросшие густым темным лесом холмы. Дал бортом через кювет, съехал с дороги и прибавил скорости, погнал ипсомобиль по полю, над расходящейся следом волнами пшеницей. По совету Эрсина, Вертура провел рукой вдоль окна и опустил стекло. Свежий теплый ветер подхватил его длинные волосы, в ушах засвистело, от восторга он едва не выпустил из зубов трубку, которую курил.
  - Ловко вы с этой каретой. А вы, я вижу цивилизованный человек, вы из Столицы? - совсем осмелел, решился и задал вопрос детектив.
  - Из столицы, но не из этой - чуть улыбнулся своей шутке одними губами Эрсин и резко дал руль в сторону чтобы объехать торчащий из поля кусок скалы так, что Вертура едва не влетел из своего кресла.
  - А я бы хотел посмотреть Столицу. Пишут, совсем не похожа ни на Гирту, ни на Мильду...
  - Верно пишут - отозвался Эрсин - бардака там и вправду поменьше. Но с городами прошлого, конечно не сравнить.
  И многозначительно прибавил.
  - Впрочем, если не с чем сравнивать то да, первые пару раз впечатлит.
  И наддал скорости так, что капот ипсомобиля на каком-то холмике задрался вверх, а Вертура отчаянно вцепился в ручку над дверью - ему показалось, что сейчас они опрокинуться назад через крышу. Секунду ипсомобиль парил высоко в воздухе, подпрыгнув на пригорке как на трамплине, и плавно, но круто, так что у детектива потемнело в глазах от перегрузки, приземлился, мягко самортизировал, едва коснувшись травы.
  Впереди светлела березовая роща. Перевалив машину через какую-то яму, Эрсин ловко, с заносом, обогнул очередной воз и, притормозив, повел уже с нормальной скоростью по дороге, что поднималась по склону холма, вела в лес. По дороге они проехали несколько деревень еще один большой поселок: несколько высоких серых домов на перекрестке дорог в окружении складов, изб и засеянных капустой и свеклой огородов и полей. На выезде из него встретили медленный, груженый обломками скалы воздушный лихтер, что мягко парил не касаясь дороги, также как ипсомобиль, только двигался не сам по себе: два крепких, с густыми рыжими гривами тяжеловоза тянули его на длинных ремнях и еще четверо батраков подстраховывали с бортов и кормы.
  - Это сэр Ринья в Столице для города закупил, и мясом всех кормит, и работу всем дает, и дружину сытой держит - кивнул, рассудил Эрсин прибавил с упреком - и все равно все его ненавидят. А леди Веронику обожают, хоть она рубит головы направо и налево, каждый день приговоры подписывает. Несправедливость. Вот и делай потом добро людям, заботься о них.
  От поселка снова свернули на юг в лес. Тут телег и пеших было меньше, так что поехали быстрей. По обе стороны просеки лежали делянки. На холме вертела крыльями еще одна, только намного меньше, чем та, которую видел в свой первый день в Гирте, на каменистом холме, мельница. Низкие и длинные, как бараки, дома без окон просматривались вдалеке и внизу, между стволов деревьев. Объехав поля по холмам, по широкой дуге, и миновав ручей, снова поднялись по склону небольшой горы. С ее вершины, впереди, над темными рядами елей, детектив приметил серые стены и выдающееся высоко в небо многоэтажное каменное строение с плоской крышей, похожее на центральную башню крепости.
  Проехав перелесок, миновав несколько крутых подъемов и глинистых склонов в которых была прорыта дорога, ипсомобиль выехал к трясине и возвышающейся над ней плоской скале.
  Тут, на гребне каменистого холма был построен замок, стены и башни которого они видели с дороги, когда проезжали по возвышенности. Замок был небольшим, но сразу заинтересовал детектива: старое монолитное основание, как будто бы бетонное, было надстроено тремя круглыми артиллерийскими башнями. Одна, самая высокая, восточная, нависала, на самом краю скалы и трясиной, еще одна, толстая и массивная прикрывала крепость с юго-запада. Треть с воротами и галереей, расположилась между ними, к ней, через сухой ров от дороги был перекинут деревянный мост, а все три башни соединяла высокая старомодная, отвесной каменная стена из-за зубцов которой выглядывали аккуратные белые треугольники фахверковых замковых построек вокруг двора крепости.
  К воротам по крутому каменистому, отчищенному от кустов и деревьев так, чтобы если кто нападет, ему было трудно укрыться от огня со стен, склону, серпантином поднималась дорога, а внизу, у основания скалы светлели веселые, двух и трехэтажные домики поселка. В лучах солнца пронзительно блестела крытая свежим нержавеющим железом колокольня церкви.
  - Наверное это какая-то старая постройка, переоборудованная под укрепленную резиденцию... - глядя на замок, подумал детектив.
  Миновав неглубокий сухой ров и подъемный мост, они въехали в ворота, на двор крепости. Ровная вымощенная аккуратными булыжниками площадка была огорожена с двух сторон зданием похожим на общежитие и домом с арочными галереями на первом и втором этаже. Напротив ворот возвышался массивный, загораживающий солнце, восьмиэтажный донжон - самое высокое здание, то самое, которое Вертура видел с дороги по пути.
  - Дом Ринья - словно прочтя мысли спутника, представил укрепление Эрсин - построен на крыше старого бункера. За тысячелетия внизу все конечно же сгнило, но по-прежнему представляет некоторый археологический интерес. Вы же интересуетесь стариной, насколько мне известно?
  - Да. В каждом замке есть своя потайная дверь - разглядывая синие вымпелы с красно-золотыми изломанными молниями, уклончиво ответил детектив. Просторный двор с нарядными, свежевыкрашенными известкой фасадами замковых построек, белые, чуть выше роста человека изгороди с арками проходов и по-домашнему раскрытые настежь окна и двери навевали приятные мысли о порядке и дисциплине, приличествующей честному и благородному человеку. В углу, у кухни паслись гуси. Девочка лет четырнадцати, с хворостинкой в руке, следила, чтобы они не расходились, не попали под копыта лошадей, которых расседлывали рядом какие-то, похоже недавно вернувшиеся из караула верховые дружинники. Мужчины весело общались, перешучивались со служанками, судя по репликам, сестрами, женами и дочерьми, поторапливали их поскорее накрыть на стол. Поводя носами, радостно вдыхали тянущие из раскрытой двери кухни ароматы жареного мяса, лука, свежевыпеченного хлеба и вареных овощей.
  На стену в сторону трясины вел широкий каменный пандус. Там, на возвышении, перед фасадом дома а галереями, за забором с аркой, был разбит уютный сад с невысокими, так, чтобы не загораживали от солнечного света окна, аккуратно подстриженными декоративными деревьями. По углам двора и у стен повсюду стояли большие белые кадки с декоративными кустарниками, среди которых Вертура узнал камелии, шиповник и жасмин.
  - А, Патрик, вернулись. Ну как там в Гирте? Не поубивали еще друг друга, очередной заговор уже зреет или еще от прошлого не отошли? - из сада во двор спустился высокий и широкоплечий, разгоряченный работой на солнце по жаре, уже далеко немолодой статный мужчина, с коротко обстриженной седой бородой и облаченный в простую одежду, какую обычно носят слуги или садовники: легкую, распахнутую на груди рубаху, синюю жилетку и широкие, схваченные ниже колен шерстяными обмотками, холщевые штаны.
  Из всего его облачения, новыми, черными и красивыми, как будто только что из ателье, хоть и испачканные в садовой пыли, были только сапоги, в темных, мозолистых ладонях он держал большие садовые ножницы, а его руки были по локоть испачканы в налипшей на пот земле.
  Вертура насторожился: осанка, пронзительный, вызывающий взгляд и привычная к вседозволенности непосредственно-фамильярная манера, с какой этот мнимый садовник шутил и обращался к внушающему в Гирте людям страх Поверенному, указывала в нем высокого начальника или местного господина. Подойдя к экипажу, он с грохотом положил ножницы на крышу и, заглянув в салон, с наигранной приветливостью, прохладно обратился.
  - А, собственной персоной. Марк Вертура, детектив. Изволили отложить свои важные дела и принять мое скромное приглашение. Патрик, распорядитесь, чтобы гостю приготовили что-нибудь освежиться и проводили в библиотеку.
  - Его сиятельство, сэр Жорж. Ринья. - махнул рукой, продемонстрировал ладонью, представил удаляющегося от машины герцога, Эрсин - маршал Гирты, ученый, философ, доктор наук, воин. Образованный и очень опасный человек.
  Вертура промолчал, только кивнул в ответ. Ему стало неприятно, что все эти рекомендации были сказаны со слабо скрываемой насмешкой, причем трудно было понять, над кем больше насмехается Эрсин - над маршалом, или над самим детективом.
  
  ***
  
  Через полчаса умытый и напоенный чаем в компании егерей в трапезной Вертура был препровожден оруженосцем, мрачным крепким мужчиной с манерами и взглядом скорее сержанта строевой подготовки, или палача, чем пажа, в библиотеку на второй этаж дома с галереей.
  В просторном зале без потолка, прямо под покрытыми резьбой балками стропил стояли большой низкий стол, без всякого порядка заваленный разнообразными старыми книгами и журналами и заставленный марочными, наполовину пустыми бутылками. Рядом, на конторке, лежала раскрытая книга. Вокруг стола расположились четыре кресла. Маршал Ринья сидел в одном из них, тяжелым, неподвижным взглядом смотрел в просторное, во всю стену, окно, положив щеку на кулак могучей, покрытой морщинами, потемневшей от летнего загара, руки. Там, снаружи и внизу, простираясь до самого горизонта, слепила с темного помещения глаза, горела лучами солнца, ртутно-белая гладь трясины Митти, которую сейчас созерцал высокий маршал Гирты.
  Вдоль стен стояли шкафы, в большинстве своем заполненные старыми научными книгами. В самой глубине комнаты, был обустроен похожий на алхимический лабораторный стол с оборудованием для физических экспериментов, рядом стояли стол-бюро с ящиками картотеки и массивный, изготовленный из вороненой стали, сейф.
  Вертура тихо вошел, поклонился и встал перед столом, стараясь не показать виду, что разглядывает замершего в кресле герцога: его простецкая одежда сменилась ослепительно белой рубахой, синими широкими штанами и синей же, с алой, изломанной на манер молнии полосой на груди жилеткой. Длинные седые волосы укрывали виски и плечи, обрамляли блестящую лысину, губы были сомкнуты в упорной гримасе человека, сосредоточенного на чем-то чего бы он не желал касаться даже мыслями. Большие, красные от жары, с толстыми мягкими пальцами, руки, признак скорее общей крупной комплекции, нежели чем работы или тренировок с оружием, были сжаты в кулаки. На столе перед маршалом стоял недопитый фужер с каким-то, похоже крепким, терпким на запах, настоянном на лесных дурманящих травах, напитком.
  Вертуре стало не по себе: маршал сидел без всякого движения, словно опьяненный каким-то тяжелым лекарством, смотрел в окно, а когда детектив вошел, никак не поприветствовал его, не отреагировал и, казалось бы, даже не пошевелился.
  Детектив поклонился и встал перед столом. Аккуратно заглянул в лицо хозяину крепости: сумрачный взгляд герцога был застывшим, словно его дух покинул тело и блуждал где-то далеко, в той глубине разума или в прошлом, куда уходят люди, которых постиг тяжелый физический недуг или неизлечимая душевная болезнь. Казалось бы что еще совсем недавно это был бодрый, умиротворенный работой в саду пожилой человек, но, похоже, это был всего лишь момент мимолетного просветления. Сейчас перед детективом сидел настоящий маршал Ринья: опасный, обличенный абсолютной властью, больной, сумасшедший старик.
  Но как только Вертура успел подумать все эти мысли, взгляд герцога Георга Ринья внезапно стал снова живым и осмысленным. Минуту он ждал, казалось бы не замечая стоящего рядом полицейского, словно испытывал его терпение, но, словно наконец додумав свои мысли, повернулся и движением ладони продемонстрировал присесть к столу в свободное кресло.
  - Как вам прием у Вильмонта? - без особого интереса, но тоном не сулящим ничего хорошего, поинтересовался он у детектива. Вертура промолчал, не зная как ответить на это. И правильно сделал, герцог Ринья продолжил, не дожидаясь его ответа.
  - Все такой же изворотливый, задушевный интриган с ядовитым языком? Все также напудрен, напомажен и настолько манерен, что выходит из ванны, чтобы сходить в туалет?
  - К сожалению, ваше сиятельство, я не знаю таких подробностей - ответил, смиренно склонил голову, приготовился и дальше слушать о чем будет говорить с ним маршал Гирты, детектив.
  - Оплошала ваша контрразведка - брезгливо и энергично бросил, махнул рукой на бутылки, предлагая гостю самому налить себе вина, Георг Ринья - вот смотрю на вас Вертура и не понимаю, с чего вы такой вдруг потребовались Вильмонту? Может сразу отрубить вам голову. Рассердится, расскажет, какую я испортил ему схему.
  - Ваше высочество... - покачал головой детектив.
  Но герцог, казалось, опять не услышал его реплики. Его взгляд внезапно снова стал сумрачным: он снова терял над собой контроль, погружаясь в пучины своих темных, навязчивых мыслей. Он долго и неподвижно смотрел как будто на детектива, словно таким образом мог разгадать, что он за человек. Смотрел тяжело, внимательно, нескромно, с осознанием соей власти сделать с ним все что угодно, казнить или помиловать. Вертура прочел про себя молитву, бросил быстрый взгляд в альков на иконы и мысленно перекрестился.
  Так прошла минута или две. Вертура замер, сидел, стараясь не спровоцировать маршала, не совершить ничего лишнего. Ожидая дальнейших слов или реакции, он, даже несмотря на разрешение, так и не прикоснулся ни к фужерам, ни к бутылкам.
  - Да...- наконец взгляд герцога снова приобрел четкость, как будто за время этого помутнения он сделал для себя какие-то выводы - все проваливайте с глаз моих прочь, чтобы я вас больше не видел. Вы просто никчемная шавка. С вами не о чем говорить. Но все же я очень желаю - герцог подался вперед, голос его почти опустился до рыка - чтобы вы твердо и окончательно уяснили себе, что хоть я и не творю беспредела, но если вы, или кто еще из ваших, снова ступит на вверенные моей власти земли, следующий наш разговор будет коротким и быстрым. И мне плевать откуда вы, хоть из Ордена, хоть от Вильмонта, хоть из королевской контрразведки. Так и передайте вашему умнику Фанкилю. Хотите искать - ищите в любом другом месте, а тут вам делать нечего, уяснили?
  - Уяснил... - тихо ответил детектив. Он сжал губы, старательно пытаясь сохранить лицо, но машинально схватился за подлокотники кресла и, не в силах пошевелиться от парализовавшего его непонимания, как теперь правильно поступить, остался сидеть. Наверное, именно этот подсознательный жест страха и послужил причиной, агрессии безумного герцога, пробудив в нем тот самый инстинкт жаждущего крови и расправы над беззащитной, напуганной, жертвой хищника.
  - Встать! - внезапно громко и резко вскрикнул, приказал Георг Ринья - вон отсюда! И чтоб ноги вашей тут больше никогда не было. Брысь! - он сжал кулаки и взлетел с кресла. Вертура тоже вскочил, но сделать ничего не успел - его левый глаз вспыхнул огненной вспышкой и детектив, отброшенный мощным ударом умелого рыцаря, опрокинулся к стене.
  - Ваше сиятельство! - на пороге появился тот самый усатый оруженосец с лицом сержанта и бросился на детектива.
  - Выкинуть вон! - скривившись лицом, крикнул ему герцог и, схватив со стола бутылку, запрокинул ее и начал пить.
  - Вставай тварь! Пошел вон! - громко, так что затряслись стекла закричал солдат, грубо схватил за плечо контуженного Вертуру, поволок к двери.
  - Я сам... - попытался тот. Он хотел попросить 'не бейте', но зал внезапно наполнился шумящими вооруженными людьми, теми самыми егерями, с которыми он только недавно пил чай в трапезной на первом этаже. Его подхватили под локти и с треском рвущейся одежды, поволокли на лестницу и вниз, бросили на камни мостовой во дворе. Тяжело ударила плеть, но толстая ткань мантии смягчила удар. Прикрывая голову рукавами, детектив бросился в открытую арку ворот.
  - Бегом! Марш! Быстро! - со смехом подгоняя его щелчками кнутов, с воинственным свистом и гиками, с размаху давая ему вслед пинка, кто метче, дружинники герцога устремились следом. Страшно и резко, громыхнул над головой мушкетный выстрел, какой-то верховой направил на него коня, собрался давить, но Вертура пробежал через подъемный мост и, едва не запнувшись на подножке какого-то нерасторопного сержанта спрыгнул с другой стороны дороги, что сворачивала серпантином, благо за ней был пологий, проросший травой уклон, спотыкаясь на камнях, побежал под горку вниз.
  Солдаты и девицы из замка высыпали на дорогу, свистели, весело смеялись ему вслед.
  - Беги быстрей! - показывая неприличные жесты, кричали они, потешаясь такому позорному бегству - не потеряй штаны! Принц-изгнанник! Детектив!
  Где-то позади, за спиной Вертуры, с жалобным густым звоном загремел о камни, брошенный следом видимо выпавший из ножен пока его били, меч.
  Единственный, кто в этот момент смеялся не над Вертурой, был Патрик Эрсин. Облокотившись спиной о борт ипсомобиля, скрестив высокие кожаные ботинки на ремнях и шнуровке, он курил трубку. Прищурив один глаз, наводил на куражащихся свою прозрачную пластинку.
  
  ***
  
  - Да. Это было предсказуемо - важно покачивал головой, констатировал Фанкиль.
  - Ничего хорошего и не могло выйти - уперев руки в бока, соглашался инспектор. Все собрались к дивану, на котором лежал побитый, привезенный в комендатуру фельдъегерской каретой, что подобрала его на дороге, детектив. За окнами стояли светлые и ясные летние сумерки, в какие приятно гулять по набережной, под руку с прелестной красоткой, любоваться рыжим закатным небом, вести непринужденную куртуазную беседу. В зале зажгли газовые светильники. Фанкиль и Инга по очереди оттягивали веки конуженного, советовались, не разного ли размера у него зрачки. Доктор Сакс сидел за столом, пил юво, мстительно улыбался, наслаждался сценой. Со вчерашнего дня он затаил обиду и был очень доволен свершившимся возмездием.
  Пришла Мариса, привела невысокую аккуратную женщину в яркой, алых тонов с золотом, длиннополой одежде.
  При ее появлении все поднялись со своих мест, поклонились, и так и остались стоять, кроме Вертуры, которому, как раненому, полагалось лежать и терпеливо ждать что с ним будут делать. Инспектор вежливо подвинул гостье табурет, она села рядом с диваном, провела рукой, словно так могла определить, тяжелы ли повреждения больного или нет.
  У нее было абсолютно правильное, с очень гладкой, блестящей кожей, по какому почти невозможно определить истинный возраст, лицо и необычайно, нечеловечески, яркие серые глаза. Она положила ладонь на лоб детектива, и ему показалось, что от этого прикосновения ему стало легче.
  - Это ему сэр Ринья лично... врезал - как старший пояснил инспектор.
  - Сотрясения нет - покачала головой женщина и обратилась к Вертуре - он вам сказал что-нибудь, прежде чем начать бить?
  Тот покачал ушибленной головой и медленно ответил.
  - Сказал, чтоб я не повалялся в его владениях. И сэр Фанкиль...
  - Ну это послание нам всем - показал ладонью, тихо объяснил рыцарь. Все закивали в ответ - вот только почему он вас не убил?
  - Сказал, что он не творит беспредел... - ответил детектив.
  - Может настроения не было... - рассудил инспектор Тралле - ладно, не убил, так не убил. В следующий раз позовет, не едъте.
  - Анна - коротко позвала женщина в красном.
  Подавшись головой вперед, Мариса протиснулась между лейтенантом Турко и Фанкилем и с готовностью встала рядом с ней.
  - Да, моя леди?
  - Отвезешь его домой, проследишь, чтоб принял таблетки - она достала из поясной сумки плоскую блестящую упаковку и передала ее Марисе - Валентин, Лео ко мне.
  И, поднявшись с табурета, вышла из комнаты. С ней ушли инспектор Тралле и Фанкиль.
  - Это он нам так фермы припомнил и тот случай... - услышал Вертура обрывок беседы.
  - Этот Эрсин... - нажаловался он Марисе - в жизни не видел более лицемерной скотины... чтоб он мордой в навоз уселся... руки отрежу...
  - Даже не пытайтесь, выкиньте из головы - махнул рукой лейтенант Турко, похоже единственный человек в отделе, кто хоть как-то посочувствовал детективу - он вас на куски разорвет и съест. Дело проверенное.
  Мариса присела рядом с Вертурой на табурет и важно заявила.
  - Приказали отвезти вас домой, сэр шпион. Очередной тухлый скандал недели. Даже название придумывать на надо: сэр Ринья избивает Марка Вертуру из Мильды.
  - Да хоть самого себя, пишите что хотите - скривил опухшее лицо детектив. Огромный кровавый синяк расползался по его левой скуле.
  
  ***
  
  С темного пасмурного неба начал накрапывать дождь.
  Мариса остановила извозчика. Кучер с безразличной тупой ненавистью взирал на то, как Вертура пытается взобраться в коляску, бестолково хватаясь за то и дело открывающуюся дверцу. Не такое уж редкое зрелище для кучера, когда дама забирает домой побитого, в разодранной одежде и с разбитым лицом кавалера. За одним исключением: детектив был трезв.
  Вертура долго и сбивчиво пытался объяснить куда ехать, пока его спутница не догадалась и не объявила.
  - Угол Гримма и Прицци - и кучер повез их.
  У знакомого перекрестка они расплатились с извозчиком и поднялись наверх.
  Приложив пальцы к подбородку, и уперев руку в бок, Мариса пристально разглядывала жилище детектива, брезгливо хмурилась, словно пытаясь понять, нравится ей тут или нет. Самому Вертуре нравились такие комнаты. В общем-то в основном потому что в Мильде у него такой не было. Большая, угловая, пять на пять метров, с четырьмя арочными окнами, одно из которых, над кроватью, было плотно занавешено, а подоконник заставлен книгами. С полом, устланным плотно подогнанными, крашенными в неопределенный желтый досками и отдельной, за стенкой, каморкой с туалетом, большой, похожей на ванну лоханью и титаном для нагрева воды. Над головой темнел арочный кирпичный свод, а почти что посредине помещения, напротив кровати, стояла кривоногая квадратная стальная печь на каменном башмаке. Массивная кубическая, с конфоркой для чайника, трубой коленом уходящей в стену под потолком, на которой, наверное, можно было сушить одежду и полупрозрачной матовой дверцей, она навевала мысли о тихих вечерах с кружкой подогретого вина, трубкой и книгой в уютном кресле, когда за окном темно и холодно, льет дождь или идет снег. Из мебели в комнате имелись книжный и платяной шкафы, просторная как будто двуспальная, застеленная толстыми мягкими одеялами кровать, широкий, как у лордов, не у простых служащих, письменный стол, стул у окна, а рядом с кроватью то самое, удобное, мягкое кресло.
  В арочное окно над столом откуда-то сбоку, с перекрестка, заглядывал яркий электрический фонарь, но в темной комнате все равно почти ничего не было видно. Мариса отобрала у Вертуры спичку, которую он достал, чтобы зажечь свет, подожгла фитиль стоящей на столе керосиновой лампы с рефлектором, открутила мутный от пыли плафон, чтобы было светлей.
  - Вашу одежду - лукаво и жутковато-плотоядно ухмыльнулась она. Как умертвие с картинки, протянула руки к детективу.
  - Ага - садясь на кровать, насторожился он, стараясь, чтоб не дрожали пальцы, расстегнул единственную оставшуюся целой застежку мантии на груди. Мариса тряхнула головой, сказала 'Ха', открыла поясную сумку, достала пенал с иглами и нитками, села в кресло.
  - Мой муж был рейтаром - с каким-то диковатым, словно бы звериным, вниманием наблюдая, как детектив раздевается, пояснила она - чего я с ним не нагляделась. А сколько раз я латала его вонючие шмотки - одному Богу известно.
  - Муж? - все-таки отбросив в сторону этикет, быстро перекрестился вместо вечерней молитвы, принял лежачее положение Вертура и, укрывшись толстым шерстяным, отдающим каким-то древним одеколоном и нафталином пледом, повернулся к ней - вы были замужем? А что с ним?
  - Надеюсь горит в аду - недобро усмехнулась Мариса и пояснила - там, где ему самое место.
  Ловкими умелыми движениями она вертела мантию детектива на просвет, чтобы понять, как ее чинить. Егеря герцога Ринья почти оторвали ему рукав, две из трех застежек на груди и почти вырвали большой кусок на левом плече. Пострадал и подол. Наверное порвался, когда его волокли по лестнице.
  - Это бесполезно - закончив с осмотром, заключила Мариса и вынесла окончательное решение - можно конечно срезать позумент, укоротить и нарезать заплат... но это будет идиотизм. Уже не в моде, прошлый век. Что с рубашкой? - потребовала она и с напористо выжидающим выражением уставилась на детектива. Вертура в сердцах махнул рукой, снял рубашку, поежился от холода и набросил на себя второй, лежащий рядом, такой же колючий как и тот, которым он укрыл ноги, плед.
  Рубаха пострадала меньше мантии - она была просто разорвана на груди заколкой, когда его схватили за одежду. От ее острого бронзового языка на ключице Вертуры остался болезненный кровавый след.
  - Рубашку теперь только на бинты или в печку - покачала головой Мариса - что в шкафу?
  И она с хозяйским видом распахнула шифоньер у стены и с треском раздвинула вешалки.
  В шкафу нашлись и рубаха и строгая черная мантия, но, как выяснилось в сравнении с испорченными вещами, все, что было в шкафу, оказалось мало детективу.
  - Какие фасоны! - изумленно глядя на строгую клетчатую мантию с прямым подолом и широким отложным воротом, громко воскликнула Мариса - сколько им? Пятьдесят лет? Что за престарелый модник-кривляка здесь жил?
  Но Вертура не слышал вопроса. Утомленный сегодняшними приключениями и разморенный волшебной, снявшей всю боль таблеткой, которую дала ему Хельга Тралле, куратор полиции Гирты, он уже пригрелся и уснул, укрывшись толстым мягким одеялом и отвернувшись к стене.
  
  ***
  
  Он не знал, как долго он спал и сколько сейчас времени, но проснулся он от осторожного стука в дверь. Его рука метнулась в сторону, пытаясь нащупать меч, но меча рядом не было. На секунду ему стало страшно, он вскочил, сел и затравленно огляделся, но мягкая теплая ладонь ласково сомкнула пальцы на его плече. От этого прикосновения он окончательно пробудился.
  В печке ревело пламя. Озаряло комнату рыжими сполохами через стеклянную матовую дверцу. Лампа была переставлена на подоконник, светила в спину детектива.
  Мариса встала с кресла, отложила толстую книгу и подошла к двери.
  - Вот - продемонстрировал корзинку дворник Фогге - горшок с мясом, масло, зелень, вино, чай, хлеб. Все что просили, все купил.
  Он подслеповато щурился, пытаясь приглядеться к полутьме комнаты, но Мариса выдала ему несколько медных монет и выставила вон за дверь. Поставила на стол корзинку и вернулась к постели. Пока детектив спал, она сняла свою тяжелую темную мантию и теперь на ней были только та самая белая, с широкими, сейчас подвязанными по локоть для домашний работы рукавами рубаха, плотная, в вертикальную складку, бархатная юбка до пят и черная шерстяная жилетка. На голову она повязала шейный платок, но несколько прядей ее длинной челки выпали из него, красиво обрамляли щеки. Вертура залюбовался ей - почти бесшумно переступая белыми босыми ногами по доскам пола, в своих длиннополых одеждах, спросонья, сквозь жар от принятого лекарства, она виделась ему таинственным черно-белым призраком.
  - Вы очень красивая женщина - не удержался и высказался детектив. В обычном трезвом состоянии ума и в подобной обстановке он бы никогда не решился не подобный нескромный комплемент.
  Мариса довольно, но сдержанно улыбнулась, повела плечом. Он не был уверен в полутьме, но ему показалось, что она даже покраснела.
  - Не керосина, ни еды, ни чая, ни ножа, ни ложек нет - пожаловалась она детективу, поддела пальцами натянутый поверх горловины горшка с тушенным мясом вместо крышки кожаный пузырь - с бойни сэра Ринья - продемонстрировала она клеймо и наигранно улыбнулась - не стошнит?
  На столе уже стояла открытая бутылка вина и недопитый фужер.
  - Его бы самого в этот горшок и в печь - поделился мыслями Вертура - что за человек...
  Мариса отставила горшок с мясом и смерила лежащего детектива тяжелым взглядом, словно решая, говорить с ним на эту тему или нет. Она долила вина в фужер и залпом выпила его, налила себе еще, молча села на стул, держа кубок в руке.
  - Не лезьте к нему - наконец посоветовала она, понизив голос. Встала, поместила горшок с мясом на печь, разломала в него горбушку хлеба, вернулась к столу и села вполоборота к детективу - вообще ни к кому тут не лезьте. И никуда больше не ходите. Ни к Ринья, ни к другим. К Ринья особенно. Он сумасшедший. После того, как убили его сына, он совсем озверел.
  - Убили?
  - На войне. Сэр Булле приказал идти в кавалерийскую на терции. Карл Ринья, сын погиб, а Георг, отец, остался жив.
  Мариса сделала долгую паузу, поежилась. Вертура молча слушал. За окном шелестели капли дождя. С грохотом прокатилась карета. Мариса выпила еще вина, долила из бутылки, пересела в кресло, поближе к детективу, подвинулась к нему, словно опасаясь, что их могут услышать, выразительно заглянула ему в лицо, поджала колени. Ее взгляд стал сумрачным и диким. Сполохи пламени плясали в ее темных глазах, словно отражаясь в мерцающей бездне.
  - Вам не сказали... Вас не предупредили. Вы похожи на честного, но наивного и глупого человека, но таким тут не место. Если он сказал не ходить к нему, не ходите, прикажут - ослушайтесь, придумайте любую отписку. Здесь вас пошлют на убой, тут всех всегда отправляют на смерть. Тут нет закона, кроме того, который каждый придумает сам себе. А Ринья - сумасшедший. Он правит всем, что юго-восточнее Гирты. Он поставляет мясо в город и на все побережье. Если он приказывает своим людям убить, они идут и убивают, иначе он сам убьет их. Тут все живут так. Вам не сказали, потому что всем все равно, все привыкли.
  - Но что не так? - также тихо спросил детектив.
  - Я вам этого не говорила - сделав еще один большой глоток, продемонстрировала ладонью, понизила голос до тяжелого свистящего шепота, Мариса - но вы зря сюда приехали, если бы вы знали, вы бы отказались, сбежали бы. Но об этом не говорят, не пишут газеты, все знают о том, что здесь творится, что здесь было во времена Смуты, во время войны, но это не афишируют. Вы читали папку, которую вам выдал мэтр Тралле? Нет? Он такой человек, который никогда не будет обострять, который может ужиться со всеми. Он сказал мне подготовить для вас эти материалы, чтобы ввести в курс дел. Точно также как сегодня леди Тралле приказала, чтобы я довезла вас до дома, хотя вы и сами могли дойти, и то, что мне сказали написать о вас, я написала, я думала какой вы человек, напридумала, вообразила себе всякой ерунды, я всегда что-то придумываю, мечтаю... А вы оказались совсем другим. Не знаю... может так и лучше. Черт со всем этим, я не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Не знаю почему, просто не хочу. Я расскажу, чтобы вы знали, вы все равно узнаете, ничего тайного тут нет, но если что, я вам ничего не говорила, вы все прочли в архиве, там это есть... У сэра Ринья есть дочь, Элеонора. Но ее давно не было в городе, кто-то думает, что он убил ее, как и ее мать, леди Клару Булле, сестру сэра Вильмонта, нашего Герцога. Но, люди говорят, что видели ее там, у трясины Митти у этих Ферм... Говорят, она чудовище, и что она расплата за грехи семей, за то, что они отреклись от Христа, смешали свою кровь с кровью многоголовых волков, кровью тварей из трясины... У сэра Ринья было двое сыновей. Арвид и Карл. Арвид был одним из старших в Круге, как Хольгер и Андрес Прицци, тогда, давно, во время Смуты, с тех пор прошло шестнадцать лет... Они совершили много злых дел. Убили и похитили многих людей, пока сэр Адам Роместальдус не начал убивать их, и первым он убил Арвида Ринью. Он поставил ловушку, кол. А Арвид всегда был первым, сэр Георг очень гордился им, говорил он настоящий Ринья. И он и стал первым из Круга, кто попал на этот кол и умер в чудовищных мучениях...
  Ее голос стал глухим от вина, вкрадчивым и тихим, в нем проскользнула ледяная, яростная злоба и ненависть, словно она сама была свидетельницей этой мучительной от раны в живот смерти и наслаждалась воспоминаниями о ней, как расплатой за какое-то злое, принесшее лично ей горе и страдания, дело. Вертура молча слушал, не перебивал, чтобы не сбить ее с мысли.
  - ...Ходили слухи что, леди Клара, жена герцога Ринья, сестра сэра Вильмонта была сумасшедшей. Она сбегала из замка, как ее мать, Волчица Сив, ночами уходила надолго и далеко в Лес. Вы, наверное, не знаете что такое Лес. И что происходит там, в чащобах, далеко от жилищ. Вы думаете, это просто деревья, и они растут просто так сами по себе? Что только ради денег сотни людей рубят их, просто так работают день и ночь мельницы, перемалывая его в щепу? Просто так дымят ямы на холмах на севере? Этот Лес живой, он растет очень быстро. Если прекратится вырубка, остановятся мельницы, погаснут печи, он заполонит поля, разрушит стены, сбросит нас в море. Но дело не только в живых деревьях, что растут вокруг башни мастера Тсурбы, охраняют ее, не подпускают никого к ней... В Лесу происходят такие омерзительные вещи и обитают такие сущности, которым не должно быть места на земле. Кто-то говорит, это мастер Тсурба и его нечестивые опыты и эксперименты, но это не так, аккуратно спросите у мэтра Турко, купите ему пару бутылок крепкого, он расскажет вам о Лесе, он был егерем... Но хуже не это. Там где Лес, там истончается грань мира, там искажение, там происходят невероятные и неописуемые вещи, там сходят с ума люди и звери, там не стреляет порох, не горят не спички, ни керосин. Можно ходить кругами по одному месту и не найти пути, умереть от истощения рядом с дорогой или жилищем... Но были те, кто говорил, что видели как безлунной ночью леди Клара стояла на четвереньках на скале в развевающихся белых одеждах, а к ней по очереди подходили волки и спаривались с ней, и у некоторых из них было по несколько голов, как у тех из книг, которых, как пишут, давно истребили. Но сэр Ринья убил этих людей, тех, кто говорил это, убил страшной смертью и никто больше не говорит о том, что такое было. Когда у леди Клары родилась дочь, а мать исчезла, он держал Элеонору в заточении много лет. Говорил, что она больна, ездил к мастеру Тсурбе, нанимал врачей, но никто не мог помочь и все доктора молчали. Некоторые уехали из города, а кто-то исчез. А потом убили Карла. На войне. С тех пор сэр Ринья, и мастер Тсурба во вражде. Как-то кто-то сказал, что сэр Ринья просил мастера Тсурбу оживить его последнего сына, но у того ничего не вышло... Но это всего лишь слухи, никто же не скажет открыто как было на самом деле. А леди Элеонора раньше бывала в городе. Я ее видела. Дрянная, уродливая девка, то ли она, от нее и от ее кареты несло какой-то мерзостью, какими-то крепкими духами, которыми она пыталась заглушить другой смрад, как будто крови и мясной гнили. И у нее была одежда как у нищенки, она постоянно хромала, ходила в широкой гадкой хламиде и огромных сапогах, как будто у нее были больные ноги, спина и шея. Всегда была растрепана, неумыта и, кажется, ей было трудно говорить. А потом она перестала появляться на людях, и кто-то сказал, что ее тоже видели в Лесу у трясины Митти с волками на камне со следами древнего алтаря, это дальше на восток, за замком Ринья...
  Мариса сделала паузу, чтоб перевести дыхание и налила себе еще вина. Она сидела вполоборота к детективу, лицом к лицу, щекой к спинке кресла, ее глаза горели на уровне его глаз бешеным пьяным огнем, а дыхание стало тяжелым и порывистым. Только тут словно загипнотизированный ее рассказом Вертура спохватился, что держит ее ладонь в своей руке, ласкает ее, широкими движениями, обхватывая пальцами, гладит ее бедро и колено. Мариса одним глотком допила вино, схватила его руку обеими руками и прижала ее к своей груди. Черный осколок какого-то неизвестного ему камня таинственно поблескивал на шнурке, на ее шее, а рядом раскачивался такой же черный, слегка поблескивающий гранями в свете сполохов пламени печи на потолке, серебряный крест.
  - Многие вассалы Ринья были в Круге, а их отцы были в ковенанте с колдуном Драбартом Зо, что сгубил сэра Конрада, отца сэра Вильмонта, нынешнего Герцога... Ринья, помог им уйти от ответственности, когда Круг был разбит. Омерзительные, продажные подлецы, они не городские, они настоящие звери, живут в Лесу, в своих замках и особняках, только Бог знает, с какой они там сношаются нечестью, чем платят ей за то, чтобы она не трогала их. Это его друзья, его соратники, его клевреты... Но он же уважаемый человек. Он богатый, влиятельный, он защитник Гирты, друг сэра Вильмонта и сэра Прицци. Он торгует лесом, кормит со своих ферм все побережье, и все едят, покупают потому что дешево, и всем все равно, что это черви... Когда голодный будешь, когда дети заплачут, запросят хлеба, будешь есть и червей... Сэр Булле отдал ему весь южный берег. Там у него своя власть, свои законы, как у Солько на севере, у коксохимических и сталелитейных. Его вассалы казнят всех, на кого он укажет, потому что там его слово закон и никому нет до этого дела. Никто не возражал, ни когда нашли могилу полную мертвецов, которых закопали живыми, ни когда исчез агент Висби... И этот Эрсин. Избегайте его, он демон, людоед. Лео говорит, это он убивал в Зогдене и ел людей, но они с сэром Жоржем лучшие друзья и никто не посмеет сказать и слова против того, кто дружит с сэром Ринья...
  - Но что теперь делать? - тревожно пошептал Вертура, сцепляя с ней пальцы, лаская ее мягкие руки, тыльными сторонами ладоней касаясь ее груди - я должен вести это расследования, эти исчезновения и убийства... Это Эрсин? Что мне делать с ним?
  - Беги из Гирты! - ее горячее дыхание с тяжелым горьким запахом вина и табачной смолы обжигало его лицо, настолько близко она склонилась к детективу. Ее беспокойный, свистящий шепот сливался с шелестом дождя за занавеской.
  - Мэтр Тралле, Лео, они научились жить здесь, как и леди Хельга, и сэр Гесс, и владыка Дезмонд, поэтому они еще живы. Адам Роместальдус делал то, что велели его долг христианина и его сердце, и как бы его не чернили, люди вспоминают о нем как о герое. Но он погиб, как погибли и другие, и если у тебя нет сил или денег, пей, сиди и молчи в свою кружку, или беги...
  Вертура замер, сжал ее пальцы. Он чувствовал, как она дрожит, как озноб и необычайное нервное возбуждение колотят все ее тело. Он протянул руки, крепко взял ее за бока и с силой потянул, вырывая к себе из кресла. Его сердце бешено стучало, готовое вырваться из груди, когда он почувствовал как она навалилась на него, придавила его к постели, ощутил, как тяжело и гулко колотится ее сердце. Ее глаза вспыхнули над его лицом двумя черными лунами, ледяные от напряжения руки, схватили его за запястья и прижали к подушке над головой, не давая ему пошевелиться.
  - Или сиди тихо, как все, молчи, ничего не говори, не пытайся что-нибудь изменить - касаясь губами его губ, громко, со свистом, шептала она - или Лес и Река заберут и тебя, как сэра Роместальдуса, как мэтра Коннета, как Висби, как Стефанию... Не пытайся перейти никому дорогу, не пытайся остановить их...
  Ее бешеные, пронизывающие его своим взглядом до самого сердца, глаза еще раз вспыхнули перед ним в огненных сполохах печи, ее язык коснулся его губ, жадно лизнул их. Ее взгляд стал алчным, хищным, торжественным, почти что звериным, Вертура притянул ее к себе, сомкнул с ней губы. Она выгнулась в нечеловечески чудовищной экстатической ласке полной каких-то запредельных отчаянья, страха и силы. Заерзала, забилась на нем, словно пытаясь высвободиться, чтобы он, прижал ее к себе еще крепче, удержал на себе. И, следуя этому безумному, яростному порыву, Вертура обхватил ее и сжал так сильно, что под его локтями глухой неровной дробью как мушкетные выстрелы защелкали хрящи ее спины.
  
  ***
  
  Глава 4. Принц Ральф. (Среда)
  
  ***
  
  Вертура проснулся от боли. Остро и тяжело ломили левая скула и висок. За окнами было пасмурно и светло. Накрапывал мелкий дождь. В комнате стоял терпкий запах горящих в печке поленьев.
  Мариса сидела в кресле у изголовья кровати, поджав ноги, листала какую-то толстую, старую, в истертом кожаном переплете, книгу. Было жарко, и из одежды на ней были только ее длинная, до колен, белая рубашка с широкими мятыми рукавами и повязанный концами назад, под косу, шейный платок на голове. Ногти на ее босых ногах были обломаны, как у самого детектива, а на лодыжках отчетливо белели кольца от жестких голенищ ее огромных полицейских сапог. Вертура бросил на Марису быстрый взгляд, поднял руки, взялся ладонями за лицо и плотно зажмурился.
  - Это ты привез? - спросила она требовательно и строго, откладывая фолиант в сторону - 'Агентурная работа и сыск', твои книги?
  - Нет - ответил он - они были здесь. Даже не смотрел их.
  - 'Карманный справочник шпиона' - продемонстрировала она маленькую, специально под формат небольшой поясной сумки книжку и, даже не пытаясь скрыть угрозу в голосе, спросила - приехал разнюхивать у нас здесь?
  Вертуре стало не по себе. Он прикрыл глаза, чтоб сосредоточиться и вспомнить расположение лежащих вокруг вещей, сонно затер щеки и лоб, чтобы выиграть время.
  - Чего молчишь? - грубо бросила Мариса начиная сердиться - сказать нечего?
  - Посмотри дату издания и место - не открывая рук от лица, фальшиво зевая, вяло ответил детектив - и пыль на переплетах. Они лежат тут уже много лет.
  Мариса быстро раскрыла фолиант на обороте, недоверчиво покосилась на Вертуру, пробежала глазами по строкам, перегнулась через него, потянулась, чтобы взять с подоконника еще одну книгу, но он ловко схватил ее за спину, и придавил поперек себя так, чтобы она не смогла высвободиться.
  - Всю ночь читала про то, что должен уметь шпион и ничему не научилась - поняв, что она не собирается сопротивляться, ослабил хватку, обнял, приласкал ее к себе, детектив - и нечего мне тут пенять, что меня толпой побили солдаты, я следователь и действую головой, а на силой. Оплошала ваша контрразведка, работаете неудовлетворительно.
  Мариса протянула руку и провела пальцами по пыльным корешкам, убедилась, что он не врет и они действительно все в пыли.
  - Дурак! - покачала головой Мариса и, даже не пытаясь освободиться, уткнувшись в одеяло лицом, прибавила с игривой мстительной обидой - вот был бы ты таким ловким с Эрсином, как со мной, я бы поглядела!
  - Да, это был бы номер, но формат определенно не мой - радостно улыбнулся Вертура, лаская, гладя ладонями ее спину и плечи, теребя хвостик ее косы.
  
  ***
  
  На столе стоял вчерашний горшок с мясом. Перестоявшее на печке, запекшееся в собственном жиру до корки, оно стало настолько жестким и твердым, что сколько бы его не скребли, не долбили ложкой и ножом вначале Мариса, потом детектив, они так и смогли сделать его пригодным для еды. Держа в руках фужер с горьким чаем, они сидели на кровати перед стулом, на котором стояла корзинка с черным хлебом, салатом и капустой, по очереди макали разломанные куски каравая в горшок, чтобы напоить его в жирном бульоне, заедали хрусткими листьями зелени.
  - А у вас в Мильде правда по утрам в постель подают кофе с молоком и медовое печенье? - отирая руки о тряпку, которой была укрыта корзинка с едой, спросила Мариса одновременно с надеждой в голосе и насмешкой.
  - Не знаю как с молоком, но то, что некоторые поддают уже с самого утра, так это да, такое есть - покачал головой детектив. Мариса заулыбалась его ловкому ответу.
  - Все, теперь выйди вон. Мужчина не должен смотреть, как одевается женщина - когда закончилась трапеза, и детектив перекрестился на иконы, указала ему на дверь Мариса и он, прихватив свою плоскую планшетную сумку в которой лежали его спички, трубка и кисет с табаком, исполненный гордости, вышел из квартиры.
  - А, сэр тайный агент! Приветствую, приветствую! - доверительно и весело бросил ему выходящий из соседней двери округленький господин с густыми растрепанными зарослями волос над ушами и блестящей лысиной надо лбом - славное утро! Прекрасный день!
  Поперек его плеча было перекинуто толстое махровое полотенце, а в руках он нес набор для чистки зубов и мыло. Общий умывальник находился внизу, на первом этаже, там же где и колонка и титан в котором ранним утром можно было набрать горячей воды.
  Вертура стоял у окна в своей разорванной рубахе с ремнем портупеи через плечо, курил. Наверное, сейчас, с разбитым лицом, в подранной одежде и с мечом, он больше всего был похож на усталого рыцаря, отдыхающего после жаркого боя, но весьма довольного своей победой.
  - Тазик и ведерко с горячей водой попросите внизу у консьержа, поможет, подогреет, добрейший и отзывичивейший человек - оттопырив указательный палец, приложив руку к лицу, задорно прошептал детективу сосед, чем полностью разрушил идиллию, рыцаря, курящего в окно под дверями спальни прекрасной леди.
  Вертура нахмурился и только молча кивнул в ответ.
  
  ***
  
  Утро они провели в ателье. Мариса критически осмотрела имеющиеся в продаже готовые вещи, поморщилась и выбрала для детектива темно-зеленую льняную, с завязками на груди, рубашку и темно серую, как сталь меча, мантию из плотной толстой шерсти.
  - Остальное не подойдет. У тебя нет столько денег - категорически заключила она, наслаждаясь его покорностью в выборе гардероба, и пустилась в веселые пространные объяснения - детектив должен быть не бросок, но стилен. Как во всех нормальных историях про детективов. Уж я-то знаю, я же сама пишу их. И еще у тебя должны быть черные штаны со стрелками, как у сэра Прицци. Каждый детектив обязан носить такие штаны.
  
  ***
  
  Еще через час политый одеколоном, побритый вокруг рта и по шее так, чтобы осталась переходящая в короткую бороду густая щетина на подбородке и щеках, как было модно здесь, на севере, Вертура сидел у окна в своей комнате верхом на стуле лицом к спинке. На столе стояли новая откупоренная бутылка и наполненный вином фужер, а Мариса, с ножницами и расческой в руках, весело болтая без всякого умолку и смысла, приводила его свежевымытую голову в современный и достойный по ее мнению принца-изгнанника, шпиона и детектива вид. Она ловко, хотя и немного неаккуратно подравняла секущиеся концы его длинных, до лопаток уже с несколькими седыми прядями волос, расчесала их и, манерно уперев колено в его спину, затянула их в хвост и перевязала своим черным, бархатным бантом с украшенными серебряными нитями бордовыми кисточками.
  - Теперь ты персонаж из книжки! Принц-изгнанник, детектив Марк Вертура! - глядя на свою работу, когда он надел перевязь с ножнами, достал трубку, закурил и принял с ней позу. Энергично хлопнула его по спине - все, осталось теперь только найти предателей и продажных врагов Гирты, которых ты выведешь на чистую воду и покончишь с ними. Ничего если тебя убьют, я напишу ворох бестолковых историй на полстраницы. Сейчас все просят покороче, поменьше букв, выкидывать побольше лишнего. Все такие занятые, говорят, времени читать ни у кого нет!
  И она со счастливой довольной улыбкой отвернулась, откинулась спиной в объятия детектива. Он тоже улыбнулся, развернул ее, поцеловал в смеющиеся губы, ласково прижал к себе.
  
  ***
  
  К полудню дождь прекратился, небо прояснилось. Над городом повисла густая влажная духота. Жаром дышали налитые ночным дождем лужи и вмиг нагретые припекающим летним солнцем мостовые. Даже море и река не приносили свежести. Тяжелые, до тошноты густые испарения лип и тополей, мокрой травы и прелой земли пряным удушающим маревом стояли над Гиртой.
  На полицейском плацу было как-то непривычно безлюдно и пустынно. Кто-то напомнил Марисе, что сегодня день порки так что занятия по строевой подготовке отменили и все незанятые сейчас на рыночной площади стоят в оцеплении. Поделился новым слухом о том, что Модест Гонзолле пришел к кому-то в гости, залез в буфет и все там съел, за что был изгнан с позором пинком под зад.
  У летней кухни к Вертуре подошел какой-то невысокий, усатый и чопорный кавалер лет двадцати семи, с тощей русой косой и хитрыми светло-серыми глазками шельмоватого мужичка из распивочной. Представившись заместителем майора Марка Тинвега, гвардии капитаном Фридрихом Троксеном, на полном серьезе поинтересовался о конфликте с маршалом и, терпеливо выслушав анекдот, разъяснил на вопрос Вертуры, что полиция, это тоже одно из подразделений жандармерии. В отличии от квартальной и территориальной обороны, которой руководят местные землевладельцы, занимается несением караульной службы на площадях, мостах и центральных улицах города, а также следственными мероприятиями, в случае, если квартальные надзиратели не справляются с раскрытием особенно сложных, либо требующих специальной экспертизы, происшествий. Сказал, что как там в Мильде он не знает, но тут, в гвардии, все они славные и честные христианские рыцари, имеют соответствующие права и привилегии, управляют испокон веков принадлежащим их семьям домами, а во время боевых действий несут военную повинность в качестве офицеров и командиров собираемых по кварталам дружин. В полицию же, особенно на постовую службу, набирают всех подряд и служат в ней сугубо за жалование, как наемники, подрядчики или батраки, что разумеется не дает никакого права на уважение. Обстоятельно рассказал, что честное и славное рыцарство Гирты это надежный щит и меч герцогства, установленные веками иерархические традиции, а также верная гарантия правопреемственности власти, сохранения правопорядка, закона и очередности наследования. Самым же главным и уважаемым человеком после герцога Вильмонта, среди всех остальных в городе, является военный комендант, граф Август Николай Прицци. И чтобы не было никаких неприятных инцидентов, Вертуре следует выучить это имя наизусть, наравне с именами и должностями его ближайшего помощника майора жандармерии Марка Иоганна Тинвега и руководителя полицейского управления, Абеларда Свена Гесса.
  - Бандиты - это у Ринья, Тальпасто, Солько и прочих Келпи, а мы - патриоты, христиане и верные защитники Гирты! - гордо, но со смехом, подрезюмировал капитан, с игривой галантностью клацнул шпорами, склонился, поцеловал руку Марисе с таким видом, как будто она была единственной первой и последней, по праву принадлежащей только ему одному, дамой его сердца, и не попрощавшись с Вертурой, пошел прочь. На конюшне ему уже приготовили нарядную лошадь под гербовой попоной, но вместо того, чтобы уехать, он остался, начал весело и бесцеремонно рассказывать всем, как понял по отрывочным репликам и задорному смеху детектив, о своих впечатлениях о Вертуре и как он был бит в замке Ринья.
  Детектив пожал плечами, отвернулся. У дальнего костра за летней кухней кружком сидели неопрятные жены лесных людей, шили кожаные крутки, латали рубахи, мантии и доспехи, где их можно было чинить с помощью дратвы, иголок и шила. Вели свои едкие женские беседы, с грубыми смешками посылали бравых кухарей и дежурных в герцогскую канцелярию и по почте Гирты.
  В этот день Вертура впервые увидел начальника полиции, майора Абеларда Гесса. Высокий, полный, с пышными усами, благородного, исполненного достоинства вида, облаченный в идеально аккуратную темно-зеленую мантию, с большим, лиловым, какие, как объяснил недавно капитан Троксен, разрешалось носить только кавалерам клуба графа Прицци, бантом на груди, заложив руки за спину, он прохаживался по коридору в компании незнакомого Вертуре, судя по золотой подвеске на портупее высокопоставленного, рыцаря.
  - Анна! - важным деловым тоном, как и любой начальник, которому есть дело до всего в порученном ему ведомстве, громко приветствовал он идущую под руку с детективом Марису.
  Та в ответ сделала вежливый книксен и картинно улыбнулась в ответ.
  - А почему вы еще не на порке? - строго спросил майор, ничуть не смутившись ее льстивого поведения - уже как два часа идет, а вы где?
  - У меня внеочередное поручение от леди Тралле лично! - с готовностью кивнула, оправдалась Мариса - сейчас же заберу бумаги и поеду.
  - И подходите потом к Собору, в новом павильоне будет чаепитие - смягчился, покровительственно прибавил майор - как раз в 'Скандалы' что новое подглядите, а то последнее время сплошная скукотища.
  Услышав что речь пошла о делах не относящихся к службе, в разговор вмешался его собеседник, важно, без всякой тени улыбки, начал объяснять.
  - Проверим, готова ли к фестивалю трибуна. Крепко ли сколотили, чтоб не как в прошлый раз, станцуем на ней джигу. Заодно и программу турнира окончательно утвердим. А это вы тот самый сэр детектив? Поговаривают, вас вчера побили? Желаете писать заявление?
  - Нет - вежливо склонив голову, ответил Вертура - претензий не имею.
  - А вот и вы тоже заходите сегодня - пригласили и его - сэр Кибуцци все спрашивал, тоже хотел на вас поглядеть.
  - Да пошли они все к черту, старичье! - когда они отошли достаточно, чтоб ее слова не были услышаны, едким шепотом, сквозь зубы, поделилась с Вертурой Мариса, поморщилась не скрывая брезгливости и омерзения - напьются, устроят дебош, поколотят друг друга, по городу кататься, творить непотребства, поедут. Этот второй, полковник Фаскотти, комендант Северной Гирты. Тот еще бандит.
  
  ***
  
  - Сэр Вертура! - делая звонкое ударение на 'у', приветствовал доктор Сакс - новое платьице короля прикупили? А новое лицо? Подходящего в цену не нашлось? Элегантен как ипсомобиль!
  - Мэтр Сакс, а не пойти ли вам курнуть, пока очки не упали? - весело, с напором, почувствовав что понемногу начинает осваиваться местном стиле куртуазного общения, продемонстрировал кулак, бросил ему детектив - элегантны рояли и дамы, а у рыцаря главное твердая рука и благородное сердце.
  Доктор умильно заулыбался ответу, как отец, сынишка которого впервые схватил в руки меч и с восторгом гоняет им по двору птиц.
  - А ловко она его, женщина, раз, и в оборот! - обращаясь к Фанкилю, что сидел у лестницы на месте дежурного и старательно выписывал что-то из толстого справочника, по секрету на весь зал, проорал он - об колено и винтом!
  Мариса подошла к своему рабочему столу, не обращая внимания на эту болтовню, детектив присел рядом на табурет для посетителей, заулыбался, любуясь с какой профессиональной ловкостью она перебирает свои блокноты и письменные принадлежности. Собрав все что нужно, она уложила в поясную сумку свой пенал с грифельными стержнями вставленными в обрезанные гусиные перья, каучуковое кольцо для стирания написанного, блокнот, папку со списками приговоренных и запасные листы. Взяла с вешалки свою модную широкополую шляпу с бронзовым полицейским значком, надела ее на голову, гордо и радостно улыбаясь, оправила челку и косу перед зеркалом.
  - Все, мы ушли на порку, по личному поручению сэра Гесса! - бросила она Фанкилю, чтобы внес в журнал, и они с детективом покинули отдел.
  
  ***
  
  Тяжелая безветренная духота стояла над домами, над улицами, над рекой. Ярко и пронзительно светило солнце, играло на холодных волнах Керны. На мосту, на перекрестке и проспекте Булле было людно. Вертура и Мариса шли пешком и изрядно утомились от быстрой ходьбы по жаре, поднимаясь по склону холма к Соборной площади, к дворцу Булле, за которым, в двух кварталах дальше по проспекту на восток, располагалась Рыночная площадь, где регулярно устраивались казни, порки, ярмарки и прочие подобные им развлечения.
  Миновав тесную извилистую улочку, что вела вдоль реки от решетки собора Последних Дней параллельно проспекту Булле, Вертура и Мариса вышли на просторное, раскаленное жарким летним солнцем, мощеное черным, истертым до блеска булыжником пространство заполненное шатрами, повозками и людьми. Здесь было весело и шумно. нарядные дома с фахверковыми фасадами и вымпелами торжественных красных и черно-серых тонов с трех сторон окружали большую прямоугольную площадь. Из распахнутых настежь окон выглядывали веселые лица зевак, наслаждающихся с фужерами и трубками в руках теплым летним днем, как спектаклем, идущей прямо под окнами экзекуцией и множеством отдыхающих вокруг людей.
  Перед домами стояли оттянутые к краям площади фургоны и возы. То там то тут громоздились штабеля желтого, свежеотесанного бруса, заготовленного под строительство необходимых для проведения фестиваля сооружений. Рядом с церковью, напротив помоста на котором проходила экзекуция росло несколько огромных высоких дубов, а сразу за ними, с северной стороны, площадь без всякого ограждения обрывалась крутым травянистым склоном к реке. По откосу к воде вела широкая каменная лестница. Там, внизу, у ее начала, под раскидистыми ветвями древних и могучих ив светлели каменные плиты пристани. По ней, ходили матросы и грузчики, на волнах покачивались многочисленные лихтеры и груженые товарами ладьи.
  Выйдя на площадь, Вертура и Мариса прошли через толпу к помосту перед которым оцеплением стояли облаченные в бригандины и шлемы, полицейские постовые с красными, разморенными жарой руками и лицами. Как на посохи устало опирались о свои копья, смотрели недовольно и безразлично. За их бронированными плечами, на бревнах кто на коленях, кто лежа лицом в доски, ожидали своего часа с колодками на руках и ногах, тоже изнывающие от жары, приговоренные к порке мужчины и отдельно, в стороне, несколько женщин. Неподалеку стояла телега с клеткой. В ней, лежа прямо на полу, вяло отмахиваясь от налетающих стаями назойливых навозных мух, ожидали те, кому полагалось больше всех. Как объяснила Мариса, их очередь должна была подойти, когда окончат пороть осужденных за мелкие и средние провинности и нарушения.
  Здесь все шло своим чередом. Решая организационные вопросы, ходили, чеканили каблуками офицеры. Рядом с помостом сидел в седле, смачивал пальцы языком, чтобы разлепить листы, просматривал какую-то папку высокий и плотный, но по виду наделенный не малой физической силой, белокурый, мужчина средних лет. С короткой бородой и как будто задорным и угрожающим одновременно лицом, как сказала Мариса это и был тот самый майор жандармерии, крестник графа Прицци, военного коменданта города, барон Марк Тинвег.
  Голый по пояс, расписанный узором древних защитных символов, в страшных узких штанах с серебряными клепками, палач на помосте лил себе воду на плечи, утирался рукой поверх маски - контрастной, с черными по белому полосами личины демона из непрозрачного матового стекла с густой гривой черных волос и отдельно торчащими косами - черной, алой и белой.
  Снаружи, за оцеплением, на штабелях бревен, на козлах карет, на тюках, на возах, ящиках и досках, сидели, курили, беседовали, смеялись, бросали в сторону помоста веселые взгляды и шутки торговцы и артельщики. Прогуливались, приставали к прохожим со своими лотками и коромыслами разносчики юва, горячих бутербродов и воды.
  Призывно запел рог. Палач отдохнул, перерыв завершился, приставы в масках подняли из толпы арестантов очередного провинившегося, и повели на помост наверх.
  Спросив у приговоренного имя, распорядитель казни пролистал журнал и скучно прочел на всю площадь доказанное обвинение в порче имущества в мастерской и приговор судьи. Он тоже был в маске, но в отличии от палача в другой: просто белой и матовой, без всякого изображения. Его плечи и голову укрывали глубокий темно-багровый капюшон и длинная пелерина, перед ним на аналое, как перед чтецом в церкви, лежал гроссбух, в котором он делал пометки.
  - Признаете ли вину и справедливость приговора? Принимаете ли милость Господа Бога и Герцога? - закончив чтение, громко, как будто бы голос звучал сразу со всех сторон, так что эхо отразилось от стен окрестных домов, спросил у приговоренного распорядитель казни. Тот кивнул, ответил что-то нечленораздельное. Распорядитель приказал исполнить приговор, но в силу раскаяния обвиняемого дать ему меньше, чем полагалось, на пять плетей.
  Приставы подхватили под локти приговоренного, не выказавшего ровно никаких попыток к сопротивлению и притянули веревкой за колодки к скамье. Палач отошел на пару шагов, замахнулся и с некоторой усталостью, но все же твердой рукой, с шагом, ударил плетью. Сухой и резкий как ружейный выстрел, шлепок эхом разнесся над площадью, Мариса вздрогнула, передернула плечами, и еще цепче ухватилась за локоть детектива, но тут же снова улыбнулась, уставилась на помост, стараясь сделать вид, как будто ничего и не было.
  В общем шуме собравшейся многолюдной радостной толпы как-то несолидно звучали ритмичные всхлипы наказуемого. Палач один за одним наносил удары, исполнял приговор. Мариса какое-то время внимательно смотрела в его сторону, крепко держалась за локоть детектива, потом отвернулась, как будто увлеченная каким-то совсем другим, более интересным, действом. Вертура же продолжал смотреть. Отсчитав положенное количество ударов, палач опустил плеть, кивнул приставам. Наказанного отвязали от скамьи. Один из полицейских зачерпнул из бочки ковшом, полил ему на иссеченную кровавыми следами спину. Тот не сдержался от боли, застонал и чуть не упал лицом вперед, но приставы удержали его и спустили с помоста вниз, где его уже ждали друзья и жена с детьми. Женщина с печальным лицом обняла побитого мужа, повела его прочь через оцепление.
  Следом было еще несколько мелких и средних нарушителей, потом Мариса кивнула, обратила внимание Вертуры, сказала, что вот этого надо особо упомянуть в статье. Приставы уже подняли на помост полненького и нежного мужчину с лицом начальника или служащего средней руки. Его быстрые глаза с неподдельным ужасом, бегали от распорядителя казни и палача к майору жандармерии, что отвлекся от своей папки и с непроницаемой благодушной улыбкой смотрел на него, как на старого знакомого, в ответ. С мольбой и стыдом взирали на собравшихся внизу многочисленных веселых, но абсолютно глухих к его страхам и унижению людей. Распорядитель уточнил его имя и прочел в журнале обвинение в том, что находясь в должности начальника склада, приговоренный воровал муку, продавал ее ради собственного обогащения, а недостачу восполнял мелом, который попадал в хлеб, что потом продавался по всей Гирте.
  - По личному приказу ее высочества, леди Вероники Эрики Булле, пороть до смерти - нисколько не изменившись в голосе, прочел в ходатайстве он вслед за приговором и продемонстрировал палачу записку, которую подал ему какой-то человек с багровой лентой на рукаве, что, минуя караул, поднялся на помост во время прочтения приговора судьи. По толпе покатился одобрительный гул. Палач заглянул в бумагу, тоже сверился с ордером, бросил быстрый вопросительный взгляд на майора Тинвега, что только повел головой, демонстрируя, что его это не касается и приказ есть приказ, безучастно пожал плечами и сделал знак приставам. Приговоренный запротестовал, попытался снова окликнуть майора, но его умело притянули к скамье за руки и палач забил плетью.
  - Раньше смертные приговоры, отрубание рук и голов оставляли для ярмарок и турниров - беззаботно пояснила Мариса, с некоторым интересом наблюдающему за казнью детективу - омерзительное зрелище, везде грязь, кровь. Я ее ненавижу. Впрочем, и поделом им, думать надо было прежде чем делать. Раньше таких, как этот штрафовали, а как леди Булле приехала, теперь казнь и изгнание семьи из города с конфискацией. Как при сэре Конраде. У вас же в Мильде тоже так делают?
  - Да, временами. Если кто уж совсем не понимает что даже в казнокрадстве надо знать меру - ответил с интересом разглядывающий красивый старый, оформленный растительным орнаментом и розеткой серый фасад церкви и священника, что беседовал с напуганными такой внезапной расправой приговоренными, давал им целовать крест, детектив.
  - Пойдем к мэтру Глотте - заметив знакомого, потянула его за руку Мариса - мне еще надо подготовить про все это статьи.
  Капитан ночной стражи с горбатым, переломанным носом, кривым, как будто бы ухмыляющимся, обезображенным отсутствием слева зубов, усталым, невыспавшимся лицом, перекинув свой тяжелый черный плащ через локоть поставив ногу на бревно, стервятником озираясь вокруг, стоял рядом с помостом. Он приветствовал Марису, с мрачной кривой улыбкой поделился с ней сплетней о каком-то агрессивном дебошире из северного района, которого никак не хотел утихомиривать жандарм, потому что они были приятелями и собутыльниками. Что по этому делу уже ездили, но никак не могли его решить, потому что за жандарма и его клеврета вступился местный квартальный капитан, знакомый полковника Фаскотти. Но кто-то нажаловался леди Веронике и та, затребовав выписку из полицейского журнала, убедившись что противоправные действия действительно совершались на регулярной основе, решила этот вопрос радикально и быстро: обоих, и рыцаря и его дружка-пьяницу, приказала сковать за ноги одной короткой цепью и сегодня утром бросить с моста в реку, где оба и утонули, о чем также следовало упомянуть в статье.
  - А протокол есть? - деловито уточнила Мариса.
  - В оперативном спросите - ответил капитан ночной стражи и повел ее к помосту, показать журнал приговоров и исполнений.
  Вертура остался один и, уже, как и все вокруг не обращая особого внимания на происходящее на помосте, пошел по периметру площади, разглядывая людей, дома и украшенные гирляндами листьев и деревянными решетками магазинчики.
  - А это же сэр Вертура! Наш друг, полицейский, принц-изгнанник, шпион и детектив! - весело, на всю площадь, окликнули его, Вертура вздрогнул и обернулся.
  За широченным, сколоченным прямо перед дверьми какой-то закусочной, откуда разило прогорклым жиром, разлитым ювом и пригоревшим чесноком, столом, оседлав скамейки, сидели уже знакомые детективу студенты. Отдыхая в тени раскидистой липы, они имели растрепанный, веселый и явно несколько утомленный тяжелым душным днем и похмельем вид. Перед каждым стояла большая, полуторалитровая кружка с ювом, а на столе в беспорядке валялись трубки и кисеты. Еще за столом сидел какой-то высокий и сутулый старшекурсник в очках. С видом яростного заучки, сосредоточенно грыз карандаш, писал в блокнот, записывал историю сидящего рядом могучего по сравнению с тощими студентами, облаченного в роскошную, но весьма истрепанную и покрытую дорожной пылью алую броню, веселого, но вполне серьезного, благородного и гордого вида, молодого рыцаря.
  Вертура подошел.
  - Сэр Ральф Булле. Шестой, но единственный и неповторимый! Наш славный и отважный принц! - гордо, но со смехом, представил его хвостист Прулле. Путешественник весело кивнул в ответ, ничуть не обидевшись этой дурашливой характеристике. По всему было видно, что он только что с дальней дороги и готов до бесконечности терпеть любые издевки беспутных школяров и друзей, настолько он рад возвращению домой, в родные земли.
  - Сэр Марк Вертура! - представил в свою очередь и детектива принцу хвостист и окинул полицейского игривым взглядом, оценивая, как бы подшутить и над ним и, наконец, сформировав в своей пьяной голове первую попавшуюся мысль, выпалил - симулянт, номенклатурщик, шпион и формалист!
  - Ну ты и дурень! - выдохнул дым, покачал головой, бездельник Коц. Принц Ральф, улыбнулся, отсалютовал детективу кружкой, сделал большой глоток. Вертура покачал головой, отобрал кружку у хвостиста, отсалютовал принцу и тоже начал пить.
  - А вчера у сэра Ринья... - продолжил было радостный студент, но Вертура его опередил. Уже изрядно пресытившись шутками и издевками, которыми по приезду в Гирту его одаривали все кому не лень, рассвирепев, он грубо, без предупреждения толкнул обидчика, схватил за плечо, не давая встать и дать сдачи, сжал трясущийся от ненависти кулак, зарычал на студента - хватит уже! Вы все!
  Сам испугавшись что сейчас на него нападут толпой, завращал бешеными глазами, сжал кулак на эфесе меча, готовый выхватить его и биться.
  Бездельник Коц громко засмеялся, затопал ногами, отсалютовал кружкой этой сцене.
  - Да, братья-патриоты! За нашего сэра Булле! За Гирту!
  Принц Ральф тоже засмеялся в голос, наслаждаясь представлением. Вертура отпустил меч, упал на скамейку, бездельник Коц схватил за шею хвостиста, в шутку изобразил что бьет его лицом об стол.
  - Ох - тяжело вздохнул Вертура и выпил.
  - Ага - забирая у него кружку, ответил хвостист.
  Инцидент был исчерпан. Так оседлав скамейки поперек, как это было модно у рыцарей и студентов, чтобы не мешали висящие на поясе плетки, сумки и мечи еще некоторое время они сидели за столом, пили теплое на жаре юво, курили. Вертура познакомился с ментором Лирро, аспирантом, руководителем студенческого общества и редактором университетской газеты и лейтенантом гвардии сэром Эмилем Фрюкастом. Рыцарем лет тридцати, учителем фехтования и веселым наставником принца. Держась рукой за кружку он громко, смеялся, хохмил но пил немного, поглядывал по сторонам, смотрел внимательно и трезво. Внимательно приглядевшись к Вертуре, внезапно кивнул ему, без тени шутки поинтересовался.
  - Как в Мильде? Как погода? Тепло или дожди?
  - Да - коротко и беспредметно ответил Вертура: ему стало неприятно от этого внезапного и явно недружелюбного обращения, он насторожился.
  - За здравие сэра Вильмонта! - с вызывающей улыбкой, по-прежнему внимательно и агрессивно глядя ему в глаза, поднял кружку сэр Фрюкаст и зычно, как на войне, так чтобы слышали все вокруг, провозгласил - слава Гирте!
  - Да! Слава Гирте!!! - вскидывая кружки, стуча ими об стол, закричали, завыли, отозвались школяры.
  Вертура сделал вид, что эта выходка его не задела. Молча и безразлично, как будто он был уже пьян, оценивая угрозу, уставился в сторону рыцаря. Как и его воспитанник, лейтенант гвардии был облачен в форменную алую бригандину с оплечьями и кольчугой но, казалось совершенно не был стеснен этим тяжелым снаряжением. У него было открытое, внимательное и суровое лицо человека, который привык побеждать, натруженные руки и длинные светлые волосы. Он был высок и крепок, как и любой привычный к седлу, мечу, скачке и сражениям мужчина. Сухие и темные, с перебитыми костяшками пальцев ладони фехтовальщика твердо сжимали кружку. Глубокий недавний, еще не зарубцевавшийся до конца шрам, видимо от съехавшего от удара шлема, рассекал его потемневшее от загара лицо, еще один, совсем старый, белел рядом на щеке.
  Таким же загорелым был и молодой принц Ральф Булле. Несмотря на то, что от природы он и так был светловолос, его глаза и волосы еще больше выгорели на жарком солнце южных степей и пустынь. Широкое, как отлитое из бронзы, лицо и могучие руки отливали загаром, еще больше выделяя его на фоне бледных хилых школяров, проживших всю жизнь под холодным северным небом Гирты.
  Вторым спутником принца был невысокий и узкоплечий, молчаливый, неопределенного молодого возраста, человек с длинными черными, кажется даже чуть синеватыми, волосами, яркими и большими васильково-синими глазами и узким лицом прибывшего из каких-то совсем далеких и чужих стран, иноземца. Облаченный в темно-синюю, закатных тонов, мантию, больше похожую на тонкий ночной халат чем на верхнюю одежду, и подпоясанный широким бледно-красным, расписанным геометрическим узором тряпичным кушаком, как у чужеземных рыцарей с картинки какой-то давней книжки, которую где-то когда-то видел детектив, он молча сидел перед своей кружкой, но не пил, исподлобья, с молчаливым вызовом, поглядывал на шумных студентов. Перед ним на столе лежали округлые деревянные ножны с изогнутым мечом, длинная рукоять и овальная гарда-цуба которого были украшены яркими цветастыми лентами.
  - Это Шо - объяснил принц Ральф ментору Лирро, чтобы обязательно написал в студенческой газете и о нем - поехал с нами, захотел увидеть Гирту.
  Из беседы студентов с принцем, детектив понял, что Ральф Булле, младший сын герцога Вильмонта, с наставником только сегодня утром вернулись в город из дальней, затянувшейся больше чем на год, экспедиции за Южное море, в Иные земли.
  - Черное вино! - достал из поясной сумки переплетенную флягу принц Ральф - из жженого кактуса! Ну же, вам привез, пейте!
  Все приложились к бутылке.
  - Да ничего особенного! - сделав большой глоток, буркнул хвостист Прулле, и хотел было выпить еще, но бездельник Коц спас положение, вскочил, отобрал у него выпивку.
  - Ах тебе ничего особенного, скот? - громко, крикливо и хрипло ругался студент - тебе сам принц привез! А ему ничего особенного! Иди лакай из лужи! Больше тебя никто никогда не угостит! Аххххх! Ваше высочество, это самое лучшее вино из всех, что я пил!
  И сам выпил и засмеялся в голос, чем окончательно развеселил всех.
  Постепенно к столу собиралось все больше и больше студентов и школяров и скоро народу вокруг принца и его спутников собралось так много, что все уже не умещались на скамьях и бревнах, штабелем сложенных у стены распивочной, стол которой они заняли, распугав всех остальных посетителей заведения. Все шумели, кричали, ругались, наперебой спрашивали как дела у принца, поздравляли его с возвращением, дымили трубками, передавали друг другу фляги и бутылки. Какие-то местные попрошайки - пропойцы пытались влиться в компанию, чтобы угостили и их, но им грубо крикнули отойти и напиться из корыта для лошадей, а когда они возмутились, им с треском разорвали рубашки и начали бить.
  - Катитесь, к чертям! - весело крича им вслед, погнали пинками в переулок - у нас закрытый клуб! Как у сэра Прицци!
  Явилась Мариса, умело растолкала всех, сказала, что она с детективом. Ее узнали, сказали, что раз с ним, пусть садится к нему на колени, и так мало места. Вертура подвинулся, потеснил хвостиста Прулле, но она проигнорировала его жест, села боком ему на бедро, изображая знак обладания, оперлась о него локтем и недоверчиво уставилась на принца, закончив рассматривать которого, заявила, что просто необходимо написать статью о его путешествии.
  Принц Ральф был очень доволен приемом. Порка окончилась, ментор Лирро закончил статью, предложил всем переместиться в студенческий клуб. Принц Ральф и учитель Фрюкаст, подозвали оруженосца - юного Отто, что охранял в стороне их могучих, снаряженных к походу с сумками и одеялами через седло, лошадей, вскочили верхом и поехали вслед за студентами, что веселой нестройной толпой, перегородив всю улицу, направились в сторону Соборной площади и проспекта Рыцарей. Попридержав коня рядом с Марисой, глядя прямо на нее, Принц Ральф распахнул руки, куртуазно, но настойчиво предложил ей прокатиться верхом, подняться к нему в седло. Прищурившись, привычным жестом заранее сжав пальцы в кулак, бросил задорный, но совсем не добрый, оценивающий, взгляд на детектива, но Мариса засмеялась, ответила громкой наигранной шуткой, что с выпитого ее укачает, и быстро увлекла Вертуру в толпу, подальше от верховых. Детективу очень не понравилась эта сцена.
  - Лицо попроще! - заметив его выражение и позу, схватил его за плечи, грубо привлек к себе, словно предлагая выпить, потащил в сторону, пьяным шепотом загремел ему в ухо какой-то студент - это сын сэра Вильмонта, ему все можно, он пойдет на принцип, отберет ее у вас силой, наиграется, свернет шею и бросит в реку, а виноваты будете вы!
  - Ага, благодарю! - неприязненно отстранился от его пьяного напора детектив. Мариса дернула его за локоть, мрачно кивнула в знак согласия со студентом. Но инцидент мигом замяли, и радуясь какой-то новой громкой бессовестной шутке, которую ловко пошутили хвостист Прулле и бездельник Коц, все тут же весело замотали головами, закачали пальцами, сделали многозначительные лица и предложили выпить из бочонка с ювом, который прихватили с собой с рынка.
  
  ***
  
  Вечерело. В просторной мансарде под крышей дома, у уже веющих вечерней прохладой, распахнутых окон на скамейках собрался весь студенческий клуб и все те, кто по дороге под самыми разными предлогами примкнул к его восторженному и шумному шествию. Во главе стола сидел принц Ральф. Рассказывал веселые истории о чудных дальних странах, которые они с сэром Фрюкастом проезжали в своей экспедиции.
  Ему в кубок все время подливали, то вина, то юва, то крепкого. Все галдели, наперебой задавали вопросы, но принц кричал громче всех, распалившись от выпитого, грозно стучал кулаком по столу, изображая свои подвиги, как самый настоящий Герцог. Мариса вначале пыталась что-то записать в блокнот, но потом махнула рукой и взяв в личное пользование со стола целую бутылку, отстала от принца.
  Как это всегда бывает, Вертура опрометчиво упустил тот коварный момент, когда выпитое ударило ему в голову. Чтоб освежиться, он прогулялся с бездельником Коцем и хвостистом Прулле за вином, но от прогулки не стало легче. Он не заметил того, как рядом с принцем Ральфом появилась какая-то наглая, богато разряженная девица, что попыталась обнять его, но порезалась о заклепку бригандины, сломала ноготь об кольчугу и не получив ни капли сочувствия, обиделась. Как приходили еще какие-то хорошо одетые люди, поздравляли, что-то хотели от принца, но он был пьян и весел, отмахивался от них как от назойливых мух, а кого-то из визитеров учитель Фрюкаст даже схватил за шиворот и хотел было выкинуть из мансарды, с крыши, но потом как будто передумал и просто вытолкал вон взашей.
  Оглушенный всей этой кутерьмой, гулом голосов и выпитым, Вертура стоял, курил, смотрел в распахнутое окно, иногда отворачиваясь от него, вставлял свои комментарии, вместе со всеми принимал участие в какой-то ученой, больше похожей на едва не дошедший до драки спор, беседе.
  В какой-то момент он обнаружил себя с Марисой на крыше дома. Он сидел, прислонившись к печной трубе, а она почти лежала на черепице, откинувшись на него спиной, опиралась локтем о его бедро, держалась за его колено, болтала за горлышко открытую бутылку, а он обнимал ее под локти, держал руками за грудь, смотрел как над острыми коньками крыш, мансардами башенками и колокольнями города восходят белые и колючие звезды. По-северному высокие, холодные и чужие. Бледный, как выветренная черепица и старые каменные стены, закат низкого солнца отражался в окнах домов. Горел на куполах и крестах церквей. Играл в витражах, на гранях флюгеров холодным рыжим блеском. Где-то внизу, ругался, не решаясь подняться наверх, но как будто для порядку, кричал на не в меру расшумевшихся на всю улицу студентов, квартальный смотритель. Мариса с нескрываемым омерзением рассказывала о принце Ральфе и его путешествии.
  - Пили на охоте, пили в бамбуковой роще, пили в беседке, пили на лодке, пили в летающем замке у ванга, пили в пасти у крокодила, пили на Луне, пили в очке сортира... Рассказать больше нечего, как их хором рвало в паланкине! Ха-ха-ха. Как смешно, как весело. Обрыганство, жлобство, свинство.
  Вертура понимающе кивал, сжимал и разжимал ладони, не особенно слушал ее возмущения. В какой-то момент, после очередного глотка, бутылка вырвалась из ее нетвердых рук, подпрыгивая, покатилась по черепице и улетела в просвет улицы между домов, за край крыши. Влажным далеким хлопком разбилась о камни мостовой. Мариса запоздало встрепенулась, чтобы поймать ее, но детектив удержал ее, притянул к себе. Они откинула назад голову, приласкалась к нему затылком, и весело уставилась ему в лицо. Ее глаза горели счастливым пьяным огнем. В них отражались последние лучи уходящего солнца и холодное рыжее, уже начинающее темнеть, вечернее небо.
  - О, пошел салют! Хой, влюбленные! - пронзительно и хрипло закричали им с подоконника мансарды - следом там не сорвитесь! Марш сюда, добавку поднесли! Осторожно, ползком, держитесь крепче!
  
  ***
  
  Стояла глубокая, непроглядная с пьяных глаз, ночь. Веселью не было предела. Визгливо и нестройно, на весь район, ишаком ревела гармошка, неугомонный принц Ральф Булле снова и снова отправлял за ювом, вином и крепким. Учитель Фрюкаст играл в походные магнитные шахматы с мрачным и трезвым ментором Лирро. Выпивший всего одну кружку Шо быстро захмелел, принес свое походное одеяло, улегся в углу и, невзирая на гвалт и дебош, творящийся вокруг, уснул в обнимку со своим мечом, укрывшись с головой и уткнувшись лицом в стену.
  Потом стреляли из пистолетов принца в окно. Явился капитан ночной стражи Герман Глотте. Мрачно взирая на происходящее, только молча покачал головой, Марисе стало плохо.
  - Мэтр Глотте! - повисая на плече детектива, чтоб не упасть изо всех сил цепляясь за него, взмолилась она заплетающимся языком - довезите нас до дому!
  - Мэтр Тралле ищет вас обоих - сухо ответил капитан, еще больше скривил лицо - а вы здесь.
  - Это задание... по личному поручению... - попыталась Мариса.
  Не прощаясь, чтобы не налили еще, Вертура и Мариса поплелись за капитаном. Слепо, хватаясь за стены и перила, с грохотом оступаясь и поскальзываясь, наощупь спустились на первый этаж по темной крутой лестнице. На улице, перед парадной, стояла полицейская повозка с клеткой, ожидали в седлах возвращения начальника несколько одетых в бригандины верховых. Группа мрачных вооруженных пеших людей, с лицами и взглядами в которых читалась суровая готовность к штурму, молчаливой и угрожающей толпой курила у подъезда.
  - Сэр Ральф вернулся, можно расходиться - коротко, с отвращением, бросил капитан. Ему ответили презрительной усмешкой.
  
  ***
  
  Вертура не помнил, как очутился у себя дома, что было потом и что было до этого.
  Помнил только, как его трясло в повозке, и ему стало дурно, как на него орали, даже, кажется, били, обзывали свиньей и скотиной, как было темно и холодно, а над головой, во мраке, горели звезды и пронзительные, до боли режущие глаза, электрические фонари.
  
  ***
  
  Глава 5. Полиция Гирты. (Пятница)
  
  ***
  
  - Оба будете депремированы - грозно вынес свой вердикт инспектор Тралле и хлопнул ладонью по столу с такой силой, что едва не опрокинулся стаканчик с перьями.
  Вертура и Мариса понурив головы, сидели в кабинете инспектора. Отдельно на стуле, закинув ногу на ногу, расположился мрачный, недобро улыбающийся капитан Глотте. На его лице читалось мрачное, мстительное веселье.
  - В следующий раз будет вам обоим плетей - продолжал ругаться полицейский - и мне плевать, Анна, что у вас личное задание от Хельги. Где вы были вчера и позавчера? Вы бездельничаете, дебоширите. Мне нужны были эти ваши статьи позавчера вечером. Вы их написали? Принесли на утверждение? Нет. Я сам писал все, а у меня нет времени на то, чтобы крапать пасквили в газетенки в назидание толпе о том, сколько кого отлупили в очередной раз и за какие провинности! - он продемонстрировал большую стопку папок на столе, толкнул локтем так, что едва ее не развалил - тут и очередное ритуальное убийство и резня у сталелитейных! Мина в городе, которую Лео сюда притащил, а вы пьете, как лошадь, у вас запой, похмелье! Вертура. Вы свинья. Это ясно? Почему я должен выслушивать за вас? И взрослые же люди! Все, теперь оба на коротком поводке, только бумажная работа. Вон отсюда и за ворота ни ногой! - выговорившись, прибавил вяло, с обычной дежурной грубостью - вольно, все, идите.
  Вертура и Мариса покорно встали и покинули кабинет. Вслед им усмехнулся капитан ночной стражи Герман Глотте. Приняв задорный и злой вид, откинулся на спинку кресла.
  Не сговариваясь, Вертура и Мариса остановились рядом с роялем, уставились друг на друга в бессильной похмельной ненависти.
  - Так кого там рвало на брудершафт? - сам же смеясь над своей шуткой, не удержался, спросил детектив.
  - Кого-кого! Тебя! - сжимая кулаки, трясясь от ненависти и смеха одновременно, бросая быстрые взгляды на раскрытую дверь кабинета инспектора, прошипела сквозь зубы Мариса - ты что устроил, а? Тебя спрашивают? Ужрался, а мне за тебя выслушивать, отвечать, скотина!
  
  ***
  
  - Вот заключения, вот образец, вот судебник - настолько невозмутимо, что казалось, что он глумится больше чем обычно, объяснил доктор Сакс - берете заключение, находите основание в судебнике, пишите по существу доходчивым юридическим стилем. Переписываете под копирку в двух экземплярах на чистовую. Оригинал идет в герцогскую канцелярию, копия в наш архив. Пишите аккуратно, читабельно, по возможности без ошибок. Эти бумаги читает сам Герцог.
  Вертура пристыжено кивнул. Их с Марисой, как хулиганов-школяров в классе, рассадили по разным углам зала и обоим дали задание по переписке документов для канцелярии полиции. Работа шла не шатко ни валко. Вертура тупо смотрел в строки не понимая о чем там идет речь, царапал бумагу сухим пером, хандрил. Мариса вздыхала, но пыталась работать, тоскливо глядела в окно, подолгу задумывалась над написанным.
  Ему дали толстую папку с бумагами и сказали, что пока он не перепишет ее всю, он не уйдет с этого места, так что, поняв что работать все-таки придется, детектив оставил всякие попытки изобразить недееспособность и тоже приступил к делу. Вначале он пытался писать чисто механически, даже не пытаясь вникнуть все еще воспаленным с похмелья мозгом в суть вверенных ему документов, но по мере прочтения и выпитого кофе, сбивчивые и сухие рапорты и заключения жандармов, надзирателей и шерифов затянули его внимание, пробудили в нем некоторый профессиональный интерес.
  Как догадался по этим записям Вертура, в специальный архив отдела Нераскрытых Дел попадали в основном те, которые так или иначе выбивались из общей массы многочисленных правонарушений, постоянно совершающихся на территории герцогства. Впрочем предостаточно было и самых обычных разбоев, краж и убийств, которые не были раскрыты по тем или иным причинам. Но немало было и таких историй, которые заставили поежиться от омерзения даже видавшего всякое на службе в тайной полиции детектива. Начиная домом за холмами на северном берегу Керны, где в стенах жили жуки, а потом сожрали всех и заканчивая так и ненайденным сумасшедшим, что отрубал руки припозднившимся путникам и приколачивал их к деревьям. Еще был протокол расследования про какие-то очень удобные и мягкие сапоги-паразиты, которые присасывались к ногам надевшего их и высасывали из них всю кровь, и что продавец этих сапог, когда его пришли арестовывать, обнаружился мертвым и на нем самом тоже были такие же сапоги. О заваленной шахте, в которой предположительно добывали свинец, но когда ее начали раскапывать, прошли несколько сотен метров, то так и не смогли ни установить какой минерал или руду копали в этой земле, ни дойти до конца, ни обнаружить никаких следов наемных артельщиков, бригада которых исчезла в этих краях позапрошлым летом. Что было примечательно в этом деле, так это то, что рядом с шахтой, в домике на столе, нашли записку, а в ней следующие слова - 'Никто не выйдет отсюда живым, да помилует Господь Бог нас за нашу опрометчивую дерзость!' - причем автора записки тоже так и не смогли установить. Но больше всего заинтересовала Вертуру одна папка, над которой он особенно долго думал, как сложить все ее содержимое в один связный рапорт и сформулировать таким образом, чтобы не скомпрометировать себя как суеверного, непригодного к службе в полиции, мракобеса. В ворохе несвязанных друг с другом мятых записок и бумаг, без всяких подписей и фамилий излагались какие-то, похожие на доносы, слухи об эпизодах исчезновений людей на северном берегу реки. Составленные из путаных показаний и сплетен не пожелавших называть свои имена и должности местных крестьян и мастеровых, они прозрачно, иносказательно, но неуклонно указывали на семью графа Солько, коменданта северного берега и одного из самых ближайших и богатейших соратников и друзей герцога Вильмонта Булле. Докладывали о грубых нарушениях в цехах, контрабанде, торговле запрещенными товарами и о чудовищных похищениях людей, которых, как отдаленно намекали опрошенные, не смея произносить всерьез такие наивные и чудовищные сплетни, частью превращали в уродливых тварей в потайных подземных убежищах, частью разрезали на органы, а частью подавали к столу коменданта в виде изысканных мясных деликатесов для его гостей и семьи.
  Что примечательно, на папке стояла резолюция прокуратуры Гирты: по результатам расследования специальной комиссии слухи, как необоснованные, пресечь, дальнейшую проверку прекратить.
  Закончив с бумагами и чистовиками, справедливо опасаясь что его сразу же загрузят новой работой, как только поймут, что он уже все выполнил, чтобы показать что он не бездельничает, Вертура раскрыл лиловую папку, которую выдал ему для ознакомления и текущими делами инспектор Тралле. Демонстративно разложил вокруг себя блокнот и письменные принадлежности. В развернутой, написанной не без литературной претензии, судя по всему Марисой, аннотации, он впервые прочел о том деле, ради которого был командирован в Гирту. О том что уже на протяжении нескольких лет, к югу от города в лесу, рядом с трясиной Митти ночами появляется некий Зверь: чудовище, что в темноте нападает на путников на дорогах и в лесу и разрывает их на куски. Последний такой случай произошел всего неделю назад, у гранитных карьеров, прямо перед самым прибытием Вертуры в Гирту. Именно о нем и рассказывала Мариса в номере 'Скандалов' над которым посмеялся, увидев эту газету первый раз, детектив. Более подробно об эпизодах этого дела можно было прочесть под указанными номерами и датами в полицейском архиве - в папке имелась подробная выписка. Что также следовало знать Вертуре, так это то, что Зверь с поразительной настойчивостью и изощренностью уродовал тела убитых им людей, частично пожирая, частично просто разрывая их. При этом зачастую, прежде чем покончить со своими жертвами, он до изнеможения гонял их по ночному полю или лесу. Словно играя с ними, наслаждаясь их тщетными попытками спасти свои жизни, прежде чем убить. Те же из охотников и шерифов, кто читал и распутывал эти страшные следы, аккуратно и сдержано намекали, приводили аргументы, указывали на характерные признаки, свидетельствующие о том, что поведение этого чудовища более схоже с поведением человека, нежели чем с повадками обычного лесного хищника, а все следы вели к трясине Митти и терялись в ней...
  Следствие по этому делу вели уже не один год. Тянулись бесконечные и беспредметные проверки. Егеря и городские следователи, выезжали в лес, смотрели, писали, отчеты о проделанных мероприятиях, слали в город объяснительные и докладные. Зверь же, в ответ на все их действия, все также совершал свои кровавые вылазки, но, словно чувствуя свою безнаказанность, каждый раз все ближе и ближе к стенам Гирты.
  Листая лиловую папку, детектив также узнал, что предпоследней жертвой Зверя были двое деревенских мужиков, что еще с ночи поехали в город, чтобы быть на рынке первыми. Их и их лошадь обнаружили две недели назад, наутро, в поле рядом с Прудами, между Перекрестком и воротами Рыцарей. Все трое, вместе с лошадью, они были разорваны на кровавые куски, а овощи с телеги были растоптаны и разбросаны вокруг на много десятков метров, словно в знак подтверждения того, что это дело рук не бездумного и глупого чудовища, а как будто нарочно издевающимся, глумящимся над всеми вероломного и жестокого человека. Следы же в очередной раз вели во владения герцога Георга Ринья, при том что маршал уже неоднократно заявлял, что сам всегда строго требует от своих егерей следить за порядком на вверенных ему территориях и тщательно проверять каждое такое происшествие, но ни разу не получал от них отчетов ни о каком крупном волке-людоеде ни о каком ином чудовище, и, кроме безосновательных городских слухов, ничего не знает ни о каких следах, что были найдены в поросших непроходимым лесом каменистых холмах и болотах в окрестностях его замка, к юго-востоку от Гирты.
  Также прочел детектив и о Зогденском каннибале, о котором упоминала Мариса, и имя которого тоже связывали со Зверем. О том, как несколько семей были убиты и расчленены каким-то безумцем, частично приготовлены и съедены, а частично принесены как будто бы в какую-то нечестивую ритуальную жертву. Случилось это два года назад, в городке Зогден, за трясиной Митти, далеко к югу у от Гирты, что стоял на дороге к форту Доминика. Как гласил отчет, у каннибала были подельники, которые помогали ему приносить жертвы и употребляли в пищу это мясо вместе с ним, но он убил и их. При этом раны на телах умерших имели признаки, как будто они лопнули, или взорвались изнутри. Все эти преступления были совершены прошлой осенью и точно также, как и убийства Зверя, не были раскрыты. А столичный инспектор, агент Ганс Висби, что прибыл в Гирту как в Вертура по специальному запросу герцогской канцелярии, чтобы расследовать их, бесследно исчез. Не вернулся из Леса с очередного выездного расследования. Его искали, но ни тела, ни его следов, ни снаряжения так и не нашли. В отчет написали что предположительно он стал жертвой банды грабителей утопивших тело в трясине, либо вооруженного конфликта, какие временами случаются в питейных домах и гостиницах на дорогах между местными землевладельцами и приезжими.
  Тщательно обдумав прочитанное, Вертура аккуратно поделился теорией Марисы, о том, может ли Эрсин быть Зверем, с Фанкилем, но тот, не сказав ни слова, только многозначительно покачал головой, чем нисколько не прояснил дела. По всему было видно, что он хранит какую-то тайну, и этот факт весьма удручает его самого, не меньше чем детектива.
  Еще в лиловой папке Вертура прочел доклад о живом лесе барона Тсурбы, что окружает его бетонную башню на южном берегу Керны в двадцати пяти километрах к востоку от Гирты. Что обширная территория между дорогой на Варкалу и рекой полностью огорожена многокилометровым стальным забором, но это не останавливает тех, кто регулярно пытается проникнуть в этот лес. Что в глубине этой чащобы пропадают люди, на ветвях деревьев находят остатки их разорванных одежд, а последний такой инцидент случился всего полторы недели назад. Какие-то мальчишки поспорили, трое подростков вошли в лес и не вернулись ни к вечеру, ни на следующий день. Те, кто остался в деревне получили розг, но пропавших так и не нашли. Как понял детектив, такие происшествия случались регулярно, но об этом предпочитали не говорить. Газетам, судя по прилагающейся служебной записке, было выдвинуто предписание никак не упоминать об этих происшествиях.
  - Там, вдоль дороги, стоят столбы с предупреждениями - со злой обидой в голосе пояснил лейтенант Турко - все знают, что опасно, и забор высотой четыре метра, и все равно лезут.
  Подойдя к карте у стола дежурного на стене, детектив уставился на нее, пытаясь изучить. Посредине был город. Сверху на западе, море и две крепости. Одна на мысу в нескольких километрах к юго-западу от города, Тальпасто. И еще одна, Гамотти та, что стояла прямо над комендатурой на горе. Через весь город с востока на запад протекала река. Разделяя его на большую и Южную и в три раза меньшую Северную Гирту, впадала неподалеку от полицейской комендатуры в залив.
  Две большие дороги - Восточный тракт и дорога на Варкалу вели вниз от города, на восток, вдоль реки. Восточный тракт, что пролегал по северному берегу реки, был подписан как дорога на Кирсту, Мирну, Перевал и Столицу. Дорога же на Варкалу шла по южному берегу, миновала Еловое предместье, башню барона Тсурбы и уходила дальше на восток, на Варкалу соответственно и была подписана каким-то буквенно-цифровым кодом, похожим на какое-то военное обозначение. В районе Елового предместья, в двадцати километрах к востоку от Гирты она пересекалась с дорогой Ринья. Этот путь начинался от Переправы и Елового предместья, пролегал через Фермы, огибал трясину Митти - большое, местами сильно заболоченное, с каменистыми островами и топями озеро простирающееся на несколько десятков километров к югу от Гирты, сворачивал на юго-восток и уходил, в сторону какого-то Полигона, на Зогден, Доминику и собственно замок Ринья.
  - Вот тут, по берегу, между морем и трясиной, скальный уступ шириной двадцать километров - охотно пояснил детективу Фанкиль - мы с вами как раз туда и ездили. Поднимались на холмы, немного не доехали до вершины. Там обрыв, он тянется к югу от города на пятьдесят километров. Там есть островки, живут какие-то люди. Могло бы быть обычным озером, но там разрослась какая-то тина, которая превращает его в болото. Может мутировало что, а может специально туда эту заразу, завезли. Ее вылавливают и делают из нее бумагу и полотно, в Зогдене много таких цехов и мастерских. Еще ей кормят свиней. А вот отсюда вы приехали.
  Рыцарь указал на карте дорогу на юг, что начиналась у ворот Рыцарей и уходила за левый край карты. На стрелке к ней тоже стоял код и было подписано - Эскила, Ронтола, Мильда.
  Вертура кивнул и перевел взгляд, пытаясь как следует запомнить основные названия и районы, чтобы было легче ориентироваться. К северу от города, справа на карте, были обозначены прибрежная агломерация именуемая Сорной, холмы, карьеры, Сталелитейное предместье, коксохимический комбинат, производственные цеха и доменные печи. От северных укреплений Гирты брали начало две больших дороги - одна на северо-запад на Фолькарт и Ирколу, и еще одна на восток по северному берегу реки - та самая, на Кирсту, Мирну и Столицу. Была еще одна дорога, через Сталелитейное и Холмы, на север, но она не была подписана. Фанкиль сказал, что старый путь, он ведет к горам в непроходимую тайгу, на север. Что там нет ничего примечательного, кроме всякой лесной чертовщины, маленьких тихих поселков и неотесанных, не желающих видеть у себя чужаков, собственноручно решающих все свои проблемы и противоречия людей. А чтобы детектив не строил никаких конспиративных теорий, прибавил, что это не какая-нибудь таинственная дорога вникуда, и через триста километров от города она тоже сворачивает на северо-восток и сходится с трактом на Мирну.
  - А что не так с Лесом? - указывая на помеченные к востоку от города, снизу на карте, территории, уточнил детектив.
  Как объяснил Фанкиль, Лес из генетически измененных берез, осин, елей и других деревьев, кустов и грибов, которые растут невпример быстрее обычным, был высажен еще пятьсот лет назад, когда возникла проблема с материалами для постройки домов и производственных помещений. Тогда, во время Осады, Гирту основали как грузовой порт и промышленный центр, для добычи и обработки железа и сопутствующих металлов, что были обнаружены на севером берегу Керны и могли быть извлечены из земли без постройки шахт, простым карьерным методом. В те далекие времена все северо-западное побережье представляло собой каменистые вересковые пустоши, в нескольких километрах от берега переходящие в поросшие суровым таежным лесом непроходимые нагромождения принесенных ледником скал и обломков гранита. Тогда здесь не было ни нынешних крепостей ни дорог, ни поселков, и только на южном берегу Керны, на самом высоком скальном уступе, что потом был назван холмом Булле, также как и сейчас стоял Собор Последних Дней, а в устье реки расположилась маленькая рыбацкая деревенька. Первые переселенцы с востока явились сюда вместе с артельщиками и строительными бригадами из Трамонты, для основания города, постройки дороги, складов и причалов, предназначенных для обеспечения нужд идущей на всех южных территориях Конфедеративного Северного Королевства войны.
  Тогда, когда под угрозой было само существование последних цивилизованных христианских государств, действовать надо было быстро, и никто не думал о последствиях. Разработали план по засеванию территории быстрорастущим лесом, в лабораториях Трамонты, королевства на далеких островах к юго-западу от Гирты, были выведены из местных образцов, растения. Их высеивали прямо с воздушных судов, что приходили с запада и следовали на юго-восток, к линии соприкосновения. Те суда, что возвращались, привозили, эвакуированных из зоны военных действий людей, высаживали их на побережье и уходили обратно за море, пополнять припасы и чиниться.
  К осени первые деревья уже выросли, дали первые материалы для топлива, производства и строительства. А когда война окончилась, лес планировали сжечь с воздуха, но потом решили не делать этого. Хотя, скорее всего это были просто разговоры: тогда, в опустошенном многолетней войной королевстве было много других, гораздо более насущных, проблем. Лес же кормил многочисленных переселенцев, которые за эти годы уже успели обжиться на этой недружелюбной холодной земле и никакой разумной замены, а тем более плана по его адекватному уничтожению ни у кого не было. В те неспокойные годы в устье Керны была построена крепость, сейчас именуемая Гамотти, что не раз защищала ее жителей от набегов поморов с островов, северян из Фолькарта и нашествий черно-белых людей, что выходили из червоточин на пустошах к востоку от побережья. Потом флот Мильды при поддержке десанта из Трамонты захватил острова, язычников-поморов, кто отказался присягнуть Королю и принять христианскую веру, отправили на плаху, а губернатором посадили барона лояльного Северному Королевству. Впоследствии войска Мильды также несколько раз пытались захватить и Гирту, присоединить ее к уже имеющимся землям, как Ронтолу в устье Браны на юге, чтобы иметь контроль над всем северо-западным побережьем, но Гирта, выстояла и семья Булле заслужила право быть вассалами самого Короля, а не семьи баронов Эмери. В Столице было открыто консульство Гирты, но сложные отношения с Мильдой на юге и Фолькартом и горцами на севере постоянно выливались в пограничные провокации и конфликты.
  С Лесом же, который так помог в постройке города, все тоже оказалось намного сложней. Технологический прогресс сыграл с людьми дурную шутку. Растения и животные мутировали под влиянием искажения пространства-времени, коэффициент которого на пустошах, здесь на севере, был намного выше чем на юге в Мильде или за горами вокруг Столицы. Чащоба разрослась к востоку до самых гор, а к югу до реки Браны, и сколько бы не рубили лес, сколько бы не жгли его, не перемалывали в поташ, бревна, доски, уголь и фанеру, он все равно надвигался на поля и деревни, угрожая поглотить их. Из Столицы даже несколько раз приезжала комиссия, предлагала снова сжечь Лес или отравить его пестицидами, но потом пришел воздушный корабль, который построил высокую бетонную башню к востоку от города, а в башне поселился загадочный человек по имени Тсурба, что тут же получил от герцогов Булле баронский титул и стал полноправным землевладельцем герцогства. Он отгородил себе личный парк вокруг своей башни у реки, окружил себя в нем живыми, нападающими на людей, что подходили к ним, деревьями, за что его все тут же возненавидели и прозвали монстром и вампиром, но, как бы его не проклинали, неконтролируемое разрастание Леса после всех этих действий прекратилось...
  
  ***
  
  Наступил вечер. За окнами стемнело. Фанкиль чиркнул спичкой и, повернув ручку, засветил газовый рожок на стене. Где-то за стенами навязчиво трещали, перекликались телефоны. На плацу за окнами что-то происходило: постоянно выезжали и въезжали всадники, выли рожки, ругались жандармы и полицейские, но в отделе Нераскрытых Дел не выказывали к этой суете никакого особого интереса. Один доктор Сакс то и дело нетерпеливо вскакивал, выглядывал в окно, пытаясь понять, что там такого, тер очки.
  Из длинного коридора вернулся инспектор.
  - Занимаетесь историей? - строго насупившись, спросил он у стоящего перед картой детектива - Лео, Инга, слышали уже? Поедете с Германом, там опять рубка у Сталелитейных. Надо задокументировать.
  - Разрешите прогуляться? Переписал все что поручили... Начинаю делать ошибки от усталости и духоты... - вытянулся по стойке 'смирно' как на плацу, отрапортовал, попросился, детектив. Инспектор одарил его недоброжелательным взглядом и объявил.
  - Разрешаю, но не дальше ворот - и громко крикнул в зал - Анна, сидите, вы никуда не пойдете, останетесь тут. Душно - скоро отбой, терпите.
  
  ***
  
  Вертура сидел на скамейке, где они первый раз беседовали с Марисой, бессмысленно и устало курил трубку, смотрел на бегущую под стенами, мерцающую в свете огней города реку. У ворот гулко дребезжали бубенцы, звеньевой дудел в рожок, предупреждая, что движется колонна и чтобы освободили проезд. На плац въезжали знакомые телеги, а следом нестройной цепочкой по трое-четверо шагали грязные, усталые, потрепанные и злые, уже знакомые Вертуре лесные мужики. Несли на плечах свое охотничье и лесорубное снаряжение. Печально пиликала издыхающая на каждом последнем звуке гармонь, и только барабанщик по-прежнему бодро отбивал свой походный ритм. Бригада Монтолле возвращалась из Леса.
  Собравшись в дальнем конце двора у общежития, побросав к стенам, чтоб не мешались под ногами, сумки, дреколье и инструменты, начали разгрузку телег. Поддевая ломами, переваливали на просторные, заранее приготовленные женщинами столы огромные, как колоды, напиленные с многовековых дубов, пятнистые бревна. Как будто от них по плацу пополз смрад болота и еще какой-то запах неизвестного Вертуре зверя, не то лягушки, не то змеи.
  - Ну, что на ужин привезли? - прищуриваясь в сумерках через лорнет, подошел узнать, важно прикурил трубку вышедший к охотникам майор Гесс. Но, присмотревшись, замахал надушенным платком и с манерным.
  - Фу, фу, фу! - вернулся обратно в помещение.
  - Ага, нам-то за казенный счет чай с сахаром, золотой монокль и мраморную говядину никто не выдаст - философски кивнул ему вслед, но так чтоб тот не услышал, какой-то полицейский.
  - Хой, кухня, принимай, а то сгниет, у нас перевес! - весело кричали от телег бородатые мужики.
  - Вы что там, совсем, что ли озверели? - возмущался кто-то из темноты.
  - А что вареных слизней калошей из горшка черпать вкуснее? - грубо отвечали артельщики.
  - Тушенка Ринья не воняет, и с лавровым листом и перцем!
  - Так поперчи как следует, чтоб не воняло, и ешь!
  Подошел посмотреть, что там за перепалка у кухни и детектив. То, что он издалека принял за колоды, оказалось штабелем массивных, не меньше полутора метров толщиной кусков змеи. На отдельной телеге лежали, отрезанные головы, мрачно взирали остекленевшими глазами на стоящих вокруг людей.
  Полицейские, ожидающие за столами ужина, с ненавистью оглядывались на эти смердящие болотом, змеиной кожей, тиной и еще каким-то резким, как мускус, запахом, туши. Но веселый Повар, невзирая на все протесты, уже принимал мясо: казенное, выданное на неделю вперед, было уже разворовано, а ему еще предстояло кормить голодных полицейских.
  - Не подходи, укусит! - весело одернули какого-то уже тянущегося к головам мальчишку.
  Охотники рассаживались вокруг костра. Открыли свой передвижной комод, достали оловянные, глубокие, как в тюрьме, потертые миски. Вокруг них засуетились, захлопотали, женщины.
  - Ну давайте, гряньте за десятерых, как вы умеете! - мрачно подшутил, закивал какой-то полицейский.
  - Не будешь есть, помрешь голодным! - засмеялись над ним.
  На полевой кухне в свете яркого газового фонаря под потолком навеса уже дышал белым паром, клокотал котел с кипятком. Подмастерья стучали топором, рубили выданный им кусок, крошили его в суп, что без перерыва день и ночь варился на огне.
  - Это что за щупальца? Откуда такие? - присоединившись к общему мрачному веселью, подошел, спросил детектив.
  - О, сэр 'на брудершафт'! Собственной персоной! - узнал его, засмеялся кто-то - а это гидра. Вон головы. Еще живые. Радуйтесь, что эта дрянь тут не ходит. Вот эти отважные бородатые парни вылавливают такое из Леса.
  И в знак подтверждения хлопнул метлой по носу одну из голов. Та повернула глаза, приоткрыла пасть и вяло повела многохвостым языком в сторону полицейских.
  - Александр Кноцци - улыбнулся, представился Вертуре капитан, начальник оперативного отдела - наслышан о ваших приключениях!
  - Очень приятно - поклонился, покачал головой детектив. Отразившись от стен домов, как будто сразу со всех сторон резко и страшно загудел боевой рог. Эхом отдаваясь от стен, приближалась напевающая однообразную, похожую на марш мелодию, полковая флейта. Какая-то большая колонна следовала по проспекту от северных ворот города к мосту, на южный берег реки.
  Кто-то из новоприбывших полицейских начал рассказывать какие-то очередные подробности сегодняшнего дела, из которых Вертура узнал, что в холмах, рядом со сталелитейным производством, в одной из слобод, случилась стычка.
  Еще с утра люди графа Прицци и принцессы Вероники, племянницы герцога Вильмонта, выехали за город, проехали несколько поселков, громя принадлежащие местным старшинам и землевладельцам притоны, спиртоварни и кабаки. В одной из слобод это мероприятие закончилось стихийным бунтом рабочих мужиков, которых, по словам полицейского, подстрекали дружинники местного феодала, требовали разрешить им самим варить спирт, продавать его, держать в квартале распивочные. Бунт окончился быстро: собравшуюся толпу без разбору передавили конями, а тех, кто пытался оказать сопротивление, частью порубили, частью загнали в здание арсенала и подожгли. Разбираться поехал капитан ночной стражи Герман Глотте. Сказал, что к утру будет отчет и будет точно известно, что там на самом деле случилось.
  - Безудержное веселье - покачал головой капитан Кноцци и закурил.
  
  ***
  
  Стояли прохладные, но душные июльские сумерки. Отдаваясь от каменных стен и мостовой бил барабан, тяжелым низким голосом пела большая стальная флейта. Громко, устало и резко переговаривались мужчины, цокали копыта многочисленных лошадей. В такт их шагу покачивались кисточки и ленты на древках копий, трепетали вымпелы и флажки.
  Опережая колонну на несколько сотен метров по проспекту следовал разъезд, зовом рога и окриками предупреждал прохожих и повозки освободить дорогу для отряда кавалерии. Полицейские и дружинники махали возам и конным чтобы посторонились, пешеходы заходили в переулки, парадные и под арки подворотен, провожали внимательными взглядами проезжающих по проспекту вооруженных, мрачных, усталых и грозных, еще не остывших после недавнего боя верховых.
  Миновав мост, поднявшись по проспекту Булле, пройдя под аркой ратуши, колонна свернула с Соборной площади, в ворота герцогского парка, где их сдержанно приветствовали гвардейцы и юнкера дворцового охранения. Под высоко поднятыми знаменами: черном драконе на лиловом полотнище, обхватившим серебряный восьмиконечный крест - штандарте Лилового рыцарского клуба графа Прицци, и черном, с багровой чешуей, змее на багровом поле, обвившимся вокруг золотого креста, знамени принцессы Вероники, проследовала через парк.
  Здесь, у парадных дверей дворца, ярко горели фонари, трясли сбруями, разгоряченные кони фельдъегерей, стояло множество повозок и несколько нарядных, украшенных гербовыми лентами влиятельных семей Гирты ипсомобилей. Кавалеры, кучера и какие-то важные люди рядом со своими модными столичными экипажами обсуждали последние новости, вели свои раздраженные и злые, но тихие беседы. К ним из дворца быстрым деловым шагом вышел, наверное намереваясь сообщить им какое-то только что полученное важное решение, богато одетый плотный, экипированный огромными золотыми часами, господин. Заметив подъезжающих, молча и оценивающе, уставился на всадника во главе колонны, что вместо знамени вез водруженный на высокое древко серый и темный, как будто окропленный кровью, железный крест.
  Не останавливаясь у главного входа, по знаку ведущего отряд проследовал вдоль фасада дворца. Доехав до конца здания, капитан протрубил в рожок, приказал барабанщику бить остановку перед высокими парадными дверями соединенного с основным корпусом большого трехэтажного флигеля.
  Ярким электрическим светом горели высокие окна. Под аркой и на пологих ступенях лестницы, перед парадным входом в Малый дворец, уже ждали, взволнованно переговаривались, обсуждали уже долетевшие до дворца слухи, многочисленные и нарядные женщины и дети. Высматривая среди подъезжающих своих отцов, братьев и мужей, счастливо улыбались. Чтобы скорей заметили и подошли, вставали на цыпочки, сдержанно махали им.
  Барабанщик сыграл отбой. Рыцари спешивались, отдавали копья, ружья, латные перчатки и шлемы оруженосцам и юнкерам, перекидывали им поводья лошадей. Клацая броней, подходили к своим девицам, требовательно заглядывали им в глаза, улыбались им, брали под руку, через широко раскрытые двери вели их в трапезную залу, во дворец.
  Голоса, бряцание упряжи и доспехов, фырканье лошадей, удары шагов и копыт, тонули в сумрачной вечерней тишине просторного герцогского парка. Отдающее от каменных стен и мостовой эхо перебивало звуки, предавая картине спешивающихся усталых людей умиротворенный образ охотников-рыболовов ездивших на лесной пикник. Двое нарядных верховых, кавалер и дама, что прогуливались по парку в вечерних сумерках, выехали из-за кустов сирени. Улыбнулись, пошутили о веселой прогулке по холмам к северу от города, с которой вернулись со своими людьми военный комендант города граф Август Прицци и леди-герцогиня принцесса Вероника, но близко решили не подъезжать, остались посмотреть со стороны.
  Молодая, по виду носящая ребенка, женщина лет семнадцати, долго и нерешительно стояла на верхних ступеньках у парадных дверей Малого дворца, всматривалась в сумерках в угловатые фигуры подъезжающих, растянувшихся в длинную темную цепочку верховых. Когда подошли последние и стало ясно, что больше никого не будет, поспешила, придерживая подол нарядного, ярко-синего передника, быстрым, нетерпеливым шагом, заступая на клумбу, чтобы не попасть под копыта лошадей, прошла вдоль фасада, тревожно огляделась. Дошла до конца колонны, до группы экипированных самым современным снаряжением всадников под знаменем с черным драконом и золотым крестом, терпеливо ждущих, когда все остальные спешатся и войдут во дворец.
  - Не ищи его Вильма - кивнула, первой обратилась к ней с коня молодая женщина в тяжелой алой мантии, темной зеленой пелерине, защитном жилете и подвязанном высоко под горло шарфе - Роланд убит.
  С растрепанной длинной косой через плечо, потемневшим, осунувшимся от усталости и духоты, темным в холодном свете ночных фонарей, лицом, она сидела боком в седле. Придерживаясь за поводья лошади одними кончиками пальцев, поджав губы, внимательным, непроницаемо-колючим взглядом, молча смотрела как спешиваются с коней, приветствуют своих девиц, мужчины. Словно внезапно пресытившись этим зрелищем, выдернула из стремени свои большие и тяжелые, по фасону столичные, на шнуровке и с высокими голенищами, черные башмаки, без всякой помощи спрыгнула с коня на землю.
  - Мы будем служить панихиду по Роланду, Альфреду и мэтру Гиско перед трапезой - громко и страшно, как приговор, ледяным, звенящим, лишенным всякого участия тоном, сказала она скорбно склонившей перед ней голову, девице, обращаясь как будто сразу ко всем - как воскрес наш Господь Бог, Иисус Христос, так, по добрым делам, служению и вере, и мы воскреснем!
  Как крылом, широко и стремительно взмахнула рукой, умелым движением перекинула широкий рукав рубахи через запястье и, подняв к небу исступленные неподвижные глаза, перекрестилась. Не говоря больше ни слова, отвернулась и вошла во дворец.
  Граф Прицци вдохнул нюхательного табака с тыльной стороны руки, спешился следом за герцогиней. Немолодой, энергичный, с твердым благородным лицом военного человека и спокойным взглядом внимательных серых глаз, не единожды смотревших в лицо опасности и смерти, он без разговоров взял вдову под локоть, повлек к дверям Малого дворца, где его уже ждала высокая, чрезвычайно худая, уже немолодая, но наделенная какой-то потусторонней неуловимой красотой женщина в белом платье и черном шерстяном плаще. Улыбнувшись графу так, как будто среди всех вокруг она видела только его одного, и, приняв из его рук ладонь потерявшей мужа женщины, приласкала ее, молча повела за собой в сторону от всех.
  - Одного не довезли. Смерть от кровопотери. Остальные тяжело и средне стабильны - с коротким служебным поклоном продемонстрировал папку с отчетом, доложил доктор, что подошел отчитаться о состоянии тяжелораненых, которых комендант отправил в лазарет при герцогском дворце вперед колонны, в фургоне ипсомобиля.
  
  ***
  
  За стенами, в коридорах и залах дворца, бубнили тревожные голоса переговаривающихся, обсуждающих сегодняшнее происшествие у Сталелитейных, дам и кавалеров. За дверьми ожидали посыльные с записками, но герцог Вильмонт Булле приказал своему наперснику, тому самому доброжелательному пожилому рыцарю со стальным прутком в редеющей седой косе, сообщить всем, чтобы его не беспокоили и что на сегодня все оставшиеся аудиенции отменены.
  Отсюда, из зала с высокими окнами на три стены, где сидел Герцог не было слышно ни звуков конного отряда графа Прицци, что подъехал ко дворцу, ни бряцания оружия, ни грозного пения стальной полковой флейты. Здесь, в просторной уютной комнате жарко горел камин. Низкие огни в плафонах в форме причудливых цветов между окон, отражались в зеркалах разделенных темно-зелеными драпировками, мерцали на блестящих, устилающих пол, укрытых мягким толстым ковром, мозаичных мраморных плитах.
  Герцог Вильмонт Булле задумчиво, восседал в удобном кресле с высокой спинкой, размышляя, смотрел в высокое, от пола до потолка окно на город перед ним. Рядом на подносе, на маленьком, высоком и узком одноногом столике стоял фужер с вином, но герцог не пил. Откинувшись на спинку кресла, он постукивал пальцами по подлокотнику в такт доносящемуся издалека фортепьянному этюду, задумчиво разглядывал огни города внизу и темные очертания крыш.
  Герцог уже знал обо всем случившемся на северном берегу Керны и сидел, словно обдумывая происходящее в одиночестве, вдалеке от своих придворных и советников. Но вот послышались предупреждающие окрики, Герцог чуть улыбнулся и приготовился к явлению. Дверь с грохотом распахнулась. Оставив снаружи, в коридоре, многочисленную свиту, в зал ввалился генерал Кибуцци. Видный пожилой человек с могучими руками с содранными костяшками и перебитыми пальцами любителя кулачного боя. Вразвалочку, подошел к градоправителю, что уже сложил под подбородком ладони в жесте готовности выслушать веселую сплетню. Важно заложил руки за спину, поклонился одновременно сдержанно, фамильярно и отстраненно, как будто это был не акт приветствия сюзерена, а всего лишь формальная церемония, досадная и бесполезная. Генерал был облачен в темно-зеленую, расшитую серебром мантию, поверх которой сиял легкий парадный доспех с золотыми генеральскими подвесками груди. На дорогом, набранном из серебряных пластин поясе висел короткий, заключенный в модно разукрашенные ножны меч, а на ногах блестели свежим воском новые и идеально вычищенные сапоги. Генерал был хмур и обеспокоен сегодняшним инцидентом и наверное у него было что-то очень важное на уме, но на столике у подлокотника кресла Герцога зазвонил телефон, бессовестно перебил его, так и не дав сказать ни слова из приготовленного им донесения.
  - Яков, друг мой, да я знаю обо всем что случилось. Мне уже доложили. Простите меня, ради Бога, к сожалению, я сейчас не могу уделить вам ни единой капли времени - внимательно выслушав сказанное в трубке и вернув ее на рычажок, поднял указательный палец, встал навстречу генералу из кресла, Герцог. Его лицо стало серьезным и даже угрожающим - безотлагательные дела требуют моего личного присутствия. Я вас обязательно вызову вне очереди, как только освобожусь. Подождите.
  И, без лишних разговоров, изящно отстранив генерала тыльной стороны ладони, встал и, не оборачиваясь, вышел из зала, оставив главнокомандующего герцогской армии в полном недоумении: что могло быть важнее случившегося днем кровопролитного погрома, что по злой воле сумасбродной племянницы Герцога, не более чем четыре месяца назад вернувшейся после шестнадцатилетнего отсутствия из Столицы, в любой момент грозил перерасти в полномасштабную войну между городской жандармерией и самообороной герцогского управляющего производством Аарона Солько его наемниками, многочисленными землевладельцами и их дружинами с северного берега Керны.
  Но у Вильмонта Булле сейчас было более важное дело.
  - Ральф, ты вернулся - констатировал он с порога, входя в свой кабинет.
  В помещении было свежо. Окно было распахнуто, из парка доносились храп лошадей, грубые голоса и бряцание снаряжения. Где-то среди деревьев сонно стрекотала какая-то ночная птица. У кустов жасмина тревожно и важно обсуждали что-то отошедшие в сторону, чтобы их не подслушал их беседы какая-то дама со своим рыцарем.
  В кресле за просторным рабочим столом Герцога, облокотившись подбородком о кулак, вполоборота сидел принц Ральф. Растрепанный с дороги, в доспехе и при мече. Причем меч лежал поперек отцовского рабочего стола, поверх должностных бумаг, папок и документов. Молодцевато закинув ногу на ногу, принц курил трубку, выдыхал в потолок как в лицо самому Герцогу ароматный сизый дым.
  - Как всегда - только и бросил он - сколько меня не было, а ты меня даже не встретил...
  - Ты видишь что у нас тут? - строго ответил, перебил его Вильмонт Булле, подошел к столу, взял ножны с мечом принца и демонстративно сбросил их на пол - и что эти дни делал ты? Пил с бездельниками, дебоширил, тратил деньги. А теперь ты влезаешь через окно в мой кабинет и предъявляешь мне что я тебя не встретил и плохой отец? Скажи спасибо что я заранее предупредил мэтра Форнолле, чтобы тебя не подстрелили. Ты знаешь, какие инструкции у охраны? Или мне загрузить их тебе в голову, раз самому ума ознакомиться нету?
  - Отец! - невозмутимо отмахнулся от него принц - я по делу. Мне нужно твое слово, я влюблен и намерен жениться.
  - Тогда для начала освободи мое кресло. И пересядь на стул, раз пришел просить - строгим и решительным, но уже деловым и спокойным голосом исполненным покровительственного превосходства, велел ему Герцог. Принц Ральф с нескрываемым недовольством повиновался, поднял с ковра свой меч и пересел на стул для посетителей. Вильмонт Булле занял свое место за столом. Поднял утомленный взгляд, на портреты короля Арвестина, правящего монарха Конфедеративного Северного Королевства и герцога Карла - основателя города и первого правителя Гирты, что висели рядом с его столом на стене.
  В камине за глухим стеклянным экраном плясали сполохи пламени, от которого не становилось теплей. Светильники, глядящие в высокий потолок из-под темных стенных панелей, какие недавно столь заинтересовали Вертуру, были приглушены. В зале было сумрачно, но Герцог повел рукой и свет стал интенсивнее.
  - Начнем с начала - поудобнее разместившись в кресле, оперся о стол локтем и откинулся на спинку точно также как до этого принц Ральф, Герцог. Бросил внимательный взгляд на сына, оправил высокий стоячий воротничок мантии, словно бы, чтобы успокоить волнение и, как будто бы наконец решив, какой выбрать тон, хорошо поставленным голосом заявил - вторая попытка. Здравствуй сын. Ты вернулся. Если бы известил заранее, я бы выслал к тебе Якова или Августа, и они бы во главе своего утренника устроили бы тебе прием по стойке 'смирно'. С барабанами, флагами и кортежем. Но ты предпочел инкогнито. Понимаю, в этом есть свой шик. Я тоже люблю так делать. Ты говорил о помолвке?
  - Не о помолвке - с горячностью, обиженно бросил принц и как воин всегда встречающий опасность лицом к лицу, откинулся на стуле и, решившись, выпалил - а о женитьбе
  - Ахаха! - покачал головой Герцог - и кто она? Твоя подружка детства Карина Бронкет? Сейчас, в свои восемнадцать, она скромно улыбается тебе, но уверяю, в двадцать три она раскрутит тебя как на патефоне пластинку. Будет кататься по приемам, охотам и благотворительным банкетам, а ты у нее будешь сидеть дома под каблуком, вести хозяйство или строить ей дачу, капать огород и вешать гамак для ее развлечений. Она хитрая, вся в мать, а ты и жизни в глаза не видел. Впрочем, меня устраивает, будет еще одна фрейлина Веронике, глядишь, и тебя нормальным человеком сделает. Так это Карина, я угадал? Верно?
  - Нет, отец - покачал головой принц, принимая правила игры - Карина осталась в детстве.
  - Тогда, надеюсь не Оливия Кибуцци? - продолжал Герцог - ты что спьяну совсем не видишь, что ей плевать на тебя? Она влюблена в наш дворец, в наши пуховые перины, наши столичные рубашки, наши подушки, наши диваны, наши брильянты, наши ипсомобили, наши телефоны и наши окна с видом на всю Гирту. Она манекен для самых дорогих нарядов, кукла с витрины, бездонная прорва, которая с утра до вечера будет сосать у тебя наши деньги. А лишних денег, как ты знаешь, у нас нет. Все в деле. Или ты любишь кукол? Хочешь, подарю тебе механическую? Дешевле выйдет.
  - Не хочу! - начинал сердиться принц - отец...
  - Тогда остается только Эвилина Тальпасто...
  - Да нет же! Прекрати!
  - Ну тогда я прямо теряюсь в догадках! - брезгливо передернул плечами Герцог - но если это Анна Гарро, которой ты предлагал прокатиться на лошади, как будто вокруг не было других, более достойных, девиц, то ты зря испытываешь мое терпение. Она взбалмошная, неотесанная недоучка, деревенская девка, и к тому же старше тебя на десять лет. В своей шляпе она похожа на ворону. Тебе будет стыдно ходить рядом с ней. Возможно, какому-нибудь престарелому неудачнику или дураку, который после всего, что она натворила, спьяну и захочется подержаться за ее коленку, но как по мне, все это может не только плохо кончиться, но еще и просто несолидно. Не наш стиль. Хотя какую она написала о тебе в 'Скандалы' статью! Это талант. Редактор мне лично на подпись приносил. Это было восхитительно. И это правда, что ты с щенячьим восторгом рассказывал на каждом углу, как вас хором укачало в паланкине?
  - Ну отец! - утомившись этим беспредметным разговором, в усталой мольбе застонал принц.
  - Тогда кто же эта мерзавка-обольстительница? Как ее имя? - насладившись страданиями сына, поинтересовался Герцог.
  - Ее зовут Йекти, ну у нее такое имя что не выговорить так просто, но она разрешает называть себя Йекти... - как пятнадцатилетний школяр, спрятал глаза и покраснел принц, что особенно неуместно смотрелось с его могучими закованными в броню плечами, грубым, обветренным и загорелым лицом и огромными натруженными ручищами, что все это время сживали ножны у груди, словно пытаясь загородиться ими от проницательного взгляда Герцога. Вильмонт Булле внимательно посмотрел на принца и сделал жест, чтобы он продолжил говорить.
  - Она правит целым народом. Она королева... Она влиятельна и богата и прислала тебе вот этот подарок в знак своего благоволения...
  Он достал из под завязок бригандины прямоугольный сверток из цветастой иноземной ткани с угловатым узором, перевязанный темно-синей лентой и выложил на стол перед Герцогом. Вильмонт Булле нисколько не заинтересовался им, он сидел, подперев кулаком лицо, не перебивая слушал, внимательно смотрел на сына. В его глазах читались веселое ожидание и насмешка.
  - Была еще вкусная собачка, чтоб приготовить угощение для твоей кухни, но нам пришлось съесть ее в пути. Но осталась коробка с благовониями и специями... - воодушевленной сладостными воспоминаниями о любви, не замечая этой жгучей иронии во взгляде, самозабвенно продолжал принц - и мы с Эмилем...
  - Ничего, я переживу без собачки и без завернутых в золотую фольгу мандаринок - уже со слабо скрываемым презрением глядя на наследника, покачал головой Герцог и пояснил, как будто проговаривая все сказанное до этого принцем - так значит, она богата, влиятельна, обворожительна и набралась наглости, чтобы считать себя королевной? Это просто восхитительно! Ты уедешь к ней и будешь жить в бамбуковом шалаше. Она наденет на тебя петушиный цветастый халат и тапочки с раздвоенным носком, как у твоего плоскомордого дружка с кривой зубочисткой? Так? Или она приедет сюда и будет кататься в своем паланкине по селам и весям вокруг Гирты?
  - Она прибудет сюда после фестиваля, сказала осенью, когда...
  - Всем запретным городом на колесах? - перебил его Герцог - я же сколько раз тебе говорил, все, хватит скакать галопами по лесам. Езжай учиться в университет как твои братья, познакомишься на факультете с какой-нибудь ловкой девицей с гуманитарного или юридического и она, с Божьей помощью, возьмет тебя в оборот, сделает из тебя нормального цивилизованного человека, приведет в божеский вид. Там такие как ты в моде, дерзкие грубияны с розовым ипсомобилем. Нет же. Приспичило тебе кататься черти где и черти куда заехать. Допрыгался.
  - Отец! - вскричал принц.
  - Да на тебя посмотрели, богатый, молодой, дурачина - уже откровенно ругал его Герцог - подсунули тебе хитрую стерву-сердцеедку, а ты и рад, думаешь что влюбился.
  - Отец! Но я серьезно! - начал терять самообладание принц.
  - Да, я вижу, за тебя серьезно там взялись. Ничего, это поправимо.
  - Ты не понимаешь! - сжал кулаки принц - я люблю ее, мне без нее не жить!
  - Уж лучше Эвилина Тальпасто. Дуглас как раз тут подходил, интересовался, замуж ее нормально выдать. Он будет в восторге. Как раз надо закрепить с ним некоторые наши договоренности, так что сейчас позвоню ему, и все решим - Вильмонт Булле потянулся к трубке телефона, что стоял на подоконнике рядом с его креслом.
  - Отец, нет! - отчаянно воскликнул принц.
  - И мой ответ: нет - холодно отрезал Герцог - а для лучшего понимания твоего места в жизни, я сейчас сообщу в банк, чтобы аннулировали твой вексель. Чтоб ценил слово отца и наконец, осознал что, на самом деле, сам по себе, ты никто и звать тебя никем. Вот и посмотрим, чего будет стоить ваша любовь до гроба, когда твоя вертихвостка узнает, что у тебя нет ни своего замка, ни свиты, ни ипсомобиля или чего еще, что ты там нахвастал с три короба, чтобы покувыркаться с ней.
  Принц Ральф скривился в бешенстве, вскочил со стула так, что тот с грохотом отлетел в сторону, яростно поджав губы, сжал кулак и с ненавистью замахнулся на Герцога, но тот манерно вскинул над столом указательный палец, как будто представлял что это пистолет. Громко и резко, как кнут на рыночной площади, щелкнул электрический разряд. Принц, вскрикнул от боли, схватился за доспех на груди и отшатнулся к стене.
  - Вон! - коротко и ясно указал на выход Герцог - и чтоб я тебя здесь больше не видел. Пока не поумнеешь и не переменишь своего вонючего мнения о том, что ты сам волен выбирать свою судьбу и тебе не указ родители, не приходи. И выйди не через окно, как вошел, а как нормальный человек, через дверь.
  - Ну отец! - воскликнул, застонал принц. От его былого гонора не осталось и тени. Теперь он был больше всего похож на растерянного школяра, у которого отобрали его модную, подаренную на именины отцом, трость, и сломали ее об колено.
  - Либо сам, либо тебя вынесут с позором под локти, и на глазах у всех дадут пинка под зад - погрозил ему пальцем, когда принц было попытался снова шагнуть к нему, Герцог.
  Принц Ральф зашипел. Развернулся и, размахивая руками, обиженно грохоча доспехами, вышел из кабинета. Выходя, он с такой силой хлопнул дверью, что она чуть не слетела с петель и казалось затрясся весь дворец, чем заставил вздрогнуть сидевших снаружи в канцелярии служащих, которые были уверены, что в кабинете Вильмонта Булле, кроме самого Герцога никого нет. Сам же Герцог остался очень доволен тем, как ловко все вышло.
  
  ***
  
  Совсем стемнело. Вопреки запрету инспектора Тралле, детектив подсел к столу под навесом полевой кухни и, предъявив свою лейтенантскую регалию, попросил полагающееся ему по службе вино. Развязно уселся с кружкой в руке верхом на скамейку, как это было модно делать тут, на севере, прислушался к усталым разговорам полицейских, что сыпля незнакомыми именами, обсуждали политику, стычку, что случилась сегодня в холмах, к северу от Гирты и какие это может иметь последствия.
  Перекрестившись, детектив отпил из кружки. Вино было дрянным, явно отдавало вареньем из черноплодной рябины и сильно разбавленным самогонным спиртом. С первого глотка почти сразу заломило в виске.
  - Как вам служба в полиции Гирты? Жалоб нет? - подошел к столу, подсел рядом на скамейку уже знакомый капитан Кноцци, с веселой насмешкой уставился на Вертуру, что он будет говорить в ответ. Тут же подошел еще какой-то незнакомый полицейский, тоже с кружкой, встал рядом, скорчил гримасу как на улице, посмотрел на детектива с такой свирепой и внимательной, почти что звериной ненавистью, что тому стало очень некомфортно, почти физически страшно рядом с ним. Полицейский был уже изрядно пьян, но не в том состоянии, о каком говорят 'навеселе', а совсем в противоположном настроении. Свет газовой лампы играл на темных бороздах капитанской подвески.
  - Вы же бароном Гонзолле знакомы? С тем, который Модест - не дождавшись никакой реакции на свой первый вопрос, задал второй капитан Кноцци, уселся рядом, тоже перекинув ногу поперек скамьи, оперся локтем о стол и внимательно уставился на Вертуру как на арестанта в комнате пыток - они с сэром Борисом Дорсом, племянником нашего владыки, недавно гостили у вас в Мильде. Рассказывали, лично вас, принца-изгнанника видели.
  - Да - поняв, что отмолчаться не выйдет, мрачно ответил детектив - было дело...
  - А здесь в Гирте, уже встречались с ними?
  - Нет.
  - А что Гонзолле, в Мильде тоже рассказывал, сколько человек он зарубил и сколько раз женился? А сколько его тут колотили не говорил? - оперся обеими руками, крикнул через стол, поделился веселой сплетней какой-то незнакомый полицейский - он тут и вашей Гарро предложение на спор делал. А как протрезвел, сказал, ну ее к черту, до сих пор должен денег!
  - Вызовите его на дуэль! - хохотнул, подхватил пьяный капитан - на фестивале, на оглоблях! Два дурака дерутся, третий не лезет!
  - А кто это тут, рассказывал - услышав, что обсуждают известную личность, присоединился к разговору, обведя собравшихся многозначительным тяжелым взглядом и остановив его на детективе, спросил сидящий в дальнем конце стола рыцарь с бантом жандармерии - что они с Борисом грозились похитить леди Веронику? Вы?
  Вертура опустил глаза, у него похолодело сердце. Он отчетливо помнил, как Борис Дорс, большой, бородатый, мрачный человек с перекошенным как будто бы от ненависти, но все же каким-то печальным лицом и огромными темными ручищами чернорабочего, не замечая никого и ничего вокруг себя, разглагольствовал на весь квартал о всяких молодецких глупостях, шагая с откупоренной бутылкой по цветущим, залитым радостным весенним солнцем улицам Мильды. Как все задыхались не в силах угнаться за его стремительной, экспрессивной походкой, как от его зычного голоса между домов стояло эхо, тряслись стекла и, словно ругаясь на его неместный говор, из парадных и окон топорщили спины, яростно выли, недовольные его криками дворовые коты. Как они вместе с Модестом Гонзолле, князем Колле Младшим и маркизом Рорком Бифисом во всю подзадоривали его, потешались над ним, смеялись этим по-детски радостным и наивным шуткам о неразделенной любви к какой-то, никому тогда неизвестной, девице... Но сейчас детектив совершенно не представлял, кому он, будучи пьян вчера или позавчера, мог рассказать эту, такую вроде бы веселую и задорную тогда, у себя дома, и внезапно такую опасную сейчас, ставшую политической, здесь, в Гирте, сплетню.
  - Ну будут следующими плавать за Шилле под мостом! - усмехнулся пьяный капитан.
  - ...На Шилле уже давно жаловались, всем надоел... - видимо не зная, о чем вообще идет разговор, скупо бросили из темноты.
  - Все, я домой - невозмутимо прервал болтовню, бросил коллегам капитан Кноцци, хлопнул по столу ножнами с мечом, что лежали рядом с его кружкой на столе, коротко и выразительно кивнул жандарму, поднялся со скамьи - и вы расходитесь. Герман уже заступил.
  Вертура сделал еще глоток из своей кружки и, оставив ее на столе, удалился¸ чтобы опять не попасться на неаккуратно брошенном слове или снова не стать предметом всеобщего обсужденья. Поднявшись в контору, так и не найдя наверху Марисы, побродил кругами по второму этажу, присмотрелся где какие кабинеты и попросился домой. Его отпустили.
  Уже у ворот, детективу пришлось пропустить въезжающую на плац телегу. На ней, в сопровождении трех верховых с фонарями, везли укрытого черным докторским саваном мертвого, с окровавленной расколотой головой, полицейского. Навстречу вышел бородатый дежурный капеллан, в одной руке держа лохматый молитвослов с закладками, другой на ходу, оправляя епитрахиль. Пока телега ехала по плацу к заданию комендатуры, видя ее, полицейские лениво вставали, стаскивали с голов шапки и капюшоны, крестились. В городе снова звонили колокола, заканчивалась вечерняя.
  Детектив тоже перекрестился и вышел за ворота на проспект.
  Поднимаясь по лестнице своего дома, он с замиранием сердца, не решаясь признаться себе, отчаянно надеялся, что Мариса будет ждать его у дверей, но в коридоре было пусто и темно и только фонарь за окном светил своим желтым светом.
  Вертура вошел в комнату, задвинул засов, не зажигая огня, разделся, быстро прочел "Отче наш", перекрестился, лег в постель. Заложил руку за голову. Ему не спалось. Ему мерещилось, что где-то в доме завывает и скребется кошка. Но, возможно это был всего лишь ветер.
  
  ***
  
  Глава 6. Северный берег (Суббота)
  
  ***
  
  Небо было белым от облаков. Стояло душное августовское утро. Яркий белый свет пробивался через плохо задернутые портьеры. В коридоре грохотали сапогами и громко, словно нарочито так, чтобы было слышно всем, сытыми голосами приглашали майора Гесса на какой-то банкет. Но здесь, наверху, на третьем этаже, в комнате с роялем, откуда из окна открывался вид на тенистый палисадник, забор и спуск к реке за западной стеной комендатуры, было прохладно уютно и тихо.
  - Марк, сегодня ваш второй день на выезде - заявил детективу инспектор Тралле, когда тот поднялся к нему в кабинет, чтоб узнать, с какими работами на сегодня ему предстоит иметь дело.
  - Надеюсь не как в прошлый раз - нахмурился инспектор - теперь все по-настоящему, серьезно, слушайтесь мэтра Дронта, иначе он такое заклинание на вас наложит, что детей вовек не будет и ни одна дама вам не соблаговолит.
  На этой оптимистичной ноте детектив вышел из кабинета и спустился во двор. Слабый утренний ветерок шелестел кронами тополей. Пели утренние птички. У кустов шиповника под стенами комендатуры уже стоял готовый к отправке, украшенный черно-зелеными орденскими вымпелами запряженная двойкой дилижанс. Фанкиль проверял упряжь, Инга гладила по мордам, угощала сахаром гулко облизывающихся, звенящих удилами лошадей. Как отметил про себя Вертура, она была из тех женщин, что любят лошадей и кошек больше чем мужчин.
  Сухощавый, яйцеголовый, незнакомый детективу полицейский в мантии расшитой магическими узорами и сером плаще, при маленьком, скорее похожем на большой пистолет, ружье в чехле для магического жезла и массивной как ботанизирка у ученого-натуралиста сумке, отвлекся от своей книжки, смерил Вертуру из седла презрительным взглядом поверх сдвинутых на самый кончик носа очков и заявил.
  - Это вы из Мильды? С оружием обращаться умеете?
  - Да - ответил тот с формальным равнодушием бывалого полицейского.
  - Отлично - с раздражением ответил ему, прогнусавил, начальник экспедиции, отстал от Вертуры и, сделав вид, что тот для него пустое место, снова обратился к чтению.
  - А вот мне все хочется узнать, а в сумочке-то у вас какие заклинания? Есть что запретное? - как будто решив, что раз беседа не задалась, надо попробовать снова, с насмешкой поинтересовался у коллеги Фанкиль. Погрузил в экипаж массивную, какими валят каменных троллей из книжки, двуручную секиру - магические зелья, кидаться в прохожих?
  - Нет - скривился, с мрачной насмешкой бросил ему магистр - журналы с обнаженной гравюрой на ночь. Лео, вы собрались?
  - Нет еще. Разве не видите?
  На задание отправляли всех служащих отдела Нераскрытых Дел. Фанкиль и лейтенант Турко погружали в карету, пытались пристроить поудобнее свои огромные, с окнами на лезвиях топоры. Облаченные в доспехи и держа в руках эти страшные орудия убийства, они были похожи на злобных сержантов у городских ворот, что постоянно требуют то проверки бумаг, то мзды.
  Инга погрузила в карету кожаный короб полный фосфорных свечей и надела через плечо перевязь в петле которой висел короткий, почти как у детектива, меч.
  - А гореть будут? - указывая на зажигательные снаряды, спросил у магистра Дронта Фанкиль.
  - Если не загорятся, вы погибните - коротко и сухо ответил тот рыцарю.
  Доктор Сакс тоже с огнями, осветительными ракетами и бутылками смешанного с селитрой и фосфором керосина, стоял наклонившись, пытался аккуратно разместить снаряжение в карете так, чтобы оно не опрокинулось в пути. Вертура заглянул в салон. Ему всегда было интересно, как устроены достопамятные орденские черные дилижансы изнутри, и был даже немного разочарован увиденным. Внутреннее убранство кареты почти ничем не отличалось от множества подобных ей, за исключением некоторых несложных улучшений. У передней переборки была скамья на два места так чтобы там могли свободно поместиться и без затруднений войти и выйти два человека в доспехах или три без. По обе стороны были двери. Напротив сидений имелся откидной стол, комод с сетками и просторными сквозными багажником, устроенным так, чтобы доставать из него груз можно было как из салона, так и с заднего торца кареты. В комоде была стойка для оружия, а на обратной стороне задней двери устроена откидывающаяся полка с множеством коробок и шкатулок для мелочей. От любителей порыться в чужих вещах с кормы багажник запирался на висячий замок, который как раз вертел в руках Фанкиль.
  Сейчас грузовой отсек был почти пуст, кроме оружия в нем стояла большая, отдающая керосином, железная канистра.
  - Это не пить! - строго погрозил пальчиком доктор Сакс с интересом заглянувшему в экипаж Вертуре.
  - Не влезут - констатировал лейтенант Турко, примеряя к стойке для оружия ростовые топоры - может по диагонали поставить?
  - Ага, чтоб упали и отрубили кому-нибудь дурную башку - ответил ему Фанкиль, примерился к оружию - да, не по карете рукоятки сделали... Не берите, несите обратно, обойдемся без них.
  - Это кого это вы такими топориками тут собрались рубить? - глядя на погрузку, задорно поинтересовался какой-то полицейский.
  - Врагов нашего светлейшего Герцога - слоняясь к нему с седла, как бы по секрету сообщил магистр Дронт - очередная задача, с которой вы не справляетесь, милейший.
  - Врагов пусть армия рубит, а мы ловим злодеев! - весело бросил ему коллега и, насвистывая какую-то невнятную мелодию, удалился.
  Наконец-то уложив багаж, все вскочили в седла.
  Дюк, и доктор поместились в салоне кареты, Инга на козлах, остальные верхом. Когда они уже отъезжали, Вертура заметил Марису в окне второго этажа. Бросив Фанкилю, что он быстро, сосокочил с лошади, бегом поднялся в контору, но там ее уже не было.
  - Не видел - скривил толстую скулу, пожал плечами инспектор Тралле. Он сидел на месте дежурного, перебирал и смазывал свой пистолет.
  Прогрохотав в своей броне по паркетному коридору, зацепив оплечьем какого-то посетителя, детектив догнал ее у центральной лестницы.
  - Анна... ты не пришла вчера - попытался он, но она передернула плечами и брезгливо отстранилась.
  - И что? У меня срочное поручение - глядя куда-то в сторону, неприязненно и раздраженно бросила она - не начинай, все иди.
  - Я искал тебя - растерялся он от такого обращения.
  Она остановилась перед ним и, сделав паузу, словно обдумав что-то и с трудом удержавшись от оскорбления, ответила.
  - Не слышишь что ли? Я спешу, мне надо идти - и, резко отвернувшись, быстро пошла прочь. Растерянный детектив, как мальчишка, зачесал лоб, хотел было побежать за ней, но так и остался стоять в недоумении.
  Когда он спустился на плац, все уже уехали. Он вскочил в седло, выехал за ворота комендатуры, свернул налево, в сторону северных ворот, куда сказал ему Фанкиль и, наплевав на то, что он в городе, дал в галоп по проспекту. Проигнорировав рожок постового, с грохотом промчался мимо роскошного дома где жила куратор полиции Хельга Тралле, проехал перекресток, фасад собора и площадь за ним и, миновав еще два квартала, только у северных ворот города настиг уехавших вперед коллег.
  - Эта женщина доведет вас до могилы! - высунулся из окошка, закричал доктор Сакс - я не шучу! Во всех смыслах! Не связывайтесь с ней!
  Вертура подъехал поближе к карете и нагнулся к окну.
  - Это сэр Фанкиль меня убьет, когда я отверну вам голову - мрачно ответил он и продемонстрировал свой меч.
  - Нет серьезно! - не унимался доктор - вы что ничего не знаете? Это такая женщина...
  - Черт с ней - покачал головой детектив и все-таки высказался - невозможно с вами со всеми!
  - Марк, у вас седина в косе, а все бегаете за малознакомой девчонкой как будто вам шестнадцать лет, неужели вам не интересно, куда мы едем? - весело окликнул его Фанкиль.
  Детектив устыдился.
  - Алистер, прочтите нам лекцию! - с насмешкой обратился к командиру рыцарь.
  - Не намерен повторять подробно для тех, кто пропустил мимо ушей - коротко бросил тот и опять уставился в свою книжку, которую читал в седле.
  - Вкратце - объяснил Фанкиль - едем расследовать какую-то дрянь, о которой ничего неизвестно. Марк, вы поняли это?
  - Нет - мрачно ответил детектив - уж лучше бы я занимался документами...
  - Чтобы сидеть за столом рядом с Анной! - весело выпалил доктор Сакс из кареты - как двоечник в школе рядом с отличницей! Дергать ее за косу, и писать любовные записочки!
  - Это как раз напротив башни мастера Тсурбы - не обращая внимания на глупые шутки доктора, смех лейтенанта Турко и недовольство детектива, как ни в чем не бывало, продолжил Фанкиль - вы спрашивали, к ней и едем. Сами все и увидите.
  Миновав ворота и равелин, с трудом протолкнувшись через затор и показав регалии полиции, чтобы не досматривали на заставе, свернули на дорогу идущую через поселки и огороды параллельно городским стенам. Здесь, за городом, дышать было намного легче, но к ароматам травы, пыли, срубленных лопухов, коровьего навоза и луж, примешивался иной запах: едва различимый, но неприятный и тяжелый. Как сказал Вертуре Фанкиль, там, по левую руку от дороги, на севере, за полями и садами, где растили мелкие, вечнозеленые, годящиеся только на кислый сидр, груши, в холмах были карьеры и шахты, рядом с которыми день и ночь работали сталелитейные цеха и доменные печи.
  - А зимой тут бывает выпадает черный снег с пеплом, видели такой? - весело прокомментировал рыцарь.
  За спиной, на берегу залива остались кварталы какого-то большого, вынесенного за городские укрепления предместья, та самая Сорна, как объяснил Фанкиль, район за стенами Гирты, протянувшийся вдоль северного берега залива на много километров вдоль дороги на Фолькарт и Ирколу. Впереди и справа, за стенами города темнела башня арсенала, прикрытая кронверком и валами земляных укреплений. Когда доехали до них, снова свернули на юг, огибая Гирту с востока так, что вскоре выехали на поле перед северо-восточными воротами города, от которых начиналась дорога на Столицу. Поехали по ней на восток по сверенному берегу Керны. Миновали деревеньку, что стояла в стороне от основного тракта, начали подниматься по живописному склону холма поросшего светлым и чистым сосновым лесом.
  Высокие, обожженные летним солнцем деревья редколесьем стояли по обе стороны дороги, источали неповторимый, кружащий голову, аромат смолы. Внизу, под высоким обрывом холма раскинулась мерцающая водная гладь реки. Стояла жара. Лучи вышедшего из белого утреннего марева солнца пронизывали веселый сосновый бор, слепили глаза, играли на холодных серо-синих просторах Керны. В пожелтевшей траве цокали кузнечики. Аромат воды, горячего песка, тростника и прелых листьев стоял над дорогой, бодрил. Вырвавшись из каменного города, из резких, но уже неощутимых по привычке запахов лошадиного навоза и дыма от бесчисленных печей, дышать свежим воздухом было настолько непривычно, что даже доктор Сакс притих, проникнувшись красотами природы и терпкими ароматами соснового леса. Расслабился и детектив.
  Так они долго ехали по высокому берегу, шутили шутки, улыбались им, смотрели на воду, бегущую далеко внизу, под крутым, местами каменистым, обрывом. Любовались открывающимися с дороги видами. Впереди, по левую руку, в распаде между холмов синела гладь озера. У пристаней прохаживались гуси, важно задирали к небу клювы, выгибали шеи. Веселились, плескались на мелководье облаченные в одни льняные рубашечки до колен дети. Стоя в холодной воде, подоткнув подолы длинных рубах и деревенских мантий, которые надевают через голову, лейн, стирали, полоскали белье женщины.
  Над лесом, дул легкий холодный ветерок, навевал мысли о том, что скоро наступит осень. Приносил бодрящий аромат большой текущей воды.
  - Велико твое творение Господи! - улыбнулся Фанкиль и, сложив троеперстно пальцы, перекрестился.
  - Ага - кивнул, отвечал ему лейтенант Турко. Тоже осенил себя крестным знамением, достал свою флейту и засвистел в нее на весь лес.
  
  ***
  
  По дороге они проехали еще несколько маленьких деревень и ферм. Уже далеко за полдень выехали к большому поселку и спустились к самой воде. Тут, в распаде между двух лесистых холмов были устроены пристани. На маленькой рыночной площади у реки толпилось множество людей, торговали, ругались, бездельничали, стояли рядом с горами поклажи заломив руки в разрезы штанов, щурились от солнца, смотрели на воду, курили, ждали лодок-завозней, что ходили отсюда на южный берег, до Елового предместья, крыши и колокольни которого темнели над высоким обрывом, за рекой, вдалеке.
  Приметив новую группу подъезжающих верховых, их тут же окружили женщины с лотками и корзинами. Бросая исподлобья лихие, внимательные и веселые взгляды, смахивая загорелыми потными локтями упавшие на лицо и широкие скулы, выбивающиеся из толстых русых кос из под платков волосы, босоногие девицы в серых крестьянских лейнах наперебой предлагали всем подъезжающим, яблоки, груши, овощи, сидр, сбраженные березовый сок и мед, вяленых куриц, копченую свинину и свежевыпеченный, еще теплый, ароматный черный хлеб.
  Доктор Сакс высунулся из окна дилижанса, широко заулыбался, приветственно замахал им. С похотливым видом купил у одной большую выдолбленную тыкву с подкисшим молоком и медовые соты завернутые как в газету, в грязную мятую тряпицу.
  - Башня мастера Тсурбы - обратил внимание Вертуры Фанкиль. Указал на узкий прямоугольный, по виду очень высокий, монумент, едва заметный в дымке далеко на другом берегу, выше по течению - через переправу Еловое, там дорога на фермы и замок Ринья.
  Вертура кивнул в знак того, что принял к сведению. Напившись холодного кваса у веселой селянки, что загадочно, прищурив глаз, улыбалась детективу, они отъехали от переправы и направились дальше.
  - Инга, вам не скучно? - доверительно спрашивал доктор Сакс, пересев на козла поближе к ней - большинство мужчин такие обалдуи, никогда не обратят внимания на красивую женщину!
  - Мэтр Сакс, зато вы обращаете сразу на всех - с иронией ответила она - не густо будет? Не слипнется?
  - Да конечно же нет! Я веду исследование, мне положено, это сугубо академический интерес! Как доктор наук, я пишу новую монографию о методах укреплению семейных ценностей, так что мне можно смотреть и спрашивать обо всем. Даже нужно! Это же наука, кому, как ни вам разбираться в этом! - весело отвечал он, грызя соты и запивая их кислым молоком из сморщенной пустотелой тыквы.
  - Это чтоб наладить отношения с вашими женой и детьми? - уточнила Инга.
  - Нет конечно!- отвечал доктор и начал возмущаться - вот она пишет, требует больше денег на детей, а ходит в ресторан, потому что там кофе лучше, видите ли. Это клинический случай. Пижонство! Тут помогут только розги и не давать ни марки больше необходимого!
  - Тогда зачем все эти ваши книжки и монографии, если все можно решить с помощью хворостины?
  - Разумеется, чтоб стать популярным, заработать уважения и денег! - по-простецки отвечал доктор - для чего же еще! Больше абсолютно ни для чего эти глупые книжонки по психологии и личностному росту не нужны! Ну разве что в печку!
  Лейтенант Турко опустил свою дудку, в которую свистел всю дорогу и недоверчиво покосился на коллегу.
  В нескольких километрах от переправы основной тракт свернул прочь от реки. Как сказал Фанкиль, в сторону поворота на Мирну. От развилки, в чащобу, уходила заросшая травой просека, по виду совсем недавно расчищенная для возов дровосеков так, что дилижанс мог свободно проехать по ней. Ехали долго. Несколько раз поднимались по слонам холмов и спускались с них. Миновали несколько стоянок углежогов, лесорубов и собирателей смолы. Суровые бородатые и загорелые мужчины с валочными топорами на плечах провожали недоверчивыми взглядами экипаж и верховых. Детектив устал, взмок и уже совсем выбился из сил отгонять от себя комаров, роями вьющихся под темными елями. Он вылил не себя почти половину своего одеколона и думал только о том, когда же они поедут назад и наконец вернутся в Гирту, которая теперь казалась ему самым лучшим местом на земле, когда впереди, между огромных черных стволов забелел просвет, а спустя еще несколько минут езды открылось просторное свекольное поле с темнеющими за ним крышами и стенами домиков деревни.
  - Вам туда - указал им встретившийся на дороге мрачный какой-то мрачный, по виду местный, житель - прямо, никуда не сворачивайте и в лес, мимо не проедете.
  - А что вы сами всю эту нечисть топориками не покрошите? Вон вас сколько смелых бородатых в лесу, грех помощи-то просить - поинтересовался магистр Дронт с насмешкой.
  - Так это не наши, это наемные - поморщился мужик - не хотят нам помочь, говорят не их дело. Если что, доктор Зигге тут главный, заведует всем.
  Не объясняя больше ничего, пешеход, достал свою флягу и выпил.
  Вся деревня - четыре больших землянки и три длинных деревянных избы окружали большой двухэтажный каменный дом с высоким забором, забранными толстыми рамами, немытыми занавешенными тряпками изнутри окнами и обшарпанным серыми стенами. Старая, облупившаяся штукатурка навевала уныние. Несколько тонких черно-зеленых сосен торчали из-за каменного забора, росли во дворе словно в попытке хоть как-то скрасить печальный вид этого старого, давно обветшалого строения.
  Полицейские переглянулись и проехали мимо, в сторону, куда им указал сельский мужик. В конце поля снова начиналась просека, на этот раз заросшая и неухоженная, что вела дальше, вдоль берега реки в лес, полого спускалась, в какую-то сырую и темную котловину.
  - Это что, туберкулезный барак? - оглядевшись, поделился с магистром Дронтом мыслями Фанкиль - вы знали куда едем?
  - Обсудим с Валентином по возвращении - скупо бросил ему магистр.
  
  ***
  
  Впереди и внизу, в распаде между крутых склонов холмов, росли огромные, особенно могучие и древние черные ели, стояла сырость, слышалось холодное журчание воды. Обветшалый каменный забор огораживал еще более запущенный сад во дворе маленькой, старой, деревянной церкви. Через узкий холодный ручей вел такой же старый, как и всё вокруг деревянный мостик из бревен за которым, по причине того, что она не могла проехать по нему, пришлось оставить карету. Вокруг церкви больше похожей на большую деревянную часовню чем на настоящий храм, расположилось кладбище, по казенным крестам и запустению, похожее на больничное. Несколько свежих могил были разрыты в них стояла мутная вода. Дверь в церковь была прикрыта и укреплена приставленной снаружи доской, чтобы не заходили звери. Похоже ее вообще не запирали, ни снаружи, ни изнутри.
  Солнце уже клонилось к закату, кустистые вершины елей, остро втыкались в бегущие высоко над головой, как в горловине колодца, облака. Над поляной стоял омерзительный сырой смрад протухшей, гнилой воды, который полицейские почувствовали еще, когда спускались в котловину. Всадники остановились на берегу ручья, в мрачном ожидании уставились на это унылое зрелище. Лошади шли боком, настороженно поводили ушами, мотали мордами, клацали удилами, словно поторапливая людей побыстрее покинуть это место. После города и дороги было непривычно тихо, и только где-то среди деревьев напевала какая-то печальная лесная птичка.
  - Спешиваемся господа и ведем расследование - прикрикнул, приказал магистр Дронт, но сам остался в седле.
  Лейтенант Турко, Инга и доктор принялись распрягать лошадей. Дюк пошел по периметру кладбища. Магистр Дронт переехал через мост, подвел коня к отверстым могилам. Вертура и Фанкиль зашли в церковь.
  Внутри было сумрачно и сыро. Под ногами хрустела занесенная ветром через щели в ставнях хвоя. В небольшом помещении с алтарем напротив дальней стены стояло несколько скамеек для гробов и, наверное, посетителей. У стены, на крюке, висели старые черные балахоны, тоже похожие на больничные. Под ними темнела квадратная дверь люка, ведущая под пол, но попытки Фанкиля открыть ее не увенчались успехом. В печке в отсыревших углях желтел обрывок старой газеты, по которой нельзя было определить, когда ее бросили здесь. Вертура и рыцарь обошли зал и вернулись к люку.
  - Да, унылое местечко - словно прочтя его мысли, поделился с коллегой впечатлениями Фанкиль, подошел к столу и крутанул маленький массивный волчок, который как-то особенно быстро остановился, словно был плохо сбалансирован. Рыцарь кивнул, убрал прибор, достал из сумки стеклянную пробирку, похожую на штормгласс, заполненную мутно-белой жидкостью, встряхнул ее, пригляделся.
  - Искажение для этих мест не самое интенсивное - сказал он как будто себе, чтоб не забыть.
  - А что мы собственно ищем? - поинтересовался Вертура - зачем мы вообще здесь?
  - Тут пропадают люди - оглянувшись на дверь, не слушают ли их, загадочно ответил рыцарь - уже неоднократно жаловались, цифры несколько отличаются от среднестатистических. Ну вы читали же...
  На крыльце загремели шаги. Где-то снаружи в лесу ритмично и гулко заухала кукушка. С грохотом распахнулась дверь. Вертура вздрогнул. Чеканя сапогами доски пола, вошел магистр.
  - В открытых могилах тела - с презрением констатировал он - пойдемте, поможете, надо вынуть пару, осмотреть.
  Инга раскрыла свой саквояж и выдала всем повязки на лица. Полицейские взяли из дилижанса багор, вынесли из церкви скамью. Дюк и Фанкиль, как самые сильные, подошли к смердящему колодцу, опустили багор в мутную глинистую воду, подцепили тело и выволокли его из могилы наверх. Надев резиновые перчатки, перевалили его на скамью, перевернули на спину.
  - Мужчина среднего возраста, похоже крестьянин - глядя на морщинистое и белое от воды тело, презрительно констатировал магистр Дронт. Даже не надев повязку, он обошел скамью, остановился рядом с трупом и распахнул рубашку на его груди - скончался несколько дней назад. Узнаете, Лео?
  Он тоже надел резиновые перчатки с крагами до локтей и запустил пальцы в широкий разрез под нижними ребрами умершего.
  - Значит опять... - мрачно улыбнулся он и, с видимым усилием и неприятным хрустом разрываемой кожи, выломал из разреза толстый величиной с ладонь диск. Множество омерзительных, покрытых трупной гнилью хвостов тянулись от него, уходили на глубину в серую мертвую плоть умершего.
  - Будет серьезный разговор к этому доктору Зигге - с режущим ухо, похожим на металлический, треском, обрывая эти отростки, что лопались, разбрасывая вокруг омерзительные, зловонные брызги, приказал - Дюк, поедете со мной. Лео, сожгите этого и других.
  Не сказав больше ничего, они с помощником оседлали коней и поскакали прочь по дороге, обратно в сторону деревни.
  
  ***
  
  - Предлагаю отчерпать воду из могил ведром и залить фосфором... - с сомнением глядя на мокрый багор, предложил детектив.
  - Пожалуй - согласился Фанкиль - так посложнее, но если это туберкулез, будет меньше шансов заразиться.
  Из церкви принесли тяжелые деревянные ведра и грубо выпиленное из кривой сосновой ветки коромысло. По очереди черпали из могил, выливали зловонную воду в сторону, на глину.
  Инга достала из дилижанса микроскоп, откинула позади кареты специальную полку, которую можно было использовать как стол. Надела перчатки и маску, взяла пробы, осмотрела, ощупала первое, вынутое из ямы тело, констатировала.
  - Туберкулезных уплотнений нет.
  - Вытащим еще одного и проверим - предложил Фанкиль - Марк, помогите.
  И они с трудом выволокли из другой могилы еще одного умершего и взгромоздили на скамейку.
  - У этого тоже разрез под ребрами - указала Инга и криво улыбнулась рыцарю - узнаешь?
  - Да, как у тех, в прошлый раз - кивнул тот. Двумя руками взялся за края раны, извлек из нее диск и, держа его на весу с бородой щупалец, уходящих в тело, продемонстрировал остальным.
  - Ну и мерзость - скорчил притворную рожу доктор Сакс, изображая что такой ерундой его не напугать.
  - Что это? - разглядывая это омерзительное инородное тело, поинтересовался детектив.
  - Судя по всему неорганический паразит - констатировал Фанкиль - маркировка на всех известных образцах отсутствует, так что место изготовления неизвестно, и, похоже, они не подходит для людей. Те, кому они были имплантированы, умерли в результате отторжения тканей и последующего сепсиса. Сгнили изнутри. Это не первый случай. Убийца в доме на Дальнем Холме, семья с фермы Татте. Два случая смертей в городских больницах. Это те, о которых нам известно. Но эти похоже умерли не своей смертью, и они совсем свежие, смотрите, на руках следы от капельниц, а лимфатические узлы не деформированы.
  Инга кивнула, внимательно изучая тела и вынутые из них диски. По ее сосредоточенному виду было трудно понять, согласна она с ним или нет.
  - Мэтр Сакс - внезапно обратился к доктору Фанкиль - вы умеете рисовать?
  - Да, конечно! - важно ответил тот.
  - Тогда будьте любезны, нарисуйте нам дров для костра - и, не обращая внимания на изумленно открывшего рот, не знающего что и ответить доктора, продолжил - в общем сожжем их, осмотрим все тут и поедем.
  - И мы все прекрасно знаем, что на технологии контроля наложении мораторий Лирской конвенции - доставая из дилижанса пожарный топор, сделал вид, что пропустил шутку мимо ушей, доктор Сакс. Высказал свое авторитетное мнение - но все же плевали на запреты и конвенции, когда дело доходит до денег, так ведь?
  - Ну в общем то да - покачал головой, согласился с ним Фанкиль - особенно в такой глуши. Марк, Иозеф, доставайте остальных. Полагаю, что никакого туберкулеза тут нет и быть не может. Инга, проведите соскоб легких для полной уверенности.
  - Лео - мрачно обратился лейтенант Турко, в его голосе проскользнули тревога и даже испуг - тут все понятно. Зачем доставать всех? Сделаем опись, напишем рапорт, что обнаружили захоронение похищенных и убитых людей...
  - Я же сказал, как разберемся тут, так и поедем - строго, с раздражением, осадил его Фанкиль и криво усмехнулся еще одному выволоченному из ямы трупу, открыл ему глаз пальцами и произнес - Йозеф, у нас тела из тестовой группы с последствиями генетических изменений и образцы и имплантированных в них инородных тел. А вы рапорт, формальный отчет об осмотре, с ходатайством о необходимости проведения дополнительной проверки. Завтра их тут уже не будет, прокуратура напишет заказное местному коменданту и с его слов, что признаков правонарушения не обнаружено, вам и ответит.
  Пока работали, выполняли распоряжения Фанкиля, вынимали тела из могил, извлекали диски, внимательно осматривали их, записывали протокол, брали пробы, наступил вечер. То и дело тревожно оборачивались к дороге, не явится ли кто посмотреть что они тут делают. Но ни Алистер Дронт, ни Дюк, никто еще, так и не приехал. За полуразрушенным каменным забором все также журчал огибающий поляну холодный, веющий лесными травами и прелыми листьями ручей. Лес был все также черен и нем, нависал над поляной и дорогой, своей тяжелой глухой тишиной заставлял прислушиваться к себе: щелкнет ли покачнувшись ствол древней, покрытой мхом ели, хрустнет ли ветка в непроходимом буреломе невдалеке.
  Из ям были извлечены все девять тел. Три из них отличались от обычных человеческих. Два были с рогами и головами, чем-то отдаленно напоминающими лосиные и покрытыми не то мелкими отростками, не то очень толстой шерстью ногами ниже колен. Еще одно было просто бесформенной массой с вывернутыми наружу органами, но, судя по осмотру, это был не мертворожденный, а когда-то бывший живым организм. Все три очень заинтересовали Ингу и Фанкиля.
  - Червоточина - покачал головой, пояснил рыцарь - тут такие нередкое явление.
  По виду лейтенанта Турко и остальных, детектив понял, что они к этому привычны и удивляться тут нечему. У чудовищ в телах тоже обнаружились диски и тоже вокруг уходящих в плоть отростков белели зловонные метастазы отторжения. Инга приступила к вскрытию одного. Фанкиль приказал пережечь всем умершим спины. Сказал на всякий случай. Доктор Сакс взялся за это дело. Прошелся мимо штабелем уложенных тел, полил все белым фосфором и теперь поджигал их факелом. Пламя с шипением особенно ярко вспыхивало на фоне деревьев в вечерней полутьме.
  Инга подтвердила, что анализы на туберкулез отрицательные, пошла за лошадьми.
  Все очень устали и перед отъездом решили отдохнуть. Сидели на крыльце церкви и скамейках, смотрели перед собой, слушали первозданные, звучащие здесь уже как тысячи лет звуки леса. Курили трубки, глядели в костер, вдыхали горький, поднимающийся от принесенных непригодным ни к какой иной работе доктором Саксом сырых дров дым.
  Детектив и лейтенант Турко устало откинулись на доски на крыльце церкви. Вставать и ехать в город не было уже никаких сил. Даже Фанкиль, похоже, утомился, ворочая мертвые тела и осматривая их. Инга ходила по противоположному берегу ручья, хлопала по коленям руками, призывая разошедшихся гулять по округе лошадей.
  - Позови их манком - устало крикнул ей Фанкиль.
  - А ты взял его? - ответила она звонко и, посвистывая, углубилась в лес.
  - Как всегда... - покачал головой лейтенант Турко, но вместо того, чтобы пойти помочь, только поудобнее разлегся на досках крыльца. Снял с головы свою шапку-малахай, начал чистить ее от хвои нападавшей на нее с деревьев.
  Темнело. Пока Инга ходила по лесу, достали бутерброды и самогонный спирт, что привез лейтенант. Сидели, мрачно жевали хлеб с соленым мясом и сыром. Запах гнилой воды, в которой уже много дней лежали тела умерших и жженой с фосфором плоти не прибавляли аппетиту, но все так устали, свыклись с этим смрадом и выбились из сил, что никто не стал отказываться от еды.
  - Ну запротоколировали, ну собрали доказательства - сердито уставился на коллег лейтенант Турко, допив из фляги последние капли спирта - и что теперь?
  - У нас вот такой чертовщиной занимается Орден, а не полиция - пожаловался усталый Вертура. Еще в начале работ он снял доспех, но все же с непривычки к тяжелому физическому труду устал настолько, что теперь без движения лежал на крыльце: у него не было сил чтобы даже сидеть.
  - У нас тоже - проигнорировав вопрос лейтенанта, устало ответил рыцарь.
  - А где он здесь? - спросил детектив. Лейтенант и доктор заулыбались шутке, не сговариваясь, указали пальцами на Фанкиля.
  - Да это мы - ответил тот, тоже показал большим пальцем на себя, тоже улыбнулся - я и Инга. Командория Гирты.
  - А что они не основали тут полноценной бальяж? Большой город, должны были...
  - Связываться с сенатором Парталле, я так думаю, не хотели - рассудил Фанкиль - полагаю, вы уже достаточно увидели, чтобы понять, какие у нас тут гаранты королевской власти, порядки и традиции - многозначительно кивнул на лейтенанта - кто столичным ревизорам со всех сторон лижет, тот и Герцог.
  - Лео - встрепенулся лейтенант Турко - вы бы рот прикрыли, а то надоели вы мне всем, больно много говорите...
  - А вы закройте рот, Йозеф - строго посоветовал рыцарь - и сделайте вид, как вы это отлично умеете, что ничего не видите и на слышите. Кто нашу патрульную канонерку, спрашивается, три года назад из магнитной пушки подстрелил? Мэтр Глюк? Развлекается в маразме старичок? Не рассказывайте мне. На какую гайку ему укажут, ту он и будет крутить. Иначе на кафедре его быстро рассчитают и отправят на пенсию. Без пособия по выслуге лет. Что прикажут, то он и делает. И плевать на законы, на договоры, на всех. А кто позволяет? Кто смуту попустил? Кто войну с Мильдой начал? Само получилось? - голос рыцаря стал напряженным, агрессивным и злым.
  - Кто эту дрянь сюда привез? - пихнул локте прочь от себя кожаную сумку, в которую сложили извлеченные из трупов диски - под Парталле ваша Гирта. И если сюда Орден или Трамонта приедет, ваши лорды первыми же завоют свобода, суверенитет, 'долой интервенцию', 'Слава Гирте!', и вы, Йозеф и все вам подобные, вместе с ними. Как вчера, когда сэр Август и леди Вероника кабаки и притоны с продажными девками пожгли, сразу все повыскочили, жить им значит мешают как свиньям, отдыхать, развлекаться после трудов непомерных. Хлев разбередили, порядок навели. Вам в кормушку юва налили, тушенки из червей насыпали и все отлично - глаза рыцаря налились кровью, Фанкиль сжал кулаки.
  - Не надо тут! Мы не свиньи! - грубо, но все же как-то испуганно возразил лейтенант Турко, округлил рот, отстранился - а что мы сделаем? Мы люди подневольные и нищие, сами все видите...
  - Это вы Богу на Страшном Суде рассказывать будете - зло возразил Фанкиль - люди за Христа умирают, живут по заповедям, по вере, а у вас у всех одни отговорки вечно. Обстоятельства вонючие, нет денег, нет времени, нет желания, голова болит. Живете как в свинарнике, палец о палец не ударите, зато каждый с претензией, пожрать, поспать, с девкой поваляться, напиться. Жить ничего не делая. И все жалуетесь, что вокруг одни твари продажные лживые, бардак, а виноваты у вас всегда все кроме вас самих, Бог, Король, Церковь. Нечего пенять на других, на себя посмотрите. Живете так, как заслужили.
  - Лео... - попытался успокоить разбушевавшегося рыцаря доктор - ну хватит уже, ну что вы разошлись?
  - А вы еще кто такой, мэтр Сакс, чтобы мне тут указывать? - грозно нахмурив брови, сжал кулаки, бросил теперь и ему Фанкиль - вы, Густав, дурак, трус и бездельник. Жену бросили, шестерых детей, книжонку о мужчинах, женщинах и кошках какую-то никчемную все пишете не напишете. Родители у вас богатые, квартиру вам в три комнаты с панорамным видом сняли в Гирте. Кто вы вообще такой здесь? Или вы Йозеф? Вы вообще молчите, иначе я вас тут отлуплю так, как вы заслужили. Я все знаю, это вы сдали меня, наушник вы и предатель, вот вы что. Тварь продажная, а не человек.
  - Я не наушник! - обиделся, громко возмутился, начал жаловаться полицейский - что я-то? Что с меня спрашивают, то и говорю и делаю. Я человек подневольный, меня премии лиши ни марки не останется, не то что мне на выпить, а жене и детям. И я вас, Лео не закладывал, молчал, никому ничего не говорил, хотя и спрашивали, не выдал. Это все Дюк, мразь та еще, он мог узнать, веры ему нет. Или Анна, это она подслушивает все и выведывает, вот к Марку ее приставили теперь сами видите, с нее и спросите...
  - Вы что совсем, что ли тут озверели?! Орете на весь лес! - из темноты появилась Инга, привела под уздцы трех мотающих головами, с бряцанием упряжи стукающихся друг о друга мордами лошадей - что, не слышите?
  И вправду, где-то рядом в лесу грохотали копыта группы приближающихся верховых.
  - Бегом! Быстро! - сдавленно приказал Фанкиль. И бросился к изгороди. Побросав снаряжение, все в панике, без лишних слов, последовали за ним. Перескочили через изгородь, утопая по пояс в воде, перебрались на другой берег ручья. Мокрые вскарабкались на противоположный глинистый берег и, путаясь в торчащем между скал подлеске и кустах черники, поспешили подальше от поляны, наверх.
  Остановились метрах в тридцати выше по склону. Залегли за толстыми стволами елей между узловатых корней и, притаившись, задержав дыхание, внимательно уставились через деревья на тускло освещенный пламенем костра двор перед церковью. Ждали не больше минуты, как на противоположном берегу ручья, у мостика замелькал свет. Несколько вооруженных факелами всадников выехали на берег, остановились у брошенного без присмотра дилижанса, нахлестывая разгоряченных коней, огляделись.
  Вертура поежился. Ему вспомнились истории, заметки старых газет и записи хроник про Белых Всадников: длиннополые, скрывающие доспехи и фигуры одежды летели по ветру, придавая верховым очертания призраков. Головы скрывали белые глухие капюшоны с горизонтальным клапаном в виде окровавленной пасти в качестве смотрового разреза. Возглавлял отряд человек в каком-то черном высокотехнологическом доспехе, поверх которого тоже была накинута белая хламида с окровавленной пастью на голове. За его спиной горбом торчал ранец к которому были прилажены шланг и длинная труба с горящим синем пламенем огненным язычком, которую он держал в руке.
  - Наши? - сняв очки, слепо прищуривался, зашипел доктор, заерзал, толкая под локоть Фанкиля.
  - Молчите! - зашипел сквозь зубы, продемонстрировал ему нож рыцарь - это Атли Солько... Это у них есть огнемет, в Столице купили...
  - Точно - согласился, прошептал рядом в темноте лейтенант Турко - похоже за нами приехали.
  Всадники огляделись, один спешился, открыл дверцу дилижанса, начал разглядывать что внутри. Еще трое перешли через мост, проверить двор перед церковью. Еще один из верховых повел перед собой ладонью, словно пытаясь почувствовать, присутствующих неподалеку полицейских, но что-то начало неуклонно меняться в окружающем мире. Вертура вздрогнул: он уже слышал это чудовищное, шепчущее многоголосье в лесу в первую ночь на выезде, к югу от Гирты. Ему начало становиться страшно - безотчетная паника, боязнь темноты в которой ходит нечто нечеловеческое, желающее причинить вред, сковала его сердце. Страх полуночной, далекой от города и жилищ, глухой лесной чащи и таящейся в ней угрозы наполнил лес присутствием чего-то чудовищного, не принадлежащего к миру живых людей, и словно где-то совсем рядом, едва слышно захрустели ветки под лапами осторожно приближающегося, готового сожрать, разорвать на куски хищника.
  - Мина! - предостерегающе прошептал Фанкиль - головы берегите!
  Встревожились, замотали головами, почувствовали чужое присутствие и люди внизу. Человек по имени Атли Солько вскинул свое оружие, приготовился встретить противника.
  - Вот оно! - предостерегающе крикнул один из его спутников, указывая в сторону церкви. Всадники спешились и с оружием наперевес, приготовив щиты, выстроились перед дверью. Человек с огнеметом поднял свое оружие и направил его в окно. Дымный поток быстрого, страшно ревущего белого огня полился из трубы. Люди вокруг посторонились от жара, послышались радостные одобрительные выкрики.
  - А вот это уже интересно... - шепнул Фанкиль, достал из поясной сумки подзорную трубу и уставился вниз.
  - Что там? - тихо спросил лейтенант Турко.
  - Похоже то, что мы пропустили... - азартно оскалившись, закусив ус, ответил рыцарь.
  В здании церкви что-то загремело, захрустело, из окна прямо навстречу огню, метнулась черная и бесформенная, похожая на лапу с когтем, тень и сбила с ног едва успевшего поднять ей навстречу щит, ближайшего из людей. Все шарахнулись в сторону, кроме человека с огнеметом, что направил свое оружие на щупальце, попутно поводя им из стороны в сторону, чтобы пролить зажигательной смесью сырые от недавно прошедших дождей бревна, как можно быстрее поджечь их. Раненый начал отползать назад, еще одна лапа появилась из другого окна, слепо ударила перед собой, но на этот раз промахнулась, ее начали рубить мечами, наскакивая на нее, пока она пыталась вынуть коготь из земли.
  - Уходим! Только тихо! Самое время! - схватил лейтенанта за плечо Фанкиль. Тот коротко кивнул в темноте. Они снова были лучшими друзьями и коллегами.
  Все поднялись, и пока внизу шла драка и их не могли услышать, оступаясь на обломках гранита, цепляясь за корни и ветки растущих на крутом склоне деревьев, поспешили прочь от ручья и церкви. Уже почти наверху, на гребне холма детектив обнаружил, что у него разорваны штаны. Второпях поскользнувшись на крутом склоне, он распорол себе бедро об острый камень, испортил обновку, которую выбрала для него Мариса. От страха и возбуждения было не больно, ощущалось только сильное жжение, как от большой ссадины, но крови было очень много, о чем он и доложил Фанкилю. Рыцарь поморщился, но все же приказал отряду остановиться. Детектив сел на камень и вытянул пораненную ногу. Инга, больно и грубо схватила его стальными пальцами за колено, начала наощупь накладывать повязку: зажигать огонь, а тем более курить, Фанкиль строго запретил.
  Внизу, на дне котловины, за темными деревьями, бросая трепетные отсветы на скалы и стволы, горела церковь. В чистое лунное небо над головами валил темный, подсвеченный рыжим зловещим пламенем дым. Отсюда, сверху, было не понять, что там сейчас, но далекие неразборчивые удары, испуганное ржание лошадей и какие-то не то предостерегающие, не то панические крики, навевали самые дурные и тревожные мысли.
  - Что будем делать? - присел на корточки у края скалы и кивая вниз, шепотом спросил лейтенант Турко у Фанкиля.
  - Поднимемся наверх, пойдем к реке. Будем молиться, чтобы эта тварь задержала их, и они нас не нашли. Это их лес, похоже, нас сюда специально заманили. Инга хорошо услышала...
  Лейтенант Турко скривился. Рядом в темноте сверкнули очки доктора Сакса.
  - И мы сидели рядом с Этим на крыльце? - плаксиво спросил он у коллег.
  - Сидели - строго ответил Фанкиль.
  Когда перевязка была окончена, они снова встали и, хватаясь за деревья и кусты, начали карабкаться дальше по склону вверх. Поднялись на край котловины и, свернув на юго-восток, зашагали по плоским гранитным скалам на вершине холма в сторону реки.
  Здесь, на поросших кустами и мхом покатых, наверное оставшихся после прошедшего в незапамятные времена по этим землями ледника скалах, густой еловый лес сменился редкими соснами и зарослями душистого вереска. Плоские гранитные прогалины светлели в темноте, отражая яркий белый свет стоящей низко над верхушками деревьев луны. Над головами синело ясное по-северному холодное и высокое ночное небо. Горели звезды. То там, то тут в траве цокали сверчки.
  Где-то очень далеко, по левую руку, на западе, остался город. Огни домов, подсветка фасадов и церквей и горящие на проспектах и площадях фонари отражались желтым заревом в стоящей над рекой и заливом дымке. Из низины тянуло терпким, бодрящим дымом. Отсюда, сверху, пожар внизу казался большим костром. Из-за плотно стоящих деревьев не было видно ни церкви, ни ручья, ни сада, ни дороги, ни идущего внизу сражения.
  - Лошадей и карету так и бросим? - кивая вниз по склону, спросил лейтенант Турко у рыцаря.
  - Бросим - ответил тот.
  - Как в прошлый раз спишем?
  - Спишем - согласился Фанкиль и раздраженно прибавил - у вас есть предложения?
  - Вот вы теперь и будете писать, что карету и лошадей оставили под вашу личную ответственность - не унимался лейтенант.
  - Йозеф, хотите вернуться? - начал сердиться Фанкиль - давайте, идите.
  Лейтенант замолчал и больше не выказывал никаких возражений.
  Между сосен дул легкий ветерок, шелестел ветвями, придавал сил. Двигаясь цепочкой по вершине холма, полицейские обходили котловину с востока, перемещаясь в сторону реки. Тревожно смотрели вниз, пытаясь понять, закончилась там битва с неизвестным им чудовищем, что жило под полом лесной церкви, или нет. Опасливо прислушивались, к темноте, не послышится ли снова зловещий грохот конских копыт. Но, похоже, их не преследовали. Отстала и Мина, если это была она - Фанкиль не уточнил.
  Пройдя пару километров по лесистому косогору, по плоским гранитным скалам, вышли к берегу реки. Остановились на высоком крутом обрыве, без всяких сил навалившись на стволы деревьев, уставились вниз. Впереди, как будто под ногами, на много десятков километров, до самого горизонта в обе стороны, раскинулась слабо мерцающая, серебряная в свете звезд и луны, величественная и просторная речная гладь. Бесформенными чермными массами темнели идущие по течению собранные из стволов срубленных в верховьях бревен редкие плоты. Темной, непроглядной полосой чернел противоположный берег. Ни одного костра, ни окошка не было видно ни выше, ни ниже по течению. Черной, безлюдной громадой вокруг стоял густой и непроходимый северный Лес.
  - Идем - указал Фанкиль и, как будто найдя на крутом откосе какую-то тропинку, начал осторожно спускаться по ней к воде. Все последовали за ним. Какое-то время они осторожно шли по ней постоянно оступаясь в темноте, и чем ближе они были к реке, тем темней становилось вокруг: плотно растущие на склоне рядом и над головами деревья заслоняли лунный и звездный свет, и только впереди внизу, где-то между стволов и листьев проглядывала вода. Слабо мерцала отраженным серо-голубоватым лунным светом.
  Здесь, у самого берега, ветер отчего-то был намного сильней, темные кроны диких лесных ив, шелестели со всех сторон, заставляли прислушиваться, дезориентировали, навевали тревожные мысли. Идущий первым Фанкиль нашел настоящую тропу. Пойдя по ней, вывел отряд к делянке и хижине на берегу, у самой воды.
  Рыцарь сделал жест ладонью. Вертура, доктор Сакс и Инга присели на колени, спрятались в ивняке. Фанкиль и лейтенант осторожно подкрались к хижине и, откинув палку от двери, заглянув внутрь, удостоверившись что она пуста, подозвали остальных.
  В тесной, с плетеными из веток и тростника стенами, хижине, были устроены сложенный из обгоревших камней очаг и камышовая, с ароматным, заменяющим подушку, мешком набитым свежими травами, постель. Помятый, закопченный, нечищеный и немытый, наверное годами, котелок в углу свидетельствовал о том, что здесь иногда ночуют рыбаки. Пройдясь вдоль воды, лейтенант Турко опытным взглядом нашел и лодку, что была аккуратно спрятана в стороне, под сенью низко клонивших к воде свои ветви ив. Вернулся к коллегам, доложил о том, что лодка слишком маленькая, чтобы поместились все, сказал, что сейчас подведет ее поближе.
  Его ждали сидя у той стены хижины, что была обращена к реке. Ежились, зябко поводили плечами, поджимали промокшие ноги, кутались в плащи. Студеная ночная роса выпадала на травах и листьях, с реки тянуло холодящей руки и лицо, не по-летнему студеной сыростью. Доктор Сакс потерял свою модную кожаную шляпу с пряжкой, о чем теперь очень сожалел.
  - Что будем делать? - присел рядом с Фанкилем, продемонстрировал лодочку лейтенант Турко. Достав трубку, закусил мундштук, не зажигая, задышал через нее, как будто по-настоящему закурил.
  Фанкиль тоже достал трубку, кивнул в сторону воды.
  - Марк, Густав, поедете в город. Рапортуете обо всем Валентину, передадите ему протоколы и образцы. Обязательно сразу же пусть передаст их леди Тралле. А мы остаемся, постараемся разведать по горячим следам, что к чему, возможно, подберем снаряжение. Прорываться будем своим ходом. Возражений нет?
  - Никаких - зябко, кивнул доктор Сакс. Он обхватил себя руками и всеми силами пытался согреться.
  - Это для леди Тралле - достал из поясной сумки и отдал доктору заляпанный грязью кожаный мешок с дисками Фанкиль. Вручил Вертуре поясную сумку - вот тут бумаги, это сразу отдать Валентину. Все готовы? Так, Инга, Иозеф, сбросьте им в лодку все ненужное. Пойдем налегке, воевать не будем, будем бегать. У нас остался кофеин?
  Инга утвердительно и энергично кивнула и немного улыбнулась. Достала из своей поясной сумки таблетки. Фанкиль снял свою бригандину и с глухим деревянным стуком опустил ее на дно лодки. Туда же отправились и его меч в ножнах, орденский плащ, который тут же подхватил и надел на себя доктор и капюшон с пелериной, что носила Инга. Лейтенант снял плащ и отдал его Вертуре. Подумал немного, хитро закусил свой длинный рыжий ус, бросил в лодку детективу в руки свою модную меховую шапку. Сняв с шеи платок, повязал его на голову заместо нее, вмиг обратившись из полицейского удалым кабальеро из приключенческой книжки. Глядя на коллег, Инга тоже отстегнула свои ножны, положила их в лодку к остальному снаряжению. Поудобнее подвязала рукава кожаной куртки, намотала косу вокруг головы. Проверила свой страшный нож на поясе, которым перед перевязкой она разрезала Вертуре штаны. Глядя на ее ловкие уверенные движения, детективу еще подумалось, что, наверное ей не впервой участвовать в подобной оперативно-розыскной деятельности.
  - Готовы? С Богом! Христос Воскрес! - перекрестил отплывающих Фанкиль и оттолкнул лодку с доктором и детективом от берега.
  - Воистину Воскрес! - ответил ему благодарный за то, что их отправляют домой Вертура - как будем на месте, пришлем помощь - тоже перекрестился и принялся энергично грести веслом, проталкивая прогнившее утлое суденышко через ветви низко склонившихся к воде ив.
  - Ну и пусть сами по лесу бегают! - недовольно поежился, обернулся, не услышали ли на берегу, доктор - ну, все? Можно курить?
  - Нет - строго предостерег его Вертура и прибавил - выйдем на середину реки, там и курите.
  Почти напротив них, на другом берегу, левее, выше по течению, темнела узкая громада башни барона Тсурбы. Теперь, в ночном сиянии, было отчетливо видно, что это не дом и не какая иная жилая постройка, а узкая и высокая, угловатая колонна с отвесными и голыми, без окон и иных украшений или конструкций гранями, чуть подсвеченная снизу каким-то не то тусклым слегка голубоватым заревом, не то отраженным лунным светом.
  То и дело оглядываясь на нее, Вертура греб веслом, попеременно с каждого борта, уводя челнок подальше от берега. Ему все казалось, что сейчас что-нибудь высунется из воды, как из окна той церкви в лесу, пробьет тонкое, прогибающееся при каждом движении дно, а когда они будут тонуть, схватит их за ноги и потянет в пучину. От увиденного и почувствованного в лесу ему было неуютно и тревожно на открытой воде, скрывающей страшные тайны и неведомых существ, что теперь мерещились ему где-то рядом, под серебряной гладь, в сумрачной глубине реки. В какой-то момент, он обернулся, пытаясь угадать, откуда они отплыли, но так и не смог определить. За кормой чернел покинутый ими высокий, поросший густым лесом, берег, и только где-то в стороне, на вершине холма, которую полицейские недавно покинули, рыжел огонь. Не то факел, не то фонарь, не то костер. Что именно - детектив так и не смог разглядеть среди зарослей в темноте.
  
  ***
  
  - Так значит, это не вы меня заложили? - глядя на отплывающую лодку, задумчиво обгрызая ноготь, спросил у лейтенанта Турко Фанкиль. Полицейский жевал спичку, глядел, как свет луны дорожкой отражается на воде. Издалека, с реки, доносилось невнятное пиликанье гармошки: вниз по течению медленно спускалась речная ладья. На ее носу горел сигнальный фонарь, а на корме под навесом, на фоне открытого пламени, по всей видимости жаровни, отчетливо просматривались силуэты сидящих вокруг нее людей.
  - Я не закладывал - обиженно покачал головой лейтенант, присел на корточки рядом и тоже уставился на реку - это Дюк, может мэтр Глотте или Анна, кто-то из них.
  - Мэтр Глотте может, но не стал бы - рассудительно ответил Фанкиль - он не выдал никого тогда, когда предлагали награду, не сдал бы и на этот раз. Разве что если хотел нашкодить из вредности... Сами знаете его шутки, по серьезным вопросам он никогда бы так не поступил. Анна говорит только то, что ей разрешает Хельга... А она откуда в этом деле вообще?
  - Понятия не имею - пожал плечами лейтенант, ответил шепотом - кто ее знает, сами видите. Ее за нами приглядывать поставили, чуть что доносить, и может она мысли читает, а мы не знаем, не ведаем...
  - Возможно - согласился Фанкиль - но если это были не вы, тогда и обсуждать тут нечего.
  - Не я. Мне же тогда тоже влетело, половину жалования и премии лишили - пожаловался лейтенант - это у вас довольствие Орденское и еще доверительный вексель для подкупа и агентурной работы. Да, я знаю Лео, что он у вас и такие дела в Гирте есть, не отнекивайтесь. А у меня четверо детей. Пришлось принципами поступиться...
  - А, значит это ваших рук дело - подметил Фанкиль - а мы с Валентином все никак не могли найти эти пистолеты. Долго придумывали объяснительную, что они задним числом вместе с мастерской, пока были в ремонте, сгорели. Такой идиотизм вышел.
  - У нас угля не было, дома холодина, не теплее чем во дворе - оправдывался лейтенант - младшие болели, лечить нечем, что делать-то было?
  - Я-то вас не виню - покачал головой Фанкиль - я же помню как у вас тогда было, случись у меня такое, сам бы также поступил. Валентин догадался обо всем конечно, но махнул рукой. Хотя если бы вы на бутылку стащили, не пощадил бы.
  - А что он тогда нас всех так депремировал? - начал сердиться лейтенант - если бы он был таким добрым и честным, был бы и в положение войти...
  - Сами знаете, у него же ведомость - объяснил Фанкиль - он должен был как-то отчитаться о недостаче, как-то загладить ее, ответить по бухгалтерии. Сделал что мог, штрафом за халатность и выговором формальным ограничился, или вы предпочли бы плетей за служебный подлог и воровство и вон из полиции? Это депутатам в ратуше все можно. Ничего не будет, хоть детей похищай, хоть возами кради. А мы люди маленькие, нас под суд за каждую мелочь. Мэтр Тралле тогда еще сказал, что была бы его воля, он бы сам бы всех этих мразей перевешал, но тут такие интересы - либо душа и заповеди, либо нарушение и ответственность. Как епископу, которому и казна церковная, и пожертвования от злодеев, и не греши. Пойдемте холодно. Все это философия. Не наше дело. Пусть чиновники, герцоги и банкиры, когда помрут, рассказывают у ворот рая апостолу Петру, когда он укажет им гореть в вечном огне, какие преступные дела они вершили, и что это же были власть и деньги и куда же без них. Что не надейтесь на князей человеческих, ибо в них нет спасения и никакой правды на земле и без них нет... А нам бы хоть что-нибудь хорошее и полезное в жизни совершить.
  Все втроем, вместе с Ингой, они поднялись обратно по склону наверх, на вершине которого нашли ведущую вдоль реки удобную, расхоженную тропинку. Пошли на запад, вниз по течению. По левую руку серебрилась величественная гладь Керны. По правую темнел непроходимый, черный ночной лес. Где-то правее, позади и внизу, горела покинутая полицейскими лесная церковь.
  Редкие сосны, что росли вокруг на камнях, почти не давали тени. Лесистый склон и плоские, поросшие мхом скалы хорошо просматривались далеко в обе стороны от тропы.
  Где-то внизу, в километре от того места, где отчалили Вертура и доктор, горел огонь. У берега, на спокойной воде, стояла большая темная лодка. Снизу не доносилось ни звука, но проверять кто такие не стали: торговые и грузовые ладьим и галиоты часто останавливались на ночь у берега, чтобы не идти, не наткнуться на плот или иное судно, в темноте. Прошли еще полкилометра, пока лейтенант Турко не выругался, схватился за дерево и принялся тереть о траву сапоги.
  - Лошадиное дерьмо - коротко сообщил он причину остановки - свежее.
  Терпкий аромат тянулся по лесу. Фанкиль достал спичку и чиркнул ей, прикрывая рукой, пригляделся к следам от копыт.
  - Похоже это наши знакомые. Впрочем, на следах номера не пишут - присел рядом на корточки лейтенант и подцепил пальцем еще свежую глину - земля сырая, коней десять, только что прошли.
  - Значит не зря прятались - заключил рыцарь - пойдем по следам, поглядим.
  И они продолжили свой путь в темноте. Еще какое-то время дорожка вела по берегу, потом пошла под уклон и начала сворачивать в лес. Узкая плохо расчищенная просека уходила во мглу, в сторону от реки. Тут было совсем темно. На часах Фанкиля было уже два часа ночи - самое глухое время. В конце просеки теплился огонь. На краю поля посреди которого стояли знакомая деревня и туберкулезный карантин был разложен костер. На фоне рыжего пламени отчетливо выделялись несколько сидящих вокруг него, как будто несущих вахту, сумрачных теней. Полицейские свернули в лес и обошли заставу по широкой дуге. Вышли на край свекольного поля. Присели, пригляделись с опушки, прячась за деревьями. Фанкиль указал пальцем. Лейтенант Турко и Инга молча кивнули в ответ. Люди у костра сидели и не двигались, как пугала, и сколько бы полицейские не всматривались в их тени, ни один из них не пошевелил ни рукой ни ногой, только слегка полоскали на легком ночном ветру светлые, из небеленого льна, крестьянские одежды.
  Полицейские переглянулись, в недоумении пожали плечами и молча пошли по полю в сторону построек, пригибаясь как можно ниже к свекольной ботве. Впереди горел холодный, похожий на электрический или газовый свет. Серая стена отчетливо вырисовывалась в темноте. Окна были все также занавешены белыми тряпками, но комнаты за ними были ярко освещены пронзительным огнем каких-то холодных и очень ярких светильников. Деревня была как будто пуста, рядом с домами и во дворах не просматривалось никакого движения. Огни в избах и окнах землянок не горели. Тихими были и сарайчики для свиней и птиц, ни сонное хрюканье, ни воркование куриц не нарушало ночной тишины. Вход во двор карантина был с противоположной стороны от той, с которой заходили полицейские, и было неясно, дежурит ли кто-то у ворот и на крыльце или нет. Фанкиль поднял руку, призывая всех быть настороже.
  Приблизившись к одной из землянок, рыцарь припал к углу и задумчиво уставился на фасад двухэтажного дома, где располагался карантин. Так, в наблюдении за крыльцом, прождали несколько минут, но никто так и не появился.
  - Заглянем в окна, если что, разбегаемся по одному - прошептал рыцарь, все трое быстрой перебежкой пересекли улицу и оказались у высокой кирпичной, местами покосившейся, укрепленной крутыми контрфорсами, изгороди. Распластались по ней, дошли до конца и выглянули за угол. Яркий электрический фонарь с под коническим жестяным плафоном освещал двор, но в пределах его света никого не было. Одна из створок ворот была снята, видимо на ремонт. Рядом стояла распряженная телега, тут же, прислоненный к колесу, расположился какой-то старый, с твердыми каучуковыми шинами велосипед. Рыцарь и лейтенант огляделись, кивнув друг другу, быстро пробежали в ворота под фонарем и оказались во дворе. Припали на колени, прислушались. У коновязи у крыльца стояло несколько снаряженных к поездке лошадей, что недоверчиво зафыркали, начали опасливо коситься на пришельцев, спрятавшихся за колодцем в темноте. Над входной дверью горел неприятного бело-зеленовато-голубого оттенка яркий, отбрасывающий резкие черные тени свет. Какой-то трупный смрад вперемежку с запахом формалина разливался в воздухе вокруг строения. Где-то в доме послышались шаги, хлопнула дверь. Полицейские аккуратно зашли за угол. Кто-то зацепился за ушат с водой в темноте. Громыхнуло ржавое железо, кони у крыльца встрепенулись и захрапели.
  Снова загремели шаги. Дверь распахнулась, на крыльцо вышел весь замотанный по самые глаза в какую-то кисейную длиннополую одежду человек. Он обернулся в одну сторону, в другую, посмотрел туда, где за углом притаились лейтенант Турко, Инга и Фанкиль. Тяжело задышал, подошел к деревянным перилам крыльца, положил на них темные, как будто покрытые струпьями ладони. Его глаза на сумрачном лице словно бы отливали алым огнем, постоянно меняли свой цвет. Повел головой, словно принюхиваясь, или обозревал двор каким-то иным, внутренним зрением и, кажется, он мог бы делать это достаточно долго и, быть может, и не заметил бы разведчиков, или заметил бы и поднял тревогу, если бы не Фанкиль.
  Выскочив из-за угла, он бросился в атаку, резко провел на бегу фосфорной свечой о стену, поджигая ее и, подбежав к крыльцу, схватив за одежду на груди так и не успевшего отреагировать, словно бы ослепленного этим резким, химическим пламенем часового, притянул его вниз одной рукой вниз к себе, а второй вонзил толстый, картонный факел в его темное лицо, выжигая его реактивной струей шипящего огня и дыма.
  Остальные полицейские бросились следом. Лейтенант Турко запрыгнул на крыльцо и со всей силы ударил топором по шее засвистевшего, захрипевшего противника, а Инга принялась отвязывать, тычками палки разгонять прочь лошадей.
  - Вперед! Христос Воскрес! - бросил своего беспомощно упавшего, еще корчащегося от боли врага Фанкиль, выхватил из поясной сумки короткий черный пистолет, и они с лейтенантом, держа наготове оружие, распахнули входные двери.
  Свежий ночной воздух наполнился трупным смрадом и запахом формальдегида - перед полицейскими открылась прихожая с грязными, покрытыми облупившейся, давно отсыревшей и потрескавшейся белой краской стенами и лестница на второй этаж. В обе стороны от прихожей вел ярко освещенный все тем же мертвенным светом, отделанный рассохшимися деревянными панелями коридор и темнела арка лестницы, ведущей в подвал, вниз.
  - Помогите! - отчаянно и печально застонал кто-то совсем рядом и полицейские инстинктивно бросились на крик к ближайшей двери.
  - Назад! - запоздало предупредил что это ловушка Фанкиль, и едва успел захлопнуть, было распахнутую лейтенантом Турко дверь. В последний миг он успел заметить, что за ней была ярко освещенная специальной хирургической лампой операционная и трое огромных и горбатых, закутанных во все в те же похоронные белые саваны людей в повязках на лицах и с острыми скальпелями в огромных ладонях хирургов-мясников, уже направляются к ним.
  Инга бросилась к другой двери. Там, на грязных серых кушетках под таким же ярким светом, лежали люди с почерневшей бугристой кожей и валиками деформированных лимфатических узлов на шеях. Увидев ее, они рывками попадали на пол со своих мест и, с силой подтягиваясь руками, с грохотом и звоном опрокидывая капельницы и приборы, таща за собой провода и силиконовые трубки, через которые подавались препараты в их вены, поползли к ней. Но Инга не растерялась, тут же захлопнула перед ними двери, и с легкостью опрокинув на бок стоящий рядом шкаф, привалила им ее так, чтобы они не смогли ее открыть.
  Как раз в это время черные хирурги выскочили в коридор, но лейтенант Турко зажег осветительную ракету и бросил ее на пол прямо перед ними. Пропитанный селитрой шнур прогорел, помещение наполнилось едким пороховым дымом. Снаряд полыхнул и, закрутившись, стреляя, пошел беспорядочно рикошетить по коридору, отскакивая от стен. Хирурги схватились за обожженные лица, а лейтенант выхватил секиру, бросился, наскочил на них, ловко ударил одного по рукам, которыми тот попытался заслониться от его внезапного нападения, другого по голове.
  Фанкиль же забежал на второй этаж. Тяжело и страшно, так что затряслись стены дома, громыхнула выбитая ударом, дверь, резко хлопнули два быстрых и отчаянных, как будто наугад, выстрела, но не прошло и нескольких секунд, как Фанкиль, обезоруженный и напуганный, в паническом ужасе сбежал вниз.
  - Назад! Бежим! - отчаянно размахивая руками, закричал он лейтенанту и Инге. Его глаза горели страшным безумным огнем, он был не в себе.
  - Лео! Коней! - пронзительно отозвалась, ударила его по щеке Инга, но он ее не услышал. Казалось, даже этот бывалый человек потерял контроль над собой от увиденного за выбитой им дверью там, на втором этаже. Лейтенант Турко и Инга выбежали из дома следом за ним. Лейтенант не растерялся, выхватывай одну за другой из поясной сумки фосфорные свечи, принялся зажигать их, кидать в дом и на крышу.
  Испуганные этим шипящим дымным пламенем страшно заржали, забили копытами лошади во дворе. За белыми тряпками на окнах дома, в дыму метнулся какой-то сумрачный бесформенный силуэт. Гремели шаги, слышалось страшное, непонятное не то стрекотание и шипение, словно там были не люди, а какие-то гигантские насекомые, или какие иные твари, только по виду притворяющиеся людьми.
  - Лео! - сжимая в руках окровавленный нож, страшно окликнула Инга.
  Но Фанкиль ее не услышал: не помня себя, выбежал за ворота и исчез в темноте.
  - Йозеф! - крикнула она лейтенанту, которого лягнула лошадь, пока он пытался поймать и оседлать ее - вы целы?
  - Да! - крикнул он, придерживаясь за ушибленное бедро, оглядываясь по сторонам, чтобы сориентироваться.
  - Приказ по одному! - убедившись что он только контужен, напомнила Инга.
  Они с лейтенантом вскочили на ноги и помчались прочь в разные стороны от ворот. Лейтенант запрыгнул на велосипед и, поднявшись на педалях, принялся отчаянно крутить их. Пронзительно задребезжала рама, забился, зазвенел расхлябанный звонок, оглашая навязчивым металлическим гулом всю деревню.
  Вокруг него выли собаки, кудахтали куры, бились в своих загонах свиньи, хлопали двери, в домах загорались огни. Какие-то люди с кольями, безмолвно и страшно, как будто стараясь сохранить дыхание, бежали за ним. Даже не пытаясь оглянуться, подгоняемый страхом неминуемой и страной расправы, лейтенант мчался, что было сил. И будь он пешком его неминуемо бы настигли, но велосипед оказался быстрее, и вскоре, подпрыгивая на колдобинах и корнях просеки, далеко оглашая тревожным звоном округу, уже в лесу под елями, он сумел оторвался от преследователей на несколько сотен метров. Проехав еще некоторое расстояние, полицейский соскочил с седла, схватил велосипед обеими руками за раму, с разворота зашвырнул в кусты и сам бросился пешком с просеки в чащобу леса. Спотыкаясь о корни, раздирая одежду и кожу до крови о коряги и ветви, со всех ног, помчался, побежал к реке. Позади, по дороге, следом за ним, уже грохотали снаряжением и упряжью верховые. В руках, разбрасывая горящие смоляные капли, мерцали огни. Его преследовали по просеке и, наверное, не сразу поняли, куда он свернул, так что он, пробежав с километр по лесу, успел к реке первым. Рассадив колени и локти, ударившись головой о пень, скатился по крутому откосу к воде. Как есть в сапогах и с секирой на перевязи, бросился в воду и поплыл. Впереди темной громадой шел плот из сплавляемых по течению бревен. Добравшись до него, лейтенант ухватился за ближайшее и, тяжело и хрипло дыша, огляделся. За его спиной, позади, на вершине обрыва, между деревьев, тревожно плясали в руках закутанных в белые длиннополые, цепляющие за кусты и ветви одежды людей трепетные, похожие на яркие рыжие флаги, огни.
  Срываясь на хрип, лейтенант прошептал, 'Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй меня грешного!', держась одной рукой за плот, истово перекрестился. Подтянувшись, вывалился на бревна, лег поперек, чтобы не провалиться между ними.
  
  ***
  
  Инга бежала гораздо медленнее, и успела добежать только до опушки, пока окончательно не выбилась из сил. Через поле за ней мчались страшные, с горящими глазами похожие на вставших на четыре конечности людей, псы. Придерживаясь руками за деревья, чтобы не оступиться в темноте, рывками откидывая с лица растрепанные волосы, то и дело спотыкаясь в темноте о корни, камни и стволы поваленных деревьев, она прошла еще сотню метров, пока рычащий лай собак не приблизился настолько, что стало ясно, что бежать дальше бесполезно. Инга остановилась у дерева, прислушалась в темноте. Развернулась и прислонилась спиной, расправила руки по коре. Сосредоточила дыхание, чтоб успокоиться и огляделась. Впереди, в просветах между деревьев чуть светлело поле, за которым вдалеке отчетливо просматривалось здание зловещего карантинного дома, охваченное густым, подсвеченным ярким электрическим светом, дымом.
  Инга плотно зажмурилась и снова открыла глаза, сжимая в руке нож, загнанно огляделась.
  Лунный свет едва пробивался между густых еловых ветвей. Мерцал звездным золотом в ее растрепанных, рассыпавшихся по плечам и спине кудрям, отражался в горящих бешеным, загнанным огнем глазах. Усталое тревожное и возбужденное выражение читалось на ее разгоряченном от бега и страха лице.
  Оглашая лес злобным устрашающим рыком, прямо на нее мчались огромные демонические, больше похожие на черно-белых, обтянутых непропорционально массивными мышцами и кожей быков, чем на собак, псы. Первый почти подлетел к ее ногам и было уже припал на задние лапы, чтобы броситься ей на лицо, и ей даже показалось, что у него спереди вместо лап руки, а позади копыта, но она слишком плохо видела в темноте, чтобы испугаться, как Фанкиль. Превозмогая боль, она сделала пас ладонью, как будто сворачивая пробку с фляги, или разворачивая стоящий перед ней не столе предмет. Затрещало дерево, зашелестели опавшие, лежащие под елями древним многовековым ковром иглы, воздух наполнился резким запахом выжатой из еловых стволов смолы. Собака резко и сдавленно взвизгнула и лопнула вовнутрь, разметав во все стороны геометрически-правильные круглые темные густые брызги. Следом за ней также сжался и разлетелся в щепки ствол толстой ели, за ним еще одна подбегающая тварь, а за ней и следующая и еще одно дерево. Подломленные стволы, цепляясь друг за друга ветвями, с хрустом завались на бок, оглашая округу печальным шелестом. Последним по лесу к беглянке спешил какой-то человек с факелом в руке. Он остановился, видимо напуганный или озадаченный случившимся, не дойдя до нее нескольких десятков метров но Инга навела руку и на него. Он качнулся и точно также внезапно, как и его чудовищные собаки, лопнул пузырем сухого праха и кровавых брызг. Кольцом полыхнуло пламя факела и тут же погасло. С грохотом и треском ломающихся ветвей упали подрубленные ели. Больше рядом никого не было. Черный лес был безмолвен и тих. Инга медленно сползла спиной по стволу дерева, подгибая колени. Ее одежда была в липкой смоле и крови. По лицу текли слезы. Воздев глаза к небу, она безмолвно плакала и молилась.
  
  ***
  
  - Да воскреснет Бог, да расточатся врата его! - прошептал про себя Фанкиль. Привычный ритм бега успокоил его, напоминая о давно минувших годах молодости и тренировках, когда они, еще подростками жили в пансионе при орденской командории, каждое утро бегали босиком, полуголые, в одних штанах по двору и саду, вокруг дома в котором были устроены классы для обучения и кельи. Отжимались в одних рубахах в снегу. Как этот снег жег босые ноги и кулаки, попадал в рукава и за шиворот. Отрабатывали на морозе и под дождем упражнения, вертели над головами мечи, рубили манекены до боли в руках, изо всех сил. Как рыцарь-инструктор, парень едва ли старше них больше чем на пять лет, сам делал все вместе с ними и был во всех упражнениях первым. Как они колотили друг друга деревянными палками и колами, до синяков, до крови, до переломов и ушибов. Как потом братались после поединка. Шли в трапезную и жадно ели сваренные в жиру, приправленные сушеной зеленью бобы. Как смотрели на дождь за высокими окнами орденского дома после литургии в воскресный день, когда ничего нельзя было делать, но очень хотелось, потому что чесались юношеские привычные к мечу и работе кулаки, но это тоже было такое упражнение. Ничего не делать, ни с кем не разговаривать, не выходить из кельи, как завещал Господь Бог шесть дней работать, а один, седьмой, посвящать литургии и молитве...
  Как это было прекрасно тогда, в молодости, когда они все были смелыми, честными и отважными, искренне жаждали служения и подвигов веры, и никакие трудности, ни невзгоды не страшили их.
  За этими мыслями Фанкиль обнаружил себя на дороге в сторону кладбища, под темными елями в страшном черно-багровом зареве горящей впереди лесной церкви.
  Как и в юности, на отработке тактических упражнений, за ним снова гнались. Но сейчас это были не однокашники с палками, которым было дано послушание догнать прячущегося от них, укравшего флаг разведчика и как следует его отколотить, чтобы в следующий раз был умнее и быстрей. Сейчас его преследовали вооруженные огнеметом всадники и если они настигнут его, ему останется только молиться погибнуть от меча или под копытами их коней... Фанкиль остановился, задержал дыхание и прислушался. Где-то вдалеке отчетливо слышался лай собак и грохот копыт. Ускорив шаги, он снова побежал и вскоре был перед ручьем рядом с брошенным, нарочно переломанным топорами людей Атли Солько дилижансом у ярко горящей за мостиком лесной церкви. Схватив с дилижанса канистру с зажигательной смесью, чтобы перебить запах, облился из нее с ног до головы, бросился в ручей и, распластав ладони по воде, чтобы в случае если он споткнется, можно было схватиться за что-нибудь, поспешил по нему в сторону противоположную от реки.
  Через несколько секунд явились и преследователи. Всадники угрюмо взирали на пожарище. Огромные уродливые мутировавшие собаки жалобно припадали на задние лапы, выли, тычась под ногами коней, суетливо толчась на бревнах, вынюхивали в стелющемся по дну котловины дыму свою жертву. Верховые подъехали к ним, прислушались, пригляделись, подсветили факелами, прислушались. Но треск и шум близкого пожарища заглушали все иные звуки леса. Внезапно собаки страшно завыли и бросились в сторону, словно почуяв новую добычу. Фанкиль, что еще не успел отойти достаточно далеко, вздрогнул и припал на корточки так, чтобы целиком укрыться в воде. Но его не заметили. Собаки почуяли и погнали по лесу прочь из котловины одну из лошадей, оставленных полицейскими, наверное наивно решившую вернуться к брошенной посреди леса карете. Следом за собаками погнали и верховые. Фанкиль выдохнул и перекрестился, поспешил по ручью подальше от мостика и горящей церкви.
  
  ***
  
  Глава 7. Голос Из Дома. (Воскресенье)
  
  ***
  
  Стояло ясное воскресное утро. Глубокий и чистый колокольный звон, призывая к заутренней, эхом разносился далеко над гладью реки. Заслышав его, люди на лодках и кораблях просыпались, снимали шапки, оборачивались на восход, крестились.
  Холодное и тихое розовое утро занималось над Керной.
  Резким эхом отдавался каждый плеск: как будто совсем рядом черпали из реки воду ведром далеко у берега или рыба била хвостом в камышах. Подлетала чайка, с плеском и брызгами цепляла когтями, хватала ее, уносила прочь. В зарослях ивняка то там, то тут темнели лодки, в них кто сидя, кто стоя, проверяли сети, вынимали улов, мрачные с недосыпа, злые от утренней свежести и сырости рыбаки.
  По всему южному берегу, по склонам пологих, спускающихся к реке, каменистых холмов, стоял черный, сумрачный и безлюдный лес. Даже не хотелось подплывать близко к этому мрачному и темному берегу: что там, под густыми ветвями, во мгле, что таится, в этом беспорядочном нагромождении непомерно толстых, неизвестно какой силы ветром поломанных и опрокинутых стволов, среди серых, поросших седым мхом обломков гранита. Кто скрывается там, под горами бурелома, кто выскочит из-за них, напугает неосторожно подплывших посмотреть путешественников.
  Было очень холодно. Почти что осенней, сентябрьской свежестью тянула студеная вода за бортом утлого суденышка, в котором пыли доктор и детектив. Чуть повернешься не так, двинешься резко, перевернется лодка, окажешься в этой ледяной утренней воде и не выплываешь, сведет руки и ноги, затянет в стремнину.
  Вертура замерз. Его мантия, плащ и штаны так и не высохли после переправы через лесной ручей, не спасал и накинутый на плечи толстый плащ Фанкиля. Доктор Сакс лежал на дне лодки, на доспехах, поджав локти и колени, укрывшись всеми остальными плащами и, кажется, тоже не спал. Сняв очки, мрачно смотрел в проложенный лохматой паклей, проклеенный смолой борт ладьи. Чтоб хоть немного согреться детектив то и дело брал весло, гулко шлепая по воде, греб что есть сил. Он быстро выдыхался, но согреться у него так и не выходило: по неумению он набрызгал студеной воды себе в рукава, так что стало еще холодней. Окончательно выбившись из сил, он оставил это пустое занятие и теперь сидел, вяло водил веслом по волнам, слушал рассветную тишину и разливающийся в ней далекий колокольный звон стоящих где-то за деревьями, на северном берегу, невидимых отсюда, с реки, церквей.
  Где-то там, подумал Вертура, сейчас читают покаянный канон и звонарь бьет в колокол, призывая людей на воскресную исповедь. Там, под низкими, уютными сводами храма, спокойно и тепло, горят свечи перед алтарем, дьякон разжигает кадило... От этих умиротворяющих мыслей, от этого чистого, разливающегося над водой гула, кошмары вчерашних дня и бессонной ночи теперь казались ему всего лишь сном навеянным путешествием по широкой, быстрой и холодной реке. Внимая ему, немного согревшись под выглянувшим солнцем, Вертура сонно размышлял о том, как вернется к себе в комнату, выпьет фужер вина с сиропом и ляжет под плед, уснет или будет читать книгу. Он пытался не мечтать о Марисе, что придет к нему, ляжет рядом с ним, как он обнимет ее, прижмет к себе. Вяло пытался убедить себя, что ничего не получится, что она добилась то, чего от нее требовалось, все узнала о нем, обыскала все его вещи и его книги и теперь даже не посмотрит в его сторону, но мысли эти были настолько приятны, что он отбросил все сомнения, замечтался как мальчишка, представляя себе как, наверное, она сейчас ждет его, беспокоится и как будет рада его видеть. Как улыбнется ему, спросит про поездку, посмеется вместе с ним над их волнующим приключением, и вскоре эти приятные мысли так захватили его ум, что теперь и продирающий утренний холод, и неудобная поза на дне лодки, и усталость бессонной ночи, все эти мелочи, казались ему полной, несущественной и сиюминутной ерундой, всего лишь досадной мелкой неурядицей, перед тем как он снова встретит ее и заговорит с ней.
  Так они спускались все ниже и ниже по реке. По северному берегу, по откосам и склонам холмов, по которым они ехали вчера верхом все утро и день, все также стоял густой и приятный сосновый лес. По южному же, сразу по внезапному окончанию чащобы, начались постройки, заборы и пристани: темно-серые громады многоэтажных доходных домов, укрепленные камнем причалы и башни особняков и дач местных землевладельцев и старшин. То там, то тут со скрипом на всю реку вращались водяные колеса, перемалывая холодную утреннюю воду, перетачивали целые бревна в доски и балки, раскрашивали все непригодное к изготовлению стройматериала в опилки и щепки, а над ними, выше по берегу дымили трубы цехов и мастерских. Огромный как скала, темный замок с тремя башнями, высокими стенами, с забранными решетками полукруглыми арочными окнами, с вымпелами, с черными гербовыми драконами возвышался на скале на южном берегу, прикрывая город с востока, с реки. С севера же городские кварталы от садов и ферм, темной и высокой гранитной стеной отгораживал равелин, тот самый, который, чтобы не толкаться у многолюдных, как сказал тогда Фанкиль, постоянно стоящих в заторе, северо-восточных Столичных ворот, полицейские объезжали вчера с севера. Сумрачной шестиугольной громадой выложенной из почерневшего от времени, выщербленного ветрами кирпича, высоко в небо поднималась башня арсенала Гирты, а за бастионами и северо-восточными воротами начинался высокий скальный, плотно застроенный поверху многоэтажными домами обрыв. По его краю тянулась каменная, укрепленная массивными контрфорсами похожая на крепостную стену набережная с узкими лестницами, спускающимися вниз, к прилепившимся к отвесному гранитному склону каменным пирсам. По лестницам и пристаням ходили люди: с рассвета здесь работали матросы и батраки. Десятки лодок и баркасов покачивались на волнах, доставляли в город товары, что привозили по реке, брали на борт груз, везли к заливу, для погрузки на корабли.
  Доктор и детектив снова были в Гирте. Вертура взял в руки весло, чтобы не столкнуться с каким-нибудь из многочисленных, идущих по реке галеасов или лихтеров. Смотрел по сторонам. Особое его внимание привлекла стоящая у берега, у одной из пристаней огромна металлическая баржа без весел и парусов, рядом с которой покачивалась на волнах изящная металлическая лодочка на водных крыльях.
  Солнце поднималось над домами, становилось все теплей. Впереди, над рекой бетонной громадой возвышался Инженерный мост - один из двух мостов Гирты. Его высокие арочные пролеты соединяли склоны двух скалистых, возвышающихся на несколько десятков метров над водой берегов. Детектив хорошо помнил карту: три основных проспекта пролегали через город, образуя почти прямоугольный треугольник. Проспект Рыцарей - с севера на юг, тот самый, рядом с которым располагались плац и полицейская комендатура, Проспект Булле - что шел почти параллельно реке по южному берегу, мимо Собора Последних Дней, до юго-восточных ворот, и проспект Цветов. На нем детектив еще не был, но знал, что он пересекает проспект Рыцарей у дома Хельги Тралле, и пересекая Керну через Инженерный мост, под которым они сейчас проходили, пересекается с проспектом Булле на площади перед самым большым храмом Гирты - Собором Христова Пришествия.
  Под мостом гуляло эхо. Плеск весел и гул журчащей у каменных опор быстрой воды многократно усиливался, отражаясь от скал и железобетонных арок высоко над головой детектива, слышался как в трубе. Где-то рядом и наверху тяжело и гулко громыхал огромный колокол: рядом с мостом и рекой, над высоком и черном от непогод отвесным каменном склоном возвышались стены собора Христова Пришествия. Красно-белые, с узкими, словно подчеркивающими их высоту, укрытыми синими и золотыми витражами окнами, они поднимались высоко над рекой, как будто сходясь своими прямыми четкими линями где-то очень далеко в самом небе. Детективу даже пришлось откинуться и почти лечь на корму, чтобы задрать голову настолько, чтобы смочь охватить взглядом целиком это величественное и гордое строение.
  Отвлекшись на это зрелище, он не заметил, как их начало затягивать к берегу: вода под скалой на которой стоял собор была затененной, почти черной и, как показалось Вертуре, более холодной и жидкой, чем на середине реки. Детектив передернул плечами и повел лодку прочь. От этой высоты над головой, от этих темных отвесных, как будто срезанных взрывными работами, скал и стоящих над ними стен, от этой черной влажной тени после солнца у него закружилась голова. Ему еще подумалось, что здесь, под берегом, в этой части реки, должно быть очень глубоко. И гладя в эту темную пучину за тонким бортом у самого локтя, детектива охватило безотчетное волнение, что должно быть сейчас они проплывают над необозримой, неимоверно холодной и черной, уходящей на космически бесконечную глубину, скрывающей одну из тех страшных тайн, которыми полнятся старые кварталы, подземелья и окрестности Гирты, бездной, и эту тайну лучше не просто обойти стороной, а никогда не касаться ее, ни в воспоминаниях, ни в мыслях. Отвернувшись, уставив взгляд на солнечный берег, Вертура налег на весло и в несколько энергичных взмахов вывел лодку из тени скалы и моста почти на середину реки. Так,
  через некоторое время полицейские миновали Рыночную площадь, где они с Марисой недавно наблюдали порку и встретили принца Ральфа. Проплыли привоз, засаженный ивами уютный склон и пристани, за которыми по южному берегу снова пошла серая отвесная скала, застроенная торжественными многоэтажными домами по вершине, на самой высокой точке которой, поднимаясь высоко над крышами окрестных заданий, темнели черная, не отражающая света стена и острый, граненый шпиль Собора Последних Дней. Вертура отвел лодку ближе к противоположному берегу реки. Пока они проплывали мимо, с изумлением рассматривал его величественный образ высоко над мерцающей гладью черной и холодной от утренних теней, что отбрасывали высокие скалы и стены домов, воды.
  За Собором и ратушей снова потянулись кварталы жилых домов. Выжженные солнцем, нарядные, многоэтажные фасады кварталов с просторными окнами стояли вплотную друг к другу на самом краю скальной стены. Высоко над водой нависали балкончики, террасы и эркеры. Разглядывая их, Вертура залюбовался: эти похожие на небольшие крепости и замки дома и особняки со своими маленькими садиками, чугунным изгородями, высокими каменными заборами, что отгораживали, от обрыва маленькие палисадники, с раскидистыми деревьями, протянувшими над обрывом свои ветви, с большими, украшенными витражами окнами с видом на реку, темные стены кварталов и острые, застроенные нагромождением мансард крыши, заворожили детектива. Созерцая этот вычурный пейзаж, он думал о чаепитии на высокой террасе с пронизанной теплым солнцем живой изгородью, о созерцании реки и неба, горячем самоваре на столе, пении соловья и сладостных воздыханиях над тетрадью с недописанной главой фантастической книжки о загадочном городе, темном средневековье, рыцарях, прекрасных принцессах, героях, сражениях и подвигах прошедших лет. И, размышляя эти мысли, Вертура сам же заулыбался им: одно дело писать приключенческие книжки нежась в ласковом свете солнечных зайчиков, скучая под раскидистым кленом в гамаке, и совсем другое, когда тебя преследуют по темному лесу верхом вооруженные огнеметом сумасшедшие...
  ...По северному берегу все также тянулась каменная набережная похожая на крепостную стену. По ее верху, за зеленью высаженных вдоль воды лип, просматривались глядящие на реку темные фасады домов с башенками и балкончиками, где за кованными фигурными решетками, за листьями вынесенных на свежий воздух цветов и комнатных растений, тоже светлели высокие, распахнутые настежь окна спален и гостиных.
  По набережной спешили люди, двигались кареты и верховые. Какая-то веселая компания грузилась в лодку. Кавалеры протягивали руки девицам, те смеялись, боялись ступить на качающуюся палубу. Аккуратно пробуя ногой, придерживали руками полы и капюшоны плащей.
  - Надо тоже покататься на лодке. Как-нибудь когда красиво, например на закате... - подумал детектив.
  Солнце поднималось все выше и выше. Как-то незаметно для себя Вертура согрелся и, разморенный его веселыми утренними лучами и усталостью, скинул с себя плащи и теперь сидел в распахнутой на груди мантии, с интересом смотрел по сторонам, наслаждаясь прохладой, рекой и видами, красивых домов с палисадниками, просторными голубыми окнами в которых отражалось ясное утреннее небо и высокими острыми крышами. Восхищался величием стоящих вдоль берега колоколен, церквей и крепостных стен.
  Впереди рыжели потемневшие от времени и ветра кирпичные арки - высоко над водой, так что под ними мог свободно пройти любой, даже самый большой парусник, через Керну был перекинут Старый мост, тот самый, у самой полицейской комендатуры по которому детектив ходил к себе домой на южный берег. Любоваться видом стало некогда, - чтобы не промахнуться и не уплыть куда-нибудь далеко, Вертура принялся грести. Быстро орудуя веслом, он пересек фарватер, проскочил перед носом какого-то суденышка, едва не столкнувшись с ним, чем изрядно разозлил боцмана, что все же поленился вынуть изо рта трубку чтобы накричать и только погрозил ему кулаком и, проскользнув под крайней правой аркой моста, повел лодку вдоль пологого, местами выложенного старыми каменными плитами, берега. Они были дома: над головой возвышалась знакомая полуразрушенная стена засаженного тополями, старого бастиона, что отгораживал от реки плац перед центральной полицейской комендатурой Гирты.
  Наметив себе, где можно было бы причалить, Вертура опрометчиво подошел к берегу. Но у самых камней течение было особенно сильным, и схватившись рукой за какую-то щель между гранитных блоков, ему пришлось тут же, бросив весло, с силой вцепился в камни обеими руками, чтобы удержать лодку на месте, и их не сносило дальше по реке в залив. Пытаясь удержаться, Вертура почти упал на борт. Мутная серая вода клокотала под ним, гулко чавкала между неплотно подогнанных друг к другу плит. Лодочка плясала, толкалась о камни, едва не черпала бортом, так и норовила опрокинуться. Ветви тополей над головой, шумно раскачивались по ветру, солнце светило через них, слепило глаза, мешало собраться с мыслями.
  - Отчаливай! - махал рукой, грубо и громко кричал Вертуре со стены, грозил какой-то незнакомый полицейский - нельзя швартоваться здесь!
  Детектив попытался отвечать, но, судя по всему, полицейский, что стоял наверху, его не слышал: шум ветра и чавканье волн перебивали все его крики.
  Доктор Сакс уселся в лодке, надел очки и, бессмысленно округлив лицо, уставился вверх на стену бастиона над ними. У него был помятый и растрепанный, усталый, обиженный и потерянный, как будто его ни за что били всю ночь, вид.
  - Отдел Нераскрытых Дел! - собравшись с силами, едва не упав в воду, закричал Вертура, неуклюже перескочил на берег, и начал карабкаться на четвереньках по крутому, выложенному каменными плитами откосу - лейтенант Вертура! Полиция Гирты!
  - А, это вы! - узнал его полицейский сержант и тут же потерял к нему всякий интерес.
  - Помогите! - кричал доктор Сакс. Чтобы удержать у берега лодку, он почти упал на борт, зачерпнул обоими рукавами воды, опасно накренился над стремниной.
  - Да гребите дальше, там пристань! - замахал ему рукой полицейский и ушел со стены.
  Доктор отпустил лодку и с несчастным видом кота на плоту, поплыл вниз по течению к пирсам, что детектив еще с воды приметил за полуразрушенной, заросшей сиренью башней бастиона, что сейчас возвышалась от него слева. Вертура же полез вверх. Нога болела, все тело ломило от бега по лесу и вчерашних кладбищенских упражнений. От усталости руки и ноги едва двигались. Он с трудом вскарабкался наверх и поднялся через пролом на стену.
  - Доложите инспектору... - только и выдохнул он.
  - Сами доложите - с недоверием оглядывая его, всего грязного, мокрого, пропахшего лесом и дымом, грубо, без единой капли сочувствия, ответил полицейский - у меня вахта, все идите.
  
  ***
  
  Покачиваясь на травмированных, негнущихся, затекших от долгого сидения в лодке ногах, провожаемый насмешливыми взглядами упражняющихся на плацу с палками вместо мечей и копий дружинников, Вертура направился прямиком к калитке отдела Нераскрытых Дел, но убедившись, что она закрыта на засов изнутри, был вынужден идти через парадную лестницу. На дверях в конце длинного коридора висела, табличка 'Приема нет', но Вертура ее проигнорировал.
  За столом дежурного было пусто. Видимо заслышав, что кто-то вошел, сверху спустился, инспектор. Уставив на вошедшего исполненный ожидания и ненависти взгляд, грозно и неодобрительно скривился.
  - Мэтр Тралле! - развел руками, выпалил Вертура - сэр Фанкиль приказал мне плыть по реке, доложить...
  - Да черт с вами! - прервал его, спешно бросил инспектор - где остальные?
  Вертура прошел в зал. Мариса, отложив перо, недоверчиво и напряженно уставилась на него поверх папок, что неопрятной кучей громоздились на ее рабочем столе. На низком диване, где обычно сидел Фанкиль, теперь возлежал магистр Дронт. При появлении детектива, он поднял усталые, затуманенные наркотиком глаза и тут же быстро опустил их. Без доспеха, который делает любого похожим на рыцаря, он оказался хоть и рослым, то тощим и тщедушным, узкоплечим, лишенным всякого достоинства, уже немолодым мужчиной. Сейчас он был в одних рубахе и штанах, что только подчеркивали нескладность его высокой, но при этом коротконогой фигуры, а его плечи и шея были плотно перетянуты ортопедическими кольцами, поверх которых была накинута мантия магистра.
  - Что с вами? - спросил у него Вертура.
  - Где все? - вскидывая на него пылающие ненавистью глаза, сверля его взглядом, быстро переспросил тот - доложитесь...
  Инспектор Тралле утвердительно кивнул, призывая поскорее рассказать, что произошло, сел рядом, вполоборота к столу, достал и положил перед собой пистолет.
  - Я поранил ногу, сэр Фанкиль приказал нам с мэтром Саксом отправляться в город по реке - сходу бросил детектив, присел на стул и принялся сбивчиво излагать все что с ними случилось. Где-то на середине доклада явился доктор Сакс. Усталый растрепанный и злой, он запыхался, пока нес на плече бригандину Фанкиля, сумки, мечи и плащи, которые полицейские побросали в лодку, чтоб идти налегке. С грохотом скинул свою ношу в угол к вешалке для одежды, с размаху уселся за стол и принялся крикливо, постоянно перебивая и поправляя Вертуру, рассказывать свою версию случившегося. После нескольких таких фраз инспектор Тралле строго осадил его, ударив кулаком по столу.
  - Анна, чего сидим? - грозно сверкнув глазами, нетерпеливо накричал он на затаившуюся среди рукописей за своим рабочим столом, внимательно наблюдающую за этой сценой Марису - бегом за Хельгой, это ее рук дело, вот пусть и решает, как теперь быть.
  Мариса неприязненно дернула плечом, кивнула и, бросив выразительный, полный презрения взгляд на доктора и детектива, молча вышла вон. Только зашелестели полы ее тяжелой темно-серой, почти черной мантии, да громыхнула раскрытая злым толчком дверь.
  - Вот - вынул из сумки диск и отчеты, которые передал ему Фанкиль и положил их на стол детектив. Нити-отростки рассыпались во все стороны. Потянуло омерзительным смрадом разверзнутой могилы. Инспектор скривился. Магистр Дронт поднялся на локте, чтобы лучше видеть, но, только заметив, что за предмет принес Вертура, тут же потерял к нему всякий интерес, взял со стола бумаги с записями рапорта и, как будто он был совсем не в курсе дела, уставился в них.
  Так сидели минут пять, пока снова не ударила дверь. Все обернулись. Быстрым твердым шагом вошел капитан ночной стражи Герман Глотте. Без шляпы, как всегда с растрепанными, седеющими черными вихрами на голове и гладко бритым невыспавшимся лицом с застывшим на нем мрачным, исполненным ненависти, выражением. Без перчаток, но при своих шестопере и хлысте, он ворвался в зал и, бросив быстрый взгляд на собравшихся у стола, скривился с особенной злобой, как умеют только бывалые полицейские. В присутствии этого неприятного и агрессивного человека Вертуре снова стало не по себе.
  - Ну вы знаете, Герман, это там, где туберкулезный карантин... - начал было объяснять инспектор Тралле, но капитан грубо его перебил.
  - Чей был приказ? - коротко спросил он, бешено глядя на детектива.
  Инспектор замялся, опустил глаза в пол.
  - Надо было сразу писать, провели проверку, нарушений не выявили - отложив бумаги, вяло, как будто это была совсем несущественная ерунда, махнул рукой магистр Дронт, прозрачно намекая на начальника отдела.
  - Мой... - словно нехотя, ответил тот - Герман, на два слова...
  И он встал от стола, убрал в поясную сумку пистолет и направился к лестнице. Капитан удостоил Вертуру и доктора взглядом полным презрения и загремел следом.
  Некоторое время они разговаривали наверху, в кабинете инспектора, на повышенных тонах. Капитан ночной стражи ходил так тяжело и громко, что жалобно скрипели доски, а с потолка в зале внизу сыпалась побелка. Из этого спутанного, гремящего, казалось бы на все крыло здания, разговора Вертура узнал, что карантинный дом находится под личным надзором коменданта Солько и специально стоит вдалеке от дороги, чтобы никто мимо него не ездил. И что если там что и случается, с этим следует обращаться к шерифам и жандармам коменданта, это в их ведомости. Такая инструкция есть и у Ночной Стражи, и это не первый случай, когда пропадают люди, но, поскольку это не город, полиция Гирты в этом районе не расследует.
  - А раз отделу Нераскрытых Дел не писано, идите, покопайтесь в сортире, может ваши детективы и доктора от большого ума ее туда вышвырнули! - резко, словно каркающая ворона, или стреляющая пушка, выкрикивал слова, капитан, ругался на инспектора - и если не уладим, кто отвечать-то будет? Святой Николай? Сэр Кибуцци? Мастер Глюк? Владыка Дезмонд?
  Инспектор что-то пробубнил в ответ. И, похоже, эти слова удовлетворили капитана, отчего грозные выкрики почти сразу же сменились обыденной рабочей беседой.
  Все это время, несмотря на усталость, доктор Сакс возбужденными быстрыми шагами бродил по залу от входной двери картины с Собором и звездами на стене. Он налил всем холодной заварки из чайника, залил таким же холодным кипятком. Вертура выпил свой чай залпом, попросил еще, но доктор отвлекся и так ему и не налил. Вернулись инспектор и капитан, судя по мрачному виду, уже принявшие какое-то решение.
  - Марк, остаетесь тут, Алистер, вы ранены, так что тоже - коротко объяснил инспектор - мэтр Сакс, поедете с нами, покажите место.
  - Я? Ну хорошо... - обиженно бросил доктор и, взяв под мышку свой плащ, понуро поплелся за начальниками, что, забрав свои плащи, быстрыми шагами вышли вон из отдела.
  Воцарилось молчание. Только где-то далеко, в коридоре, в кабинете, навязчиво звонил телефон. Магистр Дронт поднял глаза на детектива, поинтересовался как будто шутя.
  - Ну как вам ночью за городскими стенами?
  - Прикажут, поеду еще - уже зная, как надо отвечать на подобные вопросы, мрачно ответил детектив.
  Магистр Дронт прищурился, скривил рот, с насмешкой уставился на детектива
  - Это вы от Лео наслушались такого? Нравится играть в этой песочнице?
  Детектив промолчал, уставился на магистра в ответ. Тот улыбнулся еще более высокомерно и спросил.
  - И генерала Гандо, стало быть, вы тоже, как Анна написала, отравили?
  - Нет - зная уловки полиции, ответил детектив - к тому, что Анна писала, я никакого отношения не имею, а генерала мы встретили в кабаке. Шинкарь глогу на ужин поднес такого, что мы сами чуть не потравились.
  - Так стало быть пропаганда, провокация и ложь? - прищурив маленькие пылающие желанием причинить вред глаза, уточнил у Вертуры магистр - и сэр Вильмонт, стало быть, не от Бога Герцог?
  - Я в Гирте недавно и понятия не имею - пожал плечами, уклончиво ответил детектив.
  - А к Димстоку это вы тоже руку приложили? - продолжил допрос магистр Дронт и снова уставился на собеседника ожидая реакции, но, не получив ее, продолжил - он тут в свое время у наших денег набрал. Представлялся тем самым, мужем, братом или сыном, кого во время Смуты убили. А с вашей подачи с него теперь не взыщешь. Как на вас теперь будут смотреть?
  - Димстока ликвидировал Орден - уточнил Вертура - ракетой с воздушного крейсера. Сэр Вайриго забросил маяк в портал...
  - А вы ловкач, Вертура! - перебив, притворно похвалил его, магистр Дронт, засмеялся неприятно и фальшиво - профессионал! Ни с какой стороны к вам не подойти!
  Вертура промолчал. Он чувствовал себя подозреваемым на допросе и магистр явно прощупывал, что он за человек, так что эта характеристика явно, призванная усыпить его бдительность, разговорить, ему не польстила.
  Наверное магистр хотел продолжить разговор в том же ключе, но входная дверь снова распахнулась. Быстро стуча каблуками, в зал вошла Мариса. Бросив надменный взгляд на устало и загнанно поджавшего плечи Вертуру, прошла мимо него, села за свой стол, взяла в руки перо, но работать не стала, замерла с ним над рукописями, напряженно прислушалась о чем идет речь.
  - Вот одна Анна, молодец - недобро усмехнулся, глядя на нее магистр - не то что наш Лео, за медальку, долг выполняет и днем и ночью, самоотверженно и искренне. Вас, Вертура, самым настоящим принцем изгнанником по приказу леди Тралле выставила так, что вся Гирта поверила. А вы...
  Зная толк в полицейских уловках, детектив поднял глаза, сделал расслабленное лицо.
  - Мастер Дронт, а хотите лучше расскажу, за что генерал Гандо вызвал меня на дуэль?
  - Не хочу - бесстрастно и коротко ответил, оборвал его магистр - имейте в виду. Я вам все сказал. Думайте сами, я предупредил. Мне врать резона нету, я, в отличии от Анны, с этого ничего не буду иметь.
  Мариса молча и напряженно смотрела на полицейских. Через раскрытые окна со звуками шелестящей листвы доносилась веселая дробь барабана, играющего сбор где-то в стороне, у парадных дверей комендатуры и отдельные голоса стоящих под окнами мужчин. Вернулся инспектор Тралле, бросив неодобрительный взгляд на коллег, прогрохотал вниз, в арсенал, загремел ключами несгораемого шкафа, ударил железной дверцей.
  Магистр Дронт достал из-за дивана бутылку, налил немного себе, наполнил фужер детектива. Рука Вертуры непроизвольно сомкнулась на стекле. Сопротивляться словам коварного полицейского, разгадать план которого Вертура так до сих пор и не сумел, и думать с недосыпу становилось все трудней. Инспектор Тралле вернулся, неся на плече кожаную сумку для патронов и короткоствольный, по виду кавалерийский, казнозарядный карабин.
  - Все я уехал - бросил он неприязненно магистру и, по всей видимости совершенно не желая ввязываться ни в какие ссоры подчиненных, опустив глаза, вышел из отдела.
  В зале повисло напряженное молчание. Где-то за окнами, над рекой, забили колокола, возвещая об окончании литургии. Вертура опустил глаза, не зная что теперь делать. Он почти падал со стула от усталости. После пережитой страшной ночи в лесу и томительного путешествия по реке, он искал поддержки у коллег, хотел быть понятым и услышанным, думал, как снова начать нормальный разговор, перевести его в русло адекватного общения, но не находил ни нужных слов, ни темы. Детектива разобрала ненависть: сейчас и напряженная, только и ждущая чтобы он обратился к ней, чтобы ответить на любое его слово оскорблением, глядящая на него как на низменного предателя и лютого врага, Мариса и магистр Дронт с его дурным языком и гадкой, уже ничуть не скрываемой улыбкой провокатора, оба были для него одинаково омерзительны.
  - Анна - снова первым начал разговор полицейский - вы что слепая? Не видите ваш Вертура ранен ниже пояса? Чего сидите?
  - А я что, доктор? - с ликующим видом, что ее наконец спросили и можно огрызнуться, нагло, с вызовом, бросила она, откидываясь на спинку кресла.
  - Так залижите ему, как вы это умеете! - только и ожидая такого ее ответа, парировал полицейский и сам же засмеялся. Мариса надменно вскинула голову, прищурилась. Ее глаза полыхнули бешеным огнем, казалось вот-вот и она вскочит со стула и ударит им магистра, но в ее взгляде за агрессией отчетливо читались страх и унижение. Она сдержалась, приняла отстраненный и гордый вид, как будто эти слова ее не задели.
  - И про Анну тоже имейте в виду - нисколько не смущаясь ее реакции, подался вперед лицом магистр Дронт, вкрадчиво, как будто намекая на состоявшийся между ними только что разговор, напомнил так и не притронувшемуся к виду детективу. Он хотел сказать что-то еще, но дверь в длинный коридор внезапно распахнулась и на пороге появился облаченный в свой роскошный бело-синий наряд Патрик Эрсин.
  - Тут-тук! - весело обратился он, манерно постучал в притолоку, чуть пригнулся, чтобы не удариться головой, остановился на пороге и широко улыбнулся сидящим за столом полицейским - что у вас там за унылая линейка на дворе? Куда собрались?
  Вертура медленно обернулся с мрачнеющим на глазах лицом. Мариса злорадно заулыбалась, не скрывая мстительно восторга, уставилась на Поверенного.
  - Вертура! - приметив перемену, строго осадил детектива магистр Дронт и сделал предостерегающий жест - отставить!
  Детектив отвернулся, с силой схватился за эфес.
  - Ах, Анна, это вы! - настолько широко и радушно, что даже могло бы показаться, что он издевается, улыбнулся Марисе, вошел в зал Эрсин и наигранно хлопнул себя рукой по груди, как будто бы изображая, что он поклонился.
  - Моя сладострастная творческая муза! Вы так прелестны и остроумны, и ваш талант работать пером столь непредсказуем и восхитителен, что я даже иногда, почитывая вечерами ваши опусы, нет-нет, да и подумываю, что если бы не некоторые технические обстоятельства, я бы взял вас для удовлетворения моих изысканных литературных потребностей!
  И распахнув руки, словно желая страстно обнять ее, вошел в зал, но когда она демонстративно быстро, бросив на полицейских пламенный мстительный взгляд, вскочила к нему, с готовностью откинула голову назад и выгнула плечи, прошел мимо, грубо отстранил ее тыльной стороной огромной ладони как бисерную занавеску на двери. Не проявляя к ней больше ни капли внимания, деловито направился к лежащему на диване, приготовившемуся внимательно слушать его магистру.
  - Алистер - коротко и ясно, схватив фужер Вертуры, одним глотком выпил все что в нем было, не поморщившись, распорядился Эрсин - сэр Жорж немедленно требует вас к себе. Леди Элеонора срочно нуждается в вашем присутствии. Вы ранены? Идти можете? Вас надо лечить?
  Его глаза на миг стали оранжевыми. Хотя, быть может это только показалось едва сдерживающемуся от ярости, сжимающему кулаки под столом, детективу.
  - Заброневое - коротко ответил магистр Дронт - пистолетная пуля травмировала ключицу.
  - Поедете со мной. Я вас осмотрю. Это срочно.
  - Я готов - кивнул магистр Дронт - Анна, проследите за Вертурой, чтобы с ним больше ничего не случилось. Контору не оставлять, на улицу не ходить.
  - Ага - печально кивнула Мариса и отвернулась к окну, словно раздосадованная тем, что ей придется остаться с детективом наедине. Магистр Дронт же с трудом поднялся с дивана. Накинул мантию, поводил руками, мешают ли повязка и кольца, фиксирующие плечи.
  - Наркотик? - нагнулся к нему, заиграл пальцами по поясной сумке, как по клавишам фортепиано, словно предлагая что-то очень сладостное и запретное, предложил Эрсин.
  - Уже принял - с трудом волоча ноги следом за его быстрым шагом, мрачно кивнул полицейский.
  - Перспективной пятисотой эн-серии - уже на лестнице продолжал искушать его Поверенный - такого не будет еще пару сотен лет. Руки и ноги оторванные приклеивает, сам видел. Ваш перелом зарастет как и не было...
  - А почему вы тогда не поможете леди Элеоноре? - ядовито возразил и ему магистр. Ответа детектив так и не услышал, так как он был произнесен уже на первом этаже.
  - Не будет еще пару сотен лет? - уточнил он у Марисы внимательно прислушивающийся к их разговору, но та только смерила его презрительным взглядом и вернулась к своему рабочему месту.
  На диване от магистра Дронта остался блокнот. Похоже он выпал, когда полицейский ворочался, мучаясь своим ранением. Заметив, что Мариса отвернулась к окну и даже не смотрит в его сторону, Вертура взял его, положил его на колени так, чтобы она не видела и пролистал несколько страниц. Листы были исписаны сложными оккультными письменами и алхимическими символами. Столбиками были выписаны списки препаратов и ингредиентов, некоторые из которых детектив знал по спискам запрещенных товаров, что изымались на таможне в Мильде. Но именно алхимические формулы и нечестивые магические знаки насторожили Вертуру больше чем списки запрещенных лекарств и сильнодействующих наркотических средств: он уже видел подобные им в подземной крепости Дэ и записях маркиза Димстока, в сумрачных, озаренных тусклым светом багровых свечей, пропахших резкими благовониями и кровью логовищах сектантов, в протоколах допросов инквизиции и таинственных научных книгах, что были изъяты у привозящих в город опасные редкости иноземцев.
  Закрыв блокнот, словно невзначай, как будто по незнанию положив его на стол Фанкиля, прикрыв его бумагами, Вертура снова переместился на диван и лег. Положив ноги на твердую и неудобную, словно бы специально сделанную так, чтобы невозможно было нормально спать, спинку, укрылся своим плащом, бросил быстрый взгляд на царапающую бумагу пером, словно бы не обращающую на него абсолютно никакого внимания Марису. Попытался подумать о чем-нибудь хорошем, вроде рюмки самогонного спирта с котлетой и майонезом, или теплой удобной кровати в каком-нибудь богатом и радушном доме, но так не смог придать своим думам никакого осмысленного движения. От усталости он просто прикрыл глаза и через миг, утомленный бессонной ночью и тяжелым утром, убаюканный колокольным звоном и шелестом тополей за окнами, уснул.
  На плацу отряд верховых в количестве около сотни вооруженных, готовых к бою людей, выезжал на проспект и сворачивал к северным воротам Гирты. С полицейскими уехали и несколько облаченных в латы жандармов в сопровождении своих оруженосцев и дружинников. Капитан Фридрих Троксен, что, узнав причину отъезда, уже успел доложить майору Тинвегу и получить ответ, присоединился к отряду драгун со своими людьми в качестве усиления.
  
  ***
  
  В сторону карантинного дома ехали со всей возможной поспешностью. Доктор Сакс едва держался в седле, но инспектор Тралле дал ему стимулятор и тот приободрился, а после того, как наркотик подействовал, снова стал невыносимо весел и болтлив.
  По дороге у переправы подобрали Фанкиля и Ингу, напоили коней. Сами напились кваса с молоком, съели бочку окрошки, которую крестьяне везли на продажу в какое-то городское заведение. Доехав до поворота, поехали дальше в лес, по просеке идущей параллельно реке.
  Стоял жаркий и ветреный полдень. В лесу было тихо. Не визг пилы, ни ритмичный, гулкий стук топоров не оглашали чащобу. Не было у просеки ни телег с огромными и медленными ломовыми тяжеловозами, ни бородатых, суровых и подозрительных мужиков-дровосеков. Телеги уехали, лагеря были свернуты, делянки брошены. То там, то тут курились ямы углежогов, наспех присыпанные глиной. Лес был пуст. Только пела кукушка, словно перекликаясь с барабаном, что эхом отражаясь от деревьев, отбивал на всю округу походный ритм.
  Колонна шагом ехала через лес. Мрачные люди капитана Глотте, откинув капюшоны с голов, внимательно смотрели по сторонам. У каждого была усиленная увесистым грузом тяжелая плеть, какая легко перебивает руку или ногу, раскалывает голову, контузит через шлем, а в ножнах ждали своего часа мечи. Рыцарей же, что следовали в конце отряда, ели бутерброды, пили в седлах, вели свои куртуазные разговоры, сопровождали вооруженные луками и мушкетами дружинники. Люди капитана Глотте как будто не обращали никакого внимания на них, ехали в основном молча, перекидывались усталыми шутками и репликами, вяло отмахивались от комаров, роями поднимающихся из кустов черники.
  Когда впереди, между деревьев, показался просвет за которым начиналось поле вокруг деревни, капитан Троксен пришпорил коня, нагнал капитана и инспектора во главе отряда, оценивающе прищурился на дорогу, повел коня рядом с ними. На его усатом жилистом лице читалась молодцеватая готовность к предстоящему конфликту.
  - Фридрих - с напором ответил на его вопрос, предупредил капитан ночной стражи Герман Глотте - я приказа к атаке не видел, так что ссориться сразу не будем, поговорим, посмотрим, что ответят.
  Инспектор Тралле кивнул. Рыцарь пожал плечами, сделал вид, что ему все равно в какой последовательности, драться и говорить. Видя его реакцию, капитан Глотте скривил рот, сделал предупредительный жест.
  - Не вмешивайтесь, я все решу - сказал он коллегам. И вправду, суровый и страшный, облаченный в черную бригандину, во главе отряда вооруженных людей, командир ночной стражи Гирты выглядел гораздо серьезнее и представительнее, чем, привычный к конторской работе, толстый и неуклюжий, с опущенными сутулыми плечами, вялый инспектор, или облаченный в серые латы подвыпивший и веселый, возглавляющий группу жандармов и пажей нарядный рыцарь.
  Впереди раскинулось то самое поле, на котором растили свеклу. Дорога вилась между торчащих то там, то тут, обросших у основания как коронами иван-чаем и длинной высокой травой, острых камней. Впереди светлели покосившийся забор и стены карантина, двухэтажного каменного дома на десять окон в длину и три в ширину рядом с которым росли три чахлых печальных сосны. Сельская дорога была пуста, как была пуста и деревня. Кроме отряда жандармерии вокруг не было ни души.
  - Играй 'внимание'! - приказал барабанщику капитан, когда они выехали из леса. Распустили знамя драгунского полка Гирты с белым драконом на фоне черного неба. Барабанщик забил в барабан, тяжело запела полковая флейта. Всадники дали в галоп и через миг при всем параде очутились под окружающей дом укрепленной крутыми узкими контрфорсами изгородью. Капитан Глотте, инспектор Тралле, барон Троксен, знаменосец, барабанщик, и еще несколько верховых заехали в ворота и подъехали к крыльцу.
  - Выходи, будем говорить! - грозно, резко и пронзительно, словно каркающий ворон закричал капитан. Рядом с ним в седлах в мрачном, молчаливом ожидании уставились на дом облаченный в доспех инспектор Тралле с мечом у седла, карабином в руках и пистолетом в кобуре, Инга, которой выдали запасной плащ и растрепанный, мокрый, злой и угрюмый, с серым, плохо отертым от грязи лицом, Фанкиль. Капитан Троксен оправил локтем открытый шлем, с грохотом сложил на груди закованные в сталь руки и игриво прищурился на дом, словно решая, как лучше его поджечь.
  Все также мрачной черной стеной вдалеке стоял лес. Над полем летали грачи, но карантинный дом все также оставался тихим и безжизненным. Инспектор Тралле нахмурился.
  На крыльце и стенах все еще чернели следы вчерашнего налета: доски и дверь обгорели. Рядом с крыльцом валялись поломанные деревянные перила. Капитан Глотте нахмурился и был уже готов дать сигнал к атаке, но где-то на первом этаже чья-то темная рука коснулась жутковатой грязной, наглухо прикрывающей окно, занавески. Скрипнула неосторожно открытая дверь. Истошно закаркали грачи, что ссорились неподалеку в свекольной ботве.
  Полицейские переглянулись. На перекошенных лицах читалась угрюмая готовность по приказу соскочить с седел и броситься в дом, чтобы перебить там всех. Капитан Глотте, грозно откинувшись назад, сидел в седле, нетерпеливо ожидал ответа, шумно похлопывал по ладони эфесом своей тяжелой плети.
  На втором этаже с грохотом распахнулось окно. Фанкиль вздрогнул и тревожно, испуганно, огляделся. Из задних рядов усмехнулись, навели на окно мушкет.
  - Добро пожаловать милейшие! - манерно растягивая слова, словно квакая, кудахтая или мяукая одновременно, разнесся по двору от дома неприятный, режущий слух, словно нечеловеческий голос, от интонаций и силы которого непроизвольно шарахнулись в сторону кони. Люди нахмурились, кто-то взялся за меч.
  - Что вам угодно? - продолжал Голос.
  - Ты знаешь что! - грубо крикнул ему капитан Глотте - сейчас сожжем твою халупу и тебя вместе с ней!
  - Мэтр Солько не имеет претензий! - все с теми же омерзительными интонациями и каким-то страшным, чуждым акцентом, отозвался Голос Из Дома - по приказу сэра Вильмонта, верно служим семье Булле и Гирте!
  - Где наш человек? - все также грубо крикнул капитан.
  - Третий, помимо орденских, которые здесь, в реке. Прыгнул, когда убегал. Ищите живым или мертвым ниже по течению.
  - Сожжем? - осведомился у рыцаря капитан ночной стражи и с отвращением кивнул на серый, облупившийся фасад карантина.
  - Да, неплохо бы эту дрянь на свет Божий вытащить - весело ответил барон Троксен - глянуть, что за мерзость...
  Но из окна выпала сложенная, пропечатанная сургучом бумага, метко брошенная капитану ночной стражи. Тот ловко поймал ее, быстро прочел, скривился.
  - Барабан, отбой! - внезапно развернул коня в сторону дороги, грубо и громко бросил командир драгун, чем вызвал недоумение барона Троксена и Фанкиля - возвращаемся в Гирту!
  Спорить не стали, как и не стали задавать лишних вопросов. Всадники поворачивали коней. Барабанщик забил марш и вся колонна, развернувшись, двинулась обратно через свекольное поле в сторону леса. Инспектор, капитан и рыцарь ехали чуть впереди всех так, чтобы за дробью барабана за их спинами не было слышно их беседы.
  - Мэтр Тралле... - когда они были уже у опушки, обратился к начальнику, униженно прося, как паж, догнал его, подъехал совсем вупор Фанкиль.
  - Лео, вы что не поняли еще? - оглянувшись, далеко ли ближайшие всадники, огрызнулся, бросил инспектор. Помолчал немного, начал отчитывать рыцаря - что вам непонятно сразу было? Развернулись и уехали. Написали в отчет, что ничего не видели, ничего не нашли. Первый день на службе что ли? Побегали по лесу с мечами, повеселились, суматохи навели? У них тут тварь в лесу была, людей жрала, они на нее охотились, а вы полезли в дом. Кто такие, откуда, что за лесные разбойники? Радуйтесь, если все уляжется, обойдется без конфликта! А Йозефа теперь сами искать будете. Нырять пока не найдете, по всей реке ловить ясно это?
  - Так а что вы сюда вообще полезли? - строго спросил у инспектора, слышащий все это капитан Глотте.
  - Хельга приказала - сдавленно прошептал инспектор - разведать, посмотреть. Не спрашивайте зачем, я не знаю, это ее дело.
  - Ясно - коротко ответил капитан и закурил - с вашим профессионализмом считайте везением.
  - И не говорите - покачал головой инспектор Тралле и снова обратился к Фанкилю - Лео, вас уже и премии и жалования лишили и плетей вам было. Что вам еще нужно? Мясо приказать в пост что ли есть?
  - Прикажите - пожал плечами тот и бодро улыбнулся - только я не буду. Мне моя душа ваших инструкций важнее. И это был ваш, не мой, приказ о разведке. Одолжите трубочку покурить?
  - Лео, вы как всегда - смягчился инспектор, достал трубку, набил ее из своего багрового с лиловой розой, красиво расшитой заботливой женской рукой, кисета и передал ее рыцарю, прибавил примирительно - фанатик вы Лео. Как говорят студенты - нонконформист, вот вы что. Кстати, как в деле этот наш детектив?
  - Еще на разу себя не проявил - вертя в руках незажженную трубку и демонстрируя, что у него нечем ее засветить, ответил рыцарь. Глядя на его беспомощность, усатый капитан Троксен хохотнул и протянул ему спички.
  - И что теперь? - уточнил, переспросил полицейский, кладя себе щепотку табаку под язык.
  - Дальше будем смотреть - пожал плечами Фанкиль, несколько раз затянулся, протянул уже раскуренную трубку инспектору - но ногу поранил натурально. Артист. Перед сэром Вильмонтом будет выступать и тот поверит.
  - Да все вы тут артисты - с отвращением выплюнул горький табак, согласился начальник отдела Нераскрытых Дел. Несколько раз вдохнув дыма, он расслабился, успокоился, видимо махнул на все рукой и теперь снова был флегматичен, задумчив и ленив, словно это была не операция по спасению коллег, а всего лишь веселый конный выезд.
  - Ничего - рассудил он - Анна его расколет. А не расколет, дадим ей плетей и напишем, что нарушений не было.
  Барон Троксен и капитан Глотте заулыбались словами инспектора.
  Неровные удары о мягкую землю многочисленных конских копыт, короткие и резкие переклички и смешки драгун, походный бой барабана и щебетание лесных птиц, навевали мысли о скором привале, котелке каши с сушеным мясом, отдыхе на теплой мягкой траве и костре. До переправы было еще далеко. Дорога снова поднималась вверх, в холмы. По обеим сторонам просеки стоял темный и безлюдный лес. Капитан Троксен вернулся к своим. Из хвоста колонны весело пиликала гармошка, стучали фляги - рыцари чокались друг с другом сидя прямо в седлах, отмечали победу.
  
  ***
  
  Вертуру разбудили грохочущие пьяные шаги. Моментально распахнув глаза, детектив вскочил с дивана и внимательно огляделся. Рука метнулась к ножнам, схватилась за меч.
  - Да я это, я - устало выдохнул лейтенант Турко и с грохотом облокотился ладонями о стол, навалился на него всем весом. Он был весь мокрым, в смоле с налипшим на одежду мусором, дрожал от холода, смотрел грозно и бешено. От него разило лесом, рекой, костром и тиной. Одежда лейтенанта была изодрана, сам он был весь в ссадинах и кровоподтеках, лоб рассечен, а за его спиной строго вышагивал какой-то грозный, видимо конвоировавший его, полицейский. Похоже, что поднимаясь с реки в отдел, лейтенант уже успел где-то выпить с коллегами, нажаловаться им, рассказать о своих злоключениях. Приметив свою шапку, которую детектив поместил на вешалку к плащам, он схватился за нее и нахлобучил себе на растрепанную голову.
  - О! - радостно округлил рот, воскликнул он и продемонстрировал себя сопровождающему, на что тот басовито и пьяно побурчал 'ыгы!', надувшись, вульгарно, без всякого уважения, чуть поклонился Вертуре и Марисе и, громко, со всего размаху, хлопнув дверью, покинул отдел.
  - Йозеф - язвительно обратилась к лейтенанту Мариса - у вас мокрые штаны!
  - Да потому что я плавал в реке! - грубо и фамильярно, как на свою жену, накричал он в ответ.
  - Что с вами такое? - спросонья поинтересовался у лейтенанта детектив. После пары часов на неудобном диване, он чувствовал себя еще более невыспавшимся, утомленным и разбитым.
  - Да как и вы - возвышая голос, уселся на стул, развязно закинул ногу за ногу, закурил оставленную кем-то на столе трубку, ответил полицейский - добирался вплавь. Только почти пешком, где Лео, где Инга? А мэтр Тралле где?
  - Уехал с мэтром Глотте спасать ваши продажные полицейские морды! - с грубой насмешкой ответила ему Мариса и, словно ожидая их реакции, внимательно посмотрела вначале на лейтенанта, потом на Вертуру, как будто для нее все это было какой-то игрой, до сих пор непонятной детективу.
  - Это кто из нас еще продажная полицейская морда! - огрызнулся, бросил ей лейтенант, начиная сердиться в ответ.
  - Вы ранены? - спросил детектив, молча, достал припрятанную магистром Дронтом бутылку и налил ему полный фужер. Тот без лишних слов схватил его, залпом выпил и с омерзением скривился.
  - Ну и гадость... Нет, не ранен. В лесу, на корягу дурной башкой налетел... Марк, счастливый вы человек. Такие танцы с граммофонами пропустили.
  - А что там было? - уточнил Вертура, наливая лейтенанту еще крепкого.
  - Питомник! Вот что там было! - выпалил лейтенант, подумал, выпил и со злостью прибавил, с каждым словом начиная распаляться все сильнее - а вы и не знали? Лео не сказал? Не написал вводную? Не доложил? Еще узнаете, услышите, почувствуете на себе. О том, куда люди пропадают и что там с ними делают. Видели в лесу, в той церквушке? Вот такую дрянь там растят и людьми ее живыми кормят. И все всё знают, но никому ничего не говорят, такие у них должностные инструкции, подписанные самим сэром Прицци. И Алистер, мразь, тоже все знал и нас там бросил. Поговорить ему надо было. Укатил с Дюком, чтоб не страшно было одному по лесу ехать! А я же Лео предупреждал, говорил - сами слышали, тоже ехать надо, нет, ему с сестрицей все приключения на старости лет! Нашел себе подружку по лесам бегать! Правду он ищет, истину мировую! Заговоры, враги! Полиция Гирты ему! Чтоб я еще с ними куда-нибудь поехал!
  И, схватив бутылку, он разбушевался, начал ругаться на все вокруг, чем вызвал у Марисы радостный презрительный смех. Она откинулась на своем стуле, запрокинула голову, положила ногу на ногу и, победно уставившись на лейтенанта, скривилась, словно он был не полицейским, пережившим тяжелую ночь в лесу, а пьяным паяцем-клоуном в цирке.
  - А мэтр Тралле... - начал было лейтенант, но осекся, уставил на нее мутные, налитые пьяной усталой злобой глаза и заявил - а ты его смеешься? А? Смешно тебе?
  - А что? - гордо возразила ему, тряхнула челкой Мариса.
  - Не смей надо мной смеяться, мразь! Вошь! Гнида! - закричал на нее лейтенант. Сорвался со стула, сделал страшные глаза, и, словно внезапно догадавшись, что на беззащитную женщину ругаться лучше, чем на отсутствующих коллег, указал на нее пальцем, пьяно качнулся к ней - это ты меня тогда сдала! Ты все подслушиваешь, подглядываешь, за всем и следишь! Лео сказал, это ты нас выдала!
  - Жена тебя дома выдала! - резко крикнула ему в ответ Мариса. Приняв еще более надменную позу, сделала насмешливое лицо, придумывая, как бы еще его унизить.
  - Сейчас как врежу! - сжал зубы лейтенант, подскочил к ней, схватился за бутылку и начал пить прямо из горлышка, балансируя свободной рукой, как канатоходец на табурете. Вертура хотел было вмешаться, крикнуть Марисе, чтобы прекратила провоцировать пьяного, но не успел.
  - Ах так! Все Мике расскажу, как вы там с Эббой любезничаете! Вот она вам устроит! - вскочила от стола Мариса, бросила лейтенанту также нагло, злобно и резко. Взмахнув рукой, случайно толкнула его под локоть, отчего бутылка вылетела из его нетвердых рук и с гулким стекольным звоном покатилась под столы.
  Лейтенант обиженно и надрывно зарычал, шагнул к ней.
  - Пошел прочь! - в глазах Марисы стояли страх и вызов, она ощетинилась как мокрая злая кошка, но уязвленная гордость не дала просто так закрыть рот и отступить - все расскажу! Только женщинам угрожать, и можешь, а другим ни слова попрек! И на деле ты трус, дерьмо и бестолочь!
  От этих слов лейтенант окончательно рассвирепел, в бешенстве бросился на нее и замахнулся кулаком. Мариса едва успела спрятаться за стул с высокой спинкой, но это ее не спасло. Лейтенант резко вырвал у нее из рук стул, с грохотом отбросил его в сторону так, что тот опрокинулся, сгреб ее за одежду на груди и с силой и всей злостью, молча, с глухим стуком, ударил ее в лоб, так что она, даже не успев вскрикнуть, отшатнулась к столу магистра Дронта у стены. Запнулась, схватилась за него, отчего не упала, едва сумев удержать равновесие. Увидев, что его удар не смог свалить ее, лейтенант разъярился еще больше и было подался вперед, поджав локти у боков, чтобы ударить ей в живот, но Вертура подскочил к нему сзади, молча обхватил, приподнял, крутанул всем телом, развернул, откинул в сторону и, грозно выпятив грудь, двинулся на него, выставив перед собой кулаки.
  - А ну не трожь ее! - тяжелым низким басом загремел на лейтенанта детектив.
  - Ах! - похрипел дезориентированный полицейский и слепо махнул кулаком, но Вертура молча подошел к нему и со всей злобой толкнул его в плечи обеими руками так, что тот повалился назад и с грохотом опрокинув еще один стул, уселся на пол. Падая, он задел стол, опрокинул и разбил фужер.
  - Так тебе, мразь! Получи! - оскалилась, сжала кулак, плаксиво и мстительно выкрикнула из за спины Вертуры Мариса.
  - Хватит! - закричал теперь и на нее детектив. Теперь он по-настоящему рассердился - или мало что ли было?
  И он угрожающе сжал кулак, развернулся и двинулся к ней.
  Мариса замолчала. Печально прижимая руку к разбитому лбу, она стояла, униженно смотрела на Вертуру и все еще трусливо сидящего на полу лейтенанта. Слезы ручьями лились из ее глаз, скатывались по щекам, оставляли неровные мокрые следы.
  - Давай еще! - бросил ей, отползая под стол от детектива, полицейский - беги, жалуйся леди Тралле! Тварь! Спас тебя Марк, благородный человек, а ты и его в могилу сведешь! Сдашь его! Как и других! Только пакостить, дрянь, и умеешь!
  - Трус! Ничтожество! - огрызнулась Мариса.
  - Йозеф! - подошел и со всей силы пнул, его по сапогу детектив. Лейтенант заскреб руками по полу, отползая подальше, чтоб больше не били.
  Вертура хотел ударить его снова, но агрессия уже пошла на убыль, он выдохся. Каждый шаг отдавался болью в пораненной ноге.
  - Вам еще не надоело? - грозно крикнул он лейтенанту. Заглянул под стол, где тот пытался прятаться от него и обернулся к Марисе, что, наверное мудро решив, что пора прекращать сцену, стояла, гордо вскинув голову, плакала, внимательно и напряженно смотрела на подравшихся из-за нее мужчин. Ее волосы растрепались, расшитый цветами ворот ее белой рубахи бал разодран. Заколка вырвалась и упала за столы, верхняя застежка ее нарядной черной с багровыми клиньями мантии оторвана, а слева на лбу набухала огромная красная шишка.
  - Йозеф, закройте за нами дверь! - грубо бросил лейтенанту детектив, подошел к Марисе, резко схватил ее за плечо, подвел к вешалке, выдал ей шляпу и плащ, взял свои вещи и, крепко держа под руку, чтобы она даже не думала вырваться, повел ее вниз по лестнице.
  - Я никуда не пойду! - капризно дернула она плечом, но детектив рывком осадил ее.
  - Пойдешь! - коротко и с угрозой крикнул он, надел ей плащ через голову на плечи, нахлобучил шляпу и вывел на улицу через калитку на первом этаже. Протащив мимо кустов шиповника на куртину бастиона у реки, отпустил ее только под тополями у скамейки. Она без сил упала на скамейку, уткнулась щекой в дерево и громко заплакала в голос, как обманутая лукавым егерем деревенская девка. Вертура встал над ней в позу, размышляя, что теперь с ней делать и как ее утихомирить.
  Снизу послышались тяжелые, шаркающие, шаги.
  - Кто ее обидел? - загремел знакомый грозный голос пьяного капитана, который еще позавчера весело рассказывал про сэра Гонзолле и его приключения. Полицейский подошел, грозно навис над Вертурой, засопел и потребовал - ты?
  Детектив не успел найти ответ, его опередила Мариса.
  -Да! - бросила она сквозь слезы злобно и мстительно.
  Капитан без разговоров замахнулся и ударил детектива в щеку, так что теперь он также молча и беспомощно, как совсем недавно лейтенант Турко, отлетел к дереву и, потеряв равновесие, уселся прямо на землю.
  - А ну немедленно извинись! - расставив ноги, угрожающе навис над ним капитан, сорвал с пояса плеть.
  - Он непричем! Не трогай его! - с яростью окликнула его Мариса.
  - Дура! - с ненавистью бросил ей, налился кровью, полицейский и, замахнувшись на нее плеткой, так что она резко сжалась в комок и прикрылась рукой, в последний момент решил не бить, а всосав побольше слюны, жирно плюнул на нее и, удовлетворившись этим делом, вразвалочку засеменил прочь, так и оставив Вертуру и Марису дальше разбираться самим.
  - Ну отлично! - присел рядом с ней на скамейку, держась за разбитую скулу, детектив - эта ваша Гирта просто невыносима...
  От удара в голове звенело. Он достал трубку, набил ее, чиркнул спичкой о голенище башмака и закурил. Капитан спустился со стены и кому-то уже рассказывал о происшествии, не преминув снова присовокупить сэра Гонзолле и маркиза Дорса. Его тяжелому отрывистому рыку отвечали грубые задорные смешки. Постовые от души забавлялись новой сплетней.
  Мариса молча повернулась и упала головой на плечо Вертуры, горестно сложила руки на коленях. Слетевшая с ее головы шляпа валялась на земле. На рукаве желтел омерзительный подтек, но Мариса молча и тоскливо плакала, даже не пыталась его отереть. Вертура несколько раз быстро затянулся дымом и, убедившись, что табак разгорелся, предложил ей курить. Несколько секунд Мариса в недоумении смотрела на трубку в его руке, словно не понимая, что с ней делать. Потом осторожно, боязливо подалась вперед головой, захватила губами чубук и, даже не пытаясь взять ее в руки, несколько раз вдохнула через нее дым. Детектив обнял ее за плечи, она прильнула к его боку и уткнулась в него разгоряченным от слез лицом. Так они сидели минуту или две.
  - Пойдем - наконец отпустил ее, встал со скамейки детектив. Поднял с земли шляпу, кое-как отряхнул с нее пыль, вручил ее Марисе.
  - Куда? - только и спросила она его, подняв на него печальный затравленный взгляд, в котором читались одновременно скорбь и надежда.
  - Ну не обратно же в контору - рассудил детектив с некоторым самодовольством в голосе от того, что сцена наконец-то завершилась и добавил как будто невзначай - например домой ко мне.
  Она бросила взгляд в сторону, подумала пару секунд, как будто для приличия, встала со скамейки, деловито отерла рукав о дерево, с готовностью ухватила Вертуру под локоть, прижалась к нему. Так они спустились со стены.
  - Так кто девицу-то обидел? - подошли, окружили, загремели какие-то бравые полицейские, задымили трубками в лицо, разминая перебитые от усердной работы кулаки- сейчас оформим и под арест!
  - Так 'Скандалы'! - как само собой разумеющееся, ответил им также грубо детектив - сказали, перепишите. Статью про меня не приняли!
  - Вот проблемы-то! - презрительно и громко, как выстрелил из пушки, бросил кто-то - раз плюнуть! Бери и пиши! Ха! Это вам не в ночную, в снег с дождем по проспекту!
  - Да я сам, хоть статью, хоть книжку, хоть сразу две! - хорохорился какой-то бородатый лейтенант - одной левой!
  - Да ты даже отчет написать не можешь, куда тебе книжку то! - с укором ответили ему.
  - Отвали! - грозно сжал кулак, загремел лейтенант, явно оскорбленный насмешкой.
  Все засмеялись и, перекидываясь шутками, пошли к каретам.
  - Не дело в таком виде по городу ходить - смерил их критическим взглядом начальник оперативного отдела, капитан Кноцци, выдыхая из своей трубки густой сизый дым.
  - Хой, кучер! - сунув в рот глиняную свистульку в форме дракончика без крыльев, пронзительно, на весь двор, засвистел коляске с веселыми, радующимися теплому солнечному дню и свежему ветру полицейскими отъезжающими на проспект - подвези влюбленных до Гримма!
  Мариса многозначительно промолчала, ничего не ответила ему на это.
  
  ***
  
  Распрощались с бравыми постовыми, что в коляске угостили их ювом, Мариса и Вертура поднялись в комнату, где он усадил ее в кресло у кровати, а сам пошел в лавку взять поесть. Купил зелень, хлеб, вино и сыр.
  - Тушеного мяса в горшочке? - доверительно склонившись, осведомился бакалейщик и загадочно добавил, словно по секрету предлагая запретное зелье, лечащее сразу от всех бед - свежая, только вчера прямо с мясобоен подвезли!
  - Благодарю, нет - вспоминая услышанное вчера на кладбище, словно невзначай, отмахнулся детектив - есть свинина?
  - Есть копченые цыплята - не растерялся лавочник - действительно вкусные, берите!
  - Ага - согласился Вертура, расплатился и взял с прилавка накрытую свежей тряпочкой из небеленого льна, наполненную едой, корзинку.
  Когда он вернулся в комнату, Мариса уже сидела перед открытой печкой, звонко раскалывала топором полено, бросала щепки на тот самый номер 'Скандалов', который забраковал, выкинул на растопку, детектив. Как только он вошел, она без разговоров встала и, не выпуская из рук топора, быстро и решительно зашагала на него. От усталости он даже не успел испугаться и отреагировать, и если бы она хотела, то легко бы могла его зарубить, но вместо этого, она обхватила обеими руками его шею и, высунув язык на всю длину, с жаром поцеловала в губы так, что от этого действа ему едва не подурнело.
  - Я принес выпить и еды... - когда она отпустила его, глядя на топор в ее руке, попытался оправдаться детектив.
  - Спасибо тебе! - ответила она и с грохотом отбросила топор к поленнице, снова обняла его за шею, прижалась лицом, ласково, но с напором поцеловала. Потупив глаза к полу, призналась - прости, я должна была сказать раньше... поблагодарить тебя за то что был добр ко мне...
  - Точно - ответил он и, неловко освободившись от ее объятий, поставил корзинку на стол, достал из нее бутылку - теперь скажи, что мы лучшие друзья. В этой комнате что-то не так. Здесь всего один фужер.
  - Ничего, я могу пить из горла, прямо так - Мариса энергично села на стул перед столом, облокотилась о высокую спинку и выжидающе уставилась на Вертуру - как будто первый раз что ли. Чего привередничать, мы же лучшие друзья, или нет?
  Детектив выдавил пробку из бутылки, налил вина и передал ей фужер, достал действительно вкусного копченого цыпленка завернутого в изляпанную жиром газету - какой-то недавний номер 'Герольда' - герцогской листовки с городской информацией для жителей Гирты. Как варвар с картинки из детской книжки, с хрустом разорвал мясо руками, отломил ножку, сделал огромный бутерброд с зеленью и тоже отдал его Марисе.
  Та схватилась за него, деловито, как ни в чем ни бывало, захрустела им.
  - Я уже понял, что у тебя большой жизненный опыт - взяв бутылку и заглянув в горлышко, Вертура сел на кровать - у тебя богатый внутренний мир и муж был дуралеем. Не зачем было к Йозефу-то лезть?
  Она сделала большой глоток из фужера, прожевала бутерброд, посмотрела на него как-то одновременно лукаво, загнанно и дико.
  - Йозеф все сделал верно - ответила она и криво улыбнулась. В ее голосе проскользнуло самодовольство. Он выпила еще совсем немного, но пьяный румянец уже разукрасил ее щеки - поставил меня на место. Не дашь подзатыльник дурной женщине, не заткнешь поганый язык
  - Я не об этом - догадавшись что конструктивного разговора не получится, Вертура внимательно посмотрел на нее и заявил - пусть теперь кто только попробует тебя тронуть. Теперь только я буду тебя бить.
  - Ага, расскажи это всем. И вообще ты мне, что муж, брат или отец? - грубо возразила она, снова приняла тот презрительно-надменный вид, что так раздражал детектива. Залпом осушила фужер, уперлась локтями в колени, нахально уставилась на него, как будто размышляя, что с ним теперь делать. Растрепанные пряди ее длинной челки упали на разбитый лоб. Глаза уже горели безудержным пьяным бешенством.
  - Да! - как можно более веско ответил Вертура, глядя ей в лицо.
  - Ага, сейчас! - бросила она в сторону - дай курить.
  - Все, хватит с меня на сегодня, я слишком устал - решив, что у него уже совсем нет сил и пора уже заканчивать со всеми этими беспредметными разговорами, заключил Вертура и передал ей свою поясную сумку, в которую она тут же с интересом заглянула и запустила руку в поисках кисета. Он сделал себе бутерброд с цыпленком, выпил немного вина, снял портупею и пояс, и принялся распускать завязки мантии на груди.
  - Я спать. А у тебя выбор, либо можешь лечь рядом и обнять меня, как любящая жена, либо зарубить топором. Только одно пожелание - если выберешь второе, сделай так, чтобы я не почувствовал. Во сне. Кстати, что не так в твоих отношениях с мужчинами? Что за слухи ходят о тебе?
  - Ты слишком устал для этого! - парировала его Мариса, наливая себе еще вина - все, иди спи. А я пока подумаю, какой вариант мне по душе - и выдохнула на детектива дым.
  - Да, шрамы определенно украшают. Правда только мужчин - нисколько не смущаясь ее болтовни, Вертура подошел к ней вупор, взял ее лицо ладонями за щеки и запрокинул ее голову, рассматривая шишку. Она не противилась, сидела смирно, положив руки на колени, держала в ладонях трубку и фужер. С придирчивостью доктора осмотрев ее травму, заключил - да. Надо было и Йозефу такую же посадить...
  - Ты сам побитый - смягчилась, улыбнулась она, отставила фужер и коснулась пальцами кровоподтека на его щеке, куда он получил от пьяного полицейского.
  - Ерунда. За нами всю ночь гонялись с огнеметом по лесу - хвастливо и устало одновременно улыбнулся Вертура, скинул мантию, перекрестился на иконы на полке в шкафу, лег на кровать, укрылся одеялами. Надвинул их на лицо чтобы не мешал солнечный свет.
  Сквозь пелену надвигающегося сна, опустив веки так, чтобы со стороны было не понять, что он еще не спит, он наблюдал, как они собирает со стола кости действительно вкусного цыпленка, бросает их в печь. Разводит огонь и заботливо прикрывает шторы на окнах над столом и креслом. Берет его одежду, осматривает, вдевает нитку в иглу, садится рядом с кроватью, зашивает его разорванные штаны. Ему даже показалось, что, пока он не видит, она улыбается счастливой улыбкой женщины, заботящейся о своем пострадавшем в драке мужчине.
  Огонь в печи разгорался, тихо ревело пламя, потрескивали дрова. Рыжий и теплый трепетный свет пробивался сквозь отлитую из матового стекла дверцу. В комнате стало тепло, уютно и тихо... Дальше Вертура не видел. Сон и усталость окончательно сморили его после тяжелых суток на службе в полиции Гирты.
  
  ***
  
  Он проснулся когда было уже совсем темно. Дрова в печи почти прогорели. Остались только угли. Бордовые сполохи в такт дыханию тянущего по полу сквозняка, то угасали, то мягко вспыхивали на потолке. За окном шумел тяжелый проливной дождь. Ветер стучался в стекла. В комнате было холодно, но он не мерз: Мариса лежала рядом с ним, ласково положив руку поперек его груди. Грела, прижавшись к нему, навалившись плечом и грудью на его плечо. Ее темные глаза горели рядом с его лицом в темноте.
  - Спи! - прошептала она тихо-тихо.
  Мягко коснулась ладонью его щеки. Влажно и тяжело поцеловала в губы и он, словно повинуясь этому непреклонному велению, только и смог коснуться ее пальцев, как видение исчезло. Он даже не знал, было ли это на самом деле или всего лишь сном навеянным дождем и разбушевавшимся за окнами ветром.
  
  ***
  
  ...Поднявшийся еще с утра, разогнавший облака над городом ветер окрепчал, обратился штормо. Принес холодный проливной дождь. На крышах домов, на башенках эркеров, на коньках крыш, дребезжали флюгера. По заливу ходили, раскачивали суда и лодки огромные, переливающиеся в свете маяков, валы. Баркасы у набережных глухо и тяжко ударялись бортами, скрипели рангоутом, натягивали канаты, норовили вот-вот оторвать их. Огромные тяжелые волны с брызгами, грохотом и шипением перехлестывали через мол. Припозднившиеся, недавно вернувшиеся в город с лова, рыбаки оглядывались на них, качали головами, затаскивали в сараи и дома снасть и сети, проверяли швартовы своих лодок, чтобы не оторвало, не унесло ветром и волнами в залив.
  Неспокойно было и в городе. Тяжелые бесконечные струи стучали по черепице, с шумом бежали по водостокам, текли под уклон, сливаясь в кипучие, бурлящие пузырями между камнями мостовой, реки. Прохожие прыгали через них, придерживая обеими руками зонты, полы мантий и плащей, бессмысленно пытаясь укрыться ими от хлещущей со всех сторон холодной воды. Спешили домой, закрывали ставни, занавешивали теплыми пледами и тяжелыми шторами окошки, растапливали очаги и каины, готовили горячее, смешанное с гвоздикой и перцем вино, обжигаясь, пили его, чтобы не заболеть.
  Стемнело. На проспектах зажглись яркие электрические фонари, но как будто еще больше сгустили сумерки. Сонмища колышущихся сизых теней, рождаемые в их холодном желто-белом сиянии, покачивались на стенах и потолках темных комнат, гуляли по дворам-колодцам, переулкам и подворотням, между решеток палисадников и под арками подъездов. Жалобно шелестела листва, повсюду стояли звуки дождя и текущей по камню и железу холодной воды. Выходящие под дождь из контор и мастерских прятались от нее под козырьками и арками, ожидая, что дождь ослабнет, прикуривали, но, как будто убедившись что это бесполезно, махали руками, укрывали капюшонами головы, шлепали по лужам домой по сумрачным мокрым улицам и проспектам.
  Усталые и злые полицейские в отсыревших плаща стояли на перекрестках, провожали их недобрыми взглядами. Мерзли у бойниц башни над мостом жандармы, с бессмысленным отвращением глядели на серый, подсвеченный прожекторами мост внизу и темную, дождливую гладь реки под ним. Понуро стояли перед воротами герцогского дворца, несли вахту, ожидали смены караула юнкера и гвардейцы. Мокли стражники в доспехах у городских ворот, на площадках башенок и в будочках дежурных на городских стенах. Затыкали за пояс промокшие насквозь, прошитые паклей варежки, приставляли к кладке свои мушкеты и копья, прятали руки под полы плащей, вглядывались в мерцающую дождем ветреную темноту, топали прохудившимися мокрыми сапогами, пытались согреться.
  Там, далеко за стенами, в полях, бушевал, хлестал дождем, беспощадный, пришедший с моря, ветер. Срывал с ветвей еще недоспелые яблоки и груши, мял, прибивал к земле и без того по-северному мелкую рожь, тревожил загнанную в темные ветхие сараи скотину.
  По склонам холмов, на опушке леса, в сумрачной тени ночных садов, тускло светлели окна отдельных хуторов, замков и деревень. Сидели по своим укрепленным особнякам, заложив засовы, играли в шахматы, пили вино с друзьями и семьей мелкие землевладельцы-рыцари. Держа наготове оружие, а в стойле снаряженную лошадь сидели, несли вахту, кипятили на печках чай, шерифы. Беседовали, пряли шерсть, собравшись в горницах при сальной свече или лучине семьи крестьян и мастеровых. Заложив ставнями окна, вслушивалось в шум непогоды и беспокойный лай собаки на дворе. Бросали взгляды на кошек в углу: спит мохнатый хранитель, защитник дома, поводит во сне ухом, мурлычет, нечего бояться, брешет собака за окном, бесится на проливной дождь, на пронизывающий конуру ветер. Не так страшен скрип досок на крыльце и вой сквозняка под закопченными стропилами. Но если беспокойна кошка, просыпается, настороженно поводит ухом, таращит в полутьме глаза, мается, ходит по комнате, тревожно мяучит - беда. Пойдет отец, кликнет братьев и сыновей брать топоры, луки и стрелы, будет смотреть в окно, может, что случилось на дороге, на хуторе у соседей или во дворе.
  Именно в такие беспокойные, темные ночи приходят страшные сумрачные люди из леса. Залезают в амбары, реже в дома, унесут поросенка, куриц, или какой инструмент. Но бывает, что ворвутся в избу, схватят детей. Жандармы и шерифы мчатся потом по полям и лесам, приводят огромных котов на длинных поводках, ищут следы, что всегда ведут в Лес и обрываются у самой топи, на краю трясины.
  А хуже, если придет не человек. Страшные истории ходят между жителей дальних деревень о тех, кто селился в одиночку далеко в чащобе или за полями у болот. Лучше пройти несколько лишних километров до делянки или поля, чем вернуться домой и обнаружить, что все друзья и родные, кого оставил на дворе, еще утром, исчезли, и нет никаких ни следов, ни разрушений. Даже еда в горшке не успела остыть, и двери раскрыты, словно все встали и, повинуясь какому-то таинственному зову, ушли в болото, в лес. Таких пропавших не находят не полиция ни отчаянные лесники-шерифы с пронзительными глазами, как у черно-белых демонов на картинке из страшной книжки. Разводят руками, пишут в канцелярию местного коменданта, что опять пропало без вести столько-то и столько-то людей.
  Но есть такой отчаянный сорт смельчаков, кому нипочем, ни страхи, ни опасности, ни предостережения. Таким место на море или на войне. Их манит чащоба, зовет к себе Лес. Они спят настороженно и чутко, положив рядом с собой на тумбочку увесистый свинцовый кистень. Они строят свои шалаши и избы в лесу, в самой глуши. Сидят перед костром, курят, смотрят в темноту, а рядом лежит валочный топор с длинной рукояткой, что в умелых натруженных руках наносит удары пострашнее, чем иной меч. Дровосеки, охотники, монахи-отшельники, нелюдимые фермеры и их мрачные, всегда настороженные и внимательные, живущие на грани человеческого и незримого мира жены и дети. Угрюмые кудесники в белых плащах кладбищенских служащих, что собирают по сокровенным полянам и перелогам травы и готовят для аптек сильнодействующие, исцеляющие любой недуг не хуже пилюли известных докторов, порошки, настои и зелья. Собиратели смолы, старатели, разведчики червоточин, копатели камней, браконьеры, бродяги без рода без племени. Глядя дикими, суровыми, глазами, они приходят в поселки, приносят свой товар, продав его и купив все что нужно, навьючивают на лошадей тюки, сажают сверху свою кошку, чтоб охраняла от желающих унести чужую добычу, заходят в церкви, истово крестятся, стоят долго-долго на коленях перед ликом Пресвятой Девы Марии, возбужденно шепчут духовнику на исповеди, принимают причастие и уходят со словами 'с миром изыдем'. Возвращаются к своим далеким землянкам и шалашам, зажигают на дальних камнях и скалах костры. Суровые и мрачные люди, до которых никому нет дела. Только сборщик налогов иногда, когда ловит их на улице, требует уплатить мелкую монету, заполняет ведомость, но почти никогда не вносит ее в журнал - покрывает мелкие расходы, что сам за герцогский счет производит в местном кабаке...
  ...А когда заканчивается осень, когда выпадает первый снег и в землянках становится не согреться, даже если жечь дрова всю ночь и весь день, эти люди возвращаются к городу. В многочисленные доходные дома и бараки, что построены кварталами предместий на дорогах и перекрестках вокруг городских стен. Продают свою лошадь, чтоб не кормить ее зимой, запираются в комнатах со своей кошкой, вешают на стену потемневший образ святого хранителя, что всегда носят с собой аккуратно завернутым в чистую тряпицу. Курят заготовленные на зиму смеси из дурманящих трав, пережидают стужу в одиночестве и тепле.
  Страшно становится зимой. Приходят огромные чудовищные волки с горящими, умными и жестокими глазами, почти как у самых страшных и злобных из людей. И у вожака стаи всегда по нескольку голов. Он умен и хитер как человек, его не остановит ни рогатина ни пуля. Он убивает не для того чтобы добыть себе пищу. Он - Враг. Он в бешенстве от того, что люди пришли на его исконную, принадлежащую ему тысячелетиями землю, мешают ему жить так, как в беззаконии и бесконечной вражде жили его предки. Ему не страшны ни собаки, ни крестьяне с обожженными кольями, его не удерживают ни заборы, ни дощатые двери, ни соломенные кровли деревенских сараев и изб. Таких чудовищ рыцари гонят по полю хлыстами и пиками. Стреляют драгуны из огромных, какие валят всадника с конем и раскалывают каменные стены ружей со стабилизированными патронами, которые им специально выдает особое бюро в ратуше. На таких ходят только самые отважные охотники и умелые бойцы. Растягивают по лесу между деревьев почти невидимые, не толще волоса, чрезвычайно прочные, разрывающие плоть до кости нити, стреляют кабанов и оленей отравленными арбалетными стрелами и бросают лежать на снегу, оставляют приманки в сараях, расставляют вокруг специально заказанные в часовой мастерской нажимные, начиненные резанными гвоздями и проволокой, мины. Ведь что бы не говорили, волк всегда был врагом. Как кошка, что хранит жилище, как лошадь и сокол, которым поставил Господь Бог, всегда быть помощниками и защитниками человеку, также и он, как свинья, гадюка и паук, всегда останется алчным и вероломным прислужником сатаны. Это закон, так было установлено от сотворения мира и так продолжится и до самого конца, пока не остынут Звезды, не угаснет Луна, не погрузится во тьму земля, и милостивый Господь не воссоздаст все заново, чтобы поселить в новом мире, все, наследующие Его царство вновь воссозданные Им в силе и славе сущности и людей.
  Первые Белые Всадники были потомками Волков. Доподлинно никому неизвестно имя той самой первой, проклятой, женщины, что в незапамятные времена призвала к себе волков, и встала на колени перед ними, чтобы они сошлись с ней. Той, от союза с которой родился новый Каин, пасынок этой противоестественной связи человека и зверя. Но точно известно, что поклонение многоголовому Волку началось еще в те темные времена, когда еще не было Гирты, и только малочисленные, неграмотные, страшащиеся Бога и Зимы люди, испытывая страдания и лишения, обитали в своих сумрачных жилищах по берегам холодной, текущей через непроходимую черную тайгу, реки. Внуки и правнуки вольных крестьян, беглых каторжников, морских разбойников и разорившихся мастеровых, это были потомки тех, кто по тем или иным причинам был вынужден покинуть обжитые земли на востоке за горами и на юге, вокруг Мильды. Они истово молились Богу, но он, как казалось им, не слышал их, посылая беды и болезни на их головы и жилища. И, видя что жизнь их не становится лучше, многие из них соблазнились, начали искать иного покровительства. В ночь Самайна, ночь мертвых, они приводили к многоголовым вожакам своих жен, сестер и дочерей, чтобы те, принимая этот страшный дар, спарились с ними. От этой связи рождались на свет дети, наделенные потусторонней силой и властью повелевать стихиями и прозревать темных духов, что как змеи, переплетаясь в своем страшном уродливом и бесконечном движении обвивают все небо и землю, отравляют своим смертельным дыханием души людей.
  Но Господь Бог услышал молитвы тех, кто остался Ему верен. В устье Керны пришли мрачные люди с топорами, мушкетами и черными драконами на лиловых и красных знаменах и одеждах. Построили город, насадили Лес, перевешали, перестреляли, пережгли нечестивых старейшин и их оскверненных волчьим семенем жен, сестер и дочерей. Установили законную власть Короля, построили замки, храмы и мельницы, установили на дорогах железные кресты.
  Но Круг не был уничтожен до конца. Новые поколения родившееся уже в многоэтажных домах, воспитанное в электрическом свете и тепле паровых батарей, искали что-то новое и важное, и нашли его в казалось бы давно ушедшем темном прошлом, среди своих корней. Потомки Волков и людей, что были наделены нечеловеческой чуткостью и тягой к незримому, как алхимики и маги темного средневековья, искали себя в оккультных, запретных знаниях и нечестивых книгах. Стремились к власти и могуществу через тайные науки давно прошедших лет. Мнили о себе, что могут казнить, миловать и повелевать, по праву владения недоступными другим знаниями, видением и силой, нисколько не заботясь о том, что власть и вседозволенность без Бога убивает в человеке все, что в нем есть хорошего, превращая его в жестокую, безнравственную тварь, следующую только своей неумолимой жажде развращенных ума и тела.
  Так они пали в своем стремлении найти себя, быть совершеннее и сильней. Об этом предупреждали их отцы, священники и мудрые книги, но это не остановило их. Ведь кто когда-нибудь видел что-нибудь дурное, чтобы быть подобным модным героям современных книг? Успешным, ловким, наглым, беспринципным авантюристам, всегда добивающимся власти и выгоды, так романтизированным недальновидными глупыми авторами современного дешевого чтива? Кто не кричал отцу 'ты не имеешь права! Ты уже пожил, теперь я сам буду решать как мне жить!'? Кто не смеялся над наивными словами предостерегающих не ступать на этот опасный путь, считая себя самым умным, смелым и прогрессивным, а всех кто против, не знающими жизни безграмотными ретроградами-мракобесами? Кому в его семнадцать, когда впереди еще так много всего, было дело до покаяния и души после какой-то призрачно-далекой, постигающих лишь жалких неудачников и стариков смерти? Кому важны заповеди и книги, если нужно жить сейчас, беря от жизни все, нисколько не думая о завтрашнем дне? И неужели не точно также говорили много лет назад сами, такие же горячие и отважные по малолетству, ныне столь невыносимо строгие, надоедливые и ворчливые отцы и деды, так и норовящие посадить на досадный короткий поводок молодых?
  Ведь это так модно и ново с легкостью, без труда и работы, обрести в себе эти необычные знания и силу, быть приобщенным к чему-то тайному, великому и древнему. Непонятному и пугающему, недостижимому для толп глупцов и ханжей, бессмысленно бьющих поклоны перед продажными попами в церкви! Как радостно встречать эти завистливые взгляды клевретов и друзей, восхищенных твоими немыслимыми знаниями, ловкостью и достижениями! Как приятно вещать перед учениками, что прослышав об этих дарах, несут подарки и деньги, под любыми предлогами приходят и садятся, чтобы понять как можно больше и повторить все самим! Тайные собрания, разговоры о свободе и разуме, начертание магических знаков, что поначалу как будто не более чем просто символы, ритуалы, оккультные книги, препараты меняющие восприятие, разум и тело. На более высоких этапах гипноз, способный подчинить, соблазнить любого. Мужчину, женщину или сразу обоих, не важно - ведь у истинных страсти и любви нет границ. Потом большой выигрыш, не по погоде богатый урожай, как будто случайная смерть врага, предсказание успешной торговой сделки: цепочки головокружительных, выходящих за рамки статистики происшествий, манящие дары потусторонних сил, с каждым разом требующих за новые свершения все большую и большую цену. Разрезанной в кровь руки, черного петуха с отрубленной головой на алтаре, ритуального убийства...
  Но как молодой человек, опрокидывающий в кабаке кружку за кружкой, никогда не мнит себя в будущем омерзительным вонючим пьяницей с трясущимися руками, от которого по злым делам, побоям и оскорблениям отвернулись жена и дети. Как принимающий наркотик, считает что это всего лишь баловство и всегда есть путь назад, также и тот, кто ищет союза с сатаной и иными силами, что с радостью исполнят любую самую дурную прихоть, не более чем ослепленный тщеславием самоубийца позарившийся на хитрую приманку, подкинутую ему, чтобы сломать его волю, разрушить разум, измотать, выпить до дна и изжеванным, трясущимся от страха, сгорающим в бессильной ненависти ко всему подряд огрызком, низвергнуть его в Бездну, и еще попутно, на первых, самых блистательных и ярких этапах этого страшного, всегда оканчивающегося мучительной гибелью в неугасимом огне, пути, соблазнить этими нечестивыми успехом, достижениями и властью как можно больше других людей.
  Так началась Смута. Злодейство, жестокость и беспредел шли рука об руку с роскошью, удовольствиями, пытками и смертью. Молодые искали новых развлечений и крови, чтобы напиться ей, утолить свою жажду, принести своим новым кумирам страшные, как в былые времена, человеческие жертвы. И ни полиция, ни Герцог не могли остановить их. На стороне Круга были дети богатых семей города и большие деньги их отцов, банкиров, чиновников, баронов и землевладельцев, их богатых и не менее взбалмошных, ослепленных властью и деспотичных, чем их дети. Да и если бы их арестовали, ничего бы не получилось: все хотели быть с Кругом. Восторженная городская молодежь была готова на все, искала любых путей, чтобы присоединиться к его с каждым разом все более страшным и жестоким бесчинствам, а многие же из тех, кто поначалу не принял, или даже осуждал это новомодное движение, наконец рассудив, что Арвид Ринья, Хольгер Прицци и их клевреты, это современная городская элита, что через несколько лет неминуемо придет к власти, сменит старого герцога Вильмонта и его рыцарей, чтобы не упустить своего часа, не остаться во время дележа в стороне, несмотря на все злодеяния, что творились ими на улицах и в домах города, тоже начали открыто высказывать им свою поддержку.
  Похищения на улицах, страшные, приводящие в ужас убийства, чудовищные пытки захлестнули Гирту. Все знали и видели что происходит. Все знали о том, какие оргии свершаются в роскошном и страшном замке графини Этны, чьи огни горели в темноте ночи, пронзительным электрическим светом, отражались в водах реки. Многие видели из верхних окон домов, с дороги и с городских стен, как за окнами залов, коридоров, комнат и лестниц до утра извивались в непристойной, демонической пляске тени облаченных в уродливые, вычурные, наряды и маски фигуры чудовищ и людей. Слышали эти ужасающие, возбуждающие все самые дурные мысли, стоны и крики, разносящиеся далеко над полем и спящей рекой за восточными воротами города в ночной тишине, под ритмичный бой барабанов и беснующиеся, неистовые завывания гитар и флейт.
  Многие с содроганием вспоминали, как люди в белом входили в дома, брали все, что им хотелось, хватали и насиловали на глазах мужей их жен и дочерей, травили собаками прохожих и смеялись, глядя на их мучения. Как полицейские и жандармы постыдно прятались в подворотни, заслышав знакомый грозный стук копыт мчащихся по городу галопом лошадей. Как падали крестьяне в траву, чтобы их не заметили на поле, как укрывали в погребах и оврагах своих детей и женщин. Как били стекла в ратуше и герцогском дворце, счетной палате и полицейской комендатуре, как плевали на герцогские знамена и в гвардейцев. Как поджигали цеха, дома и мастерские, а когда злодеев ловили с поличным, судьи и адвокаты, что как известно, приговаривают нищего, укравшего краюху хлеба и всегда оправдывают проворовавшегося министра, с мастерством акробатов переворачивая с ног не голову законы, глумились над потерпевшими, доказывая полную невиновность подсудимых. Как горел квартал вокруг собора Иоанна Крестителя, когда епископ Дезмонд, что не пожелал больше терпеть этих бесчинств, открыто предал анафеме злодеев и их приспешников.
  Но газеты писали: все хорошо, все отлично. Печатали светскую хронику и анекдоты. В салонах устраивались приемы и банкеты, в герцогском дворце собирались гости и смеялись пересказывая друг другу свежие истории и сплетни. Ведь все были с Кругом, все были друзьями Арвида Ринья и Хольгера Прицци, сыновей маршала и военного коменданта города, и не было никого, кто посмел бы сказать хоть слово против них.
  Пока, семнадцать лет назад, за дело не взялись отважный полковник жандармерии Адам Роместальдус в отставке и Хельга Тралле, консультант по безопасности, приехавшая в город из Столицы по запросу самого Герцога...
  
  ***
  
  Вертура лежал, слушал шепот в темноте, что едва пробивался через его тревожный сон, полный причудливых, перемежающихся шумом дождя, светом костров и факелов, жутких образов и картин. Ему мнилось, что этот свистящий и тихий, взволнованный женский голос у самого его уха подломил его волю, и он не может пошевелиться. Ему казалось, что он снова, как тогда, шесть лет назад, в замерзшем лесу, слышит далекий, призрачный звон колоколов над скованной зимней стужей рекой, а за ним, через багровую пелену болезни, непреклонный и монотонный зов Ледяной Девы. От этих страшных воспоминаний у него холодело в груди...
  Но он так и не узнал, что было дальше с Адамом Роместальдусом, отважным владыкой Дезмондом, леди Хельгой и другими бросившими вызов злодеям, полицейскими и рыцарями. Тяжелый, гипнотический сон вновь захватил его разум и вверг его во тьму полную мерцающих огней, пронизывающего насквозь ветра и бесконечного, обрушившегося из ночного неба на землю ливня. Ему казалось, что этому не будет конца, что ледяная вода из реки и залива поднимется до окон дома и зальет комнату, что ветер опрокинет стены, и обломки камней завалят его постель. Он дрожал, но не мог очнуться от этого страшного иррационального состояния между явью и сном, когда все страхи и кошмары обретают реальную силу. Но теплые пальцы коснулись его лица во всесильном магическом жесте.
  - Не бойся - прошептал мягкий голос - я с тобой. А это всего лишь дождь и ветер.
  
  ***
  
  
  - Ну что за ливень! - ругался на козлах на крыше возчик - не туда свернули что ли... Ни черта не видно!
  Дождь гулко хлестал по фанерным бортам, по сгорбленной спине и капюшону кучера, громко стучался в стекла кареты. Экипаж опасно раскачивался на ухабах, ехал в темноте. В ветвях деревьев по обе стороны дороги страшно завывал ветер. Заглушая все остальные звуки, под ударами дождя громко шелестели листья. Вокруг не было видно ни других повозок, ни огней. Было темно и страшно, фонарь у козел извозчика давно потух - наверное, закончился керосин.
  Четверо пассажиров в салоне раскачивались от толчков экипажа, вглядывались в окна, пытаясь угадать дорогу, разглядеть хоть что-нибудь снаружи, в непроглядной дождливой мгле.
  Первый, армейский офицер, маленький, но коренастый человек с усами, неподвижно смотрел перед собой. Он был уже не молод, но все еще в чине лейтенанта жандармерии. Он был облачен в лиловую форменную мантию гвардии Гирты, с портупеей на правом плече и, казалось, совершенно не был обеспокоен тем, что они заблудились. Еще двое: уже немолодая пара сидели с ним колени в колени, против хода экипажа, небедно одетый господин с важным лицом государственного служащего или банкира важно держал под локоть свою полную, разъетую и рыхлую, закутавшуюся в алый плащ с богатым меховым воротником жену, которая беспрерывно его пилила.
  - Мы не успеем! Никуда не успеем! - толкала она, дергала мужа за руку. Приедем к утру, а там уже и прием! Кто хотел поехать в этот дождь? Зачем?
  - Ты! - наконец не удержался и бросил ей муж и упрекнул - тебе важен этот глупый прием, а мне важно в город! Ты понимаешь это? У меня дела и документы!
  - Ах ты какой умный! - все сильнее дергала она мужа, так что ему все труднее было сохранять самообладание. Он играл лицом, готовый вот-вот вспылить, но сдерживался только потому что не хотел кричать на нее при всех.
  - Ты сам нашел этого дурня - крикнула она ему - а теперь на мою критику еще и выговариваешь мне!
  - Приедем, поговорим! - только и выдавил банкир.
  Четвертым был длинноногий юноша, по всему виду поэт. В белой растрепанной рубахе на груди, в ярко-синем вязаном шарфе, в строгой черной мантии и модной маленькой шапочке на буйных черных кудрях. Выразительно приоткрыв рот, он глядел на окружающий мир широко раскрытыми глазами с длинными кустистыми ресницами, сжимал на коленях маленький саквояж, в котором всего-то и могли поместиться что рукописи, да письменные принадлежности. Широкий и маленький офицер занимал на узкой скамейке половину места, и юноше приходилось постоянно поджимать плечи и тесниться к стенке, чтобы офицер не пихал его при каждом толчке. От офицера на весь салон разило дешевым табаком, от важной пары душным одеколоном. От юноши в этом тесном помещении, судя по всему, не пахло ничем, по крайней мере, в общем букете запахов было не различить.
  Извозчик потянул вожжи и дернул тормоз. Карета резко качнулась и остановилась. Все уставились в окна, но за ними были только дождь и мгла. Они стояли на лесной дороге в непроглядной темноте.
  - Ну что теперь-то будем делать? - высоким натужным голосом прокричал извозчик сверху - назад едем?
  - А ты куда, нас завез, а? - строго спрашивал его офицер - вот и вывози!
  - Да я что знаю что ли? Тут в темноте не разберешь! Свернули не там, видно...
  - Вот только довези нас! Ни жалования тебе, а плетей! - страшным голосом, визгливо закричала на него жена банкира.
  - Езжай давай! - грубо приказал ему офицер - дорога есть, куда-нибудь да приедем!
  - Так не видно ничего! - перекрикивая дождь, кричал возница - куда я поеду!
  - Едь прямо, тебе говорят! - утирая платком рот от слюны, кричал ему офицер.
  Возчик выругался и потянул вожжи. Карета тронулась. Так они ехали еще некоторое время, и с каждой минутой попутчики становились все мрачнее. Офицер видимо думал о том, что не видать ему вкусного ужина и фужера вина на постоялом дворе. Банкир предвкушал, как ему будет дурно спать на жесткой крестьянской постели, если вообще не на полу на соломенном тюфяке в избе, где бегают куры, топят по-черному и полно шумных крестьянских детей. Его жена тревожилась о том, что она непременно опоздает на веселую прогулку, приуроченную к юбилею одной богатой особы, подруги и хозяйка будут недовольны, и никто не захочет слушать, что опоздали они из-за непогоды, по независящим от нее причинам. О чем размышлял поэт, глядя в непроглядную дождливую мглу за окном, известно, наверное, только пережившим подобное волнительное приключение поэтам. Поджав губы, он задумчиво смотрел в окно, в темноту и, наверное, ему в голову шли какие-нибудь стихи, когда, присмотревшись, он внезапно понял, что лес вокруг уже давно кончился и теперь они едут по какому-то просторному и открытому месту.
  - Смотрите! - взволнованно воскликнул, указал он, заметив на очередном повороте какой-то, яркий, пробивающийся сквозь дождь, как будто бы электрический, огонь вдалеке.
  Офицер деловито перегнулся через его колени, чтобы выглянуть, что там снаружи, тоже заметил свет и важно доложил.
  - Скоро приедем!
  Здесь, в поле, ветер только усилился, забил в борт, так что начало казаться, вот-вот и он перевернет повозку, но все уже приободрились от близости жилища и даже кони как будто побежали быстрее. Дорога еще несколько раз повернула между торчащих из земли то там то тут, камней, и вскоре они выехали к какому-то старому каменному забору, за которым светлел обшарпанный, местами замазанный цементом фасад двухэтажного дома с ярко освещенной электрическим фонарем входной дверью и несколькими тощими темными соснами во дворе.
  - Я же говорил! - словно это был его особняк, представил даме незнакомое жилище лейтенант - свет есть, значит и другие удобства тоже в комплекте!
  - Приехали! - грубо крикнул кучер и остановил карету. Все выглянули в окно и с сомнением уставились на обгоревшее крыльцо, освещенное ярким беловато-зелено- голубым светом. Дорога была пуста. Бесформенными тенями стояли темные, как будто нежилые избы, чьи почерневшие от непогоды гнилые бока выхватывал фонарь у ворот из темноты.
  Первым открыл дверцу и вышел из кареты банкир. Достал с полки плащ, надел на плечи, подал руку жене.
  - Ну и грязь! Хоть калоши носи! - утопая по щиколотку своих модных осенних сапожек, которые были ей не по размеру узки, как будто нарочно, чтобы подчеркнуть тонкую аристократичность ножки, высказалась та, вышла на двор, накинула на голову капюшон, огляделась. Следом вышел офицер, а за ним поэт. Юноша то и дело озирался по сторонам, словно решал куда бы отойти, но, даже заприметив стоящий в углу забора, в стороне от крыльца домик, похожий на туалет-скворечник, как культурный человек, он все же решил потерпеть еще немного, не ломиться в него на глазах у всех.
  - Пойдемте - обратился кучер к пассажирам - берите вещи.
  Офицер подхватил свой модный кожаный саквояж. Банкир взялся за объемистый кофр, возчик подхватил чемодан поменьше и все направились к крыльцу. Окна дома были занавешены белыми грязными тряпками, через которые пробивался яркий зеленовато-белый свет. Пока карета стояла у ворот, никто так и не встретил припозднившихся путников не вышел посмотреть, кто это там приехал, но дождь, казалось, становился все сильней, а пассажиры так устали с дороги и уже разгрузили свои вещи, что было бы глупо отступать из-за какой-то беспочвенной мнительности.
  Первым поднялся на крыльцо банкир, важно и уверенно, как делают все люди его ранга, застучал тростью по двери. Подождав немного, прислушавшись к стоящей вокруг тишине, потянул за кольцо, отчего незапертая дверь открылась. С грохотом протискиваясь вместе с поклажей в помещение, подальше от холодного ночного дождя, все вошли в узкую прихожую. Первым банкир, за ним все остальные. Только поэт остался на крыльце: бросив быстрый взгляд вслед попутчикам, он поспешил к скворечнику, подбежал к нему, но тот оказался закрыт. Окончательно испугавшись, что хозяева могут не так понять, если он будет справлять нужду прямо под стенами, выбежал за ворота и, несколько раз обернувшись, забежал за угол забора так, чтобы не было видно не от ворот, не из окон изб: все-таки он был образованным, воспитанным, человеком и к тому же поэтом. Но как только он распустил завязки уже порядком намокшей от дождя мантии и приготовился взяться за штаны, как из дома раздался страшный и отчаянный, единый, вырвавшийся сразу из всех трех глоток его спутников по этой неудачной ночной поездке, крик, а следом и перекрывший все жалобные протесты и мольбы громкий и страшный, голос, который поразил юношу настолько, что он, даже не завязав мантию, кинулся в темноту и помчался по полю, не разбирая дороги, поскальзываясь, падая и снова вскакивая из черной, размытой ливнем грязи. Дождь хлестал по его плечам и спине, шапочка слетела с головы и бесследно сгинула в мокрой свекольной ботве. Он бежал к опушке леса, куда глядели глаза, а в его голове бесконечно повторялся, отзывался эхом этот страшный и глумливый не то квакающий, не то мяукающий, с каким-то чуждым, нечеловеческим акцентом крик.
  -Ах, дорогие гости, заходите не бойтесь! Больно не будет, может совсем чуть-чуть! Укольчик! Раз и чик!
  
  ***
  
  Глава 8 Рыцари Гирты. (Понедельник)
  
  ***
  
  Вертура проспал всю ночь и все утро. За прошедшие сутки он устал, намаялся настолько, что даже не услышал, как Мариса оделась, набросила на плечи плащ, взяла свою шляпу и, прикрыв за собой дверь, покинула его жилище. Как опять ругались дворники под окном, как кто-то выстрелил из пистолета с верхних этажей и ему грубо ответил снизу какой-то рыцарь.
  Детектив проснулся поздно. Ночная буря закончилась, ветер утих. За неплотно занавешенными окнами стояло прохладное бело-голубое летнее небо. В комнате было тепло и немного душно. Вертура оделся, подошел к столу. Вчерашнее вино было выпито, от действительно вкусного цыпленка не осталось и костей. С ужина были только хлеб, кусочек уже успевшего зачерстветь за ночь сыра и пучок увядшей зелени, перевязанной по пенькам тонкой серой ниткой.
  Брошенные в печку Марисой, по всей видимости перед уходом, утром, дрова давно прогорели, а из-под незапертой входной двери торчал желтоватый уголок принесенной по всей видимости дворником, газеты. 'Скандалы' - подняв его, прочел на заглавной странице детектив.
  - Внеочередной номер. Выпустили на два дня раньше, ну и чего там интересного? - скептически поинтересовался Вертура, от нечего делать, заглядывая в этот, как он уже успел понять, самый популярный в Гирте развлекательный еженедельник.
  Как и следовало ожидать, главной новостью герцогства, несомненно заслуживающей места на титульном листе, была статья о возвращении принца Ральфе, младшего сына Вильмонта Булле, за авторством какого-то неизвестного Вертуре женского псевдонима. Написанная глупым, нарочито вульгарным, то и дело перемежающимися со сленгом, под мемуары или разговорную речь, языком, она содержала интервью самого принца, в котором тот восторженно делился впечатлениями о родном городе и рассказывал о совсем твердом намерении жениться на некой никому неизвестной обольстительной красотке, со дня на день обещавшей нагрянуть в город вслед за своим избранником, принцем.
  - Станет ли она новой фрейлиной леди Вероники или та прикажет ее казнить? - задавала игривый вопрос автор в конце заметки.
  - Юморок-с - нахмурился детектив. Как у служащего полиции, подобные опусы не вызывали у него ничего, кроме вялого презрительного раздражения. Пролистал еще пару страниц, Вертура нашел и заметку Марисы, где во всех красках, в лицах, с прямой речью и шуточками рассказывалось о том, как принц и его спутники пили в три горла, а потом им стало дурно в паланкине и они, перевесившись через край, тошнили в реку Хо, прямо в распахнутые пасти крокодилов, что так ждали, но все же не дождались, когда незадачливые пьяные путешественники свалятся к ним.
  - Вот все будут смеяться, опять скажут, что за ерунда, а ведь именно так все и было - покачал головой Вертура, вспоминая тут самый вечер. Еще в газете была уже ставшая бородатой очередная история про Модеста Гонзолле, которую он уже тоже не раз слышал в комендатуре и на улице и краткий, как будто невзначай, обзор пятничного рейда принцессы Вероники и графа Прицци. К последнему прилагались как будто бы приписанный наспех к уже готовому материалу список пострадавших и ущерба, а также целый разворот комментариев от каких-то известных людей, городских деятелей и колумнстов, что, обсуждая скандал, делились своими бесспорно авторитетными мнениями, давали оценки, предсказывали возможные варианты дальнейшего развития событий, от смещения коменданта Солько, до открытой политической конфронтации, грозящей в любой момент перейти в фазу военных действий. Выражали озабоченность, а иногда даже и осуждение, абстрактно философствуя на тему свобод и современного цивилизованного диалога, приводя цитаты и мысли известных докторов, прозрачно намекали на поспешность и чрезмерную жестокость расправы, но при этом всенепременно сходились на том, что прежде чем делать выводы, во всем необходимо разобраться как следует, признавались в верности действующей администрации Гирты и как один, во всем полагались на суд герцога Вильмонта Булле и его блистательный талант, что неминуемо должен привести к успешному разрешению возникшего конфликта.
  Была еще бессвязная заметка про пожар на складе в порту, который с трудом удалось потушить, пока он не перекинулся на соседний дом и статья, опять же за авторством Анны Марии Гарро о некоем банкире Моше Друлле, что вместе со своей женой, отцом и братом были арестованы за какие-то растраты из герцогской казны. Что теперь все они, на основании служебного подлога и государственной измены, скорее всего будут приговорены к смерти. Следом прилагались списки тех, кому суд постановил за тяжкие преступления отрубание голов, пальцев и ступней ног, и объявление о том, что указанные приговоры будут приводиться в исполнение во все дни фестиваля Гирты на Рыночной площади с полудня до самого вечера, как пример в назидание всем добропорядочным жителям герцогства.
  В начале списка важных городских мероприятий, после объявления о назначенном на ночь фестиваля крестном ходе с последующим сожжением книг и оборудования известного колдуна, вторым номером, красовалась гравюра с людьми в модных столичных нарядах и вооруженных современными музыкальными инструментами. У каждого на лице была глухая, ярко расписанная маска, а на заднем фоне развевался черно-белый трехцветный флаг с драконом: судя по всему цветов Гирты. К гравюре прилагалось объявление о том, что к фестивалю, по личному приглашению Герцога, в город приезжает известная столичная группа, которая будет давать концерты во дворцах, на банкетах и приемах, услаждая слух самых уважаемых и богатых жителей Гирты. При этом все желающие смогут приобрести пластинки с записями этого коллектива в лавке 'ПлясачЪ' в подвальчике на улице Виктора Катанео дом номер три. Далее следовал список спектаклей и розыгрыш билетов на симпозиум в ботаническом саду, посвященный выставке хищных растений, который нисколько не заинтересовал детектива, а на последней же странице, как всегда красовалась карикатура недели: благородного вида рыцарь в салоне предлагал станцевать даме менуэт, на что она кокетливо отвечала 'Что, прямо тут, при всех?!'.
  Открыв дверь у стены за печкой, Вертура вошел в небольшую смежную комнату с матовым стеклом в окне. Здесь, под низким и закопченным, круто опускающимся к полу напротив входной двери каменным сводом стояла большая жестяная лохань и рядом массивный титан для нагрева воды. Тут же было устроено и оборудовано округлой дощатой крышкой, какой накрывают и прижимают камнем соленые огурцы, очко клозета. В углу журнала предусмотрительно была пробита сквозная круглая дырка, чтобы удобнее было вешать в туалете на гвоздь, куда детектив ее и поместил.
  
  ***
  
  Было уже сильно далеко за полдень. Вертура весело шагал по проспекту в сторону реки.
  Мантия на его груди была распахнута, демонстрируя всем измятую темно-зеленую рубаху. Цельнокроеную, из грубого хлопка, похожую на те, какие в Мильде носили под своими форменными одеждами рыцари-монахи из Ордена Архангела Михаила. Эту обновку детектив взял перед поездкой со склада контрабанды и привез с собой в качестве запасной одежды. На улице стояла жара, так что выйдя из дома он снял свой плащ, перекинул его через левое плечо, заложил под портупею и заколол справа на боку массивной бронзовой заколкой на солдатский манер. Придирчиво оглядев себя, оправил его с претензией на благородство так, чтобы одна пола свешивалась сильно ниже локтя, прикрывала левую руку как модное манто или пелерина: этот прием ношения тяжелых шерстяных плащей в летнюю жару, он успел подсмотреть уже здесь, на севере, и обнаружил его удобным и даже стильным.
  И было к чему наряжаться: сам Вертура сегодня тоже был тщательно вымыт, модно выбрит под подбородком и вокруг рта и свеж. Он посетил баню и цирюльника, вычистил зубы, помыл голову, оттер от себя все вчерашние гарь, пот и дорожную пыль.
  За этим делом, в купальне, он познакомился с местными завсегдатаями салонов: князем Мунзе и сэром Порре, что отдыхали в огромных кадках с горячей водой после званого ужина, куда их еще с пятницы пригласили на именины. Вели чинные благородные беседы, пили вино и непременно угостили им и Вертуру, узнав, что он тот самый популярный детектив, да и к тому же еще и клеврет Модеста Гонзолле и Бориса Дорса, с которыми ему довелось свети знакомство этой весной, когда они приезжали в Мильду.
  - А о вас тоже много говорили! - плескался в лохани сэр Порре, весело подмигивал, едва сдерживая смех - к Борису уже успели зайти? Нет? Он тут на днях опять куда-то за город нацелился. Ну мы же все знаем, что это у него важные дела, епархия, вся церковь, только на нем и держится. А приглашения на праздничный банкет от леди Булле ему просто доставить не успели. Но вы все-таки зайдите, может он уже и вернулся, дома усталый с дороги сидит. А у сэра Августа вы тоже еще не были? Всенепременно навестите. У сэра Прицци гостях всегда только самые сиятельнейшие персоны нашего великого и славного герцогства! А вы вообще читаете книги?
  - Ага - наслаждаясь горячей водой, слушая вполуха эту шумную и бестолковую болтовню, рассеянно ответил детектив.
  - Вот Борис у нас тоже читает. Рыцарские романы про мальчиков на конях с принцессами. А сам на войне дорогу с лопатой строил, с елками махался, снег греб, мужиков плеткой лупил - махнул рукой князь Мунзе, явно давая понять, что к книгам он относится скептически.
  - О да! Он у нас сам влюбленный рыцарь с ржавым копьем на хромой кобыле! - как бы по секрету, глумливо доложил сэр Порре - прямо как сэр Фантри из книжки! Вы же читали Гишо, знаете кто это? - внезапно с напором поинтересовался он у детектива и победно, словно поставив мат в шахматы, зачесал свою широкую волосатую грудь, скривился в усмешке, ясно давая понять, что никто кроме него в этом городе не знаком с автором этих классических, но модных и популярных даже в нынешние времена, книг.
  - Я читал 'Демонов' и еще этого, как его... Но сэр Фантри, это же вообще не из Гишо - пожал плечами, ответил Вертура, не сразу догадавшись, что едва не стал жертвой очередной грубой насмешки.
  - Ха! Верно! - засмеялся сэр Порре, изобразил веселое похвально-снисходительное выражение опытного дуэлянта по переписке, способного даже на самый сложный вопрос моментально найти ловкий уклончивый ответ. Заулыбался, но при этом заморгал, внимательно и настороженно уставился на собеседника, словно ожидая, а не спросит ли тот, что из этого заслуженного классика рыцарских романов, сатиры и готических ужасов, а также автора известных поучительных пьес, читал сам рыцарь, что, судя по праздному хвастовству и наигранно-надменным манерам преподносил себя окружающим как ловкого и образованного аристократа и несомненного знатока современных философии, наук и книг. Как будто внезапно догадавшись, что так дело не пойдет и в таком разговоре можно и самому остаться в дураках, с напором обратился к князю Мунзе.
  - А! Видите, Дитрих! А сэр Вертура, внезапно культурный человек! Не то что у нас, куда не зайди, везде только мечами помахать, да девок своих в шашки на щелбаны пообыгрывать! Охота, ипсомобили, лошади, сапоги столичные у кого выше, да Модест Гонзолле - вот и все темы!
  - Да ну его к чертям, это чучело. Денег у него вечно нету, а напиться умудряется, где ни встретишь... - мрачно насупился князь и оправил на самый кончик носа свои узкие, запотевшие от пара очки. Сухопарый, жилистый и высокий, он едва умещался в лохани с кипятком, сидел неудобно поджав к подбородку тощие костлявые колени. Его желчное треугольное лицо выражало похмельное страдание, рот скривился, а запавшие усталые глаза пронзительно пылали бессмысленной мучительной ненавистью.
  Эхо голосов и плещущейся воды гулко отдавались под кирпичными сводами купальни. За окном дул ветер, раскачивал ветви ивы во дворе. Солнечные зайчики играли между серебряных листьев, слепили глаза, отражались от светлого пола и стен. Во дворе цвел шиповник. За его густыми темно-зелеными зарослями с неопрятно растрепанными розовыми цветами просматривалась высокая, отгораживающая маленький палисадник от улицы, глухая каменная изгородь.
  В зале приятно пахло углем и ароматной смолой. Под потолком клубился, закручивался живописными облаками, тянулся в приоткрытую форточку, табачный дым: между лоханями стоял низкий столик, у каждого из сидящих в горячей воде в зубах был мундштук, а в чашечке кальяна, на вершине колонны, под горящем углем, грелся табак, отдающий острой леденящей мятой и приторно-сладкой малиной.
  Могучая девица с двумя ведрами в мускулистых руках кожемяки и перекошенным, как будто ей свернули челюсть оглоблей, лицом, без всяких церемоний вошла в зал, начала ворошить кочергой в печи. Проверив титан, зачерпнула из него ковшиком, наддала отдыхающим кипятка. Закончив с этим делом, наполнив титан свежей водой, обратилась к сэру Порре, что галантно заказал ей помыть ему голову и помассировать спину.
  - А как поживает наша всеми любимая Анна Мария Гарро? - внезапно спросил у детектива рыцарь, наслаждаясь мытьем своей густой кучерявой шевелюры в которую служанка энергично запустила свои огромные жилистые ручищи - поговаривают, вы с ней знакомы весьма близко. Уж который год она все собирается написать роман, даже анонсировала его в 'Скандалах', но что-то все не выходит: то очередной неудачник-любовник, которого она отправит в могилу, то настроения нету. Вроде как он должен был быть даже про Бориса и он тоже был как не против, но что-то у них не получилось... Она рассказывала вам?
  - Пока что нет - глубоко вдыхая дым из кальяна и как можно более неторопливо выдыхая его, резонно ответил Вертура. Уже наученный горьким опытом, он твердо уяснил для себя, что с этими злоязычными похмельными шутниками, чьи мечи, доспехи, модные поясные сумки и высокие, по виду под столичный манер, сапоги ожидали неподалеку на скамейках, следует быть как можно более сдержанным на язык.
  - Пусть пишет про Модеста! Рассказы на три строчки! Напился, упал, проснулся, голова болит. Вот это будет шедевральное чтиво! Жизнь замечательных людей! Нетленно, актуально, злободневно. То что нужно, интересно и понятно всем! Не то что какие-то мутные опусы, глупые фантазии этого вашего безвестного неудачника Гишо, которого никто никогда не читал и читать никогда не будет, если, вообще читать умеет! - с едкой усмешкой изрек, выпалил на одном дыхании, князь Мунзе и многозначительно закивал, засверкал очками детективу.
  - Ага - согласился Вертура и вылез из своей лохани. Не смущаясь рукастой девки с перекошенным лицом, что взяла с полки дегтярное мыло и огромную, похожую на те, какими чистят лошадей щетку, принялась энергично тереть ей спину и плечи сэра Порре, вытерся, надел через голову рубаху и, собрав свои вещи, попрощавшись, покинул благородное общество отдыхающих в бане рыцарей.
  
  ***
  
  На плацу полицейской комендатуры было как всегда солнечно, людно и весело. За дальним столом летней кухни сидели жены, сестры и подруги лесных людей из бригады Монтолле, что квартировала в трех двухэтажных, крашеных пронзительно-белой известкой домиках у северной стены, огораживающей плац комендатуры, со стороны улицы Котищ. Рядом зиял разверзнутыми полными ящиков и отделений внутренностями тот самый, буйно расписанный цветами и листьями, походный передвижной комод на крыше которого в день отъезда бригады катался гармонист. К столу были привинчены огромные и страшные, как в пыточной камере, но при этом хорошо смазанные и блестящие тиски, вокруг них без всякого порядка были накиданы свежие и старые номера 'Скандалов недели', стояли аптекарские весы и коробки с принесенными из слесарной мастерской порубленными в крошево железными обрезками. Ведя свои нехитрые разговоры, басовито язвя друг другу и бездельничающим за соседним столом дружинникам, женщины рвали бумагу на пыжи, клеили, снаряжали патроны для дульнозарядных ружей. В сторонке, на траве, высоко задрав ноги, пожевывая травинки, валялись с расслабленным видом, густо дымили трубками или просто дремали, надвинув на лица шапки, бездельничали, мужчины. Где-то за углом, у прачечной пиликала гармошка. Веселый музыкант развлекался с посудомойками, что обслуживали кухню, отвлекал их от дел.
  Важно заломив руки за ремень, насупившись, как будто бы он тут по делу, Вертура обошел двор. Как делали все другие полицейские и жандармы, скривился, издалека принюхался в сторону висящих на веревках кусков мяса гидры. На его тяжелый, тянущий по всему двору болотный смрад слетались огромные блестящие и черные мухи. Девочка лет шести, с хворостинкой в маленькой загорелой ладошке деловито ходила вокруг, гоняла их. В стороне, у оружейной стойки, криво покачивался на свежем августовском ветру штандарт бригады с уже знакомым Вертуре гербом. Под ним, положив руку под голову, продев, чтоб не унесли, через запястье ремешок шлема, лежал часовой. Развалившись как пьяница на лужайке, прямо на голой земле, спал, накрывшись от жаркого солнца плащом, вяло взмахивая рукой, отгонял мух, морщился во сне.
  Двое бледных санитаров из морга, безвольно опустив руки, стояли в тени. Как вампиры страдали от палящего полуденного солнца, ожидали, когда возчик подгонит телегу поближе к подъемнику, чтобы перегрузить в него новые трупы, привезенные из городских моргов на экспертизу. Поднимаясь из подвала, они поленились взять с собой носилки, и теперь были очень недовольны тем, что из за сложенных во дворе бремен, телега не могла подъехать в упор к двери.
  Пройдя вдоль фасада главного корпуса комендатуры, детектива вошел в здание через парадные двери. С солнца здесь было прохладно и сумрачно. Заглядывая в расчерченные рамами окна над лестницей, бросая светлые блики на натертые до блеска скамейки и свежие, намытые половицы, синело радостное летнее небо. Дежурный поливал из пузатой мутной бутылки большие темно-зеленые фикусы в кадках у стены. Быстрым шагом проходили служащие. Капрал Гицци следил за порядком. Заложив руки за спину, важно прогуливался от двери к двери. Из коридоров первого этажа, несмотря на строгий запрет курить в здании, тянуло кислым трубочным дымом.
  - Абелард, я смотрю у вас тут как всегда, все на мази! - разговаривали, весело кивая по сторонам, поднимаясь по лестнице, майор Гесс и какой-то неизвестный детективу важный, исполненный достоинства, усатый рыцарь.
  - Конечно! Служим Гирте! - демонстрируя капрала, что браво командовал тремя еще пьяными мастеровыми, ползающими на коленях с мокрыми тряпками по полу, отвечал полицейский - а как с вашей свадьбой, Нильс?
  - Все отлично! - заложив руки за спину, отвечал полковник Гутмар, комендант тюрьмы - Эльса поехала жаловаться леди Булле. Тарелки об голову мэтра Вритте обещала бить! Не хочет она за майора, подавай ей студента. Начиталась книжек, а ума как не было, так и нет!
  - Тарелки бить? Это хорошо. Боевой генеральшей будет ваша Эльса, на войну с Симоном поедет! - похвалил, покачал головой майор Гесс. Приметив детектива, что, узнав высоких начальников, тут же бодро и умело поклонился им, кивком головы остановил его - Вертура! Как продвигается расследование? Виновных нашли? Нет? Все, идите!
  И детектив, еще раз, поклонившись майору и полковнику, ловко обогнув их вдоль стены, через ступеньку взбежал на второй этаж. С силой и энтузиазмом гремя по паркету башмаками, как это делали все полицейские и жандармы, было направился в сторону своего отдела, но и тут не обошлось без задержек: у кабинета конвойной службы, от знакомых полицейских, он узнал о том, что двое приговоренных к смертной казни этой ночью совершили побег. Раскачали, выломали обветшавшую решетку в одной из камер в замке Этны и спрыгнули в реку. Со смехом и шутками рассказали как анекдот, что полковник Гутмар уже с самого утра ездит по ведомствам, демонстрирует всем толстую папку с официальной перепиской отчитывается, доказывает, что это все из-за того, что в замке давно пора было делать ремонт, он много раз рапортовал, писал докладные, а ему отказывали на основании отсутствия денег в казне, и что в том, что заключенные наконец сбежали, нет никакой его вины. Что на субботу, на день открытия фестиваля Гирты запланированы смертные казни, которых все так ждут, и теперь в суде спешно перебирают дела, ищут, кому бы пересмотреть приговор, чтобы фактическое количество наказуемых соответствовало заявленному в заранее опубликованных по всему герцогству и во всех газетах спискам.
  
  ***
  
  Увидев Вертуру, инспектор Тралле нахмурился больше чем обычно, но все же не стал ругать детектива, отправил в помощь к доктору Саксу работать со счетами фактурами и бухгалтерией. От которого детектив еще раз услышал сплетню про полковника Гутмара и побег. Часов около двух, после обеда, вернулись ушедшие еще рано утром по каким-то важным служебным делам Инга и Фанкиль. Принесли с собой огромного, можно сказать даже гигантского, полосатого кота в толстом кожаном ошейнике. С кисточками на кончиках ушей и поразительно надменной, прямо как у графского сынка с портрета в мелкопоместном доме деревенского рыцаря, мордой. Посадили его на стол, на всеобщее обозрение.
  Но этот мохнатый патриарх явно не желал ни с кем иметь дела: приняв мрачный, величественный и суровый вид, он обвел всех тяжелым подозрительным взглядом, какой бывает только у высоких и очень ответственных начальников, улегся на бумаги и выставил перед собой лапу, словно огораживая себя ей от всей этой мелкой и досадной, царящей в коридорах и кабинетах центральной полицейской комендатуры, суеты. Задрав морду к потолку, словно сам вид людей был ему омерзителен, лежал там, где его оставили, не сдвинувшись ни на миллиметр. Скупо помахивая хвостом, отгонял всех желающих подойти, смотрел важно, недовольно и надменно.
  - Лео, а он у вас вообще самоходный? - критически оглядев кота, помрачнел, нахмурился как туча, инспектор Тралле - или вы его на руках будете носить?
  Кот смерил его в ответ еще более презрительным взглядом и хлопнул хвостом, словно приказывая ему закрыть рот и выйти.
  - Корзинку специально купили - с готовностью пояснил Фанкиль, и Инга продемонстрировала плетеный из лыка, с ремнями за плечи туесок, похожий на те, в какие грибники собирают в лесу огромные червивые сыроежки.
  Но инспектор был явно неудовлетворен таким ответом.
  - И что эта тварь умеет? Под дудку на перекрестке плясать? Или это вы на суп с помойки принесли? Черт с вами, Лео, делайте что хотите, только унесите его вниз, пока Алистера нету - махнул рукой он и распорядился - Густав, сделайте этому животному кухню с завтраком, сверхурочными и вином, обоснуйте необходимостью проведения внеочередных, приуроченных к фестивалю, проверок.
  Доктор Сакс энергично кивнул, раскрыл гроссбух, с готовностью сунул перо в чернильницу, сочиняя, как бы половчее оформить этого нового сотрудника.
  Кот остался очень недоволен этим собеседованием.
  - Марк, а вам подняться ко мне, будем разбираться с вашей самодеятельностью - закончив с котом, строго обратился к детективу инспектор.
  Вертура с холодеющим сердцем поднялся на третий этаж, нога за ногу вошел в кабинет. Принюхался к тяжелому, кислому запаху табака, уставился на стол, где в массивной, давно нечищеной пепельнице лежала трубка, вся погрызенная и обколотая по краю от того, что ее выбивали об эфес меча или стену. Инспектор Тралле подошел к столу и продемонстрировал ему бумагу, исписанную чьей-то неопрятной скорописью. Сделал строгое лицо и с выражением продекламировал.
  - Лейтенант полиции Марк Вертура и лейтенант самообороны Эмиль Рулле - держа на отлете лист, кривясь при прочтении фамилий, как доктор Сакс, делая глумливое ударение на 'у', пробасил - обвиняют эсквайра Вига Троппа, состоящего в звании капрала жандармерии и должности домового надзирателя, проживающего по адресу улица Зеленого Мола три в подделке билетов герцогского банка Гирты, с последующим их обналичиванием и сокрытием доходов. Ваших рук дело?
  - На улице Зеленого мола дом три... - не сразу догадавшись, о чем идет речь, изумился детектив. Опустил глаза и, по выжидающему объяснений взгляду поняв, что инспектор явно не удовлетворен этим ответом, прибавил вполголоса - это Эрсин...
  - Все ясно - заключил, еще больше нахмурился, быстро, прихлопнул бумагу печатью инспектор. Размашистым почерком написал на ней резолюцию 'Настаиваю на необходимости проведения тщательной дополнительной проверки' и поставил под ним факсимиле, убрал бумагу в папку и с осуждением уставился на детектива.
  - И прекратите таскать Анну за грудь при всех - заявил он - на вас уже жалуются. Вы поняли? Все, вольно, идите.
  
  ***
  
  После этой короткой беседы пристыженный детектив снова переписывал документы. Первое время было тяжело, но вскоре чувство ответственно исполняемой работы прогнало печальные мысли и Вертура даже немного повеселел. Ловко заполняя журнал, с манерным стуком припечатывая написанное пресс-папье, он то и дело посматривал на дверь, ожидая, когда же придет Мариса. Закатывал глаза, между делом сладостно размышлял о том, какое впечатление своим свежим нарядным обликом он непременно, произведет на нее, как только она его увидит.
  Кота, который, к слову сказать, при всей своей мрачности и пафосности проявил полную, прямо сказать апокалиптически-абсолютную пассивность по отношению ко всему, что делали с ним Инга и Фанкиль, с видимым усилием подняли со стола, отнесли на первый этаж, в арсенал, туда же унесли и его корзину. Уже совсем вечером, когда стало прохладно, и рыжее ясное небо раскрасило доски пола и столы в красивые вечерние цвета, приехал какой-то громкий, крикливый и резкий пожилой мужик. О чем-то громогласно ругался прямо под окнами отдела. Охрипшим, дурным голосом слал каких-то людей на все четыре стороны, отчитывал их. Яростно гремя сапожищами, поднялся наверх, пинком распахнул дверь и, свирепо вращая налитыми кровью глазами, уставился на доктора Сакса, сидящего на месте дежурного при входе в зал у лестницы.
  - Абель Маззе! - как будто собираясь бить, затряс над столом своей регалией, медным ромбом, почти таким же, как и у полицейских Гирты. Грубо заорал он на весь отдел - Округ Йонки! Шериф!
  - А это где? - озадаченный незнакомым названием, изумился доктор, чем привел незваного гостя в еще большее бешенство. Уже вполне освоившийся в местных порядках, Вертура притих у своего стола, с интересом наблюдая сцену. Шериф был бородат, растрепан, огромен ростом и сед. От его затертой, когда-то, наверное черной, но полинявшей от дождя, выгоревшей на солнце мантии на весь зал тянуло костром, лесом и кониной. К полам плаща прилипли репьи, а на поясе, рядом с сумкой, ножом и топором в петле, болтался плоский, почерневший от копоти, походный котелок. Болтался, при каждом шаге гремел и потертую рукоятку секиры.
  - Столичная дорога! Поворот на Мирну! - делая страшные глаза, проорал шериф - я вашу колымагу, ваших лошадей и ваше барахло, которое вы побросали, притащил! Вы что тут, совсем что ли одурели?
  И сжал огромные темные от грязи и копоти кулачищи, явно намереваясь бить доктора, отчего тот прямо сжался на своем стуле, притих и испуганно забегал глазами в печальной немой мольбе.
  - Благодарю вас - спокойно и веско ответил шерифу, неторопливо спустился в зал из своего кабинета инспектор - вино будете?
  - Да! - скривив рот в яростной гримасе отвращения, таким же тяжелым басом, словно соревнуясь с начальником отдела, прогремел шериф и тут же смягчился - с вами тут сопьешься. Без фужера, ни конь не везет, ни телега не едет...
  Фанкиль и лейтенант Турко без лишних разговоров взяли свои шапки, и пошли смотреть что привез шериф. Вертура пошел с ними. Дилижанс был и вправду сильно разбит. Крыша и борт развалены, сама конструкция окончательно переломана, сложена поверх и притянута к остаткам ходовой части толстой и мохнатой веревкой, похожей на те, какую используют для казни висельников. Тут же были и брошенные полицейскими топоры и багор, которым цепляли умерших из могил. Рядом в позах профессоров из ученого совета, переговаривались, обсуждали это явление, каретные. По очереди высказывая свои авторитетные позиции, мусолили в натертых пальцах незажженные трубки, с важным видом закусывали чубуки.
  - Он ее доломал топором и сверху все сложил! - обстоятельно объяснял коллегам, говорил первый - шурупы было выкрутить лень.
  - Ну так у него крестовой-то нету, вот он и топором - возражал второй, внимательно, как улику на обыске, осматривая кусок черной лакированной фанеры с рыжим краем ромба полиции Гирты - зачем ему по лесам с отверткой-то бегать?
  - Ага, а кто чинить-то теперь будет? - возмущался третий - сэр Кибуцци? Владыка Дезмонд?
  - Вас что, уже повысили до следователей? - подошел, доверительно осведомился у них Фанкиль.
  - Нет, а что? - не подозревая подвоха, ответил первый каретный.
  - Вот и нечего тут рассуждать топором или нет - строго осадил мастеровых рыцарь - как разгрузим, пришлем за вами, заберете чинить.
  Под руководством Фанкиля полицейские распустили веревки, к недовольству мастеров, сняли все отломанные детали и разложили их вокруг на траве. Начали разбирать уцелевшее снаряжение. Инга нашла свой микроскоп, а на дне салона обнаружился маленький черный, блестящий и аккуратный саквояж с манерной желто-металлической застежкой, отдаленно похожий на те, с какими пижоны рисуются на разворотах глянцевых журналов с модными картинками. Но только в отличии от местных поделок под столичные, какие Вертура уже не раз видел здесь, на местных благородных господах и дамах, в Гирте, этот аксессуар был исполнен столь притягательно, искусно и стильно, что детектив загляделся на него и без спросу взял в руки, чтобы получше рассмотреть.
  Этот модный, и несомненно недешевый саквояж был настолько мал, что в нем могло поместиться вряд ли что-то большее, чем трубка с кисетом, документы и письменные принадлежности. Так, что, не имея никаких конкретных поручений, пока все были заняты и носили багаж, от нечего делать детектив раскрыл его и заглянул внутрь. Достал из плоского твердого кармана какую-то тетрадь, и наугад раскрыл исписанную летящим, как будто небрежным, но при этом начертанным хорошо поставленной рукой почерком страницу.
  - Листьями летящими опадает осень... - прочел он первую строчку какого-то лирического стихотворения и, не сразу догадавшись, что у доктора совсем другой почерк и большая часть записей сделана знаками, какими пользуются на севере, в Мирне, бестолково спросил - это что от мэтра Сакса? Его стихи?
  - Возможно - не проявив никакого интереса к находке, даже не посмотрев на нее, пожал плечами Фанкиль - кто его знает, Густав у нас человек с богатым внутренним миром.
  Вертура убрал тетрадку в саквояж и понес его наверх. Снова открыл его в отделе и разложил все что было внутри на своем рабочем столе. Как он и думал вначале, среди тетрадей и папок действительно были сложены письменные принадлежности: химические карандаши и перьевые ручки, походные чернильницы с притертыми резиновыми пробками и набор мягких, какими рисуют модные узоры и иероглифы, кистей. Листы и тетради были исписаны стихами и разукрашены легкими, слегка небрежными, но стильными, как будто бы сделанными в дороге на коленях эскизами. Отдельно в кармашке, в непромокаемом пакете лежал вексель на имя некоего Аристарха Модеста Визры и сопроводительное письмо с водяными знаками, официальными подписями и печатями, в котором указывалось, что молодой человек вышеуказанного имени является путешественником и абитуриентом и держит путь из Мирны в Лиру для того, чтобы начать обучение изящной словесности и живописи у мастера Антонио Вальганзе, известного художника, архитектора и поэта. Также из письма следовало, что оплата за первый год занятий, пансион, а также денежное довольствие, аккредитованы самим отцом юноши, генерал-губернатором Мирны, бароном Модестом Визрой, и уже оплачены и перечислены и художественная академия сможет получить ее как только юный барон будет зачислен в студенты, о чем свидетельствовал приложенный к письму договор и выданный банком Мирны чек ... К документам также прилагались аттестат об окончании школы и рекомендации некоего известного мастера, а также несколько фотографических копий выполненных судя по всему самим юным наследником этюдов и эскизов.
  Вертура стоял и просматривал эти бумаги, когда в зал вошла Мариса. Совершенно не обратив внимания на его нарядный, почти что праздничный, вид, она с порога заинтересовалась саквояжем и бумагами, разложенными на его столе. Даже не снимая шляпы и перчаток, без лишних разговоров, подошла и, деловито отстранив от находки Вертуру, заглянула в кейс.
  - Это же не наше - продемонстрировал одну из бумаг детектив.
  - Где ты это взял? - вместо ответа требовательно спросила она, быстро пробегая глазами по строкам какой-то записки.
  - Было в карете... - махнул рукой в сторону окна Вертура и вкратце рассказал о сегодняшнем происшествии.
  Как раз с третьего этажа спустились инспектор Тралле и шериф. Тоже заинтересовавшись находкой, склонились над бумагами, отодвинули Вертуру и Марису.
  - Где вы это нашли? - только и спросил инспектор.
  - В поле - с безразличием бывалого служащего, приученного не задавать лишних вопросов, ответил шериф - у карантина.
  - Отлично, благодарю - кивнул ему инспектор и, распрощавшись с гостем, проводив его до дверей, вернулся к коллегам. Пару секунд они молчали. Шериф спустился по лестнице на первый этаж и с грохотом распахнул входную дверь.
  - И теперь у нас еще пропадает племянник генерал-губернатора Визры. От него остается только саквояж, и он у нас здесь - неодобрительно глядя на Вертуру, как будто виноват в этом был только он один, заключил инспектор - Анна, бегом, сообщите Хельге, отнесите ей этот ридикюль. Марк, почему из всех в этом отделе, он оказался именно в ваших руках? Я надеюсь, вы не станете, как в прошлый раз, орать об этом направо и налево?
  И пристально посмотрел ему в глаза с таким видом, словно всем сердцем желал прихлопнуть его как муху, но не имел к этому ни сил, ни смелости, ни средств.
  - Нет, я уже все понял, все уяснил - ответил Вертура, продемонстрировал руками, изо всех сил стараясь сдержать злорадную улыбку.
  Мариса же только коротко кивнула, и с внезапной агрессией и резкостью вырвав из рук Вертуры документы, ловко и быстро вложила их обратно в саквояж и также энергично и быстро понесла его вон из отдела.
  Инспектор и детектив проводили ее взглядами. Оба молчали.
  Солнце уже давно закатилось за гору, за окнами стояло холодное и бледное вечернее небо. Фанкиль, лейтенант и Инга внизу громко ходили по арсеналу, расставляя по полкам выгруженное из обломков кареты снаряжение. Доктор Сакс вышел в коридор, за стол дежурного, встал за открытой дверью на цыпочки. Опершись на широкий подоконник ладошками, смотрел, как группа раздраженных полицейских во главе со вчерашним драчливым капитаном, ведет к стене бастиона, в тень, компанию каких-то еще пьяных, вяло и трусливо огрызающихся дебоширов.
  - Как я понимаю, очень неприятный инцидент - тоже глядя в окно, осторожно обратился к инспектору детектив. Тот развернулся и очень внимательно и пристально, посмотрел Вертуру в ответ. В его обычно равнодушных глазах читались настороженность, злоба и недоверие, но он быстро взял себя в руки и уже словно бы снова спокойно и вяло ответил.
  - Думаю, вы отдаете себе отчет, сэр Вертура, что сэру Булле и сэру Визре вряд ли покажется совпадением, что молодой человек пропадает в лесу именно после вашего, Марк, визита в этот дом. Верно?
  - После нас там еще были мэтр Глотте, вы и сэр Троксен - тихо, но внятно, ответил ему детектив. Его глаза сверкнули внимательным, грозным огнем. Инспектор Тралле нахмурился еще больше, но промолчал, решив выслушать прежде, чем снова продолжить давить.
  - Я и сам прекрасно понимаю, что это может быть поводом для большого скандала, если не для объявления войны. Наследник соседнего государства по каким-то причинам попадает в лабораторию, где с ведома местных властей, производятся противоправные деяния, запрещенные законами Конфедеративного Северного Королевства - продолжил он негромко, перешел к другому окну, чтобы растущая перед фасадом рябина не мешала наблюдать, как полицейские в тени тополей и укрепленных камнями старых стен проводят разъяснительную беседу с дебоширами, хлещут их по ногам и спинам своими плетьми.
  - Но я не вижу в этом проблемы - выждав паузу, тихо обратился Вертура к инспектору - если все по договоренности и мэтр Солько ведет свою деятельность с негласного разрешения сэра Булле, то сомнительно, что они соберутся причинять сэру Визре намеренный вред. Это война, а это ущерб хозяйству и он невыгоден. Напишите письмо или съездите к ним, пусть отдадут барона. В таких случаях все всегда так и делают...
  - Глупости какие! - передернул плечами, скривился, инспектор. Развернулся и пошел на третий этаж, в свой кабинет, так и оставив детектива без дальнейших разъяснений.
  Вертура еще некоторое время мрачно наблюдал, как полицейские по очереди разобрались со всеми пьяницами, кому просто надавали пощечин и подзатыльников, кого отхлестали плетью, стонущей, охающей и шатающейся толпой погнали их через плац к дальним северным воротам у конюшен, чтобы вывести за территорию комендатуры через боковые ворота на улицу Котищ.
  
  ***
  
  Через некоторое время вернулась Мариса. Уже без саквояжа в руках, она бешено огляделась, нашла взглядом сидящего за своим столом, вяло перебирающего бумаги, Вертуру.
  - Все, заканчивай тут, пойдем домой - раздраженно приказала она, нависла над ним. Требовательно уставилась ему в лицо, чтобы он все бросил и сию же минуту пошел за ней. Он отложил недописанный циркуляр и черновик, молча и покорно встал со своего стула, надел плащ, сам за себя поставил в журнал отметку.
  Они шли по улице, не держась не под локоть, ни под руку. Мариса была зла. Шла, опустив глаза на камни мостовой, смотрела себе на полы плаща, на свою черно-коричневую юбку и сапоги. Когда они дошли до дома детектива, с явным отвращением уставилась на фасад и высокую парадную дверь. Наверное она очень хотела сказать что-то очень дурное, но промолчала, не сказала ничего, молча поднялась за детективом наверх.
  Бросив плащ в кресло, неподвижно стояла у окна, глядела, как Вертура идет в лавку за едой, но к принесенному им цыпленку так и не притронулась, как и к вину, что налил ей детектив в единственный в его комнате фужер. Легла на кровать и уставилась в подсвеченный рыжей керосиновой лампой темный кирпичный потолок.
  - Я устала, не трогай меня - только и бросила она озадаченному столь резкой переменой в ее настроении Вертуре. Тот неприязненно передернул плечами, перегнувшись через нее, отчего она недовольно напряглась и сделала вид, что ей омерзительно любое его прикосновение, взял с подоконника первую попавшуюся книгу. Подсел с ней к столу, подвинул керосиновую лампу, подвернул отражатель, откусил бутерброд и смахнув с обложки пыль, раскрыл на первой странице.
  'Методы и примеры оперативной работы'. Адам Теодор Роместальдус. Типография 'Домра и Гонне'. 1507-й год. Гирта - с удивлением и восторгом прочел он на титульном листе.
  'Оперативные служащие делятся на два типа. Тайный агент, о котором никто не знает, ведет деятельность, выполняет задание скрытно. И шпион - тот, в ком все уверены, что он внедренный в коллектив извне провокатор с определенными враждебными задачами и целями. Шпион может играть двойную роль: прикрывать тайного агента, создавая ажиотаж вокруг собственной персоны, либо быть агентом влияния, то есть, производить деятельность провокационного характера, вызывая окружающих людей на определенные реакции и действия...'
  - Ха - восхитился детектив.
  Ему стало интересно. Он прочел еще пару строк и внезапно сообразил - это же то, о чем говорил Герцог.
  - Вообще это вполне логично - сказал он себе - что спустя шесть лет после воины и позорного мира с контрибуцией, которая полностью опустошила казну, все вокруг видят во мне шпиона и относятся враждебно. Было бы странно, если меня считали кем-то еще - последние слова он с коварной улыбкой произнес вслух, отчего Мариса, которая, судя по всему не спала, следила за ним, чуть повернула голову на подушке так, чтобы лучше слышать что он там говорит. Темные глаза настороженно блеснули в полутьме, но детектив уже придумавший план действий, только злорадно усмехнулся.
  - Морковочку не желаешь? - достал он из корзинки с едой длинную и толстую морковку и глумливо помахал ей взад-вперед - очень вкусно!
  - Мразь! - только и прошипела Мариса, и злобно уставилась на него таким взглядом, словно собралась вскочить и разбить ему голову табуретом.
  - Не хочешь, не надо - беззаботно ответил детектив и манерно, с хрустом, откусив от морковки, демонстративно зачавкал ей.
  Из открытого окна доносились далекие звуки музыки. Вертура спрятал книгу в свою поясную сумку, накинул портупею, взял подмышку плащ и, махнув Марисе на прощание рукавом, сообщил.
  - Я на прогулку.
  И быстро, пока она не успела сообразить что делать, погасил лампу и вышел из комнаты, оставив Марису в полной темноте. Спустился по лестнице, прошел под стеной так, чтобы не было видно из окон, и, минуя фонари, грызя прихваченную с собой морковку, направился вокруг парка графа Прицци, в ту сторону, откуда, ветер приносил обрывки играющего где-то на другой стороне дома оркестра. Обогнув забор по террасе, приметив внизу, среди густых елей уютные огни фонарей у ворот особняка, поднялся по проспекту Булле до проспекта Рыцарей, остановил на углу припозднившегося извозчика и приказал ему, провезти себя обратно к дому графа.
  - Эсквайр Марк Вертура! - продемонстрировав свои регалии полиции Гирты, хорошо поставленным голосом, как он уже успел отрепетировать, пока гулял по улицам вокруг, перегнувшись через борт коляски, с достоинством представился он рыжему, бородатому лейтенанту в полных доспехах и открытом шлеме, что стоял на вахте у ворот поместья.
  - Известный агент, шпион и детектив - видя скептическую гримасу и злобно прищуренный, подбитый глаз, продолжил он тем же наигранным официальным тоном, которым представлялись все авантюристы из приключенческих пьес - явился засвидетельствовать мое почтение сиятельному сэру Августу Николаю Прицци, главе Лилового Клуба и военному коменданту Гирты.
  Бородатый стражник недобро нахмурил лицо, оскалил зуб, зачесал рыжую бороду, поудобнее перехватил алебарду, отчего Вертуре подумалось, что если что, то он тут же спрыгнет на противоположную сторону коляски и побежит прочь во дворы, но лейтенант похоже сменил гнев на милость. Усмехнулся как-то задорно и даже весело, сверкнул серыми глазами и, подозвав капрала, приказал доложить о явлении гостя какому-то Пескину.
  Вертура же закурил трубку и важно откинулся на борт коляски, изобразив, что он важный человек и его непременно должны пропустить. Расторопный капрал же вернулся через пару минут, передал лейтенанту приказ, доставить гостя к графу лично.
  - Ха! - не очень-то приветливо бросил жандарм, заулыбался, как будто предвкушая какое то злое, но при этом забавное развлечение, но Вертура сделал вид, что ничуть не смущен и продемонстрировал хмуро и молча сгорбившемуся на козлах извозчику чубуком трубки везти себя в ворота поместья. Рядом ловко запрыгнул на подножку молодой капрал и с нескрываемым угрюмым интересом уставился на детектива.
  Короткая, но плотно засаженная по обеим сторонам могучими соснами и густыми высокими кустами аллея привела их к длинному, фасаду двухэтажного дома с просторными, от пола до потолка, арочными окнами и такими же большими, во всю стену, стеклянными дверьми на первом этаже. Тусклые, под калильный свет, желто-белые электрические лампы в черных кованых плафонах подсвечивали его, предавая белому камню, стеклам и шторам за ними, теплые уютные оттенки. Перед парадными дверьми, рядом с которыми на скамеечках сидели, весело беседовали какие-то молодые люди, в декоративном пруду, мягко журчал, скатываясь с живописного обломка гранита искусственный ручей. В глубине холодного водоема, подчеркивая контуры цветов и листьев крупных белых кувшинок, горел сине-желтый матовый огонь. Впервые оказавшийся здесь Вертура был изумлен: отсюда, с площадки перед домом, из-за стволов и ветвей высоких деревьев сада, не было видно ни улиц, ни окрестных домов, так что казалось, будто бы дом военного коменданта Гирты стоит не в городе, а посреди густого и таинственного леса, освещенного призрачным сиянием скрытых в зарослях разноцветных магических светильников.
  Пытаясь не вертеть по сторонам головой, чтобы не показать, насколько он поражен открывшейся ему картиной, Вертура сошел с коляски и, следуя за капралом, поднялся по трем пологим ступеням к стеклянным дверям, за которыми открывался зал во всю ширину первого этажа, как в модном ресторане разделенный на секции увитыми плющом деревянными решетками, создающими эффект живых изгородей. Вдоль окон и перегородок стояли многочисленные столы и удобные кресла, но сейчас почти все они были пусты. Только за одним, в дальнем углу, отгородившись от всех переносной решеткой, разложив перед собой тетради, шитье и письменные принадлежности, сидели, вели какое-то тихое заседание, ярко одетые девицы. Но детективу и его провожатому было не к ним: через стеклянные двери на другом конце зала просматривалась та сама терраса, на которой горели яркие электрические фонари и играл оркестр. Вертуре еще подумалось, что видимо в плохую погоду и зимой все собрания и приемы проводятся в этих залах с живыми изгородями на первом этаже, но сегодня, стояла теплая летняя ночь, все высокие застекленные двери в просторных арках были раскрыты, а столы, диваны, жаровни и скамейки вынесены под ясное звездное небо. В окруженной цветами шиповника и роз беседке на углу террасы расположился струнный квартет, а за столами сидели, пили вино, ужинали, разговаривали, смеялись, играли в шахматы, многочисленные и нарядные дамы и кавалеры.
  - Марк Вертура - к детективу вышел благородного вида рыцарь с красивыми густыми и длинными усами и правильно очерченным властным, суровым лицом полководца, каких изображают художники на героических картинах. Облаченный в простую, но стильную одежду, длинную и плотную лиловую клетчатую рубаху до колен, узкие парусиновые рейтузы и подпоясанный портупеей с накладками из белого металла плотный жилет, он был при фужере вина и мече. На его правой руке была фехтовальная накладка для защиты тыльной стороны ладони, а нагрудник, судя по виду, усиленный защитными пластинами, скорее напоминал не одежду, а легкий и модный, как на панно, с изображениями королей и военачальников, доспех. Он был уже немолод: глубокие морщины рассекали высокий лоб, а в усах и длинной, до пояса, плотной темно-каштановой косе поблескивали серые пряди седины, но еще и не стар: крепкие быстрые руки, жилистое непроницаемое лицо и энергичная легкая походка выдавали в нем солдата, привычного к постоянным тренировками и тяготам военной жизни.
  Первых секунд встречи и быстрого взгляда его спокойных и властных, казалось бы даже чуть насмешливо-высокомерных, серых глаз человека, которому можно все, хватило Вертуре, чтобы догадаться, что перед ним самый страшный и жестокий человек в герцогстве: военный комендант города граф Август Николай Прицци.
  - Да, вот мы с леди Вероникой как раз вспоминали о вас - изрек он, глядя на детектива - что в нашей Гирте теперь есть еще и самый настоящий детектив.
  И посмотрел на Вертуру таким взглядом как будто уже выпил и теперь хотел над ним подшутить. От этого обманчивого тона детективу стало совсем не по себе: по долгу службы он нередко встречал подобных графу персон из тех, кто будучи обличен почти что безграничной властью, сам устанавливает для себя и окружающих законы и правила, и не дай Бог кому опрометчиво нарушить их. Вертура еще успел подумать, что эта досадная ссора с Марисой не стоила того чтобы идти сюда, и на самом деле зря он вообще явился в этот дом, но сокрушаться об этом глупом решении и жалеть себя, было уже бессмысленно. Надо было отвечать, при этом правильно, достойно и так, чтобы граф не рассердился. Вертура уже было собрался ответить, но внезапно обнаружил, что все разговоры за столами перешли на шепот и со всех сторон послышались тихие ехидные реплики и едкие женские смешки. Все кто был в зале и на террасе: компания молодежи, что сидела перед парадными дверьми особняка, двое немолодых рыцарей с кружками из гостиной и девицы из вальсового зала с высокой длинноволосой молодой женщиной в шелковой, расписанной яркими цветами мантии и кровожадной улыбкой на крашеных в пронзительно-зеленый цвет губах, во главе, бородатый молодой капрал, что провожал Вертуру до дома графа и веселый толстый рыцарь, встали у окон на некотором расстоянии от графа и детектива, притихли, обратили к ним внимательные, настороженные взгляды, как к героям какой-то таинственной и страшной, свершающейся здесь и сейчас мистерии. И только квартет продолжал невозмутимо и отстраненно играть красивый романтический и немного печальный мотив, услаждая слух собравшихся посмотреть на то, что сейчас будет происходить, зрителей. Вертура вздрогнул. Ярко и страшно полыхнуло пламя, кто-то засмеялся. Громко запнувшись о жаровню, выбив из нее фонтан багровых углей и искр, словно боясь опоздать, из-за кустов шиповника на террасу спешной походкой явился очень высокий и крепкий, немного сутулящийся, как будто стесненный своими размерами и ростом человек с ярко горящим факелом в руке. На его лице читалось добродушное, улыбчивое и как будто даже глуповатое выражение, но непроницаемый, хищный и алчный взгляд моментально нашел свою жертву, уставился на детектива, а огромные белые ручищи мелко задрожали, словно от азарта, в нетерпении схватить его и поджечь. Вертура подался от него, попятился. Он не был лично знаком с крестником и названным племянником графа, майором Марком Тинвегом, и если раньше он не раз встречал этого человека в коридорах комендатуры в обществе других высших полицейских чинов и старших рыцарей, то сейчас, с факелом в руке, в этом страшном доме, в обществе улыбающихся этому спектаклю, уверенно ведущему к неминуемой жестокой расправе людей, он уже был не веселым и добродушным начальником жандармерии, а собой настоящим. Диким и страшным зверем в обличии человека, тем, кого даже бывалые полицейские и рыцари шепотом называли за глаза Палачом Гирты.
  - Ваше сиятельство! - помня об этикете, маскируя свое отступление глубоким поклоном, низким медленным голосом произнес детектив, всеми силами стараясь унять сковавшую руки и ноги возбужденную страхом и отчаянием дрожь - явился, чтобы засвидетельствовать вам, как военному коменданту Гирты, свое почтение...
  Вертура вовремя прикусил язык: от страха он едва не выдал фамильярное 'сиятельнейшему' как между собой называли графа другие старшие рыцари. До крови закусив губы, с огромным трудом сумел удержаться от глупой истерической ухмылки. Граф же внимательно посмотрел на него, смерил слегка заинтересованным взглядом, словно решая что с ним делать дальше и резонно ответил.
  - Вас здесь никто не знает и вас сюда не звали. Если ли здесь кто-нибудь, кто за вас сможет поручиться? - и обвел взглядом всех собравшихся за столами и в раскрытых дверях залы, но никто не ответил. Только музыка оркестра и сухой треск пламени в руках майора нарушали тишину, да откуда-то издалека, наверное с другого конца сада, послышалось ржание лошади и веселый девичий смех.
  - Вот и все. Господи помилуй... - только и успел подумать детектив. Он мог бы выхватить меч, броситься на графа или вонзить его себе в сердце, но он уже был окончательно сломлен и проиграл эту битву: страх перед этими жестокими и непреклонными, всегда готовыми к смертельной схватке людьми что собрались вокруг, и только и ждали от него какой-нибудь глупости, чтобы без всякого сожаления предать его страшной и мучительной смерти, окончательно парализовали его волю, полностью лишили всяких моральных и физических сил.
  - Борис Дорс... - отчаянно крикнув про себя 'Господи Иисусу Христе, помилуй меня грешного!', ответил Вертура как можно более четно, уже едва контролируя свой голос, от страха садящийся на тяжелый сдавленный хрип.
  Похоже эти слова насмешили графа.
  - Ну слово Бориса-то у нас закон - серьезно покачивая головой граф, обращаясь к аудитории с широким радушным жестом. За столами засмеялись. Улыбнулся и барон Тинвег и тут же, как будто невзначай, резко пихнул факелом в лицо Вертуре, что едва успел отшатнуться от ударившего в глаза пламени, едва не опалившего его бороду, волосы и ресницы.
  Граф одобрительно покачал головой, как будто приветствуя эту жестокую выходку и как стихли смешки вокруг, снова обратился к детективу.
  - Просили вас не трогать - веско сказал он - сейчас вы подойдете к леди Булле, вежливо поздороваетесь с ней и сделаете так, чтобы она не пожалела о том, что я сохранил вам жизнь.
  И, кивнув майору, чтобы пропустил, развернулся и жестом приказал детективу пройти за ним следом.
  - А, сэр Вертура! - крикнул по дороге ему от стола принц Ральф, весело салютуя кубком - слава Гирте!
  Но детектив не слышал ни его, ни других, подобных этой, реплик, не видел вокруг себя ничего. Он был оглушен и ослеплен всем только что случившимся настолько, что полностью растерялся, когда граф остановился у парапета террасы и представил ему какую-то незнакомую женщину.
  - Леди Вероника Эрика Булле - сказал он, с достоинством чуть преклоняя голову в знак почтения. Темноволосая, ростом немного ниже среднего, она стояла отвернувшись от всех, как будто любуясь темными крышами ночного города и видом бескрайнего, раскинувшейся за ними серебристой в сиянии звезд глади залива. Приветствовав графа легким кивком и благосклонной улыбкой они не обратила ни малейшего внимания не Вертуру, но помня слова графа, детектив подошел и молча и почтительно, не смея поднять на нее глаз, склонился перед ней и припал на одно колено.
  Она же обернулась к нему вполоборота, чуть изменилась в лице. Большие выразительные глаза прищурились, взгляд стал пронзительным и одновременно до жестокости безразличным. Твердый рот с опущенными уголками губ застыл в суровом, целеустремленном выражении. Негнущаяся белая рука, как будто намереваясь походя дать пощечину, в пренебрежительном жесте протянулась к лицу детектива. Вертура бережно коснулся ее ледяного запястья и молча поцеловал ее холодную и твердую, как у утопленницы, ладонь. Отпустив ее, так и застыл с преклонным коленом. От этого его жеста по губам герцогини пробежала легкая, едва заметная, чтобы не выглядеть наигранной, но все же безразличная, лишенная всякого интереса, выживающая улыбка. Не смея повернуть головой, Вертура скосил глаза, осторожно огляделся. Как только граф подвел его к герцогине, все присутствующие на террасе, как будто сразу же отвернулись, потеряли к нему всякий интерес. За столами снова звучали веселые голоса, звенели столовые приборы и фужеры. Оркестр заиграл новую, спокойную, лирическую и немного печальную композицию.
  - Встаньте - пренебрежительно бросила принцесса Вероника. Вертура поднялся и еще раз вежливо поклонился.
  - Благодарю вас за ваши слова в мою защиту, ваше высочество - выдохнув, сокрушенно обратился к ней детектив.
  - Я за вас не заступалась - ответила она все также холодно и надменно, но в ее глазах мелькнула тень улыбки. Вертура уставился на нее, не зная о чем теперь говорить.
  Темноглазая, лет двадцати трех, с добрым и наверное улыбчивым от природы, но искаженным до жестокости равнодушным выражением, лицом, она обладала какой-то легкой и непринужденной артистичностью, что даже при всей ее надменности и холодности, сквозящих в ее движениях и словах, навевала мысли о том, что это всего лишь напускная личина, хорошо скрывающая ранимое и страдающее сердце. Но при этом во всем ее застывшем облике было что-то неуловимо-настораживающее и чудовищное, как будто незримая печать кокой-то иной, скрытой за этой человеческой маской силы. Резкой, безумной и холодной, как разрывающий звездный ветер, лишенный любых понятных людям чувств, ощущений и мыслей. Но как он не пытался, Вертура так и не смог выделить ни одной отдельной черты, что могла бы указать на эти признаки, что лишь сочетаясь вместе, складывались в эту ошеломляющую и яркую картину. Особенно изумили Вертуру ее волосы: длинные, густые, блестящие, темно-русые, они свободно ниспадали по ее плечам и груди. Две тонкие прямые пряди справа были подкрашены пронзительным, режущим глаз, ярко-синим цветом, а от затылка спускалась до пояса зловещая, багровая лента, испещренная серебристыми письменами на незнакомом языке. Довершали образ плотная мантия морозных, светло-голубых тонов, ярко-синяя рубаха с широкими рукавами, подвязанными на запястьях багровыми, как и в волосах герцогини, похожими на ритуальные, лентами и черные, по виду столичные, тяжелые башмаки, чьи массивные блестящие носы выглядывали из под подола ее длинных серебристых одежд.
  Оттеняя ее бледный и величественный лунный облик, рядом с принцессой стояла, крутилась, не обращая никакого внимания на остальных гостей, шумно и напористо беседовала со своим кавалером, жилистым, высоким, сутулящимся, облаченным в слегка нелепую, кургузую рыцарскую пелерину юношей, рыжая бойкая девица. Среднего роста, с виду постарше герцогини, с выражением и жестами всезнайки, как будто бы ей было уже не меньше тридцати, она также, как и ее спутник, сутулилась, подавалась вперед лицом. На ней была длинная, отчего-то показавшаяся Вертуре неопрятной, мантия из темно-бордовой толстой шерсти и тяжелая, зеленая пелерина с капюшоном, заколотая на шее огромной бронзовой, как из книжки про бородатых варваров прошлых веков, фибулой. Все трое стояли в стороне от остальных гостей и, похоже, их не особенно интересовали танцы и идущие за столами веселье, разговоры и игры.
  - Это я за вас сэра Августа просила! - весело глядя на Вертуру, засмеялась девица - а то вас бы тут расчленили и по кусочкам за парапет выбросили!
  - Было бы обидно - жеманно-смущенно, разминая в пальцах руку своей возлюбленной, закивал ее кавалер - наслышаны о вас, почти легендарная личность, вот хотели поглядеть-с!
  - Да, это печально - зачесал голову, смущенно опустил глаза к мраморным плитам пола Вертура, попытался хоть как-то улыбнуться им.
  - Да вы романтик! - глядя на него, громко засмеялась рыжая девица - как же вы такой и в детективах? Читала я эти ваши полицейские истории, все одно и то же, сплошая мерзость и бред!
  Залпом допив вино из своего кубка, недвусмысленно выгнула шею. Ее кавалер без промедления понял намек, демонстративно встал позади нее, обнял за плечи и привлек к себе.
  Видимо уже поняв все, что представляет из себя Вертура, граф Прицци оставил его со спутниками герцогини, отошел, и вернулся к столу, во главе которого сидела высокая и худая темноволосая женщина в длинном ослепительно-белом, казалось бы даже фосфоресцирующем в полутьме длинном платье и тяжелом, украшенном фиолетовым камнем, темно-лиловом плаще. Внимательным взглядом хозяйки дома, она присматривала за тем, что происходило за столами и у парапета, иногда призывала к себе то одну, то другую из присутствующих женщин, чтобы поговорить. Граф подошел к ней, заглянул в глаза, поклонился, как будто извиняясь за то, что покинул ее общество, поцеловал ей руку и, присев на скамейку рядом, властным движением положил ее ноги поверх своих колен. Она же о чем-то весело заговорила с ним, заулыбалась одновременно благосклонно и зловеще.
  Как понял из разговоров Вертура, после трапезы должен был состояться маленький дружеский турнир. Пажи уносили посуду, а за освободившимся столом начали составлять список желающих участвовать, после намечались танцы, легкий ночной ужин и какая-то неясная детективу мистерия.
  - Конечно меня пишите! - услышав, свое имя, вызвался кавалер рыжей подруги принцессы и вприпрыжку кинулся к столу. За ним ушла и его бестолковая пьяная спутница. Детектив и герцогиня остались у парапета одни. Какое-то время они оба молча, смотрели на крыши города внизу и мерцающий огнями маяков залив. В ясном небе, в вышине, горели звезды. Цепочка ярких фонарей на проспекте Булле ярким желто-белым пунктиром пересекала темные беспорядочные нагромождения кварталов предпортового района, спускающиеся к воде. Тусклыми огоньками горели фонари на перекрестках и редкие окошки квартир. Внизу, далеко под парапетом, за черными крышами стоящих под самым обрывом зданий, чернели кроны могучих деревьев. Как еще подумалось детективу, наверное того самого парка, который он видел, когда плутал по этим улицам наугад в поисках дома Тильды Бирс.
  Пришел молодой оруженосец, принес поднос с фужерами. Вертура взял один, отпил из него легкого и сладкого, по вкусу не похожего ни на что известное детективу, напитка. Стоя вполоборота с кубком в руке, словно бы невзначай, он аккуратно разглядывал не обращающую на него ровно никакого внимания герцогиню. Изящная, но не хрупкая, темноволосая и темноглазая, казалось, в отличии от светлых принца Ральфа и герцога Вильмонта, она была совершенно иной человеческой масти. Приглядываясь к ее чертам, к ее красиво очерченному чистому лицу, чуть более крупным, чем средние, рту и носу, к ее длинным ресницам, он снова так и не сумел понять, что конкретно в ее облике вызывало в нем то самое содрогание, можно сказать, даже ужасало, пробирая до самой глубины души. Ему даже подумалось, что герцогиня с Марисой могут быть одной крови, и если Марису также модно причесать и одеть, она со своими дикими манерами и пронзительным взглядом тоже будет такой же притягательно и потусторонне жуткой и красивой...
  По всей видимости заскучав, или утомившись созерцанием крыш и окон ночной Гирты, принцесса внезапно обернулась к детективу, облокотилась о парапет, резко вскинула голову, уставилась на полицейского, словно оценивая стоит ли он ее слов, прежде чем начать с ним говорить. Молчал и Вертура, но все-таки, наконец догадавшись, что она ждет, что он обратится к ней первым, заявил.
  - Простите мою самонадеянность, моя леди...
  - Ни за что не прощу - бросила она и заулыбалась, но тут же снова стала серьезной и высокомерной - вы что, еще ничего не поняли? Это Гирта.
  - А вы же приехали из Столицы? - совершенно не поняв о чем она, невпопад, бросил нелепую фразу детектив - все, кто там был, говорят, не похоже ни на что... Как античные города...
  Герцогиня резко развернулась спиной к городу, оперлась обоими локтями о парапет, слегка запрокинула лицо, словно что-то в небе внезапно заинтересовало ее и, улыбнувшись, поводя головой, как будто едва сдерживая какой-то горький и надрывный смех, заявила.
  - Да, я там училась! А не похожа ни на что, это все врут те кто там не был, но очень хотят похвастаться что были везде. В Столице все тоже самое. Люди только потрусливее, дома повыше и из окна дольше лететь.
  - Ну там же всякие современные технологии... - неловко попытался детектив.
  - А что технологии? - возразила принцесса. Заложив руки за спину, она покачивалась из стороны в сторону, искоса поглядывала на Вертуру, улыбалась нелепости их беседы - калькулятор не делает человека лучше или хуже. Труд, прилежание, вера и молитва, вот что делает нас образом и подобием Божьим. А если кто свинья, наряди его в самый лучший вечерний костюм, посели в самом лучшем доме, он и его превратит в хлев.
  И снова выжидающе посмотрела на Вертуру, как он ответит ей. Сообразив, что тут тоже играют с ним в какую-то непонятную ему игру, детектив, опустил голову и признался.
  - Я люблю книги, романы, истории прошлых лет. Я романтик. Оторванный от жизни человек, и плохо ориентируюсь в политике. Вы сами все сегодня видели.
  - Ах вот как! - словно обвиняя его, воскликнула принцесса Вероника и слегка прищурилась. Казалось, разговор начал становиться интересен и ей - а кто создает историю, кто пишет книги?
  - Я думаю те - тщательно расставляя слова, как можно более четко и веско ответил ей детектив - кого Господь Бог ставит на те места, где им суждено быть. Кого Он ведет по этому пути, утешает, дает силы, разум и вдохновение.
  - Это вы от Бориса такого нахватались, или он от вас? - засмеялась герцогиня.
  - Бориса Дорса? - несколько изумился об ее осведомленности, уточнил детектив.
  - Да! - ответила она и энергично кивнула. Ее облик изменился, теперь ее глаза лучились радостным теплым светом. Похоже, эта короткая беседа на миг растопила стоящий в ее душе лед, пробудила к жизни ее застывшее, скрытное и израненное сердце - я все знаю. Они с Модестом ездили в Мильду, а вас приставили за ними следить.
  - Да - кивнул, согласился Вертура - меня назначили присматривать за ними, а сэр Бифис обставил это как знакомство. Впрочем...
  Детектив замялся.
  - Что впрочем? - снова холодным и властным тоном потребовала ответа герцогиня.
  - Все это было просто мерзко - печально продемонстрировал руками Вертура и, отвечая на ее выжидающий взгляд, стыдливо склонив голову, признался - пили, дебоширили, ходили по кабакам, валялись с похмелья...
  - Было бы удивительно, если бы было иначе - пренебрежительно кивнула принцесса и внезапно заключила - а теперь за вами поставили присматривать Анну, и она вас такого терпит.
  Смерив тяжелым взглядом вздрогнувшего от этих слов Вертуру, тяжело и яростно выдохнув, она кивнула на веселое сообщество, что собралось у столов, громко обсуждая предстоящий турнир. Кивнула на них и бросила как будто невзначай - скоро начнут драться, и вы будете участвовать вместе со всеми. Полагаю вам проломят голову, но скорее сломают руку, а попробуете уклониться, вас скинут с этого парапета вниз. С теми, кто дает повод, тут так и делают.
  По ее губам пробежала легкая улыбка, словно она вспомнила какое-то забавное и радостное происшествие. Вертура замер. Герцогиня оценивающе прищурилась. Обыденность ее тона заставила сердце детектива похолодеть. Ему тут же вспомнились слова предостережения, сказанные инспектором Тралле еще в первый его день пребывания на службе в полиции Гирты. Тогда он, усталый, не осознал, не принял их к сведению, пропустил мимо ушей, но теперь ему живо представилось, как вот прямо сейчас принцесса все тем же беззаботным веселым девичьим тоном подзовет к себе графа Прицци, прикажет ему и его людям взять его, Вертуру, за руки и за ноги, раскачать посильнее и под лирическую мелодию струнного квартета и смех собравшихся за столами рыцарей, их жен и девиц, скинуть его с отвесного склона так, чтобы он упал и разбился насмерть о камни мостовой у подножья скалы. И все это будет сделано с радостью служить ее воле, исполнить ее сиюминутную кровавую прихоть. И оформлено все будет в виде веселого и задорного, украсившего очередной скучный вечер за кружкой юва, болтовней и поединками представления, а назавтра Мариса напишет в 'Скандалы' статью, а на последнем листе нарисуют карикатуру недели...
  Ему снова стало до боли страшно и стыдно, что он просто так явился на это собрание и по глупости посмел заговорить с самой герцогиней Гирты. Женщиной, которая еще три дня назад, как отдавала приказы жечь кабаки и притоны вместе с людьми и давить толпу копытами боевых коней, к которой, наверное, ожидая именно этого исхода, прямиком и подвел его жестокий и изощренный в своих злодеяниях граф Прицци. Но каким бы страшным не был выбор, Вертура уже знал как надо поступить, уняв дрожь и волнение, склонился в легком, но решительном поклоне и положил руку на эфес.
  - Ваше слово здесь для меня закон - с обреченной готовностью во взгляде тихо, но почтительно и твердо ответил он ей - и я не стану отказываться от боя, моя леди.
  Принцесса Вероника внимательно посмотрела на него, утвердительно кивнула. По ее губам скользнула едва заметная мягкая, немного грустная улыбка. Внезапно детективу отчего-то стало жаль ее. Ему даже подумалось, что, наверное, она сама не более чем заложница всего того, что происходило вокруг и тоже играет какое-то непонятное ему, жестокое и страшное представление. Но он так и не успел разить эту мимолетную мысль: его уже окликали от столов, вспоминая на все лады его ссору с маршалом, интересовались с насмешкой, не желает ли он явить благородное мастерство обращения с оружием, принять участие в веселом и дружеском мечном поединке. Кто-то пошутил о том, что детектив, это профессия для тех, кто любит протирать за книжками стул и штаны. Ему ответили, что Мильда столица трусов и лжецов и мечи там мягкие, а не как у нормальных людей. С этими словами как будто прорвало плотину: оскорбительнее одна другой, посыпались шутки и издевки, женщины смеялись в голос, показывали пальцем, поддакивали удали и остроумию своих рыцарей подстрекали их самим начать драку, потому что детектив трус и точно откажется от поединка.
  - Записывайте - резко обернулся, как будто его отвлекли от важного разговора с самой леди-герцогиней, грубо и громко, как перед смертельной схваткой, бросил обидчикам Вертура. С вызовом продемонстрировал свой меч.
  Принцесса Вероника утвердительно кивнула ему, снова заулыбалась, как будто предчувствие кровавой расправы над ним доставляло ей радостные мысли, сверкнула глазами, рывком распустила багровую, с серебристо-голубыми письменами ленту, которой был подвязан ее левый рукав, взяла ее в обе руки.
  - Моя леди... - попытался Вертура, но ее непреклонный взгляд человека, который не прощает отказов, заставил его вовремя спохватиться. Развернувшись, он припал перед ней на правое колено, протянул правую руку и согнул ее в локте. Принцесса Вероника ловко повязала ему на запястье свою ленту, с силой затянула бантом, а он, низко поклонился ей в ответ, снова поцеловав ее руку, словно окрыленный ее волей, твердо шагнул к столам, навстречу хорохорящимся и страшным, готовящимся к драке мужчинам.
  - До травмы, контузии или очевидного превосходства противника - объяснил детективу правила граф Прицци, бросил безразличный взгляд на ленту, которой одарила его принцесса - но в голову намеренно не бьем. У нас тут и так полно отбитых дураков, лишние нам не нужны.
  Вертура молча кивнул что понял. Оруженосцы уже раздвинули столы и диваны, принесли колеты и защиту кисти, налобники и затупленные специально для военных игр мечи. Дамы подвязывали кавалерам ленты, подносили им кубки с вином. Те были возбуждены, улыбались своим спутницам, острили друг другу, примерялись к оружию, хвастались, обсуждали кто сильней. Музыканты ударили по струнам, сыграли торжественный марш. Заколотил барабан, объявляя начало поединков. Первыми были двое незнакомых Вертуре рыцарей. Какой-то уже немолодой усатый, с длинной бородой сельского землевладельца, поединщик встал в стойку и выставил перед собой меч. Против него вышел более высокий и молодой рыцарь с регалиями жандармерии с манерным лиловым бантом на груди. Он замахнулся своим оружием, но его оппонент качнулся вперед, скользнул по мраморным плитам балкона одной ногой и ловко, рубанул от кисти, ударил на опережение ниже пояса противника, но при этом выше колен.
  - Ау... - застонал раненый, рубанул мимо, шарахнулся в сторону и согнулся над столом, позорно хватаясь за ушибленное место.
  Все засмеялись. Какая-то женщина бросилась к нему и обеспокоенно уставилась на своего кавалера.
  - Несите крепкого! - громогласно и браво, как на войне, приказал граф Прицци. Он сел на стол вполоборота к рингу и водрузил на колено гитару, на которой теперь подыгрывал аккордами в такт оркестру.
  - Надо помассировать! - посоветовал, изобразил игривым жестом какой-то шутник.
  - Ну кто так бьет, сдурел что ли? - стонал сквозь зубы побежденный. Он отвалился спиной на стол и теперь изо всех сил тер травмированную часть тела.
  Его спутница, схватилась обеими руками за его руку, тревожно уставилась ему в лицо.
  Сельский рыцарь лихо подкрутил ус, захохотал, сорвал с соседнего стола фужеры с вином, залпом выпил один, поднес поверженному второй и с пафосом, как на тинге, высказался.
  - На войне иначе не дерутся, брат мой! Привычка!
  - Вот доспехи надену, в следующий раз будет тебе привычка! - выпивая залпом предложенное вино, весело погрозил ему пальцем, бросил в ответ побежденный. Он слез со стола и заковылял в сторонку к скамье. К нему отошла и подсела рядом его подруга. Закинула ноги ему на колено, обняла, страстно привлекла его буйную кучерявую голову к себе, вцепилась губами в его усы.
  Следующими были какой-то уже разгоряченный вином, ищущий бессмысленной пьяной драки, лейтенант Оскар Доццо и принц Ральф. Выйдя в круг, фамильярно и нетерпеливо отсалютовав мечами принцессе и графу, они бросились друг на друга с такой лютой ненавистью, что бывалые рыцари неодобрительно нахмурились, и даже майор Тинвег, что наблюдал за происходящим через распахнутые стеклянные двери банкетной аудитории, вальяжно сидя на низкой мягкой скамейке, ласкал шею высокой девицы с зелеными губами, отстранился от своей спутницы, бросил выразительный взгляд на графа, не стоит ли пойти и разнять их.
  Но ни граф, ни герцогиня не остановили бой. Со звоном гремели мечи. Принц бил с замаха, со всей силы, лейтенант отвечал ему такими же сокрушительными ударами, колол, не отставая от наследника Гирты. Короткое время они кружили по площадке с искаженными яростью и напряжением лицами, пока меч принца Ральфа с особой, сокрушительной, силой, не уколол оппонента в край доспеха на груди.
  - Ах! - только и выдохнул тот, напрягся и снова ринулся в атаку, ударом наотмашь сбил клинок противника, а следующим движением уже наводил острие, чтобы вонзить его принцу в шею, но тот с ловкостью кошки отскочил назад и лейтенант, неловко нырнув вперед головой, со всего размаху ударил юному герцогу в доспех на груди, на что принц со смехом ловко провел тупым острием по лицу оппонента, оставив на его шее и щеке красный, саднящий след, чем привел противника в еще большее бешенство.
  Лейтенант Доццо запоздало отпрыгнул, со всей злостью снова бросился вперед и, пропустив скользящий укол принца в бедро, не чувствуя боли от ярости и выпитого, с двух рук ударил принцу Ральфу в плечо так, что тот потерял равновесие, снова едва не попав ему в шею. Юный герцог отшатнулся назад, а лейтенант уже был готов ударить его со всей силы в открытый лоб, проломить наследнику Герцога голову, но резко взвыл свисток: граф Прицци дал сигнал к прекращению поединка.
  - Отставить! Смиррна! - браво и громогласно, со сноровкой бывалого сержанта, приказал широкий и веселый усатый кавалер, распорядитель турнира. Лейтенант Доццо, хоть и был рассержен и разгорячен, но ослушаться приказа не посмел, опустил свой меч. Откинув со лба длинную челку взмокших от пота светло-русых волос, чуть отдышавшись, смачно плюнул под ноги и отвернулся в сторону, забегал глазами в поисках фужера с вином чтобы выпить.
  - Давай еще! Ну же! Иди ко мне! Куда же ты? - весело позвал его раззадоренный опасностью принц Ральф, помахивая мечом, свободной рукой показал ему в спину неприличный жест. На что лейтенант резко развернулся и со звоном ударил ему в клинок так, что меч наследника вывернул ему кисть и едва не вылетел из руки. Но юный герцог все-таки удержал свое оружие и ловко отскочил назад, разрывая дистанцию для продолжения поединка.
  - Еще! Ну же! Давай сюда! Еще покажи! - дразня противника, выгибая спину, подставляя для удара голову, подзадоривал его к новой вспышке бешенства.
  - Довольно! - грозно и резко приказал ему граф Прицци и объявил - победитель сэр Булле.
  - Я тебя убью! - ощерившись как мокрая крыса, зло бросил лейтенант Доццо наследнику Гирты, и от кисти со звоном зашвырнул затупленный меч для потешных поединков далеко в кусты. Забегал дикими глазами по лицам собравшихся вокруг. Похоже не найдя кого хотел, нервно размахивая руками, растолкав весело обсуждающую представление публику, чуть не подравшись с каким-то намеренно пихнувшим его плечом кавалером, затопал прочь с ринга.
  - Сэр Аксель Фарканто! - торжественно и весело объявил распорядитель турнира - и сэр Вертура, наш модный гость из Мильды!
  В центр круга вышел тот самый долговязый молодой рыцарь, спутник рыжей подруги принцессы Вероники. Он был выше детектива на полголовы. Сутулился, примеряясь к оружию, зажато вытягивал необычайно жилистую для своей тощей комплекции руку, проверяя, удобно ли лежит, выставлял вперед и убирал обратно назад меч.
  - Вас сильно или больно?! - словно бы по секрету, приложив ладонь к щеке, но достаточно громко, чтобы слышали все собравшиеся вокруг, задорно играя лицом, поинтересовался он у детектива.
  - Как всех - пожал плечами Вертура и проверил, свободно ли ходят руки в выданной ему казенной бригандине. Он выпил немного вина, чтобы унять дрожь и мысленно осенил себя крестным знамением. Ему дали латную перчатку и наруч, который был несколько неудобен. Детектив надел их и тоже, чтобы проверить, удобно ли, взмахнул своим мечом, чем снова развеселил всех.
  Запел свисток. Поединщики отсалютовали друг другу. Вертура всегда думал, что умеет быстро вставать в стойку, но в этот раз не успел. Меч в руке противника резко выстрелил от локтя, и детектив даже не понял, что случилось - стремительный и тяжелый таранный удар едва не опрокинул его навзничь, прижег грудь даже через металлическую чешую бригандины.
  От столов послышалось унизительное хоровое 'фу!', но поединок был явно далек от завершения. Вертура отошел на пару шагов назад, мысленно представил себе, как делать упражнения, которые он отрабатывал со своим более коротким мечом на тренировках в Мильде и, когда Фарканто попытался повторить свой однажды сработавший фокус, резко сбил его клинок в сторону и, атаковав возвратным движением, тоже ударил противника по доспеху на груди. От столов снова посыпались едкие насмешки, на этот раз над его случайной удачей, а Фарканто, видимо раздосадованный тем что пропустил этот глупый удар, легко и стремительно шагнул в сторону и сделал выпад. Вертура только и успел вскинуть оружие, чтобы отбить удар, как его левая рука внезапно отнялась, вспыхнула нестерпимым раскаленным огнем, в глазах помутнело. Резко отпрыгнув назад, едва держась на подкашивающихся от нестерпимой боли ногах. Слепо прикрываясь вытянутым перед собой мечом, он пошел по кругу, чтобы хоть как-то выиграть время. От боли его шатало, силы покидали его, перед глазами плыли стремительные черные и алые круги.
  Его противник не спешил наступать и детектив, пытаясь сохранить лицо, выдохнул.
  - Я могу еще...
  Фарканто поднял меч и вопросительно посмотрел на графа Прицци, тот чиркнул медиатором по струнам и отрицательно покачал головой.
  - Достаточно - только и сказал он и кивнул усатому кавалеру. Тот формально задул в свисток, объявил победителем Акселя Фарканто и позвал готовиться к бою следующих по списку.
  - Живой? - с манерным насмешливым участием поинтересовался Фарканто у детектива. Перекинув меч в левую руку, протянул ему правую, чтобы обняться с ним.
  - Да...- сдавленно ответил тот и, ткнувшись с ним локтем, попытался обнять его травмированной рукой в ответ. Он едва сдерживался от оправданий и стонов. Ему было одиноко, обидно и горько от того, что все смеются над ним, и рядом нет той, что громко скажет им 'он ранен, заткнитесь все!', подойдет, приласкает его и утешит...
  - Да не берите в голову - махнул рукой, жеманно улыбнулся рыцарь - я этих балбесов тут каждый раз колочу, а все бестолку. Пойдемте пить!
  - Я вас подвел... - заметив внимательный взгляд принцессы, склонил перед ней повинную голову детектив, когда они с Фарканто и его рыжей подругой, восхищенной очередной демонстрацией ловкости своего возлюбленного, вернулись к парапету.
  - Значит, теперь ваша жизнь, ваш меч и ваша женщина принадлежат мне! - весело и громко ответила герцогиня. Фужер в ее руке был уже пуст, на щеках играл румянец, в глазах горели игривые огоньки - и умрете вы тоже, только когда я вам прикажу, ясно это?
  - А иначе и не выйдет - подтвердил Фарканто совершенно серьезно - леди Вероника тут самая главная, если вы еще не поняли этого.
  - Больно? - с интересом спросила у детектива его рыжая спутница, без всякого сочувствия, глядя, как он ощупывает ушибленную выше локтя руку, которая уже потихоньку начала отходить.
  - Уже не настолько... - морщась, сдавленно ответил он ей.
  - А вы бы предпочли сломанные пальцы? - с хитрым намеком подмигнул, склонился к нему Фарканто - или сэра Ральфа в противники?
  - Раз такие ловкие, что ж войну проиграли? - все-таки не удержался и отомстил за все обиды детектив, поздно спохватившись, что это была одна из тех вещей, на которую ни в коем случае нельзя было даже и намекать, но его снова спас молодой рыцарь.
  - Так меня там, с ними, не было! - заулыбался он, как будто спьяну перебив принцессу, которая как будто была уже готова ответить на эту дерзость, заиграл лицом - книжки читал, лекции за партой слушал. В университете уму-разуму учился. Знаете как это?
  - Ага! Мы вместе сюда приехали! - ласкаясь к нему плечами и головой, явно гордясь своим таким нескладным с виду, но столь сильным, умелым и ловким кавалером, густо дымя черно-белой папиросой, со смехом отвечала рыжая подруга принцессы Вероники - вот он меня сюда и притащил! Тоже поначалу все думала, что за дичь! Как школьники обалдевшие снимают и выкладывают, а все по-настоящему, на самом деле. Теперь уже и возвращаться не хочется, сама жить уже не могу без этой Гирты!
  Пришел паж, сдержанный и аккуратный паренек лет четырнадцати, принес фужеры с легким, приправленным какой-то ароматной травой спиртным напитком.
  - Ну, чтобы скрещивать мечи с головами идиотов! - провозгласил тост Фарканто.
  Все утвердительно кивнули, подняли фужеры и только сделали по глотку, как откуда-то из-за дома послышались возбужденные призывы о помощи и опасливые женские крики. Детектив резко обернулся. Насторожились и у столов, граф Прицци опустил гитару, прислушался что случилось.
  - Сэр Барко! - крикнул кто-то - это Оскар! Сэр Прицци!
  - Что там еще такое? - неприязненно спросила у Фарканто рыжая подруга герцогини.
  - Скандал, как всегда - беззаботно пожал плечами тот - пойдемте смотреть.
  Все кто был на террасе поспешили через зал на первом этаже, но рыжая девица сделала предупредительный жест чтобы Вертура и остальные следовали за ней. Чтобы не проталкиваться через толпу, она, как будто была хозяйкой в этом доме, повела своих спутников в сторону, через одну из раскрытых дверей, какой-то просторной комнаты с большими удобными креслами и столом на котором стоял кальян и лежали толстые, с вычурными гравюрами, книги. Пройдя ее насквозь, раздвинув закатно-алые занавески открыв похоже незапертую высокую, от пола до потолка прозрачную арочную дверь, вывела всех на другую сторону дома. Ее расчет оказался верен: получилось так, что пока все мешали друг другу, уступали дорогу женщинам, проходили через двери и между украшенных вьющимися растениями решеток и столов, детектив, принцесса и ее спутники, сделав небольшой крюк, оказались на месте в числе первых. Здесь на небольшой площадке с фонариками и клумбами под синими декоративными пихтами случился очередной жуткий инцидент. Уже знакомый Вертуре по второму поединку лейтенант Оскар Доццо, мотая из стороны в сторону за воротник мантии тряс растрепанную, упавшую перед ним на колени женщину. Со всей свирепостью, с треском рвал ее одежду, без всякой жалости молотил ее кулаком по лицу сверху вниз.
  - Дрянь! Гадина! Подстилка! - брызжа кровавой слюной сквозь зубы, страшно кричал он ей. А рядом, оставляя за собой на белом песке аккуратной парковой дорожки пыльные мокрые следы, беспорядочно прижимая ладонью развороченный ударами меча, хлещущий кровью живот, отталкиваясь ногами, отползал спиной, незнакомый детективу усатый, с бакенбардами, мужчина лет тридцати.
  Граф Прицци молча подскочил к бьющему женщину и, схватив его за плечо, закричал ему в ухо громогласным командирским криком.
  - Отставить! Оскар! - рванул лейтенанта одной рукой так, что тот сразу же выпустил свою обливающуюся слезами и кровью жертву, отшатнулся на несколько шагов, зашаркал по песку, оступился и едва не упал на клумбу в цветы. Замерев, встал, вращая безумными, ничего не понимающими, дикими, полными слез, глазами. Сжимая и разжимая кулаки, страшно смотрел на графа, побитую им женщину и входящих на площадку людей.
  - Поймал их Оскар. Допрыгался Тео - покачал головой кто-то, кивнул, разъяснил подошедшему, ведущему за руку свою лукаво улыбающуюся инциденту жену, майору Тинвегу.
  Все собрались вокруг раненого и упавшей на скамейку-качалку побитой, с растрепанными волосами и измазанным кровью и потекшей тушью лицом, женщины. Граф Прицци присел на корточки перед раненым, повел головой, приказал доставить носилки. Обратился вначале к пострадавшей, потом к лейтенанту, который так и остался на месте происшествия, не стал никуда убегать, просто подсел к сколоченному из массивных толстых досок садовому столу на ближайшую скамейку.
  - Зайдете ко мне как вызову, будет разговор - коротко сказал ему граф уходя, но что рыцарь молча кивнул в ответ.
  - Он их увидел и сразу напал! - быстро и взволнованно объясняла всем какая-то совсем юная девица - ничего не спросил... А сэр Барко даже меч не успел выхватить...
  - Браво Оскар! Наконец-то! - рассудительно похвалили из толпы. Послышались одобрительные голоса. Мужчины улыбались, переглядывались, кивали друг другу и своим спутницам, что согласны с его действиями.
  Пришли двое оруженосцев с носилками, подняли раненого, понесли в дом. Побитую женщину окружили девицы, тревожно и осудительно переговариваясь, тоже повлекли в помещение.
  - Свинья! - со всей ненавистью закричала она напоследок своему обидчику уже из дверей - как драка, так всегда с разбитой башкой! Хоть раз бы кого победил! Только из-за угла и можешь! Тео выздоровеет, спину тебе переломит, руки и ноги отрежет!
  - Скажите чтобы принесли вина - властно бросила Вертуре принцесса Вероника, подошла к столу, строго спросила - Оскар, что вы устроили здесь?
  - Ничего... - было огрызнулся он, но тут же испугался, вздрогнул, смахнул со лба мокрые волосы, облокотился о стол и прикрыл руками лицо - простите за этот моветон, моя леди...
  - По существу - спокойно и сурово перебила его герцогиня. Ловко подобрав длинные полы своих одежд, села напротив него за стол на скамейку.
  - Все знали! Смеялись надо мной... - сквозь слезы начал бестолково объяснятся рыцарь - я пытался говорить, решить это дело... Пошел искать ее, хотел выпить с ней, а они здесь...
  - Вы были огорчены поединком, поведением сэра Булле и решением сэра Августа присудить ему победу - назвал все своими именами вернувшийся с пажом и напитками детектив. Взяв у юноши поднос, он аккуратно поставил перед каждым по фужеру. Первой принцессе Веронике, потом Фарканто и его рыжей подруге, один оставил себе и еще один рыцарю. Отдав пажу поднос, сделал ему жест отойти. Лейтенант с изумлением уставился на Вертуру, быстро заморгал, чтобы не мешали слезы и только и спросил.
  - А вы кто еще такой, черт вас возьми?
  - Марк Вертура - пренебрежительно и мрачно поморщившись, уже без всякого достоинства и рисования, как будто уже само его имя вызывало у него отвращение, представился он, приложил руку к груди и чуть поклонился - шпион из Мильды.
  От этого представления чуть улыбнулась даже принцесса, что все это время сидела боком на скамейке, положив ногу на ногу, задумчиво и безразлично молчала, не выказывая больше никакого участия к происшествию.
  - А вы чертовски правы, милорд! - внезапно просиял, сверкнул зубами, словно это глупое представление перечеркнуло все обиды сегодняшнего вечера, выпил залпом вино и с силой ударил по столу кулаком рыцарь - а я лейтенант пехоты, второй штурмовой, регулярный, Гирты, эсквайр Оскар Хуго Доццо! Ну знал же, не надо было сегодня ехать! И пасьянс утром не сложился...
  - Да правильно вы все сделали! Я бы точно также поступил! Зарубил бы к черту! Головы таким с плеч! - заиграл лицом, с хрустом заломил пальцы своей подруге, сообщил Фарканто - вот ей Богу, честно!
  - Вот вернемся с Идой домой, получит у меня! Сама-то хороша! А меня еще обзывает скотиной! Пойду за ней...
  - Не сейчас. Позже - перебила его, приказала принцесса Вероника, даже не глядя в его сторону, поставила перед ним свой нетронутый, наполненный до краев сладким игристым вином, фужер.
  - Нет я пойду! - выпив еще, было попытался вскочить из-за стола лейтенант, но Вертура и Фарканто, не сговариваясь, вскочили со своих мест и усадили его обратно на скамейку.
  - Оскар, ну ей Богу! - крепко схватил его за затылок своей костлявой рукой молодой рыцарь - будете опять дебоширить, разобью вам физиономию об стол!
  Почувствовав, что ему не вырваться, лейтенант притих. Воцарилось молчание. Так некоторое время они сидели, смотрели перед собой.
  В окне второго этажа дома кто-то подошел к стеклу, коснулся рукой штор. Аккуратно выглянул на улицу посмотреть так, чтобы самому остаться в тени. Все посторонние давно разошлись, только в стороне, на цепях, чуть покачивалась еще недавно занятая тешащимися друг другом влюбленными скамеечка. Мягким, желто-белым, под калильный, газовый, светом, горели фонарики на черных кованых кронштейнах. Все угли в дом. На посыпанных мелким белым песком, переливающимся крошечными многоцветными искрами толченого стекла, дорожках, между густых кустов и высоких деревьев было тихо и безлюдно. Только сейчас, чуть успокоившись, переведя дух, Вертура осознал, насколько он морально истощен и разбит. Пришел предусмотрительный, совсем юный, паж, принес принцессе и ее маленькой свите еще вина и корзинку со свежим мятным печеньем. Сказал, что это от хозяйки дома, леди Марии Прицци. Вернулся с ведром песка, быстро и аккуратно присыпал следы крови, смахнул веником пыль, и также молча удалился, как будто бы и не было здесь ни кровавой расправы над любовником, ни стонов смертельно раненого, ни избиения неверной жены.
  Из дома вышел тот самый усатый феодал с длинной бородой, что одним ударом поразил противника ниже пояса, подошел, сдержанно и торжественно поклонился герцогине и коротко сообщил.
  - Тео умер.
  - Прости меня брат - встал, воздел глаза к небу, широко перекрестился, лейтенант Доццо, уткнулся лбом ему в лоб, обхватил его за шею. Глухо стукнулись друг о друга так и не снятые в суматохе после потешных поединков, защитные жилеты. Рыцарь по-солдатски обнял его одной рукой, похлопал по спине.
  - У меня-то что просить - ворчливо и глухо ответил он - каждый бы поступил также. Сэр Август велел передать: забирай свою Иду, езжайте домой.
  - Идите за ней - велела принцесса Вероника лейтенанту - мы подождем здесь.
  - Аксель... - заморгал, обратился к Фарканто, попросил рыцарь. Тот кивнул, с готовностью поднялся со своего места.
  - Мы сходим с вами! - энергично ответила его рыжая подруга, и они все четверо вошли в дом. Секунду Вертура и принцесса Вероника сидели в тишине. Он смотрел в недопитый кубок, она как будто снова ждала, чтобы он заговорил первым.
  - Вы были очень великодушны ко всем нам сегодня - тихо произнес слова благодарности детектив - спасибо вам, моя леди.
  Принцесса Вероника только коротко кивнула в знак подтверждения. Ее взгляд снова стал внимательным, беспощадным и пронзительным. Глаза потемнели и стали почти совсем черными. Казалось, этот взгляд пронизал насквозь, не оставил ничего тайного и сокровенного в душе детектива. Вертура вздрогнул: романтичная и непонятная мечтательница-девица, вновь обратилась обжигающе-ледяной и грозной герцогиней Гирты, и ему снова стало страшно от того, каким наивным, несдержанным на язык, опрометчивым глупцом он был, что вообще посмел открыть свой рот и заговорить с ней.
  Он потянулся к ленте, которая все еще была на его запястье, но принцесса остановила его предупредительным жестом.
  - Оставьте себе - приказала она, прищурилась и попыталась улыбнуться, но на этот раз вышло совсем устало и наигранно - в знак нашего знакомства. Марк Вертура, шпион из Мильды.
  
  ***
  
  Вернулись Фарканто и Оскар Доццо с женщинами. Их сопровождал граф Прицци. Вместе со всеми, в ожидании повозки и лошадей, он вышел за ворота на ночной проспект.
  Лейтенант Доццо гордо курил трубку. Стоял с молчаливым и грозным достоинством победителя. Рыжая подруга принцессы Вероники вела под локоть его побитую, с надвинутым низко на лицо капюшоном, жену Иду, что уже не плакала, хотя и пошатывалась на ходу и, похоже, не возражала, что ее везут домой, обратно к мужу и детям.
  Вертура достал трубку. От усталости неосознанно, по привычке, протянул кисет Фарканто и графу, те, как само собой, взяли по щепоти табаку и тоже закурили. Подъехала повозка, а следом, через пару минут, бесшумный и темный, сопровождаемый несколькими вооруженными всадниками, ипсомобиль.
  - Едем на Центральную - сухим служебным голосом сказал кому-то один из верховых.
  - Я пешком, мне рядом - объяснил, когда его спросили, детектив. Низко поклонился принцессе Веронике, аккуратно, с почтением, поцеловал ей руку. Обнялся локоть к локтю с рыцарями, отсалютовал отъезжающим и, развернувшись пошел вниз по проспекту, чтобы прогуляться и хоть как-то осмыслить все что сегодня случилось. В его голове стоял шум. Только сейчас, в одиночестве, на темной, практически безлюдной улице, под гранитным обрывом, над которым, в вышине, горели огни террасы дома, откуда его обещали сбросить, посмей он отказаться от заранее проигранного боя, ему стало по-настоящему страшно и волнительно.
  Перекрестившись, он сокрушенно покачал головой. Только сейчас, вырвавшись из этого опасного и страшного дома на свободу живым и почти невредимым, он по-настоящему осознал смысл слов сказанных ему с какой-то особой горечью и тоской принцессой Вероникой: 'Вы что, еще ничего не поняли? Это Гирта'.
  - А еще они рисовали карикатуры на них... - вспоминая 'Курьера' и 'Южный Вестник', газеты, которые издавались в Мильде, печально подумал он, растирая замерзшие руки - сочиняли анекдоты и памфлеты...
  
  ***
  
  Он вернулся когда на часах было уже половина четверного ночи.
  Еще с перекрестка приметив, что окнах его комнаты горит свет, поднявшись на второй этаж, обнаружил, что входная дверь незаперта. На столе горит керосиновая лампа, и Мариса сидит перед ней с пером в руке.
  - Где ты был? - спросила она с угрюмой обидой, как только он переступил порог и подозрительно принюхалась, приготовившись начать ругать его, что он напился. Но пока он шел по ночному городу запах того немногого, что он выпил сегодня уже почти выветрился, а все остальное заглушил едкий, стоящий в комнате табачный дым.
  - Я не пьян - с усталой злой досадой ответил Вертура, вспоминая барона Тинвега с его молодой женой, графа Прицци, Фарканто и других кавалеров со своими преданными и нарядными женщинами. Он снял плащ, бросил его на кресло, сел на кровать и принялся расшнуровывать башмаки. Массивные с высоким голенищем и на толстой подошве, уже давно истоптанные, черпающие воду, обшарпанные и старые, которые уже давно пора было отдать какому-нибудь малоимущему и купить новые взамен. Эти башмаки очень давно купила в подвальчике за углом у фактории Трамонты и подарила ему женщина, которую он ждал, без всякого основания надеясь что они помирятся и она вернется к нему, уже много лет. Временами с сожалением и разрывающей сердце тоской думал о ней, о том, что такой как она больше никогда не будет в его жизни. Все никак не мог и не хотел ее забыть...
  А сегодня похожие на его собственные, только новые и блестящие, башмаки были на принцессе Веронике. Ошеломляющей, потусторонней, непреклонной и одновременно ранимой, сострадательной и искренней женщине, герцогине Гирты.
  Вертура тяжело вздохнул, отставил обувь в сторону, вложил портянки в голенища, бросил раздраженный взгляд на Марису, что сделав презрительно-брезгливую гримасу, изредка выразительно моргая, смотрела на него, наверное ожидая каких-то внятных разъяснений. Ему стало особенно досадно и обидно: видя его сломленное состояние, его усталость, она могла бы подойти, присесть рядом, заботливо взять его за руку, заглянуть в лицо, утешить, спросить, что случилось. Но она не сделала ничего из этого. Хотя и могла и даже должна была поступить именно так, но не поступила.
  - Ну? - требовательно и грубо спросила она у него, так и не дождавшись никакого ответа. От такого ее поведения, а главное, от того, что она совсем не принцесса Вероника, но при этом набралась наглости так разговаривать с ним, его обуяли жгучая досада и ненависть. Нестерпимо захотелось крикнуть ей что она оборванка, мразь и тварь, вскочить, со всей силы врезать по ее нахальному лицу, отомстить за все сегодняшние унижения. Но, понимая что она не виновата в его бедах, он сдержал порыв, тяжело вздохнул и отвернулся к иконам. Уставился на них только чтобы не смотреть на нее и глухим усталым голосом ответил.
  - Гулять по городу ходил.
  - Где ты это взял? - кивая на ленту на его запястье о которой он уже успел позабыть, видимо посчитав что он прогнулся и дал слабину, с еще более угрожающим напором потребовала Мариса.
  - Подарила леди Вероника.
  - Какая еще Вероника?
  - Та самая - последними усилиями постаравшись погасить злость, устало, коротко и неохотно ответил он ей. Встал, снял мантию и перевязь с мечом, перекрестился, лег обратно на кровать, перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Ему хотелось плакать от досады и горечи, его трясло, но он сжал зубы, сказал про себя 'Христу было хуже. Его вообще распяли и все предали'. От этих слов стало спокойнее, захотелось помириться, сказать 'она сказала, ты меня терпишь. Прости что я тебя обидел', но пересилить себя, произнести даже эти простые слова от усталости и пережитого сегодня волнения и страха у него просто не осталось никаких душевных сил.
  Мариса же приняла еще более презрительную и надменную позу, как будто его вид и слова нисколько не ранили ее сердца, снова обратилась к столу и мрачно уставилась в исписанные неаккуратными, корявыми от злости, с которой она их рисовала, буквами, листы.
  
  ***
  
  Глава 9 Каннибалы. (Вторник)
  
  ***
  
  Стояло еще ранее утро. Солнце пробивалось сквозь нагромождения бесформенных, гороподобных туч, слепило воспаленные с недосыпу глаза, беспощадно лупило в окна. Инспектор Тралле прохаживался между столов с номером 'Скандалов' свернутым в трубочку в руке. Хмурился, хлопал газетой о ладонь, требовательно и недовольно приглядывался к сонным, мрачным с недосыпу служащим. С плаца, впиваясь в и без того плохо работающий по раннему утру, мозг, резко взвизгивали, взвывали полицейские рожки.
  - Лео и Инга - скривил лицо инспектор и недовольно уставился в их сторону. Инга сидела на низком диване закинув ногу за ногу со своим огромным серым котом, расчесывала гребешком его морду, бока и спину. Кот сегодня был не менее важным и недовольным, чем все остальные сотрудники отдела Нераскрытых Дел, словно уже успел проникнуться всеми тяготами службы в полиции Гирты. Отстраняясь от гребешка, он то и дело поднимал голову, недовольно озирался на сидящего спиной ко всем за своим столом магистра Дронта: похоже, эти двое с первого же взгляда прониклись друг к другу какой-то иррациональной, непреклонной враждебностью. Как только магистр вошел в зал, кот зашипел, нахмурился, зашагал по столу боком, выгнул спину. Он уже было нацелился броситься на полицейского, проверяя, не скользит ли, заскреб задней лапой перья и бумажные листы, раскидывая их, но Инга уверенно, с чувствующейся в движениях сноровкой, поймала его в последний момент. С видимым усилием зажала в объятиях и развернула в противоположную сторону от магистра.
  Магистр Дронт же только пристально посмотрел на противника, презрительно пожал плечами, посчитав, что кот недостоин даже усмешки, но все же не стал испытывать эксцентричное животное и теперь сидел за своим рабочим столом подальше от той части зала, где расположились Инга, кот и Фанкиль. По счастью инспектор Тралле сильно опоздал и не видел всей этой сцены.
  - Лео, вы меня слушаете? - спросил он у Фанкиля, подперев голову локтем, с отсутствующим видом смотрел в раскрытое настежь окно, наслаждался прохладным сквозняком и щебетанием птичек на ветвях рябин - это для вас. Шерифы Ринья задержали какого-то человека, пишут одного из шайки зогденского каннибала, но показаний он дать не может, потому что они отколотили его так, что он скоро будет мертв, если вообще еще жив. Следственный спустил нам срочное задание: пока еще можно, хоть как-нибудь допросить. Только побыстрее, потом поедете снова с вашим животным в 'Башню'. У Эббы опять с котами что-то не то, они не успевают, сэр Гесс прислал приказ, подключиться к проверкам. Лео, вы поняли свои задачи на сегодняшний день?
  - Да конечно - как будто бы беззаботно ответил тот и выразительно взглянул на Ингу, та кивнула в знак согласия и коварно улыбнулась.
  - Йозеф - уставился инспектор на лейтенанта Турко, что сидел за своим столом, поджав плечи, вертел в руках мутный от кофе, давно немытый пустой фужер - ваша первоочередная задача найти сэра Визру. Поедете в Йонку, проведете опрос и разыскные мероприятия. Может он там и валяется пьяным на диване в кабаке. Это будет самым лучшим вариантом. Если нет, пошлем Лео с котом. Поняли это?
  - Да - кивнул лейтенант и тут же уточнил - а подорожные дадите?
  - Мэтр Сакс, вы подготовили все бумаги, которые я вам сказал? - проигнорировав вопрос лейтенанта, обратился инспектор к доктору, что, похоже, успел уснуть за своим столом, но при этом все же сжимал в руках перо как будто работал всю ночь и очень утомился.
  - Мэтр Тралле? - встрепенулся, быстро заморгал тот - с котом бухгалтерия отказала, требуют должность, ранг и имя...
  - Ну так выдайте! Придумайте! Кот нам нужен, без кота никуда не уедем. Кто будет нюхать всякую дрянь, вы? Лео, как зовут вашу зверюгу?
  - Дезмонд Дорс - пожал плечами рыцарь.
  - Я надеюсь это шутка - недоверчиво покачал головой, скривил скулу, инспектор - ладно, черт с ним, пусть будет Дезмонд. Густав. Оформите это животное как консультанта, пусть поставят на полное довольствие. Не из своего же кармана ему мясо насыпать. Жрет небось, ведрами, скотина.
  - Сию минуту! - потянулся к столу, взмахнул пером и принялся скрести бумагу доктор, делая вид, что уже приступил к исполнению.
  - Алистер - обернулся к магистру начальник отдела Нераскрытых Дел. Тот сидел за своим просторным столом-бюро, выдвигал и задвигал обратно ящики, рвал на клочки ненужные бумаги и выкидывал их в корзину, сосредоточенно наводил порядок на рабочем месте- проверите фокусников, факиров и циркачей. От этих можно ждать всего чего угодно, с этими шарлатанами вы лучше всех.
  - Бесспорно - ядовито и важно ответил тот даже не оборачиваясь на инспектора.
  - Остались вы двое - строго кивнул инспектор сидящим каждый за своим рабочим столом Вертуре и Марисе - самые бесполезные. Марк, поедете с Йозефом, прогуляетесь по округе. Анна, пойдете в канцелярию возьмете новый приказ, поедете с Алистером, проверите декларации заявленных препаратов, номеров и аппаратуры, чтобы не было как в прошлый раз, все что можно сравните со списками запрещенных к применению. Сверите имена с картотекой разыскиваемых преступников. Да, я знаю, это бесполезная работа и они всегда меняют свои клички, но это надо сделать, чтобы потом мы не оказались крайними. Все всё поняли?
  - Как пятидесятый псалом - ответил за всех Фанкиль.
  - Так и еще - пропустив его шутку мимо ушей, инспектор достал из поясной сумки прозрачный, выполненный из толстого стекла, похожий на цилиндрический колокольчик, предмет - это для тех, кто общался с Миной. Не спрашивайте меня, как это работает, дала Хельга, так что, кто поедет за город, можете взять с собой. Сейчас нет времени ее ловить, после праздников займемся. Марк как ваша нога?
  - Утром был на осмотре у мэтра Фарне... - откинув полу мантии, продемонстрировал зашитые Марисой штаны детектив - сказал, что если не откусили, то ничего не случится...
  - Кто вас к нему направил? Он же не доктор, а криминалист. Мэтр Сакс? Ладно, заживет, так заживет - покачал головой инспектор глядя на Фанкиля, что как раз доставал из поясной сумки кисет - всё, езжайте все, не копайтесь, покурите во дворе.
  
  ***
  
  - Эти со стабилизированным пироксилином - выдал лейтенанту маленькую коробку с клееными, бумажными патронами, когда они с Вертура уже спустились в арсенал, инспектор. Продемонстрировал напечатанную машиной маркировку и цифры - стреляют при коэффициенте до трех. Вам, на северном берегу, сгодится, но каждый выстрел под отчет - и прибавил строго - выдаю по необходимости, и если спустите налево, Йозеф, без разговоров пойдете под трибунал, ясно?
  - Ага - ответил лейтенант и стыдливо потупил глаза, как будто эта идея только и занимала все его мысли. С грохотом открыв оружейный шкаф, взял с полки блестящее короткое ружье с двумя стволами, проверил запальные полки, пружину и кремниевые замки. Убрал оружие в специальный кожаный тубус с ремнем через плечо, как у колчана для стрел.
  - Так выездные дадите? - снова спросил он у инспектора - мы только к вечеру туда приедем...
  - Подойдите к Лео, он вам выпишет - прервал его инспектор.
  - А вы знаете, Мэтр Тралле! - подошла, заявила Мариса - леди Хельга сказала не отправлять Марка за город...
  - О, замечательно! - встал в позу, воздел руки к потолку инспектор - просто отлично. Не отправлять в поле! Давайте пошлем Лео. Тогда кто будет вскрывать каннибала и пугать своим котом торгашей. Или Ингу, и тогда у нас на дежурстве вообще не будет ни одного квалифицированного специалиста. Или Алистера. А если опять приедет этот Эрсин, скажем ему 'Фа'? А может, отправим вас? Хотите попрыгать по холмам? Побегать по деревенским кабакам, где за ваши расспросы сами знаете что с вами сделают? Или поискать по канавам и болотам холодный труп? Придется обрезать вашу длинную юбку, иначе будет неудобно лазать через бурелом и кусты черники. Найти сэра Визру - первоочередная задача и я и так отправляю на нее двух самых бесполезных, потому что больше некого. И если Хельга хочет от меня и тайного расследования, и проверок, и чтобы я оставил вашего детектива под вашим каблуком, пусть вызывает Эдмона. И не волнует. Так и передайте ей.
  - Так и скажу леди Тралле! - выслушав все это до конца, с наглой улыбкой и издевательским реверансом ответила Мариса. Резко взмахнув полой мантии, развернулась и пошла наверх.
  Вертура осмотрел арсенал, нашел свой большой меч, который кто-то уже успел убрать в самый дальний угол и заставить разными посторонними предметами. Подошел к огромному, от пола до потолка, несгораемому шкафу с кодовым замком, большим латунным крестом на дверце и вентилем.
  - Снаряжение здесь - указал лейтенант в противоположную сторону - а это шкаф Лео.
  - Это же орденский, из Лиры привезли? - поинтересовался Вертура оглядывая машинную маркировку. Как будто невзначай подергал вентиль, можно ли открыть просто так или нет.
  - Вместе с котом выписали по почте Гирты - ответил лейтенант, проверяя кобуру ружья.
  - А как его вообще сюда затащили? - оглядывая низкую дверь на улицу, снова попытался разговорить коллегу детектив.
  - Посылку прямо здесь открыли и вынули - начал сердиться полицейский. Карабин у тубуса был сломан и не крепился - как шкафы и диваны в комнаты заносят? Через окно разумеется.
  Удовлетворившись этими ответами, оставив сейф в покое, Вертура взял с полки маленький длинноствольный пистолет, снял мантию и надел поверх рубахи бригандину. Застегнул портупею, оправил поясную сумку, кобуру и меч. Закончив с оружием, еще пошутив насчет запертого шкафа, полицейские вышли из арсенала и направились к конюшням.
  По дороге их нагнала Мариса.
  - Дай ключи! - протянула руку, резко потребовала она у детектива. У нее был слегка растрепанный и взволнованный вид. Спеша догнать полицейских, она не успела надеть ни плаща, ни шляпы и, похоже была весьма раздосадована их отъездом.
  - Тут все сразу - продемонстрировал ей связку из трех ключей несколько озадаченный ее просьбой Вертура - вот этот от комнаты. Остальные два от моих дверей в Мильде.
  - А от сейфа с секретными документами? - поинтересовался лейтенант и многозначительно закурил.
  - Ищите, найдете если Бог сподобит - улыбнулся, пожал плечами, детектив. Мариса внимательно посмотрела на него, выхватила из его рук связку и, бросив.
  - Я закрою на засов, вернешься поздно, стучи - поспешила прочь, обратно в отдел.
  - Ха! Да вы, Марк, просто мастер по общению с женщинами! - глядя ей вслед, поправил свою потрепанную шапку важно и насмешливо скривился лейтенант. Подбоченился, зачесал небритую шею. Несолидный и тщедушный, сегодня он был как-то по-особенному нагловат и весел. Его длинные, нечесаные рыжеватые, с рано выступившей проседью волосы были заплетены в неопрятную косу, давно не стираный подшивной воротничок его старой рыжей рубахи потемнел от дорожной пыли, завязки ворота ниспадали на грудь, болтались поверх брони.
  Вертура проигнорировал его насмешку, стоял, задумчиво смотрел вслед спешащей обратно в контору Марисе. Он хотел ответить лейтенанту какой-нибудь едкой остротой, но слова не шли в голову с недосыпу, и он промолчал, только пожал плечами и многозначительно кивнул в ответ.
  Предъявив на конюшне ходатайство о предоставлении в пользование лошадей, придирчиво осмотрев выданных им веселыми конюхами, вялых полицейских кляч, детектив и лейтенант вскочили в седла и выехали на проспект. Наслаждаясь ранним утром и налитым во фляги разбавленным крепким чаем вином, щурясь на светящее через ветви тополей в палисаднике перед каким-то богатым домом солнце, свернули в сторону северных ворот Гирты, именуемых Сталелитейными. Как сказал лейтенант, чтобы побыстрее выехать из города и, не толкаясь на тесных улицах и перекрестках, как в прошлый раз, проехать по объездной, что пролегая через поля и сады, пересекая все исходящие из Гирты дороги, широким полукольцом от залива до реки огибала городские укрепления.
  
  ***
  
  Фанкиль, Инга и инспектор Тралле спустились на первый этаж, вошли в лабораторию. Посредине сводчатого зала, под оснащенной шарниром так, что можно было изменять угол падения света, лампой, на просторном столе лежал плотно притянутый к краям за руки и за ноги арестованный. Безвольно запрокинув лицо, закрыв глаза, он тяжело дышал, как будто в пьяном забытье. Еще одна яркая люминесцентная лампа горела, над, лабораторным столом-бюро, под аркой у противоположной дверям стены, выхватывала из сумрака застекленные полки с химической посудой и медицинскими инструментами. Под дальней аркой загадочно поблескивал полированным тонармом стоящий на столе, рядом с низким, продавленным креслом, граммофон, в окружении полной табака и углей давно нечищеной пепельницы, беспорядочно накиданных модных глянцевых журналов и каких-то темных, похожих на справочники, старых книг.
  В зале было сумрачно. Темные высокие своды за закопченного кирпича глушили свет ламп, плотные черные занавески закрывали окна, отгораживали криминалистическую лабораторию от улицы и всего остального мира. Там, за окнами, в кусах шиповника, весело чирикали воробьи, ярко светило солнце, пробивалось через щели между тяжелых черных штор, бросало на пол белые, нестерпимо яркие в сумраке плохо освещенного зала лучи. Еще больше сгущало стоящие по углам неприятные астигматически-резкие тени.
  Где-то там, за снаружи, кипел веселой жизнью город, ходили люди, ржали лошади, радостно шелестели листьями на теплом летнем ветру деревья. А тут было сумрачно и душно. От черных, нагретых солнцем толстых портьер, тянуло жаром и пылью. Не помогали даже открытые где-то за шторами, в окнах, форточки. Тяжело и густо пахло химическими препаратами, запекшейся на столе, застарелой кровью, душно дымили курения, излучали густой аромат жженой камфары и смолы. Но даже этот терпкий запах был не в силах до конца перебить миазмов, которыми были напитаны стены и мебель этой полицейской лаборатории, что помимо криминалистических целей, также использовалась для допросов и пыток.
  - Пациент уже мертв, или еще пока что мертв? - быстро осмотрев притянутого к столу арестанта, с насмешкой спросил у доктора Фанкиль.
  - Дважды мертв! - громким, командирским голосом гаркнул ему в лицо маленький пожилой, сухощавый, с ярко выраженными выпуклыми висками, человечек и, словно с этими двумя словами махом растеряв весь свой боевой дух, вяло отчитался - я сделал ему кофеин. Еще держится.
  - Пантелей - обратился к доктору Фарне инспектор, продемонстрировал папку с бумагами - поможете Лео во всем, что он у вас попросит, приказ Хельги.
   - Ага! - низко и надрывно проревел, отозвался доктор и, украдкой отойдя к лабораторному столу, насыпав на бок указательного пальца какого-то светлого порошка, шумно втянул его одной ноздрей и принялся энергично тереть верхнюю губу - только не как в прошлый раз, с той лопнувшей дрянью. Сэр Фанкиль, вы меня поняли? И под вашу личную ответственность, так что пишите в журнал, что я этого не видел, не подписывал и даже понятия не имею, что вы тут вообще делали! А то все нагородите, наваяете, а потом я у вас палач, мясник и вернул не в полном комплекте! Всем быстро, у всех сроки, и еще бумажку подавай, для отчета в герцогскую канцелярию, иначе нарушение. А самим лишь бы ничего не делать, на кого ответственность спихнуть найти! Что им, в бухгалтерию сходить лень, они там сторнируют, напишут как они умеют, 'исправленному верить' и все красиво! А я что? Пришью обратно что ли? Нет конечно! Вот мне тут вчера мэтр Алькарре приходит с претензией: был в тюрьме, смотрел приговоры, что кому. Суд постановил рубить пальцы правой руки, а правой-то кисти и нету, выговаривает мне тут, как ему теперь? А левую нельзя, без обеих рук его потом только на паперть и в приют, а ведь работать он еще должен, как-то сам себя содержать. Что, они нашкодили, а мы еще этих злодеев, мошенников, воров и убийц кормить за герцогский счет должны? Нет, я конечно понимаю, что у мэтра Алькарре приговор, должностная инструкция, судебник. Но это не я этому Брилле по руке при задержании топором врезал! Я вообще отсюда не выхожу. Ампутировать чтобы заражения не было, пришлось и зашить. А в оперативном написали, что это я так допросил! Отвечаю ему, я сам сейчас жалобу на вас подам. Пишите рапорт, пускай суд меняет приговор, ступню назначает рубить... А от этого вы чего хотите? Он уже все, еще несколько часов и отойдет. Позвоночник раздроблен со смещением. Костоломы Ринья перебили ему поясничный отдел, еще и на телеге по колдобинам весь день возили...
  - Да, кома - отдернув штору так, что ослепительный солнечный свет залил сумрачную лабораторию, оттянула веки лежащего на столе, констатировала Инга. Быстро пробежав глазами листок, где доктор уже успел записать результаты своего медицинского осмотра, продемонстрировала его Фанкилю - будем реанимировать или так выводить?
  - Ну попробуйте - насыпая на второй палец и вдыхая с него другой ноздрей, закивал головой от стола доктор. Он открыл стеклянный шкаф и, достав из него медицинскую бутылку с рыжей жидкостью и белой повязкой надписанной неразборчивыми алхимическими символами, налил на дно в мензурку и ловко опрокинул себе в рот - вот давайте теперь, покажите, что вы там умеете! Поднимите его, вы же в Ордене по этим штучкам специалисты!
  - Показывать свое умение будут на ярмарке палачи - продемонстрировал рукав с крестом, весело кивнул ему Фанкиль - голову левой ногой наперегонки рубить. А у нас важный следственный эксперимент. По личному поручению леди Тралле, так что никаких шуток. От вас, мэтр Фарне, нам потребуется гирудин, имеющиеся в вашем распоряжении штатные химические ингредиенты и оборудование для переливания крови. Инга, подготовьте стимулятор и консервирующий раствор. Я принесу помпу и активный агент.
  - Активный агент? - встрепенулся, заинтересовался от стола доктор - наркотический? Вы же знаете сэр Фанкиль, психо- и биоактивные синтетические препараты запрещены законодательством Конфедеративного Северного Королевства! Я буду вынужден сейчас же подать рапорт о том, что вы намереваетесь использовать их...
  - Мэтр Фарне - доверительно обратился к нему, отвернул в сторону за плечо, Фанкиль -мы же уже обсуждали это.
  - Мэтр Тралле? - заискивающе закатил глаза доктор, обратился к инспектору - вы же понимаете...
  - Я напишу бумагу, что вы не имели полного доступа к материалам по этому делу и только формально выполняли инструкции полученные от меня лично.
  Удовлетворившись этим ответом, доктор мечтательно закатил глаза и поджал плечи, словно полностью выпал из реальности, окончательно потеряв к беседе всякий интерес.
  - Проведем следственные мероприятия вечером - обратился к инспектору Фанкиль - лунное излучение усиливает действие препаратов, которые мы собираемся использовать, это даст более долговременный и устойчивый эффект. В полнолуние было бы, конечно сподручнее но...
  - Даже касаться не хочу вашей алхимии - нахмурился инспектор - главное сделайте все как следует, не как в прошлый раз. Допросите, все четко запротоколируйте, и в печку - инспектор быстро развернул к себе журнал и, провел пальцем по строкам, указал на время и причину смерти, где предусмотрительно были оставлены пустые клетки, распорядился - впишите так, чтобы у прокуратуры потом не было претензий.
  - Анафилактический шок. Необратимые нарушения жизненных процессов были приближены истощением компенсаторных возможностей организма при попытке вывести пациента из состояния комы с использованием инъекции теина - уточнила Инга, бросила шаловливый взгляд на доктора. По ее губам пробежала злорадная улыбка.
  - Да, сгодится - согласно кивнул инспектор.
  Услышав знакомые слова и осознав их смысл, моментально выйдя из своего одного невменяемого состояния, задумчивого и отрешенного, доктор тут же перешел в другое: засмеялся, мелко затрясся всем телом как осиновый лист.
  Наверное, он хотел сказать что-то важное, но инспектор на стал слушать его, развернулся и, позвав за собой Фанкиля, вышел из кабинета.
  Как только они ушли, доктор моментально расслабился, шумно захлопнул журнал и энергично распахнул один из шкафов со множеством темных медицинских, подписанных номерами, а не названиями, чтобы никто не знал что в них и не унес, бутылок.
  - Толуол! - заговорщическим громким шепотом, растягивая гласные, взял одну, сообщил он Инге. Со скрипом выковырял притертую пробку, налил в пробирку подвижную прозрачную жидкость и, держа в штативе, преподнес ей, как кавалер даме цветы - вдыхайте глубже!
  - А как же законодательство Северного Королевства? - ответила та, неприязненно отстранившись.
  - Музыку еще никто не запрещал! - нашелся, поджал плечи доктор, глубоко и быстро вдохнул от пробирки, убрал ее, достал из ящика стола пластинку в большом цветастом конверте, вытянул шею и всем телом затряс ей над столом - вы любите 'Тригге и Жо'? Лет тридцать уже как не в моде, но все также бодрит, как ведерко жгучего кофе с ночной смены!
  
  ***
  
  Спустя два часа в просторном холле гостиницы 'Башня' из стрельчатых окон которой, с высоты старой крепостной стены открывалась живописная панорама окон верхних этажей домов и крыш, собрались все остановившиеся в ней торговцы и их клевреты. К Фанкилю, Инге, магистру Дронту и Марисе что расположились за большим столом в главном зале - просторной цилиндрической комнате с массивной деревянной мебелью и закопченными, как в настоящей крепостной башне стропилами, выстроилась многочисленная очередь желающих поскорее пройти проверку. Все толкались, галдели и кричали, словно заранее готовились к фестивалю, высокомерно разглядывали друг друга, упражнялись в острословии, сыпали веселыми оскорблениями, перекидывались шутками, от нечего делать обсуждали последние сплетни, терли стоящую у дальней стены старомодную, пороховую кулеврину. Какой-то фокусник предложил всем кинуть в его шляпу по монете, после чего он для каждого вынет целую горсть. Нашелся шутник, что бросил ему медную марку и сказал: колдуй, но факир сконфузился и заявил, что это так не сработает и надо еще. На что все тут же возмутились, отобрали у артиста шляпу, расплющили ее об пол сапогом, а самого трюкача пинком под зад с позором выставили вон из гостиницы.
  Все утро Фанкиль и магистр Дронт формально опрашивали торговцев, проверяли декларации товаров, записывали в журнал какое на рыночной площади у кого будет место. Рядом с ними на столе, в своей корзине спал сытый кот Дезмонд. Когда закончили с 'Башней', вместе с таможенными инспекторами поехали на плац, к прудам, за город, для проведения выборочных проверок, туда, где, чтобы не платить за постой, вместе со своими караванами, прямо в поле за воротами Рыцарей, разбили свои палатки и шатры многие приезжие. Пока ехали, стояли в заторах, Фанкиль с удовольствием читал вслух полицейские сводки, развлекал всех. За эти предшествующие фестивалю суетные дни уже появились многочисленные обворованные, среди которых было немало и ловких, выдающих себя за потерпевших, мошенников. Такие приходили в полицию, делали плаксивые, смиренные глаза, строили печальные мины, рассказывали душераздирающие истории о том, какие убытки они понесли, яростно требовали компенсаций из казны герцогства.
  У ворот полицейских встретил капитан Глотте, с мрачной усмешкой сообщил, что жандармы самообороны не хотят заниматься охраной лагеря, потому что это не их дело, а полиция Гирты пишет, что за воротами это уже не город и не их юрисдикция. Получив такие доклады, майор Гесс и майор Тинвег нашли компромиссное решение: выделили взвод драгун, что формально относились к регулярной армии. Но это не решило проблемы: народу, и местных и приезжих, было так много, что тридцать человек просто физически не могли уследить за порядком в лагере наполненном дорогостоящими товарами и множеством вооруженных, охраняющих их людей.
  - Со всех сторон едут - покачал головой магистр Дронт, кивая на очередной караван, пытающийся протиснуться по дороге запруженной фургонами и телегами.
  Везли товары со всех концов герцогства. Много было торговцев с севера и востока, некоторые приехали из Мильды и Лиры. Были и такие, кто прибыл из-за гор с востока - из Лансы, Акоры или Столицы. Но эти имели деньги и брезговали стоять в поле, арендовали квартиры и гостиницы. Как пожаловался какой-то таможенный офицер: что они там привезли, одному Богу известно, за всеми не уследишь, чем вызвал насмешливый взгляд листающего толстую папку со списками приезжих, Фанкиля.
  - Корабли и без нас проверят - глядя на длинные колонки с названиями судов, мрачно напомнила ему Инга. Тот согласился.
  Судов и вправду было много - многочисленные зафрахтованные целыми концессиями, они ожидали своей очереди на загрузку, либо самого праздника, чтобы подвезти товар на лихтерах и шлюпках к рыночной площади и торговать прямо с воды. Те, кто побогаче, арендовали склады и магазины, кто победнее - брали с собой пару доверенных крепких матросов, сажали их на выгруженные прямо на набережной ящики, чтобы день и ночь посменно стерегли привезенное добро, пока хозяин не договаривается с тем, кто захочет его купить. Но больше всего все же было местных. К ярмарке в Гирту со всех концов герцогства, из окрестных городков и деревень съезжались крестьяне, перекупщики и мастеровые: предприимчивые иноземные дельцы не собирались уезжать с пустыми руками, катить назад пустые телеги, гнать груженые балластным булыжником корабли. Привозя в город заморские доспехи и мечи, золото, камни, книги, ткани, специи, табак, вино и нефрит, они скупали у местных торговцев и цеховых глав меха, мореный дуб, квашеную морковь, зерно и редкие породы дерева. Брали оптом горный хрусталь, смолу, бумагу, шерсть, выделанные шкуры, яблочный сидр, инструмент, уголь, поташ, скипидар, синтетический керосин и свинец. Но больше всего покупали и везли домой, чтобы продать с прибылью изготовляемые в Гирте на производстве Булле доспехи и мечи. Сделанные не в кузницах, а выточенные из прокатной стали в слесарных мастерских, эти клинки, ружейные стволы и пластины для доспехов десятками, если не сотнями тысяч, расходились по всему свету, стояли на вооружении всех армий просвещенного христианского мира. О них говорили разное, чаще всего плохое, жаловались, сравнивали с марками известных мастеров, со смехом повторяли как бородатый анекдот: качество проверенное временем, пятьсот лет прошло, а как штамповали в Гирте лом, так и штампуют по сей день. Но как бы не насмехались, не зубоскалили на чужой земле, когда доходило до дела, брали с запасом - ведь каждый знает, что когда денег нету, а надо быстро вооружить и экипировать многочисленный отряд или дружину, всегда предпочтительнее то оружие, что проще, доступнее и дешевле...
  Но не только своими дешевыми мечами, хрупким листовым железом и грязным синтетическим керосином от которого, если залить его в лампу, остаются отвратительные пятна копоти на потолке славилась ярмарка Гирты: заезжие негоцианты скупали по бросовым ценам и охотно увозили с собой, чтобы продать с прибылью и более редкие и экзотические товары, от охотничьих трофеев и чучел ужасных тварей, что продавал в своем шатре генерал Монтолле, до самогонного грушевого спирта, рукоделия, резных деревянных тарелок и ложек, расписной посуды, костяного клея из рыб, спиртовых настоек на ягодах, литья, льна и вышивки.
  Особенно же популярен был черный рынок оружия и наркотических веществ. Именно его объемы и пытались сократить доблестные агенты полиции Гирты. Кого-то запугивали, с кого-то вымогали деньги, проводили инспекции и обыски, изымали конфискат. Но никакие попытки навести порядок в этой сфере, не могли остановить текущий из-за гор, из Ледяного Кольца и более восточных земель, через самую большую ярмарку севера на запад, в Лиру и Мориксу, этот мутный поток, запрещенных технологий, препаратов и вооружений: нередко бывало и так, что приезжающие к Гирте под предлогом торговли корабли, обменивались с берегом и друг с другом тайными сигналами, используя свои секретные коды, что объединяют всех многоязыких торговцев на земле, перегружались за крепостью Тальпасто на юге, или в Сорне, на севере, и тут же спешно покидали Гирту до того, как полиция и жандармерия успевали разобраться что к чему и начать действовать. Иногда таких все же ловили, конфисковали груз, сажали капитана и офицеров под арест, и тогда арсеналы замков и коллекции высоких начальников и лордов пополнялись экзотическими доспехами и оружием, доктора исследовали новые наркотические и магические средства, библиотека Университета Гирты пополнялась экземплярами загадочных запрещенных книг, а граф Прицци отсылал на юг тайного курьера с зашифрованным письмом, 'если вы желаете вернуть свой товар...'
  - Тухлый анекдот, вас еще не было, а он уже ходил - хрипло засмеялся капитан Глотте, перечитывая через плечо неоконченную статью Марисы, которую она как раз готовила в 'Скандалы недели' - и этого вашего тайного курьера и шпиона все знают. Фамилия у него Гассе, служит в Эскиле шерифом.
  Она весело заулыбалась, скомкала недописанный лист и разорвала его на клочки.
  Жаркое солнце, веселые люди, предвкушение грядущей ярмарки и свежий ветер навевали приятные мысли, поднимали настроение. И если в отделе Нераскрытых Дел, который только с сегодняшнего дня подключили к проверкам, еще не успели утомиться и возненавидеть этот ежегодный фестиваль, посвященный дню основания Гирты, то за неделю до торжества, в эти суетные предпраздничные дни полиции и другим, ответственным за порядок службам и ведомствам было совсем не до шуток и веселья. Помимо торговцев и честных граждан и гостей, в город съезжались и бесчисленные авантюристы, мошенники и охотники за легкой добычей. Разбойники-рыцари и мелкопоместные землевладельцы из тайги, авантюристы и хитрые бездельники привозили с собой своих ухоженных, необычайно очаровательных и безгранично опасных женщин. Те надевали кокетливые широкополые шляпы и длинные юбки, вплетали в волосы цветы, выразительно улыбались гостям города в богатых ресторанах и на приемах, опаивали утомленных долгой дорогой путешественников, давали им курить опиум, вели в спальни, а когда те засыпали после тяжелого празднования и веселого вечера мертвецки-крепким сном, вынимали из-под подушек и матрасов укладки с деньгами и сундучки с драгоценностями и вместе со своими подельниками исчезали за городскими стенами, навсегда улетая со своей добычей в холодную северную ночь: попробуй-ка найди. А найдешь, докажи, а если и докажешь, то либо возьми предложенный калым и езжай с миром, либо подстерегут на глухой лесной дороге, умело ударят остро отточенным копьем и бросят холодный труп в трясину.
  В отделе Нераскрытых Дел был целый шкаф, забитый кипами с описаниями подобных происшествий, но никто никогда не расследовал их. Только перед каждым праздником на досках с городской информацией, на площадях, и проспектах рядом с соборами и церквями, иногда вывешивали объявления для гостей остерегаться случайных знакомств и быть бдительными. Впрочем, в городе поговаривали, посмеивались, что это особенно бойкие из молодых рыцарей, капралов и лейтенантов графа Прицци со своими родственницами и подругами по его личному разрешению развлекаются, помышляют этими хитрыми и опасными поборами с наивных, ищущих веселых приключений и прибыльной торговли приезжих, что лично военный комендант Гирты имеет с этих темных дел свой доход, и что есть даже некий тайный приказ самого герцога Вильмонта не трогать таких с тем расчетом, чтобы после фестиваля, когда ценности окажутся в ломбардах, а деньги в кабаках, получить и с этих предприимчивых ловкачей прибыль своему имению и городской казне.
  И если для простых людей праздник должен был начаться в четверг вечером, то для его участников, торговцев, мошенников, жандармов и полицейских это тяжелое время началось уже сейчас: каждый искал своих выгод, кто служебных, кто личных, и упустить их было бы просто преступлением.
  - Всех остальных сегодня проверить физически не успеваем - глядя в список, веско рассудил, закивал головой, оправдался Фанкиль и многозначительно кивнул магистру Дронту, на что тот натянуто оскалился и с мрачным усталым задором кивнул в ответ.
  - А еще опоздуны понаедут - мрачно напомнила, лениво кивнула Инга, намекая на то, сколько бы не проводили проверок, не писали инструкций, правил и запрещений, все равно из года в год находились такие ловкачи, кто подъезжал не за пять дней, как того требовал регламент, чтобы успеть задекларировать все товары, заплатить пошлины и оформить все надлежащие документы, а к самому дню открытия, когда до них уже никому не было никакого дела. Такие платили штраф и мзду за пропуск на ярмарку и в суматохе избегали лишних рисков, поверок и трат за склады и гостиницы.
  Все утро прошло в разъездах по городу. Вчетвером, вместе с Ингой и Марисой, магистр Дронт и Фанкиль обошли с инспекциями две самых больших гостиницы Гирты, потом, вместе с присоединившимся к ним капитаном Глотте и его драгунами, что тоже сверяли бумаги и проводили досмотры, но в заведениях поменьше, выехали на плац за ворота Рыцарей. Три часа кряду прогуливались между походных шатров, костров с треногами, фургонов и телег. Бесцеремонно заглядывали в палатки, под пологи повозок, дергали спящих на траве. Записывали всех подряд, формировали бестолковый, но необходимый, чтобы показать, что проделана хоть какая-то работа, список. Уже сильно за полдень, утомившись и, если верить бумагами, обойдя не меньше половины лагеря и записав несметное количество каких-то людей, полицейские собрались за свежесколоченным, еще пахнущим горьким осиновым соком столом, неподалеку от южных ворот Гирты. Сидели, бессмысленно смотрели в кружки с теплым, дурно пахнущим ювом, листали свои папки, от жары и усталости уже не обращали никакого внимания на царящую вокруг базарную суету, ржание лошадей, грохот телег, ругань и крики.
  - А еще театр Закуччо... - глядя в список, мрачно сообщил магистр Дронт - остановились в гостинице 'Сладкий Апельсин'. Это на северном берегу, на Цветов у Инженерного...
  - Это те, у которых женщины пляшут задом на коленях? - переворачивая страницы своей черной с лиловым папки, уточнил капитан Глотте.
  - Да - устало кивнул маг - омерзительное зрелище. Видели их?
  - Я бы их завернул еще у ворот, высыпал плетей как следует, а девок всех под замок и в монастырь, но просьба явиться, разогнать только в следующую пятницу вечером. Чтоб успели отыграть сколько сумеют. Хорошо собирают, лично мэтру Фаскотти платили - поделился мрачными мыслями начальник ночной стражи.
  - Понятно, что все давно подано - прокомментировала Мариса и сделала в своей папке еще одну пометку к статье.
  - Вы еще о них в 'Скандалы' напишите, чтобы больше народу было - откладывая свои бумаги, заглянул в ее записи, высокомерно кивнул, указал пальцем магистр - и не надо про мэтра Фаскотти и сэра Гесса...
  - Ага. 'Неустановленные лица', как в прокуратуре. Как будто в первый раз! Не хуже вас, мастер Дронт, врать умею! - огрызнулась Мариса, недовольная тем, что он лезет в порученное лично ей одной дело.
  - На вашем месте, Алистер - криво усмехнулся капитан Глотте - я бы с Анной не шутил. Это в газету и в прокуратуру она напишет 'неустановленные'. А где надо, там вас всех уже давно установили.
  - А вот вы, Герман, сколько лет в полиции и как будто бы честный - внимательно глядя ему в глаза, насторожившись, язвительно улыбнулся, как будто невзначай, бросил ему магистр.
  - Был бы продажным, был бы полковником - с мрачной веселостью ответил капитан, допивая свое юво - да и врать от пакостности натуры, и по службе, это, Алистер, совершенно разные вещи.
  Мариса усмехнулась его шутке. От усталости и жары, выпив всего одну кружку юва, она уже успела опьянеть, но при словах капитана она встрепенулась, ее взгляд прояснился и сверкнул лихим фанатичным блеском, по лицу пробежала мрачная и мстительная улыбка. Она достала кисет и попыталась прикурить, но рассыпала табак. Капитан Глотте протянул руку, взял у нее трубку.
  - Раскурю - грубо кивнул ей он. Мариса подсела ближе, не рассчитав, пьяно ткнулась плечом в его плечо. Под плащом командира драгун глухо громыхнуло железо доспеха, но капитан отстранился с кривой улыбкой - нет моя дорогая, я пока еще не пьян, и у меня жена, две дуры сестры, которых я не могу пристроить замуж и трое детей. Или с вашим Вертурой уже все, отправили под следствие, и теперь вы ко мне?
  - Уехал он! - огрызнулась обиженная его грубой шуткой Мариса, вырвала из рук капитана ночной стражи едва только зажженную трубку, сверкнула глазами, бросила со злостью и обидой - уж точно не для вас тут сижу, возомнили тут, мэтр Глотте о себе!
  - Злится значит ценит! - с мрачной радостью закивал, объяснил всем капитан. Двое драгун из ночной стражи сидящих тут же за столом со своим ювом, грубыми голосами засмеялись его словам, но скорее просто от нечего делать, чем от того что шутка их повеселила. Улыбнулся, подняв голову от своих записей, что он делал параллельно с отдыхом и Фанкиль.
  Так за разговорами и несмешными шутками прошло еще некоторое непродолжительное время.
  - Все, Алистер, вставайте. У нас еще много дел - первым поднялся от стола капитан Глотте, перекрестился, надел свою шляпу и заткнул за пояс плеть - а мне еще в ночную.
  Рядом у карьера, под ивами у дороги, стирали белье. Женщины приходили с большими корзинами, досками и колотушками, в качестве прачек предлагали свои услуги живущим в шатрах на поле перед воротами Рыцарей. Стояли на мостках, валандали в белой от мыла и золы воде тряпки, переругивались друг с другом и сидящими не берегу бездельниками. Под деревьями вдоль дороги, на веревках рядками висели, раскачивались по ветру разноцветные мокрые мантии, штаны, одеяла, белье и штаны. Тут же, на пологом берегу пруда, уже лежали пьяные, прятались от солнца в тени. Между ними услужливо ходил какой-то делец с бурдюком, предлагал добавки, заламывал цену, как не просили в долг не поил. Кто-то с кем-то поссорился, столкнул обидчика с мостков. Мокрый с головой мужик стоял у берега по грудь в воде, кричал, угрожал, тянулся руками, лез обратно. Его пихали ногой, пока он не догадался схватиться за нее. Пытаясь стащить противника к себе, сорвал с него сапог и под общий смех со всей злостью зашвырнул в воду подальше от берега.
  - Мэтр Глотте! - у ворот в город полицейских приветствовал комендант охранения городских стен. Здесь несли вахту пятеро герцогских гвардейцев усиленных отрядом городской самообороны и несколько следящих за порядком около ворот полицейских. Выборочно проверяли входящих и выходящих из города, сидели на стенах, поводя в сторону лагеря приезжих стволом автоматического орудия весело обсуждали последние городские сплетни. Самой важной из которых была новость о том, что на ярмарку собирался приехать лично барон Келпи со своими дружинниками, что сейчас остановились за ручьем, в лесу, по дороге на юг, на Эскилу. Рассказали коллегам, что двое рыцарей из этой одиозной компании уже пытались проехать в город, но их ссадили с коней оглоблей и, изваляв в грязи, под смех почтенной публики, плетками погнали прочь от городских стен.
  - Чей приказ такой был? - грубо спросил у них капитан Глотте.
  - Сэра Августа Прицци! - браво и весело ответил какой-то лейтенант, подкручивая усы.
  Капитан мрачно кивнул и приказал кучеру возвращаться в комендатуру на северный берег.
  - Опять Гирту будут делить, кому на фестивале грабить можно, а кому нет? - когда они отъехали достаточно далеко от ворот чтобы их не услышали, уточнил Фанкиль. Он сидел, расслабленно откинувшись на задний борт повозки, вытянув ноги в проход, разглядывал верхние этажи домов, смотрел в ветреное, уже начинающее белеть от сгущающихся облаков небо.
  - Будут. Но без нас - внимательно и зло глядя на рыцаря, бросил ему капитан ночной стражи. Фанкиль ничего не ответил, только понимающе кивнул в ответ.
  
  ***
  
  К обеду ветер нагнал еще больше туч. Стало пасмурно и холодно. С каждым часом крепчающий ветер, все сильнее трепал листву, с глухим звоном теребил флюгера на башенках и крышах. Все разговоры только и были о том, что к вечеру будет шторм с ливнем. С крепости Гамотти молнировали, что идет гроза и скорее всего в городе снова отключат свет.
  В полицейской комендатуре сегодня было особенно шумно и людно. Перед окошком регистратуры выстроилась большая очередь. Посетители заполнили коридор и зал перед парадными дверьми, заняли все скамейки, сидели на лестнице. Приехал граф Прицци. В сопровождении Пескина, того самого широкого усатого кавалера, что заведовал потешном турниром, на котором был травмирован Вертура, капитана Троксена, барона Тинвега и майора Гесса прошелся по этажам, провел инспекцию в кабинетах, лабораториях и отделах. Осмотрев камеры временного содержания в северной части корпуса на первом этаже и зайдя в смежный с тюремным отделением, оперативный отдел, увидев, какая собралась толпа, сказал что непорядок, приказал открыть второе окно для приема посетителей.
  Еще с утра собралась и снялась со двора бригада Монтолле. Мужчины поехали на Рыночную площадь ставить полосатый бело-рыжий шатер, готовиться к открытию. С ними уехал и инспектор Тралле. Оставив на дежурстве доктора Сакса, пока граф Прицци со свитой обходили кабинеты, двигаясь по длинному коридору от центральной лестницы в сторону отдела Нераскрытых Дел, вышел через калитку на первом этаже. Приехав на место, сидел в повозке, мрачно и недоверчиво наблюдал, как многочисленные плотники ловко собирают из заранее заготовленных балок каркасы для временных ярмарочных построек, ставят палатки и шатры, натягивают тряпичные стены, устанавливают ограждения, тут же рядом сколачивают скамейки и столы.
  С восточного края площади, перед фасадом церкви, в тени живописных лип, так и стоял помост для порок и казней приговоренных к смерти. Вокруг быстрым шагом прогуливался, делал вид, что очень занят, помощник распорядителя ярмарки. Следил за тем, чтобы никто не ставился рядом с местом предстоящей экзекуции, не загораживал проезд рядом с ним. Недоверчиво принюхивался к дыму костра, который женщины из бригады Монтолле уже разложили за своим шатром, под ивами. Там, в огромном чугунном котле, уже во всю кипел терпкий луковый суп с кусками вяленой гидры. То и дело к стоянке подходили с мисками и ложками разные люди, спрашивали, почем, по всей видимости наивно полагая, что это публичная закусочная работает для всех. Им не отказывали, бойко наливали за мелкую монету. Хитро улыбались, когда спрашивали на чем бульон, всем отвечали по-разному, одним что из телятины, другим из куры, третьим из свинины.
  Приехал ревизор, заглянул с коня в котел, скривил рожу и, бросив.
  'Устроили тут!', пришпорив коня, укатил прочь по какому-то важному делу, обратно, к Соборной площади, где сейчас тоже велось строительство: за вчерашний день тут уже собрали каркас из балок для просторного открытого павильона и теперь сколачивали ограждения и трибуны для зрителей.
  В пятницу, согласно расписанию, здесь намечались торжественное открытие праздника, парад, пешие маневры, а после, вечером, заявленные заранее кровавые дуэли для тех, кто миром не смог уладить тот или иной спор или конфликт. В павильоне намечался фуршет для гостей герцога Вильмонта и почетных жителей Гирты, по окончанию которого, после того как важные гости переместятся для продолжения празднования во дворец, предполагалось ночное гуляние, организованное целиком за счет администрации герцогства для городских служащих, унтер-офицерских чинов жандармерии и армии, а также их семей.
  Конный же турнир отчего-то назначили на субботу, что вызвало недоумение у тех, кто намеревался вначале посостязаться верхом, а уже на следующей день, с похмелья, вволю посмеяться над веселыми пешими битвами. Кто-то нажаловался в герцогскую канцелярию, но там разъяснили, что такие рекомендации поступили лично от военного коменданта города, графа Прицци, что ему виднее, и вообще администрация Гирты не решает организационные вопросы Фестиваля, для которых есть отдельная, принимающая заявки и пожелания не позднее чем за две недели до начала праздника, комиссия.
  Хмуро и молча выслушав от знакомого важного господина все эти обвинения и упреки в бюрократии и огульном, бессовестном формализме, инспектор Тралле раскрыл свою папку с документами, еще раз сверился с планом мероприятий и аттракционов, приметив одно, сказал важное 'Так' и, чтобы поскорее избавиться от вечно недовольного, придирающегося ко всему подряд помощника распорядителя ярмарки, поехал обратно в полицейскую комендатуру как будто за какими-то важными разъяснениями.
  - Лео, Герман - строго обратился он к сидящим за столом, пьющим чай капитану Глотте и Фанкилю - что за черный человек такой? Откуда это? Кто допустил?
  Граф Прицци уже давно уехал по своим делам. За раскрытыми настежь окнами раскачивались кроны тополей. Взметая клубы пыли, гоняя по кругу какие-то пожелтевшие мелкие листья, на плац, с залива и реки задувал ветер. Нещадно драл рябины во дворе, колотил ветками о стены. В зале было сумрачно. В распахнутые настежь окна смотрело пасмурное, пронзительно-белое небо. Вместе со сквозняком в помещение врывались уже почти что осенняя, сырая, но еще теплая, свежесть и громкий, почти оглушающий, похожий на шипение волн, шелест листьев. Заглушал все звуки на плацу, срывал и уносил прочь отрывистые взвизгивания рожков, требовательные окрики команд и ржание лошадей.
  По двору, придерживая одной рукой шапочку, чтобы не унесло прочь, а другой полу плаща, бежал какой-то незнакомый служащий. Ветер подул особенно резко и едва не развернул его своим напористым внезапным порывом. Где-то рядом, в здании, громко хлопнула незакрытая форточка, всхлипнуло разбитое стекло, загремели по камням выпавшие из рамы куски.
  Рыцарь и капитан ночной стражи, не сговариваясь, подались вперед, с усталым безразличием заглянули в папку инспектора.
  - Народ будут развлекать, показывать в клетке. Не запрещено же - прочел аннотацию, пожал плечами, безразлично констатировал Фанкиль.
  - Ну так съездите, проведите осмотр, раз показывать будут! Ничего не проверено, не готово, а вы тут сидите! - еще больше нахмурился, с грубым нескрываемым раздражением бросил ему инспектор.
  Фанкиль не ответил ничего. Как будто его это не касалось вообще, неторопливо накинул на плечо портупею, начал застегивать, оправлять ремень.
  - Поеду тоже прокачусь - кивнул инспектору капитан Глотте. Полицейские взяли свое оружие. Рыцарь меч в ножнах, капитан перчатки и плеть. Грохоча сапогами, спустились по лестнице вниз.
  За окнами зашумело. Как будто плеснули из ведра. Первые струи дождя с напором ударили по подоконникам, рассыпались холодными брызгами. Пошел ливень. Под его хлесткими ударами заспешили, побежали по улицам в поисках укрытия люди, заколотили пятками, поторапливая, забили ладонями по гривам коней, верховые. Где-то что-то опрокинулось, загремело железом. Еще сильнее закачались ветки рябин, посыпались, полетели рано пожелтевшие листья. Инспектор Тралле, ругаясь, бросился с грохотом закрывать окна, чтобы не заливало, не забрызгало папки с рабочими документами и столы.
  
  ***
  
  Детектив и лейтенант гнали коней, чтобы успеть добраться до Йонки до того, как их настигнет ливень. Вокруг натужно и тяжело скрипели деревья. Ветер раскачивал их, с шипением продувал сквозь сосновую хвою, тревожил стоящий на слонах холмов лес, нещадно раскачивал, трепал заросли осоки и ив. Приносил с реки запах сырости и мокрых камышей, поднимал на озере по левую руку от дороги холодные и серые, почти как на море, увенчанные белыми барашками, валы.
  Серое печальное небо нависло над Керной. Бледный, сероватый свет едва пробивающегося через облака солнца предавал земле и листьям какие-то особенно тусклые, романтические цвета, как будто уже коснувшейся их еще очень ранней, но уже явно ощутимой осени. В такую погоду в сосновом бору, между редких деревьев на склонах холмов, было особенно неуютно и тоскливо. Одиноко стучал дятел. Нестройно бился глухой оловянный колокольчик на хомуте нескладной, впряженной в фургон, старой крестьянской лошади. Его меланхоличный звон навевал грусть, разносился далеко по лесу.
  Где-то впереди громок, на всю округу, запел свисток. Детектив и лейтенант поворотили коней к обочине, пропуская мчащуюся прямо на них, раскрашенную в должностные цвета фельдъегерской службы, маленькую легкую, но с плотно зашторенными окошками, карету. Подпрыгивая на ухабах, экипаж с грохотом и стуком копыт промчался мимо всадников, спустился по склону холма и исчез где-то за поворотом, укатив в сторону оставшейся далеко позади, за холмами, Гирты.
  Подгоняя усталых лошадей, то и дело объезжая по обочине, фургоны и телеги, Вертура и лейтенант мрачно приглядывались к небу в просветах между стволов, с досадой кривились нерасторопности, заполонивших дорогу, многочисленных возчиков и пеших. В потоке идущих в город и обратно, ехали по высокому берегу реки. Как и все остальные вокруг, вяло переговаривались, курили, оборачиваясь к воде, оправляли рукой капюшоны и шапки, недоверчиво щурились на бегущую далеко внизу, под крутым обрывом воду, приглядывались к ней. С видом знатоков, важно задирали к пасмурному небу бороды. Ветер крепчал и вот-вот должен был начаться дождь, но спешить было уже некуда: все равно никуда не успеешь, промокнешь, а так хоть лошадь не выдохнется.
  Из интересного раз повстречали, медленно ползущий по склону, вслед за вереницей каких-то крестьянских телег, огромный, как речная баржа, весь металлический, с брезентовым кожухом, парящий низко над дорогой, по виду, наверное, грузовой, ипсомобиль. Трое запыленных мужиков в закатанных по колени штанах, с подвернутыми почти до плеч рукавами манерных столичных рубашек с оторванными пуговицами, толкали его в корму, выглядывали из-за бортов на дорогу, следили, чтобы ни во что не врезаться. На их ногах были местные плетеные из лыка лапти, купленные, наверное взамен разбитых в хлам туфель, в какой-нибудь деревенской лавке или крестьянской избе, заросшие, небритые много дней кряду, потемневшие от загара, тягот пути и дорожной пыли лица выражали исступленное изнеможение, но светлые глаза, даже, невзирая на приближающийся дождь, смотрели как-то по-особенному радостно, лучились усталым, но чистым и даже как будто бы веселым светом. Вертура улыбнулся: ему внезапно подумалось, что эти столичные снобы-путешественники, до безумия отважные искатели дикой лесной романтики и приключений, презрев все опасности и тяготы пути, наверное тоже, как и все остальные на этой дороге, ехали на праздник в Гирту. Отринув воздушный корабль или ладью, на которой можно было беспрепятственно спуститься по реке, решив проверить себя, доказать свою удаль, своим ходом пробирались по глухим таежным дорогам и провели в пути, наверное уже к ряду много дней. Изрядно обтрепавшись, окончательно растеряв все свои пафос и горделиво-снисходительную манеру городских жителей, они с нескрываемой завистью и усталой тоской провожали взглядами повозки и всадников и, наверное, только близость Гирты, конечной цели их пути, до которой оставалось не больше двух десятков километров, поддерживала в них остатки бодрости духа и предавала сил.
  Вскоре показалась та самая переправа, где полицейские останавливались, когда ехали вести расследование исчезновения людей у затерявшейся в лесу церкви. Но Вертура и лейтенант не стали спускаться к ней. До Йонки, большого поселка, что стоял на том месте, где восточный тракт разделялся на два пути, на Столицу, и на Мирну: города-крепости за горами, на побережье северного моря, отсюда было еще не меньше двадцати километров. Обсуждая, может стоит остановится в местной гостинице, полицейские как-то решили, что если ехать быстро, то до дождя 'на авось' и успеют, а может и вообще не будет этого самого ливня, врут все мнительные мужики... Но так не успели: и как бы не спешили, не подгоняли коней, не ругались, детектив и лейтенант, обогнать дождь, у них так и не получилось.
  С шумом, внезапно, прямо посреди лесной дороги, он накатился, налетел, тяжелой и плотной водяной стеной с такой стремительностью и силой, что полицейские едва успели надвинуть капюшоны и подоткнуть под портупеи полы плащей, чтоб не промокнуть сразу с ног до головы. Моментально окрасил все вокруг в грязные и мокрые, темно-серые оттенки, заволок реку, по высокому берегу которой ехали лейтенант и детектив, с яростью, как будто грозя вырвать с корнем, закачал деревья, оглушил шумом капель и шелестом листвы.
  - Вот дернул же черт! - закричал лейтенант, с головы которого едва не сорвало шапку и набрызгало воды в его флейту - не надо же было ехать!
  - Ага! - перекрикивая шум ливня и ветра, придерживая рукой капюшон, чтобы не заливало водой в лицо, бросил ему детектив.
  Только через два часа, все продрогшие и мокрые, полицейские въехали в городок, что находился на повороте дороги, пристроившись на каменистом склоне холма густо поросшего черным и непролазным еловым лесом.
  Дождь поутих. Здесь, между высоких домов, стоящих вдоль единственной центральной улицы, почти не ощущалось дуновения летящего над вершинами холмов, раскачивающего верхушки деревьев ветра. Откуда-то, перебивая шум воды, из раскрытого настежь окна доносилась музыка. Красиво, по-женски, играло фортепиано. Со скатов крыш, с карнизов и балкончиков, бесконечными потоками стекали потоки воды. Шумели в глиняных желобах сливов, бежали под уклон, собиралась в могучие бурлящие ручьи. Мокрыми стояли серые гнилые заборы, ворота и уже почти, что по-осеннему пожелтевшие листья яблонь и живых изгородей вокруг серых ухоженных домиков светлеющих то там то тут между плотно обступивших поселок деревьев. Холодными темными оттенками зеленели мокрые листья смородины и торчащие у стен и камней пучки неопрятной буйной травы.
  На кривых, взбирающихся по склону холма, к вершине, переулках, было почти безлюдно. Но во дворах, под навесами мастерских, на колодах и на скамьях сидели облаченные в крестьянские лейны и подвернутые до колен штаны мастеровые и их женщины, занимались своим нехитрым ремеслом. Плели сандалии, лапти и корзины, вырезали по дереву, точили трубки, месили глину, лепили, раскрашивали тарелки и горшки. Вокруг бегали, шлепали по желтым бурлящим от дождя лужам, многочисленные, веселые, неугомонные и ничуть не боящиеся промокнуть маленькие дети, плескались, месили грязь, отвлекали родителей и старших братьев и сестер от работы и скупых деревенских бесед.
  Дом коменданта полицейские узнали по висящим на фасаде на колоннах мокрым красно-лиловым вымпелам, вошли, миновали сидящего на вахте за бумагами писаря, и поднялись на второй этаж, в кабинет. Найдя глазами иконы, перекрестились.
  - Вертурко? - громко и с выражением прочел комендант, скептически бросил предоставившим сопроводительное письмо лейтенанту и детективу - ну добро пожаловать в наш...
  - Гранд Марк Вертура, принц Каскаса... - грубо поправил его детектив, прервав все веселые инсинуации и, подбоченившись, оперся рукой о эфес.
  - А я Карл Густав Дратте - перебил, веско, как будто он был самим Герцогом, ответил комендант, неподвижно и неодобрительно уставился на детектива - самый главный здесь, разумеется, после сэра Булле и государя Арвестина, дай Бог им многая лета - он перекрестился на иконы и лампаду в углу - что за хутор такой Каскас, я не знаю, а будете вставать мне тут в позу, выкину вон к чертям и покатитесь откуда пришли.
  - Мы из полиции Гирты... - получив такой отпор, попытался Вертура.
  - Барона Аристарха Модеста Визру в ваших бумагах вижу - как ни в чем не бывало продолжил комендант - оказать содействие тоже вижу. Так что вот вам жетон, идите к шерифам, это соседний дом налево, на первом этаже.
  - Это у вас в Мильде все такие вежливые? - скривился уже снаружи, на крыльце с колоннами лейтенант Турко, насмешливо посмотрел на коллегу - все, молчите теперь, язык проглотите. Тут таких шуток не понимают, еще и меня поколотят из-за вашей дурной башки!
  - Да, это будет печально - кивнул Вертура. Опустил глаза, устыдившись своей выходки.
  Они обошли весь городок. Пообщались с вялыми, но грубыми дружинниками и с шерифом Маззе, что, узнав коллег из города, пренебрежительно передернул плечами и пригласил их зайти к себе. Не проявив никакого интереса к барону Визре, грубо нажаловался, что если сэр Герцог желает, чтобы на дорогах было спокойно, пусть выделит содержания и фуража на большее количество людей.
  - А не три человека на ближайшие десять километров! - грозно вращая глазами, насупив густые брови предъявил он полицейским - у нас тут, на магистрали, знаете сколько охотников без труда поживиться? А еще червоточины, волки, всякая мерзость, и с нас еще требуют патрулировать до Каменного Озера. Вон у меня тут ограбленные сидят, езди теперь по округе, ищи негодяев - и он указал на двоих сидящих в углу за столом унылых и ободранных мужичков, по виду не местных - мне письменного приказа искать вашего барона не было. И сам виноват, знал куда едет. Раз такие все важные, телохранителей пусть нанимают, с ними и кататься, на горшок ходят всей толпой! Не стойте, садитесь.
  Выпив с шерифом по большому стакану какой-то горькой до ломоты в зубах ягодной браги, детектив и лейтенант вышли на крыльцо. Покачиваясь, придерживаясь нетвердыми руками за перила, ежась от холода и сырости, печально смотрели на дождь и мокрые цветы в саду, что посадила, наверное, жена или дочь шерифа в аккуратных клумбах обрамленных разноцветными булыжниками. На мокнущую под ливнем телегу, и фыркающих под навесам в денниках лошадей. На сгущающиеся над городком ранние дождевые сумерки и все такие же хмурое, стоящее над черными верхушками деревьев, беспросветное дождливое небо.
  Детектив нащупал в поясной сумке часы. Стрелки стояли на половине седьмого вечера. Он очень устал, замаялся от езды, ему хотелось домой, и он уже ненавидел этого глупого самоуверенного мальчишку, которого предупреждали, а он, как правильно сказал шериф, сам отказался взять с собой в попутчики вооруженных друзей. Вертура уже придумал, что надо просто сразу написать в отчете 'были там-то, опросили тех-то и никого не нашли', но самым досадным было то, что даже если они поедут обратно прямо сейчас, то придется ехать по дождю, по ночному лесу, и то, в Гирте они будут только к утру, и от этих мыслей ему становилось совсем не весело.
  - Расспросим в гостинице - указал на высокий каменный забор постоялого двора, без особого энтузиазма предложил лейтенанту детектив.
  - Ага - угрюмо согласился лейтенант, который думал, наверное, точно те же самые мысли.
  Дождь снова припустил. Гремя по улице, раскачиваясь на неровных камнях разбитой мостовой, к воротам спешно подъезжали все новые и новые повозки и телеги. Из-под копыт лошадей с истошным кудахтаньем вылетали мокрые грязно-желтые куры. Дождь прибивал к земле выливающийся из закопченных печных труб белый терпкий дым. Как рассудили по запаху, что через дождь чувствовался даже с крыльца дома шерифа, полицейские, там готовили свеклу с луком и жиром.
  - Этим и поросенка с огурцами маринованными и голубей в тесте... - с мрачной завистью кивая на две кареты и компанию каких-то богатых и веселых, со смехом выгружающих чемоданы под дождь, путешественников, заявил лейтенант и нажаловался на Фанкиля, который выдал ему намного меньше денег, чем он просил - сам-то сейчас, небось, в 'Сером Коте' заседает, блины с красной капустой, свекольник и острую морковку с оливковым маслом трескает! Постник, тоже мне!
  Накинув на головы капюшоны, полицейские взяли за уздечки своих лошадей и вошли на двор гостиницы.
  - А служилые, из Гирты - встретил их сторож и без лишних расспросов выдал их коней мальчику-конюшему, чтобы отвел под навес, насыпал зерна и налил воды.
  Детектив и лейтенант кивнули ему и, устало опустив головы, молча направились в дом - массивное двухэтажное каменное строение с просторной аркой входа занавешенной как пологом тяжелым ковром, под которым они вляпались в натоптанную на земляном полу лужу слегка присыпанную соломой и опилками. Войдя огляделись. Окинули взглядами широкий, стол, на скамьях перед которым уже не было ни одного свободного места и арочные ниши у противоположной стены: в одной за своим прилавком, стоял шинкарь к которому уже выстроилась очередь из желающих еды и питья гостей, а в другой был разложен очаг. Над огнем, на крюках висели многочисленные закопченные котлы. Служанка в кожаном фартуке и плотно, чтобы не обгорели волосы, намотанном на голову платке, поддевала их крюком, ворочала, как сталевар у доменной печи. Из самого большого наливала всем желающим чихирь.
  В дальнюю же нишу, что была занавешена пологом, направлялся слуга, нес на вытянутых руках начищенную до блеска, так необычно контрастирующую с общим закопченным интерьером, укрытую свежим белым полотенцем кастрюлю, наверное с особенно изысканны угощением для богатых важных гостей.
  Детектив и лейтенант понуро прошли вдоль большого стола и уселись недалеко от входа на неудобную скамью спиной ко всем, лицом к столу-полке под высоким полукруглым окошком, по виду похожем на тюремное. Сорвали с голов шапки, развернувшись вполоборота, яростно перекрестились на иконы в отдельной, рядом с шинкарем нише.
  - Вот прямо так и представляю, как этот жирный пижон Визра, залезает своей мордой в этот грязный котелок, а потом его и вылизывает... - оглядев столы и принюхавшись, покачал головой, устало улыбнулся детектив.
  - Заканчивайте балаган! - нисколько не оценив его шутки, тоже окинув злым взглядом зал и посетителей, схватил его за плечо лейтенант и приказал - сидите здесь.
  Скривив свирепую рожу, направился к шинкарю, продемонстрировав ромб полиции Гирты, протолкнулся через очередь каких-то лохматых небритых путешественников, грубо нахамил им, заказал большую миску свеклы с яйцом и хлебом.
  - Полиция Гирты! Без очереди! По личному поручению! Юва! И быстрей, быстрей! - нагло кричал он, поторапливая, чтобы не возились.
  - Йозеф! - окликнул коллегу, закричал через весь зал Вертура, замахал лейтенанту руками, чтобы тот взял еды и ему, но полицейский как будто не понял намека или в общем шуме не услышал и вернулся к столу только с кружкой и миской для себя, так что детективу пришлось идти и заказывать самому себе. Но как у лейтенанта у него не вышло: его без очереди уже не пустили. Какой-то злой бородач в толстой кожаной куртке и с топором крикнул ему, чтобы шел вон, или сейчас он проломит ему голову. Под одобрительные возгласы раззадоренных выходкой посетителей толкнул его так, что Вертура едва не оступился.
  - Так тебе! - начали толкать его со всех сторон, засмеялись обиженные лейтенантом в очереди мужики - все стоят, и ты постоишь!
  - Это юво делают с примесью нагара местного дуба - с позором отстояв очередь, наслушавшись замечаний, упреков и насмешек, хлебнув изрядного унижения, вернулся с двумя большими кружками и недвусмысленно отстранил обе от лейтенанта, который уже успел допить свою, чтобы сказать хоть что-то в свое оправдание, поделился мыслями детектив - и я кое-что узнал о нашем Визре.
  - Да к черту его! - с раздражением бросил ему лейтенант Турко, мрачно обгрызая смоченную в жиру черствую обкусанную горбушку, которую он стащил из миски соседа, что не доев, куда-то ушел, оставив ее на столе.
  - Он был здесь, правда, инкогнито... - продолжил детектив.
  - А как иначе-то? Протрезвел бы утром на Переправе без штанов, ищи потом с кем он там пил - грубо перебил его лейтенант Турко, окинул надменным взглядом окружающих, хохотнул - это в Гирте, у нас, люди культурные, а тут тайга. Ограбят, обворуют, облапошат, еще и безделицу втридорога заставят купить.
  Он уже успел захмелеть от усталости и настоянного на нагаре дуба крепленого самогонным спиртом юва и теперь окончательно разозлился. Высказавшись, машинально защипал бороду, жадно и свирепо уставился через плечо Вертуры на сидящих за соседним столом молодых девиц, что, заметив его пьяный взгляд, завлекательно заулыбались ему в ответ.
  - И он уехал с банкиром и капитаном на возчике Дролле - попытался вернуть разговор в конструктивное русло детектив - этот Дролле тот еще мерзавец, пообещал доставить до города прямиком и быстро. А трактирщик, конечно же, он этого мне, не сказал, но точно это он рекомендовал барону, этого Дролле как надежного и законопослушного человека. Так что мы, Йозеф, имеем дело с бандитским промыслом. А вы...
  - Это не наша территория - устав от его речи, снова перебил, бросил ему лейтенант, заглядываясь на то, как расчесывает длинные волосы одна из девиц - ну рапортуем, сообщим, а местные все равно расследовать не будут, потому что с этого Дролле доход имеют...
  - Ну тогда так и напишем, что раз у них доход, то пусть сами разбираются и отвечают, куда барона дели - понизив голос и, навалившись на стол грудью, чтобы придвинуться как можно ближе к лейтенанту и за шумом в зале никто не мог расслышать их беседы, продолжил настаивать детектив.
  - Да пишите что угодно! Что вы ко мне-то пристали? Я ничего писать не буду - возмутился лейтенант и уставился в свою свеклу - чего вы от меня-то хотите?
  - Я в город хочу, домой! - глядя за окно, где уже совсем стемнело, и шел проливной дождь, не вытерпел, огрызнулся уже изрядно раздраженный безалаберным поведением коллеги, детектив - от вас подальше и от этой дыры. Темно уже, что теперь-то будем делать?
  Все новые и новые посетители вваливались в зал. Кричали друг другу, шумели, топтались сапогами на мокрой соломе в луже перед входом, бросали на пол вещи, с грохотом падали рядом на скамьи. Ошалелыми с дороги, хриплыми усталыми голосами требовали всего побольше и побыстрей.
  - Поделитесь! - наконец не вытерпел, одновременно грубо и жалостливо, как обиженный жизнью, злой, но голодный попрошайка-пьяница на площади, взмолился лейтенант и уставился на одну из кружек с ювом, которую с запасом принес для себя детектив.
  Где-то далеко в небе, за мутным стеклом окна, сверкнул сполох молнии. Запоздало ударили первые раскаты приближающейся грозы.
  - Так мы остаемся или едем? - спросил Вертура в ответ на отупевший от усталости и выпитого взгляд коллеги.
  - Никуда мы не едем! - кивнул в сторону окон лейтенант - остаемся, комнату возьмем, утром поедем. В такую погоду сами сгинем. Дайте выпить.
  - Тогда идите и договоритесь о ночлеге и закажите еще юва и еды - не скрывая злорадства приказал Вертура, шантажируя, придерживая кружку подальше от полицейского - у вас без очереди получается, а меня из-за вашего скотства побили.
  Лейтенант схватил его кружку, выпил одним махом половину, громко хлопнул себя по бедру шапкой и злой развязной походкой, заломив руки в разрезы штанов, направился в сторону шинкаря, выторговывать комнату подешевле, поудобнее и потише. Развернувшись на скамье, Вертура с мстительным интересом наблюдал, предвкушая, каких заслуженных тумаков сейчас он получит от разъяренной его первой выходкой толпы, но хитрый лейтенант второй раз без очереди не полез. Смирено встал последним и печально, как будто он простой подневольный деревенский мужик, а вовсе не бравый и злобный служащий жандармерии Гирты, потупил взгляд и опустил плечи.
  Через полчаса полицейские сидели на узких деревянных кроватях в тесной комнатке, где из мебели были только тумбочка вешалка и стол у окна, между этими самыми кроватями, на котором в глиняной миске с жиром, густо чадя, горел тряпичный фитиль.
  За окном было темно. Печально лил дождь. Сумрак и тяжелый осенний ливень, сквозь который пробивались сполохи далекой, проходящей где-то к северу от городка, за холмами и лесом, грозы, навевали самые грустные мысли. Резкие голубовато-белые вспышки молний вырывали из темноты черные изломы крыш домов в стороне и верхушки деревьев стоящего за окном, за каким-то темным пустырем, леса.
  Комнату полицейским и вправду дали неплохую: На втором этаже, почти в самом дальнем конце дома, уютную и тихую. Из коридора доносились голоса и шаги, но шумно не было:
  большинство постояльцев были еще внизу, ужинали, вели свои дорожные беседы, бодрились, выпивая кружку за кружкой крепкого, отдающего мореным дубом юва, не спешили идти спать.
  Где-то далеко за стеной пронзительно запищала волынка: на постоялый двор наконец-то явился очнувшийся после вчерашней бессонной ночи местный музыкант, заиграл веселый мотив. Ему в ответ с напором засвистели, приветственно закричали на весь дом, затопали ногами, так, что затряслись стекла и стены. Какие-то девицы в коридоре засуетились, озабоченно и многократно спрашивая друг у друга, хорошо ли они выглядят, застучали каблучками, потащили танцевать, своих мужчин.
  Когда они ушли, вокруг стало как-то по-особенному безлюдно и тихо. За окошком стояла ночная, шелестящая дождем мгла. В сполохах молний проглядывал серый, заросший густым, немногим не достающим до окон второго этажа тревожно шуршащим под ударами непогоды бурьяном, перелог, за которым темнел густой и непролазный, таежный лес. Вертура напился. Сидя в этой сырой комнатушке перед кувшином и лампадой, ему внезапно стало как-то по-особенному, как бывает только очень-очень далеко от родного дома, на холодной и враждебной чужой земле, горько, одиноко и тоскливо. Захотелось плакать: сейчас он был совсем один, в компании пакостного, и при этом до омерзения льстивого выжиги-лейтенанта, вдали не то что от Мильды, но даже от той квартиры на перекрестке улиц генерала Гримма и Прицци, к которой он уже успел привыкнуть здесь, на севере, и которую уже начал считать своей. Сидел в какой-то уж совсем далекой и абсолютно, вдвойне, чуждой ему глуши в окружении совершенно непонятных, вероломных, шумных и диких, совсем не похожих не то что на него самого, а даже на коллег из полиции Гирты, каких-то до безумия отчаянных и непредсказуемых путешественников по тайге и лесных людей. Ему было печально и неуютно в их окружении и этом месте. Он чувствовал себя одиноким во всем мире и дурные пьяные мысли одна хуже другой, о ночном налете, о пожаре, о близости скрывающихся в чаще и высокой сорной траве тварях, типа гидры или чего похуже, что могут подкрасться к дому и легко забраться в окно в любую минуту, лезли ему в голову, тревожили его сердце.
  Наверное какие-то похожие мысли думал и лейтенант. Смотрел перед собой печально и потеряно, как домашний кот, которого хозяева вывезли в лес, уехали, бросили одного под дождем и больше никогда не вернутся за ним.
  Так они сидели друг напротив друга, уткнувшись локтями в стол некоторое время. Тоскливо смотрели в кружки, поглядывали в окно на поле, на склон холма и возвышающийся над уродливыми мясистыми листьями лопухов и чертополоха темный лес. Вливали в себя горькое до тошноты юво, наливали по новой из огромного, принесенного мальчиком-слугой кувшина. Оба молчали, пока спиртное окончательно на замутнило головы, даже несмотря на все тяжелые и угрюмые мысли и полное нежелание говорить, не развязало языки.
  - Утром сразу едем в город - медленно и неохотно проговорил лейтенант Турко, как будто только чтобы начать хоть какую беседу - как вы все выяснили, так напишем. Рапорт в прокуратуру подадим, пусть дергают местных. Это они должны искать, а не мы...
  - Да в топку все это! Плевал я на вас и вашего барона! Пишите что хотите! - раздраженно бросил, теперь сорвался и детектив, но, тяжело вздохнув, понизив голос, все же поделился мыслями - тут другое, Йозеф... Смотрите. Мы приезжаем в карантин, сталкиваемся с людьми, на которых испытывали какие-то, как говорит Лео, высокие технологии. Потом исчезают известный банкир и капитан, а с ними и сэр Визра. Их везет некий человек, которого рекомендует хозяин этой забегаловки, Кстати, потомственный шинкарь: этим домом владели его отец и его дед. Они здесь живут, все местные, всё знают, кто чем занимается, что у них тут творится и тоже должны быть в деле. Так что налицо то, что он намеренно за определенную мзду завлекает всех желающих добраться быстро до Гирты в карантин, а потом все говорят, что они пропадают на дороге и это просто случайность или какие бандиты... А что попался сын генерал-губернатора Визры это уже не просто так, шинкарь точно знал, с кем имеет дело, что это важные персоны, знал что они попадут в ловушку, специально подставил именно этих людей. Прокуратура назначит проверку, найдут крайних, этого Дролле и шинкаря, может быть, а как намекал Лео, эти с дисками объявятся в городе, будут совершать противоправные действия...
  - И что вы предлагаете? - задумался, отозвался лейтенант Турко.
  - Я не знаю... - печально ответил детектив.
  - Тоже мне шпион из Мильды! - покачал головой лейтенант и, распустив завязки своей куртки, улегся на кушетку - Анна вас как такого детектива изобразила! Настоящим героем своей бездарной книжонки нарисовала, а вы?
  - Она пишет бездарные книжонки? - улегся на свою кровать по другую сторону стола, заложил руки за голову, уточнил детектив - Йозеф, а зачем вы к ней драться полезли? Что она вам сделала?
  - А вы хоть знаете кто она такая вообще? - бросил ему лейтенант. Напившись юва, немного успокоившись, разговорившись, он стал как-то по-особенному зол и охотлив до бесед - тварь она продажная! Плевать ей на всё и на всех, сдаст она вас, как только ей скажет Хельга, когда будет принято решение, что вы им больше не нужны. И еще будет главным свидетелем обвинения в суде, как с сэром Лантриксом. Думаете что, вы первый, с кем она так любезничает? Она не рассказывала вам? Нет? Так вот был такой человек, имел должность коменданта полиции Южного Берега, сейчас вместо него Тиргофф.... Попал под подозрение. И Хельга сказала Анне также как и к вам, лечь к нему в постель, и все выяснить. Его арестовали, год держали в карцере в Этне, потом казнили под предлогом мздоимства и растрат из городской казны. Только когда его вели на плаху у него уже не было ни языка, ни пальцев обеих рук. Чтоб ничего и никого не выдал. Вот такая вот ваша Анна. Нормальная женщина первой в постель не полезет! Ей приказали вас дурить, она это и делает. Мразь она конченая, актриска, тварь лживая, веры ей нет, а вы повелись, драться за неё полезли!
  - Кажется, вы только что раскрыли все карты своего руководства - высказал ему после некоторой паузы свое мнение детектив.
  - Ничего я не выдавал! - огрызнулся лейтенант, с каждым словом он сердился все больше и сильней - мы что ли рады ее терпеть? Мы служим Гирте, а кому они с Хельгой служат и кто они вообще такие, одному Богу известно. Слышали такую фамилию Тралле? Когда была Смута, она заходила в дома, а там потом только трупы лежали, и детей и женщин и стариков. Никого не оставалось в живых. И у всех было разорвано горло и кровь выпита. Она вырезала семью Зальмарре, всю целиком, вместе с родственниками, солдатами и слугами. Как, думаете, у нее это получилось? Зачем? До Смуты у них был замок за Сталелитейными, но она сожгла его, перебила всех. У нее есть конь, есть показания, люди видели, как он превращался в чудовище и как они вместе пили кровь, жрали мертвечину. Только все эти показания были потом изъяты из дел ее же приказом и брошены в печь, потому что сэр Вильмонт назначил ее куратором безопасности Гирты. Вот так вот. А знаете почему? Потому что раньше эти земли, на которых мы сейчас находимся и все сталелитейные промыслы, были владениями графов Зальмарре, вассалов сэра Вильмонта, а после того как она всех их убила, тогда, когда была Смута, когда их задним числом обвинили в том, что они поддерживали Круг... А кто его не поддерживал, кроме Тальпасто и Дорсов? Все! Так вот все земли на северном берегу Керны стали личным владениями сэра Булле, а управляющим на них назначили Аарона Солько, который сам был в Круге, и люди начали пропадать, и началась вся эта чертовщина. И кто она тут, в Гирте после такого? Куратор полиции, советница Герцога, вот кто. И Анна такая же, креста не носит, от церкви ее отлучили. И Ева с Эдмоном: вот ее клевреты. Кто он такой этот Даскин? Из какого леса вылез? Он вообще за штатом, в бухгалтерии о нем ничего нет. Какой-то давний дружок Валентина, преступник, каторжник беглый, налетчик-душегуб. Наездами в городе, и каждый раз какие-то происшествия, поджоги, убийства, а потом устный приказ 'не расследовать'. А мэтр Тралле кто? Муж он этой Хельге или просто так, для протокола, записан? Вот такие пироги. А сэр Лантрикс был не хуже ни лучше того же Фаскотти или Тиргоффа. Ну воровал. А кто не ворует в наше время? Сэр Булле разве что. Он не ворует, он просто берет из казны!
  - А этот сэр Лантрикс был вашим старшиной? - догадался детектив - и при нем у вас были должность и хорошее место?
  Лейтенант сел на кровати, налил себе юва. Вертура инстинктивно нащупал рукоятку меча, взялся за нее, случайно громыхнул ножнами. Полицейский замер, настороженно уставился на детектива. В его глазах стояла бессмысленная и отчаянная свирепость зверя, готового драться за свою жизнь.
  - Вы за мечик-то не хватайтесь Марк! Не выйдет! - сжав зубы, покачал головой, как будто растягивая время, прорычал лейтенант, схватил свою кружку и начал жадно пить. Допив, повалился набок, на локоть и, тут же, подавшись лицом вперед, скособочив голову, уставил в лицо Вертуре свой острый нож - я егерем был! А при сэре Халмаре Лантриксе инспектором... - он откинулся назад и гулко ударился затылком о деревянную стенку, выставил нож перед собой, как будто любуясь им - на рынке, у восточных ворот, у Гончаров, рядом с Этной. А как его арестовали из-за вашей Анны, так меня в лейтенанты к Валентину. Мы тогда с Микой в трех комнатах жили. Одна для детей, другая спальня и еще гостиная. Все у нас было, и вот на тебе! Как сэра Халмара сместили, переформировали нас, званий лишили всех. Могли хотя бы на ворота... Там не то что на рынке, но тоже рыбное место, или к приставам... Нет же, в Нераскрытые надо было. Хуже только в постовую и конвой. Приказ у них был от сэра Гесса. Ткнул в списки, куда кого не глядя, и аминь. На рынке-то хоть знаете как это? И масло, и сыр, и подарки, и споры все решай, и долги... а тут только герцогское жалование и премия и то, если нарушений нету. Вот надо было такое мне? А главное что изменилось-то? Да ничего. Чем сэр Лантрикс им не угодил? Тиргофф и его братия, что ли не ворует? Отняли у одних, дали другим.
   - Наверное на то были причины. И скорее всего политические - тоже налил себе юва, веско рассудил детектив. Какое-то время он лежал, слушал пьяные разглагольствования коллеги, удары грома за окном и шум ливня. Редкие шаги в коридоре и далекий хор голосов в обеденном зале, затянувших какую-то долгую и тоскливую песню.
  - Живем теперь как нищие! - продолжал ругаться лейтенант Турко уже скорее не зло, а больше обреченно и обиженно, снова достал свой нож, подкинул его в руке, но не поймал, уронил себе на колени - а все ваша Анна! За что мне, спрашивается, ее любить? За то, что у меня прошлой зимой жена и детишки лежали, умирали с гриппом, а не то что на лекарства, на дрова даже денег не было!
  - А как выжили? - уточнил детектив.
  - Да Лео помог, поддержал... - смутился лейтенант как будто ему было неловко об этом говорить, снова начал ругаться - с Ингой они к нам ходили, таблетки давали, температуру мерили... Все отчитывали, что пьянь я у них! А я просто жить хочу как все люди, по-нормальному, по-человечески! И жил бы, если бы не Анна. И если бы только одного сэра Лантрикса сгубила! Аферистка она, и что у нее сапоги дырявые, это все чтобы вы ее пожалели, прикидывается, деньги-то у нее есть. От Тарче, от сэра Халмара, сколько ей всего дарили, где все это? Припрятала и плачет, какая она нищенка. Сама у Хельги живет на квартире, были там, видели как у них? Крутит она вами и посмеивается, перемывает вас с сестрой на кухне за фужером. Плевала она на вас, и на меня, и на всех. Сдаст она всех нас, как только ей прикажут и в тюрьме, между пытками не навестит. И дай нам Бог сознаться сразу во всем... - и прибавил с раздражением и обидой - дурак вы Марк! Наивный вы человек! Вам уже все прямо говорят, а вы не верите!
  - Она не похожа на актрису - возразил детектив - она похожа на женщину, которая очень несчастна, одинока и никто ей не верит...
  - А кто ей теперь поверит! - развернулся к нему лейтенант и снова подкинул свой нож. Опять не поймал, уронил рядом на постель. Его пьяный голос уже спустился на рык, и теперь наверное их разговор слушали все соседи - только тот кто знать ничего не хочет, такой наивный дурень, как вы! Не верите? Хотите проверить? Видели у нее шрамы на спине? Вот спросите, за что они, кто такой Генри Тарче, и как она их всех сгубила. Кто запер их в доме так, что никто не спасся, не смог выбраться, и поджег их? Сами сгорели?
  - Она подожгла дом с людьми?
  - Вину не доказали... - покачал головой лейтенант - ее там не было. В конторе была, бумажки перебирала, все ее видели...
  - Но если ее вина не была доказана, тогда почему дали плетей? - уточнил детектив.
  - За то, что она вдова и была любовницей сэра Генри! - с кривой усмешкой ответил лейтенант - так что вы не первый, и вам с ней тоже полагается за блуд, как следует. У вас, в Мильде, разве такого нету?
  - Есть - ответил, согласился детектив - но у нас полиция в большинстве своем в такие дела не лезет. Да и город большой, за всеми не уследишь. Но бывают, конечно, прецеденты. Порют временами на площади для профилактики неверных мужей и жен, чтобы другим неповадно было. Так значит, она убила своего мужа, потом этого Тарче, а потом донесла на коменданта Южной Гирты?
  - Ага - тяжелым страшным голосом ответил лейтенант Турко - и вы следующий.
  - А как она убила мужа?
  - А как убивают ведьмы? Зашила свои окровавленные волосы в платок, его лошадь прямо в полынью и скинула. Бывает конечно, все люди падают с лошадей. Но чтобы, проходя под городскими воротами в среду, в день, когда предали Христа, Господа нашего, в полдень... А она стояла на стене, смотрела. Провожала солдат на войну вместе с другими женщинами. И ведь утонул в доспехах, не придерешься, не выловили.... Верите в такие совпадения?
  - Но почему она ведьма-то? - спросил детектив. Разговор все больше и больше увлекал его. Он отставил в сторону кружку и мысленно приказал себе не прикасаться к ней, чтобы окончательно не опьянеть.
  - А что она, не ведьма? - понизил до тяжелого низкого рева голос лейтенант и сделал долгую паузу, словно стараясь подобрать слова - все они там с Хельгой и Евой три ведьмы. Может и Анна тоже была в Столице, и ей там тоже голову сверлили, как ее сестре, черт ее знает. Это все из-за этой Тралле... Но раньше не было такой чертовщины. Гирта была самой сильной, ни Фолькарт, ни Иркола, ни острова бунтовать не смели, даже ваши Эмери из Мильды к нам не лезли - как-то внезапно перескочил на политику лейтенант, но детектив не стал перебивать его, решил послушать, что он будет говорить - все у нас было. И народ богатый и сталь и уголь и лес. А потом сэр Конрад умер, и началось... Людишки у нас жадные стали все, злые, каждый тянет на свою сторону, каждый только под себя загрести норовит. У кого есть деньги, нанимает себе депутатов, юристов, чтобы не утруждаться, сидят языками молотят, решают, как им еще народ налогом обложить, чтоб хозяину больше было. Вон как сэр Вилмар, средний сэра Вильмонта взял и в Столицу уехал. Шикует там на наши денежки. И все так, у кого золота много, бегут из Гирты. А откуда богатства? Введем новые поборы! А самим себе только льготы, налоговые вычеты. Это такая демократия у них, свобода, суверенитет. Кто больше заплатит, за того и проголосуют... А теперь еще и леди Вероника - вот она самая настоящая ведьма. Она такая же, как Хельга, тоже из Столицы. Сразу видно, одно ведомство. Как приехала, сразу начала наводить свои порядки, сразу отменила половину постановлений, на некоторые законы вообще мораторий наложила. И сэр Прицци и леди Тралле сразу за нее, поддерживают все ее решения. А леди Вероника, даром, что с весны в городе, уже успела познакомиться со всеми, войти в каждый богатый дом, молодежь вся ей в рот смотрит, такая она вся... Мужики наши без ума от нее все, как вы за Анной бегают. Глаз с нее не сводят. За нее уже и дрались насмерть, и вешались.... А кто на ней женится, тот станет Герцогом. По всему видно, что она как Анна, той же породы, обведет вокруг пальца всех... Старшие наши все против нее, но боятся сэра Августа. В нее поначалу и стреляли и кинжалом кололи и конем давили. Знаете, читали уже в отчетах, как у нас тут, в Гирте, дела делаются. А не вышло! - лейтенант схватился за кружку и начал из нее пить, напившись, утер усы рукавом рубахи, нахлобучил на голову свою шапку и продолжил уже громким шепотом, с опаской и нескрываемой тревогой - ударили ее в спину, а она стоит, улыбается и кровь по одежде течет, только не красная, а синяя и еще дымится. С ней маг приехал, рукой повел, все вокруг загорелось. А потом они пришли к этому, как его, помощнику мэтра Роффе, мэра нашего, прямо с заседания вызвали, и в его кабинете же и повесили. Мэтр Кноцци расследовал, но леди Тралле резолюцию наложила, написать 'неустановленные лица'. Бояться теперь леди Веронику. Но никто слова поперек не говорит, а вот еще недавно было... - лейтенант запнулся, как будто вовремя прикусил язык, продолжил - молчат все наши, дружины к бою готовят, точат мечи. Устали все, но скоро еще хуже будет. Вспыхнет Гирта.
  - Боятся, что она наведет порядок и прекратит тот бардак, который творится здесь? - осторожно уточнил детектив.
  - Ага - после некоторый паузы ответил лейтенант - кто не понравится, кто слово поперек скажет, всех за ребра перевешает. Вот она настоящая Булле. Все нынешние, посмотрите портреты в ратуше, голубоглазые и светлые. Это кровь жены сэра Конрада, Сив Булле, Волчицы, отца сэра Вильмонта и леди Клары, жены сэра Ринья. А леди Вероника внучка леди Хендрики, сестры сэра Конрада. И по характеру она тоже чистокровная Булле, дочь Лунного Дракона, змея, как леди Мария, жена сэра Августа, злобная, хитрая. Настоящая наследница, все это знают и видят. Как прикажет, все пойдут за ней.
  - Боитесь ее? - спросил Вертура и налил себе еще юва, пока лейтенант не выпил всё оставшееся в кувшине.
  - Страшно жить будет конечно... - ответил, немного успокоившись рассудил полицейский, уже нисколько не скрывая страха и восхищения - но я-то человек мелкий, много не наворую, мне разве что служебное несоответствие, штраф и плетей. А вот кто постарше, у кого служебный подлог и взятки серьезные, вот тем одна дорога: болтаться на крюке над Керной. А так, для простых людей даже лучше, когда у власти такие как леди Вероника. Крови правда прольется... Но такой гнилой крови и не жалко. Да и так все равно постоянно льется, но может и получится мразей этих и ворье каленым железом выжечь, порядок навести... Сами видите что у нас тут. И это еще порядок. Почитайте по Восточной дороге или по Зогдену, как там у них.
  - Знаю, всякое видел - согласился, кивнул Вертура - вот у нас в Мильде с подлогом, казнокрадством и сокрытием не церемонятся. Сразу старшину района могут снять и в тюрьму, а семью прочь из города с конфискацией имения. Имущество в казну, детей в монастырь. В суде при совершении преступления государственная служба считается отягчающим...
  - Да, нам бы такое - согласился лейтенант - а то все наоборот. Если ты нищий, яблоко укради: суд плетей с исправительными работами даст. А если депутат или рыцарь, то хоть народ на проспекте мечом руби, все можно, напишут в 'Скандалы' статейку и карикатуру нарисуют для смеху... Вот только недавно сын мастера Васко, это который занимается лесозаготовками, на улице, на коне с дружком в толпу с копьем с разгона въехал. Как в книжке хотел, думал как раньше, ничего ему никто за это не сделает. У него дядя - полковник жандармерии, отец крупный подрядчик. Будет с такими ссориться кто из-за такой ерунды? Махнули бы рукой раньше и забыли, а к этим сэр Тинвег лично приехал, доставил обоих к леди Веронике. Она даже разбираться не стала, приказала на клюки за ребра прямо к решетке Собора прицепить - лейтенант злорадно усмехнулся, зашептал еще тише - первый сразу помер, а Васко Младший висит, орет на всю площадь, с проспекта слышно. Приехал Васко Старший, его отец. Мэтр Форнолле его лейтенанту голову мечом разбил, когда те снять попытались, говорит - ничего не знаю приказ. Идите к леди Булле, у нее разрешения забрать просите. А она: у меня неприемный день. Пока бегали, разбирались, младший Васко тоже помер. А отцу его плетей вне очереди приказали дать на Рыночной, прямо при всех. Я когда в Еловом егерем был, не было покоя от их семейки. Теперь, говорят, не видно не слышно. Так и надо с такими, если честно, руку на сердце положить.
  - Ага - согласился Вертура, он хотел рассказать, что сам видел принцессу Веронику, разговаривал с ней, хотел поделиться впечатлениями, но вовремя прикусил язык.
  - Вот так вот - заключил лейтенант и принялся пить прямо из кувшина - вот такая она, леди Вероника, никто теперь не хочет враждовать с ней. Даже сэр Ринья. А сэр Булле как будто и не понимает, что когда придет время, то и ему и его кровным придется потесниться. И его старший Берн в лучшем случае так и останется у себя на юге, в Басоре, генералом экспедиционного корпуса или комендантом крепости. Или понимает, но ничего уже сделать не может, потому что все они из Столицы, а против Столицы идти нельзя. А впрочем черт с ними со всеми, не наше это дело. Мы люди подневольные, ничего не решаем, ничего от нас не зависит... И слава Богу!
  Он сорвал с головы шапку, поднял перекошенное лицо к потолку, и истово перекрестился, снова начал пить. Осушив ее, без всякого спросу взялся за кружку Вертуры и выпил все оставшееся и в ней. Допив, замолчал, словно осознав, что в запале наговорил лишнего, но махнул рукой, вынул нож и снова попытался его подкинуть, промахнулся, с грохотом уронил на пол, повалился с кушетки на колени следом и принялся шарить под ней, пытаясь его найти. Вертура перегнулся через край стола, уставился в темноту под ним.
  - Так леди Вероника тоже ведьма, как и Анна? - уточнил он у полицейского.
  - Да дрянь эта ваша Анна! Вот она что. Вот мы все сидим, служим, приказы там выполняем, работаем, расследуем, а когда придет время править леди Веронике, сдаст всех нас ваша Анна под суд и в качестве доказательств еще и протоколы с нашими же подписями прикрепит. Где, как и что мы с вами делали. И будем мы там рассказывать потом что это нам устно так приказали этого не трогать, того не делать, сюда не ездить, и что попробуй не выполни, не то что взашей со службы, убьют, детей сиротами отправят в приют жить... И каждого же заставят отвечать перед трибуналом, как на Страшном Суде... Вот так вот все и будет, Марк. Запомните это.
  - Ага - задумчиво ответил Вертура - но все же...
  - Что? - наконец найдя свой нож, сел на пол лейтенант. Его коса растрепалась, растрепались и ворот рубахи и усы, шапка съехала на лоб. Он сидел на досках растерянный, пьяный и несчастный, и детективу даже стало жалко его от того, что тот напился настолько, что взял вот так вот и выговорил все, что у него было на душе человеку, которого знает от силы несколько дней. Вертуре еще подумалось, что в Мильде за такую распущенность он сам по молодости не раз получал розг, и что, наверное, раз такие вещи открыто говорят и обсуждают даже в полиции, в Гирте действительно все намного хуже, чем ему показалось в первые дни.
  - Схожу еще куплю - заглянув в кувшин и убедившись, что пить больше нечего, поднялся с кушетки детектив.
  - Нет! - с угрозой заревел лейтенант, ухватил его за полу мантии, резко потянул к полу, продемонстрировал зловеще блеснувшее в свете лампады на столе остро отточенное лезвие - сдавать меня шерифу побежите?
  - Всё выпили - присел рядом с ним на корточки Вертура и уставился в пьяные, налитые ненавистью, ничего не понимающие глаза коллеги - схожу, возьму еще юва и поесть...
  - Поклянитесь.
  - Клянусь.
  Лейтенант отпустил его. Его рука безвольно грохнулась на колени. Взяв свою поясную сумку, набросив на плечи мантию, надев ботинки и накинув на петли шнурки, чтобы не завязывать целиком, Вертура взял пустой кувшин и неторопливо пошел за новой порцией юва и едой, чтобы по дороге как следует обдумать все услышанное.
  
  ***
  
  Непогода накрыла город. Лил дождь, сверкали молнии. В пустой и холодной печке отдела Нераскрытых Дел уныло завывал ветер, задувал в зал через дымоход и распахнутую настежь дверцу. Доктор Сакс потеплее закутался в свой плащ, пожаловался что холодно, сообщил, что раньше середины сентября, уголь не завезут, высказал предложение, а не купить ли дров на свои деньги. Но все промолчали, скидываться никому не хотелось. Выход посоветовала Инга, мрачно напомнила, что в таких ситуациях просто надо выкрутить до предела все газовые рожки. Все посмеялись, но именно так и сделали. Теперь в зале стало не только холодно, но еще и душно. Но Инга явно не была автором этой идеи: из длинного коридора и с лестницы тоже тянуло кислой духотой, похоже, также поступали и в других залах и кабинетах.
  Медленно тянулись часы. Приглушенный калильный свет у стен порождал густые тени в углах, под столами и на лестнице. За окнами, в густых вечерних сумерках, за пеленой дождя, за ветвями растущих на бастионе тополей, светлели огни набережной и домов на противоположном берегу реки. Мерный шелест бегущей воды и темные окна на фоне подсвеченных лампами стен, навевали мысли об осени и скором окончании рабочего дня, когда можно пойти домой, и не думать о службе, напрочь выбросив ее из головы. Вернулись инспектор Тралле и капитан ночной стражи Герман Глотте. Поднялись наверх, и закурили свои трубки так густо и дымно, что дышать внизу стало совсем нечем. Мариса надела свой плащ, накинула на голову капюшон и демонстративно открыла рядом с собой окно. Ароматы реки, мокрых листьев и напоенной дождем земли, холодной, бодрящей волной полились по залу.
  Бросив мстительный взгляд на доктора Сакса, Мариса отложила папку с документами, взяла чистый лист бумаги и быстрым росчерком накатала название фантастического рассказа, который она давно хотела написать, чтобы отправить в литературный журнал, на конкурс, в Мильду.
  Внизу громко хлопнула дверь. Со двора вернулся усталый и промокший Фанкиль. Снял отсыревший плащ, бросил на пол рядом с вешалкой такой же мокрый зонтик, огляделся, и, не найдя иного собеседника, подсел к столу Марисы, но не сказал ни слова, ожидая, когда она первой заговорит с ним.
  - Я хочу написать книгу! - нажаловалась она рыцарю - но у меня ничего не выходит... Вроде в голове все связно, а на деле получаются какие-то дрянь и мракобесие. Совсем не то, что я хотела...
  И сделала такой вид, словно приготовилась слушать, как ее начнут утешать, а она в ответ будет скептически качать головой, мол слышали мы все это, все не так, вы сами не умеете, а еще советуете, вам не понять какой я талант на самом деле, и насколько мир ко мне жестоко несправедлив.
  - Анна Мариса - перебив ее, обратился к ней Фанкиль - это же ваш псевдоним в 'Пегасах' верно?
  Мариса вздрогнула, покраснела и попыталась спрятать глаза, но рыцарь улыбнулся, пытаясь ее приободрить.
  - По правде говоря, идея про детектива, перемещающегося через планарные пласты, раскрывающего заговор падших духов, которые строят машину, чтобы замедлить ход времени и тем самым обмануть Бога... Мне понравилась. Это вы сами придумали?
  - Они разгоняют вселенную до скорости света, так что время замедляется и для Бога снаружи оно идет нормально, а для них правление в сотворенном мире продлевается фактически навечно - разъяснила она, как будто повторила вызубренное по учебнику - но для этого им надо построить машину, которая сможет разогнать сразу все планарные пласты и она будет похожа на юлу, которая раскручивает вселенную... Не помню кто это придумал, но мне очень понравилось. Я рассказала леди Хельге, думала, она поможет, она же сама меня всему этому и учила, а она ответила, что это ерунда, сказала не заниматься ей...
  - А представьте себе, что на самом деле все так оно и есть - достал фляжку машинной выделки с тесненным на выпуклом боку крестом и сделал небольшой глоток, Фанкиль - первые христиане ждали пришествия Христова почти сразу после его Воскресения. Потом его ждали веками, тысячелетиями. Философия философией но, поскольку Господь Бог творил мир не за семь календарных дней, также и Последние Дни не будут днями, а проповедь Евангелия Христова не обязательно будет идти только в пределах одного города, континента, одного планарного пласта... Сколько всего случилось, но это не было Концом Всего и мы с вами живые люди, а с Воскресения Христова ведь прошел уже, наверное, не один десяток тысяч, если не миллионов или миллиардов, лет. А касательно Машины... конечно же всегда найдутся те, кто будет спорить и доказывать что все не так: людям приятнее ощущать в вере иррациональность чуда, нежели математический расчет вращающих небо и землю божественных механизмов, но выглядит весьма правдоподобно. И, возможно, такая Машина уже давно построена, запущена и, перерабатывая в энергию страдания грешников в аду, действительно ускоряет движение сразу всех планарных пластов, продлевая агонию создавших ее падших сущностей и те самые последние дни тварной вселенной, в ожидании полного и конечного распада материи и рассеивания энергий...
  - Вам надо читать с кафедры - печально и одновременно насмешливо улыбнулась Мариса.
  - Да, у нас были уроки миссионерского дела - вздохнул, согласился Фанкиль - но, к сожалению, для того, чтобы проповеди были действительно хорошими и полезными, мало быть просто ловким на язык.
  - Иногда вы говорите прямо как по книжке.
  - Это просто опыт. Запоздалые ответы на вопросы, которые никто никогда больше не задаст тебе - скривил скулы в грустной натужной улыбке, ответил Фанкиль - кстати, вот вам тема для рассказа. Сегодня ездили смотреть на черного человека. Я было думал, что это шарлатаны просто вымазали гуталином какого-то артиста, но он действительно черный. Но не демон, как из той самой далекой страны. Похоже на генетическую аберрацию, какие встречаются у людей за проливом, что отделяет долину реки Эсты от юго-восточных пустынь. Он каннибал и не носит никакой одежды, кроме черных очков, это у него такой языческий фетиш. Его будут показывать в клетке на ярмарке, чтобы родители пугали им на ночь непослушных детей, а второго каннибала мы будем допрашивать сегодня вечером...
  - Вы предлагаете написать мне, как два каннибала забрались в город и ночами приводили в ужас его жителей, а потом поймали друг друга и съели? - даже не дослушав его, скептически уточнила Мариса.
  - Вот вы уже и придумали идею. Два каннибала. Черный и белый - одобрительно улыбнулся ей Фанкиль. Достал трубку и, невзирая на запрет курить в здании комендатуры, встал и засветил ее от газового рожка на стене - а ваш детектив их ловил. Вот такого, я еще ни в каком журнале не видел. Среди всех этих афтараф возомнивших себя писателями и чрезвычайно одаренными личностями, к сожалению, слишком мало настоящих психов, способных по-серьезному взбудоражить привычную к любым соплям и крови, публику, пробудить в ней хоть какие-нибудь чувства и мысли.
  - Действительно - брезгливо поморщилась, согласилась Мариса и тоже достала трубку, чтобы закурить - ездят по известным приемам и клишированным сюжетам, пишут с апломбом о вещах, в которых разбираются как свиньи в апельсинах, гонят дешевую драму, для инфантильных подростков кому за тридцать. И ведь имеют же и гонорары, и поклонников, и известность...
  И она подошла к газовому рожку, прикурила трубку и, торжественно выдохнув дым, уставилась на картину с собором и летящими мимо шпиля хвостатыми огненными звездами. На лестнице загремели шаги.
  - Анна что вы тут курите! - грубо бросил ей инспектор. Они с капитаном Глотте спустились в зал - здесь нельзя курить. Немедленно погасите и марш за Хельгой, потом можете идти домой. Лео у вас все готово? Пойдемте, время.
  
  ***
  
  Они покинули отдел, спустились на первый этаж. Здесь было холодно и душно. Тускло горели газовые рожки. Под закопченными сводами ритмично отдавали быстрые и тяжелые, приглушенные кирпичными стенами удары. Глубоким, басовитым и мерным уханьем оглашали уходящий в перспективу, сводчатый коридор, прорывались из-за запертой двери. В криминалистической лаборатории играла музыка: густой, напористый бас ударял вместе с барабанами и еще каким-то клавишным, неестественного, электронного звучания, инструментом, бесконечно повторяя какой-то однообразный, завораживающий и сумбурный мотив. Инспектор Тралле сделал вид, что его не раздражает, раскрыл дверь. В зале было густо накурено. Рядом с граммофоном на лабораторном столе бесформенным прозрачным миражом, возвышался кальян: замысловатое устройство, плод распаленной опиумным дымом врачебной мысли, собранный из химического оборудования - конической колбы, притертой пробки с отверстиями, дефлегматора, стеклянных трубок и штативов. Доктор Фарне расположился справа от двери, под аркой, в дальнем углу. Откинувшись в своем низком, продавленном кресле, положив ногу на ногу едва не на уровне лица, запрокинув голову, вдыхал из длинного, казалось бы достаточного для того, чтобы протянуть через всю лабораторию и вытянуть еще в соседний кабинет шланга с мундштуком. Глубоко затягиваясь, бурлил микстурой, залитой в колбу, греющуюся на лабораторной газовой горелке. Выпускал в потолок клубы терпкого, отдающего горькими травами дыма, тужился, как будто нарочно старясь наполнить им весь кабинет.
  В зале было темно. Электрическая лампа над столом посредине комнаты не горела. В сумрачной дымной, стоящей под сводами пелене размытыми горячими огнями едва просвечивали тусклые газовые рожки. От темноты, от ритмичного грохота граммофона, от жара и терпкого запаха, не зная что это за место, можно было подумать что тут не криминалистическая лаборатория, а модный салон или питейное, столичного типа, заведение. Как над стойкой бара, над лабораторными столами и полками у противоположной стены, ярко горели несколько выкрученных на полную мощность газовых светильников. Инга стояла перед конторкой над раскрытым справочником со множеством закладок с пометками. Вносила пометки в лежащий рядом журнал, сверяла с ним дозировки препаратов и вес пробирок, смешивала ингредиенты, тщательно взвешивала их. Она очень устала, едва держалась на ногах, и, похоже, уже не обращая ровно никакого внимания ни на курящего доктора, ни на грохочущую басами на весь первый этаж полицейской комендатуры пластинку. Точно также как и ей, равно было и лежащему на столе для допросов, все также притянутому к доскам за запястья и лодыжки мертвецу, над головой которого, к специальной штанге, была подвешена капельница, а в вены на шее, руках и бедрах введены медицинские иглы для инъекций.
  - Ну как? - принюхиваясь к горькому, напоенному ароматами дурманящих трав, дыму, брезгливо скривил скулу, поморщился инспектор. Доктор вскочил и откинул с пластинки тонарм, с резким виниловым скрипом, оборвал музыку и заявил.
  - Это из конфиската! Провожу доследственную проверку! - быстро, словно у него уже был готов ответ на этот абстрактный вопрос, объяснился он перед вошедшими, схватил со стола, продемонстрировал ромбическую обложку с необычным фрактальным узором и манерной подписью на незнакомом языке,
  - Я про пациента - понизив голос, уточнил инспектор, скептически нахмурившись на безмолвный труп на столе - он еще не сбежал от вас? Не признался в содеянном?
  - А, мы еще и не начинали - ответил доктор и сник - лампа не работает, электричество отключили.
  - Мэтр Фарне, вы конечно такой мастер своего дела! - вырывая у доктора мундштук и с бульканьем вдыхая из кальяна белый дым, усмехнулся капитан Глотте - похоже сегодня ваш день. Для диплома профессора пыток, вам оставалось только допросить труп. И сегодня вы обязательно его сделаете!
  Вошла Хельга Тралле. Невысокого по сравнению с толстым и массивным инспектором, роста женщина в облегающей красной мантии, блестящей, идеально выглаженной запашной рубахе, алой, столичного узкого покроя длинной юбке и короткой красной жилетке. С идеально правильными чертами лица, гладкой, блестящей кожей и длинными и идеально-аккуратными, прямыми волосами чистого, бело-золотистого цвета, в сумрачном тумане ее чересчур правильные черты и плавные движения производили впечатление скорее какого-то ожившего портрета с глянцевого столичного журнала, что в беспорядке лежали рядом с граммофоном доктора, или ожившего манекена с витрины модного магазина, чем живой человеческой женщины. Только внимательный и быстрый взгляд темно-серых глаз, стремительно переходящий от одного участника предстоящего действа к другому, указывал в ней, что она человек, а не призрак в душном кальянном дыму, и не идеально выполненная разумная, почти что живая, механическая кукла, каких за очень большие деньги иногда покупали себе в Столице самые влиятельные и богатые рыцари и старшины, и на потеху родственникам и друзьям, в знак собственного богатства и статуса, привозили в Гирту.
  Найдя взглядом стол для допросов, и не обратив ни малейшего внимания на доктора, запоздало заслонившего собой свою курительную машину, она подошла и положила свою тонкую, идеально очерченную ладонь на лоб умершего.
  - Мертв - только и сказала она одно слово и развернулась к Фанкилю - Лео, чем вы собираетесь его реанимировать?
  - Биоактивным агентом Б-серии - с готовностью ответил рыцарь - сделаем полуторную дозу и прокачаем кровь. Инга уже ввела антикоагулянт и консервирующий раствор, чтобы предотвратить свертывание. Паразит вызовет регенерацию тканей, мы выждем время, подадим электрический разряд на мозг, чтобы запустить нервную систему и проведем допрос, вот список...
  - Из-за грозы в городе отключили свет. Калибровочные преобразователи выставлены на пятнадцать процентов. Вы получали сводку? - глядя ему в глаза, спросила куратор полиции Гирты.
  - Хельга - вступился инспектор и словно начал оправдываться - мы должны быть уверены, что это тот самый сумасшедший, что расчленил и съел органы более пятидесяти человек. Только так мы сможем закрыть это дело. И как только мы закончим, мы сожжем его в морге, в печи. А если это не он, мы продолжим поиски, мы же обсудили это...
  - Да - коротко кивнула она - приступайте. Лео, под вашу личную ответственность. И обязательно проследите, чтобы при любом исходе все останки были сожжены.
  От ее властных слов все присутствующие помрачнели и напряглись.
  Фанкиль покачал головой и достал из своей поясной сумки ампулы, в которых в алой жидкости плавали почти неразличимые глазом черные, похожие на крошечных спрутов личинки.
  - Это надолго - пояснил он, было принявшим ожидающий вид инспектору Тралле и капитану Глотте - эти паразиты должны войти в организм, размножиться и начать выбрасывать в кровь регенерирующие энзимы.
  Полицейские переглянулись. Инга начала проводить манипуляции с капельницей, добавляя в нее очередной раствор из пробирки. Доктор Фарне уселся обратно в кресло и взялся за журнал. Закатил глаза, как будто увлекся чтением.
  - Лео, будьте внимательны. Валентин, зайдите ко мне - распорядилась Хельга Тралле и, развернувшись, быстрым чеканным шагом вышла из лаборатории, следом ушли и капитан ночной стражи с инспектором.
  - Ой, а это как сюда попало? - как только за ними закрылась дверь, внезапно спохватился доктор, когда из потрепанного глянцевого столичного журнала ему на колени выпал желтый бумажный конверт. Фанкиль, который уже передал Инге ампулы и теперь был свободен, подошел к нему, взял в руки находку, с интересом ее осмотрел, открыл посмотреть что внутри.
  - Мэтр Фарне - строго обратился к доктору рыцарь. Внутри был легкий белый порошок, похожий на мел. Доктор загадочно заулыбался и подошел к граммофону. Завел его по новой, поставил пластинку.
  - Просто не могу работать без музыки! - закатывая глаза, поделился он с коллегами - кальянчик не хотите?
  И прибавил, забившись, задрожав всем телом.
  - Умиротворяет, как вкус ароматизатора в прозекторской!
  - Время есть - глянув на труп, в который Инга уже ввела регенерирующий препарат, рассудил рыцарь - можно выпить кофе, но нюхать стимуляторы без дела... Нет.
  И, продемонстрировав орденский крест на плече, склонившись к доктору, обстоятельно и строго пояснил.
  - Обязывает. Знаете как это?
  От его слова доктор Фарне словно бы уменьшился в размерах, затравленно и испуганно закивал, что все понял и предлагать больше ничего не намерен.
  Через некоторое время снова заглянул инспектор Тралле. Возвращаясь из кабинета куратора через первый этаж, наверное, решил проверить, как идет процесс реанимации умершего. Но в лаборатории с его ухода ничего не изменилось.
  Дождь яростно лупил во все также плотно занавешенные окна. Ударяя в громоотвод на колокольне церкви у проспекта сверкали молнии, гремел гром, шумели листьями растущие перед фасадом здания рябины. И только терпкий кальянный дым в кабинете стал еще гуще и тяжелей. Переглушая шум непогоды снаружи, на столе у кресла доктора снова молотил граммофон, крутилась пластинка. Бесконечные, густые и медленные басы мерно отбивали какую-то очередную однообразную, гипнотизирующую тему. Тяжело звенели клавиши, бесконечно повторяя один и тот же аккорд, пересыпались ритмичным белым шумом и ударами бронзовых тарелок, отключали голову, мешали думать, сбивали с мысли. От этой музыки и дыма становилось дурно, но это нисколько не смущало участников предстоящей реанимации мертвого злодея: Инга и Фанкиль сидели у лабораторного стола, по очереди вдыхали дым из трубок, тихо переговаривались, обсуждали какую-то статью из раскрытой на коленях у Инги книги. Еще несколько снятых с полок медицинских томов было разложено на стульях и столах вокруг них. Труп все также лежал притянутый ремнями к пыточному столу. На шестиугольной граммофонной пластинке отчетливо вырисовывались спирали белого порошка из конверта. Доктор Фарне, склонившись к аппарату, с озверевшим видом шумно, в экстазе изгибаясь под музыку всем телом, вдыхал порошок через стеклянную мерную трубочку, вставив ее в одну ноздрю и зажимая вторую большим пальцем свободной руки.
  - Что вы тут делаете? - громко потребовал ответа инспектор - вы его уже допросили?
  - Если расчет верен - продемонстрировал начальнику тетрадь, густо исписанную формулами и цифрами, Фанкиль - то нам надо подождать еще около трех часов.
  Инга с готовностью схватила со стола, молча и резко сунула в лицо инспектору, продемонстрировала ромбический, оснащенный манерным бронзовым звонком, будильник.
  - Мы выставили расчетное время - пояснил Фанкиль - заведем его с патефона, как прозвонит...
  - Значит с патефона - грозно нахмурился, возмутился инспектор Тралле, глядя на вдыхающего уже через другую ноздрю доктора - а это что еще за мерзость?
  - Валентин - сомкнув ладони пальцами как проповедник, обстоятельно начал разъяснять ему рыцарь - мэтру Фарне нельзя спать, потому, что иначе мертвецы восстанут и нападут на город. Именно поэтому он живет в лаборатории, считая своим долгом неустанный телепатический контроль над эманациями некротических флюидов лежащих в морге комендатуры мертвых тел. А еще, специально по заказу университета Мирны, с уважаемыми профессорами которого он уже много лет состоит в переписке, мэтр Фарне готовит монографию о разнообразии изымаемых полицией микстур и психоактивных веществ...
  - Я спрашиваю про патефон! - подошел в упор и принюхался к кальяну инспектор - что за очередная дрянь на вашем жаргоне? Лео, эти ваши шуточки вот уже у меня где!
  - Так вот же он - прервал свои разглагольствования Фанкиль, толкнул ногой стоящую в тени стола, закованную в массивную металлическую оправу юлу с вертикальной винтовой ручкой и пояснил - ручной генератор переменного напряжения. Одолжили у мэтра Руксета в электротехнической.
  Взяв в руки, продемонстрировал два толстых экранированных провода что вели от прибора и были подсоединены к штырям, вбитым в череп умершего.
  - Я же уже объяснял. Мы накопим на емкости разряд в три тысячи вольт - с важным видом коварного слесаря, объясняющего богатой клиентке, у которой на кухне поломался модный, заказанный из столицы кран, начал рассказывать Фанкиль - подадим на контакты прямо в активные центры его головного мозга и тем самым заведем его нервную систему.
  - Если он у вас сбежит, и будет шататься по городу - погрозил пальцем инспектор - будете бегать по улицам и ловить его все вместе со своим котом, ясно это?
  И, размахивая руками, покинул лабораторию. Доктор Фарне оторвался от пластинки, бросил недоумевающий взгляд на стол для пыток, потом на дверь, словно пытаясь понять, кто это только что ушел и, пожав плечами, снова обратился к своему рабочему месту. Инга и Фанкиль только усмехнулись друг другу, пожали плечами и снова углубились в изучение лежащих на столах медицинских книг.
  
  ***
  
  Пронзительно и грозно ударил будильник. Было уснувший или впавший в экстаз, откинувшийся в своем кресле, доктор распахнул бешеные глаза и подскочил от этого громкого, огласившего лабораторию, навязчивого механического треска. У граммофона давно закончился завод, но доктор слишком устал, и был невменяем настолько, что ему уже было все равно, играет музыка на самом деле или только у него в голове.
  - Время! - оторвал от локтей лицо, распахнув глаза, коротко распорядился Фанкиль. От усталости, ожидания и духоты его тоже сморил сон. Резко выпрямившись, он протянул руку и выключил звонок. Было уже далеко за полночь, в южном крыле здания, где располагались кабинеты высокого начальства криминалистические лаборатории и прочие отделы, которые работали преимущественно днем, стало совсем безлюдно и тихо. Все же остальные звуки огромной полицейской комендатуры, что могли пробиться сквозь толстые кирпичные своды и окованные медными полосами двери, заглушал шелест тополей за окном, терзаемых непогодой и ливнем.
  - Проснулись - мрачно констатировала Инга. Привычным жестом держа в штативе за горлышко колбу, она поводила ей над газовой горелкой, заваривала крепкий, обжигающий ноздри, бодрящий напиток. Терпкий и дымный аромат пережженных тут же в фарфоровой чашечке, перемолотых в аптекарской ступке кофейных бобов заглушал все остальные запахи лаборатории. Рядом стояли три мензурки. Закончив кипячение, Инга налила всем троим и, предварительно убрав в цветастый конверт пластинку, смахнув с нее на пол остатки белого порошка, поставила чашечки на вращающийся граммофонный диск...
  
  ***
  
  - Анекдот - объявил Фанкиль и рассказал историю про трех пьяниц в морге без закуски, над которой засмеялся только доктор Фарне. Надавил на ручку переносного генератора электрического напряжения.
  
  ***
  
  - Контакт?
  - Есть.
  - Разряд.
  - Есть.
  - Отклик есть?
  - Нет.
  - Перезаряжаем и по новой.
  - Разряд. Есть. Отклик?
  - Нет.
  
  ***
  
  - И совсем как неживой - устало покачал головой Фанкиль, отпустил ручку электрического генератора, выпрямился во весь рост - похоже на мертвых все-таки не действует...
  - В документации сказано что должен. Возможно, уже произошли необратимые изменения коры головного мозга... не может же такого быть, мы прекратили его жизненные функции в соответствии со всеми расчетами, вот время... - скептически прищурилась Инга, словно проверяя себя, пролистала журнал, подцепила закладку своей книги, продемонстрировала пальцем таблицу, сверилась с ней, с мрачной насмешкой заключила.
  - И ни барабаны, ни кальян, ни зубной порошок не помогли.
  - А что мои барабаны-то?! - вскочил, задергал плечами, крикливо возмутился доктор - мне нравится такая музыка! И вообще для трупов живые барабаны нужны, с граммофона им не годится!
  - Ну, кот у нас есть. Осталось позвать того гуталина с бубном из клетки - оттягивая веки и заглядывая в мутные мертвые глаза, заключил Фанкиль - да, некстати эта гроза случилась, а у нас не было выбора, до завтра его мозг бы испортился. Но агент же должен был хоть как-то подействовать.
  - Думаю это из-за стабилизаторов - демонстрируя дрожащие маятники на полке над лабораторным столом, пояснила Инга - консервирующий раствор или антикоагулянт изменили свойства и труп стал непригоден к оживлению.
  - Вообще эта Б-серия специфическая - налил себе еще кофе и выпил Фанкиль - абскуративно-устойчивая конечно, но для людей из-за побочных эффектов не всегда годится. Ничего. В конце концов мы в поле, работаем, с тем, что имеем. И другого варианта у нас и не было. Промедлили бы, был бы у нас второй сынок Ринья... Все, заканчиваем с ним, Инга, возьмите анализы, напишите для мэтра Тралле внятный отчет, сделайте биопсию, замеры и рапорт, отправим образцы в командорию. Пусть там разбираются, почему не сработало. Я за носилками, в печку его и домой, поздно уже.
  Через некоторое время, когда все возможные тесты уже были завершены, и было окончательно очевидно, что пациент не подает никаких признаков жизненной деятеьности, явились двое худощавых и жилистых, облаченных в грязные черные докторские саваны, служащих медицинского отдела. Отвязали от стола, взвалили на носилки труп и вынесли вон из лаборатории. Фанкиль пошел с ними, лично проконтролировать процесс кремации, как и распорядился инспектор.
  Они спустились в подвал. Прошли темным, ведущим через все здание, точно таким же как и на первом этаже, коридором с высокими кирпичными сводами, рядами арок и дверей, за которыми находились кладовые и арсеналы полицейского дома в северное крыло здания и вошли в окованные медью ворота ведущие к леднику, где складировали умерших. Тут, в просторном зале с перегородкой и окошком, почти как в полицейской канцелярии оперативного отдела, с конторкой и большими столами для покойников, оформляли, опознавали и сортировали тела, которые привозили сюда со всего города, если на них имелись признаки насильственной смерти. В дальнем углу зала темнел массивный железный цилиндр кремационной печи, для сжигания медицинских отходов и неопознанных частей тел.
  Над рабочим местом смотрителя тускло горел один единственный газовый рожок. За столом сидел вахтер. Грыз бутерброд, бесцеремонно наливал себе из бутылки мутно-белую, похожую на самогонный спирт-первач, жидкость. Не вставая, коротким поклоном он скупо приветствовал, но на вопрос Фанкиля только безразлично мотнул головой.
  - Угля нет. Ждем. Не завезли. У меня и так на очереди два десятка лежачих. Несите в холодильник, если свежий, завтра из медицинского заберут - и без тени улыбки пошутил - котлет из него на ужин сделают.
  - Этого надо сжечь - настаивал Фанкиль.
  - Несите уголь, сожжем - просто ответил смотритель, налил себе в фужер из большой бутылки и демонстративно выпил. Он был мрачен, суров, толст и бледен, смотрел почти как настоящий хирург, свирепо, настороженно и требовательно. Взъерошенные кучерявые волосы топорщились над нахмуренным лбом, иссеченным глубокими темными морщинами - без топлива жечь, спрашивается, на чем? А, скажите мне?
  Санитары с жадностью уставились на бутылку, словно ожидая, когда закончатся метания с трупом и можно будет запереться всем вчетвером, с бутылкой, в морге и наслаждаться тишиной ночной смены, пока не приедет кто-нибудь и не привезет еще мертвых, которых надо будет разгрузить, оформить и положить на ледник.
  Тело положили в печь и заперли ее на засов. Пошли за углем.
  - Мэтр Тралле... - бросая многозначительные взгляды на грязный холщевый мешок за креслом для посетителей в кабинете инспектора, личный запас на случай холодов, обратился к начальнику отдела Нераскрытых Дел Фанкиль - угля просят, жечь не на чем...
  Позади него в мрачном молчании стояли с пустыми носилками облаченные в грязные саваны санитары морга. Красные с недосыпу глаза выражали пустое злобное ожидание, поскорее бы все это закончилось, словно они сами были ходячими трупами, поднятыми из могил.
  - И почему я не удивлен, Лео? - покачал головой инспектор.
  Через некоторое время Фанкиль и двое несущих на носилках мешок угля санитаров снова шествовали по коридору подвального этажа в сторону ворот морга. Эхо шагов гулко отражалось под мрачными сводами. Двое полицейских - дежурный каретный и завхоз, проводили недовольными взглядами припозднившуюся процессию, загремели ключами, открыли какую-то дверь.
  Когда Фанкиль и его спутники вернулись в морг, то обнаружили, что за столом смотрителя никого нет. Вызвали по делу: пожал плечами, рассудил один из санитаров, и как будто работа уже была завершена, уселся на скамейку. Печь была все также закрыта. Фанкиль открыл ее и, заглянув внутрь, убедившись, что в тусклом свете приглушенного газового рожка над конторкой регистратуры на дальней стене, в ее темных недрах просматриваются грязные ступни мертвого тела, с лязгом задвинул дверцу.
  - Все, работайте - устало распорядился он и уселся за стол в ожидании смотрителя, чтобы внести в журнал запись о том, что тело, участвовавшее в сегодняшнем следственном эксперименте, в соответствии с инструкцией, успешно кремировано.
  Служащие устало закивали, зашли к печи с задней стороны, засыпали уголь в бункер. Один взялся за топор, вяло, спустя рукава, принялся колоть щепки. Наблюдая их работу, Фанкиль еще немного удивился почему, уходя, смотритель морга оставил прямо так, у всех на виду, следы своего пьянства на рабочем месте, совершенно не стесняясь того, что кто-нибудь зайдет и обнаружит их. Но он отогнал от себя эти навеянные переутомлением и недосыпом мысли, понюхал отдающего дрожжами и хлебом, налитого в фужер самогонного спирта. Откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. За сегодняшний день, объездив половину города, он устал настолько, что ему казалось, что еще немного, и он уснет прямо здесь.
  Санитары закончили приготовления и засветили кремационную печь. С тех пор, как они принесли уголь, прошло уже четверть часа, а смотритель так и не явился. Фанкиль пожал плечами, взял перо, сам заполнил журнал и сам же сделал себе выписку. Заставил одного из санитаров расписаться в ней.
  
  ***
  
  На улице было темно, холодно и ветрено. Где-то за домами, над северной частью города, полыхали вспышки грозы. Яростно хлестал ливень. Фонари не горели, сумрачным каменными ущельями убегали в дождливую темноту улицы и проспекты. Темны были и окна богатых домов, где всегда горел электрический свет, но сейчас только слабо теплились огни керосиновых ламп, газовых рожков и свечей. Полицейский постовой у ворот охотно объяснил, что из-за грозы выключили электричество, и света нет во всей Гирте, разве что в нескольких самых богатых домах и в герцогском дворце. Что по всему городу прошло предупреждение о комендантском часе, и рекомендация даже до его начала, с наступлением темноты, в одиночку не отходить далеко от патрулируемых перекрестков и проспектов. Но Марисе было все равно: свет отключали часто, не бояться темноты на улице она привыкла еще с приюта, с детства, на улицах все еще было достаточно много спешащих домой к ужину пешеходов и повозок, а у моста, на перекрестке проспектов Булле и Рыцарей несли постоянную вахту полицейские патрули. Так что самым опасным сейчас было попасть в темноте под копыта всадника или кучера, что вел свою лошадь вслепую, низко надвинув капюшон или шляпу, чтобы укрыть лицо от тяжелых порывов ветра и напористых косых струй бьющей как будто сразу со всех сторон воды.
  Стараясь держаться ближе к домам, Мариса прошла от проспекта Булле два квартала и свернула в сторону моря по улице генерала Гримма. Она зашла в лавку на углу, где, как она уже не раз видела из окна, покупал еду детектив. Взяла все для бутербродов, чаю и выпить. Но когда она поднялась в комнату Вертуры, то с каким-то внезапным для себя сожалением обнаружила, что в ней никого нет, шторы задернуты, как она сама и оставила их еще с прошлого раза, а в самой комнате темно и как-то совсем холодно, неуютно и сыро.
  Мариса тяжело вздохнула: пока она шла, она вся промокла насквозь и начерпала в обувь воды. Нащупав в темноте стул с высокой спинкой, она поставила на него саквояж с вещами, которые она собрала еще днем в своей комнате на квартире леди Хельги, зажгла керосиновую лампу на столе, сняла отсыревший плащ, повесила его на вешалку. Набрала щепок, которые с прошлой растопки остались у поленницы, зажгла свечу, накапала на скомканную газету воска и затопила печь. Когда щепки разгорелись, подложила дров и прикрыла модную, полупрозрачную, изготовленную из жаропрочного матового стекла, дверцу. Присела на кровать перед ней.
  Огонь затрещал, полился радостным живительным светом. От его трепетных рыжих сполохов, играющих на стенах и потолке, все преобразилось. Поток ароматного, отдающего смолой и горьким дымом жара быстро отогрел замерзшие руки и колени. Стало уютно и тепло - почти как у себя дома - подумала Мариса.
  - Здесь нет кофейника - внезапно спохватилась, сказала она себе, как-то сразу догадавшись, чего здесь не хватало ей все это время - кто тут жил, раз не пил кофе? Что за человек!
  Она поставила на печь чайник. Рядом, на край, чтоб просохли, пристроила свои старые, давно прохудившиеся, сапоги. Достала из корзинки зеленщика конверт с чаем, насыпала в фужер щепотку, чтобы залить его кипятком и закрепить ликером из бутылки.
  - На ярмарке надо будет купить меду - внезапно подумалось ей. Скоро будет совсем холодно и будет постоянно идти дождь, будет сыро и можно легко заболеть...
  Она открыла свой саквояж, переоделась в сухую одежду: свою длинную черную тяжелую юбку и нарядную красную рубаху с широкими рукавами и собственноручно вышитыми желтыми и серебряными цветами на груди. Посмотрелась в зеркало, с сожалением взялась за свою перевитую траурной бело-синей лентой косу, расчесала, оправила длинную челку, уложила посимпатичнее. Брызнула духами себе на волосы и грудь, попыталась улыбнуться. Но получилось плохо, если не сказать, что фальшиво. Тогда она зажмурилась и, представила, как придет Вертура, захочет обнять ее. Она наигранно-жеманно отвернется, но все же позволит ему взять себя за плечи, постарается сделать серьезное лицо, словно у нее есть к нему какое-то чрезвычайно важное дело. А он будет спрашивать, допытываться что с ней такое и почему она опять неласкова с ним. Она скажет какую-нибудь глупую девичью ерунду чтобы его унизить, а он растеряется, как ответить ей так, чтобы она не ушла и при этом не осталась безнаказанной за свою выходку... От этих мыслей ей самой стало смешно. Она открыла глаза, радостно заулыбалась своему отражению в зеркале.
  Закончив с этим делом, Мариса подвинула стул, подсела к столу, достала из поясной сумки свои рукописи. Подложила под них несколько черновиков, чтобы не скрести пером по столешнице. Закурила трубку, с трудом открыла присохшую пробку чернильницы, что стояла тут, наверное, с незапамятных времен, набрала, набрала из нее в свою новенькую перьевую ручку, которую подарили ей сегодня во время проверки, чернил.
  - Какая чепуха эти ваши каннибалы, Лео! - внезапно подумалось ей. Выдохнув густой струей дым, сложила листок вдвое и положила его к черновикам, которые она комкала, чтобы потом почистить ими трубку или отереть от грязи сапоги.
  Где то-то далеко, за домами, громыхала гроза. Короткие, далекие вспышки озаряли темное ночное небо. За окном лил дождь. В печи с треском горел огонь. Мариса оставила письмо, погасила лампу, легла кровать, заложила руки за голову, совсем как Вертура, положила ногу на ногу и уставилась в рыжий от сполохов пламени потолок. Приятные мысли наполнили ее сердце.
  - Как хорошо, здесь никто не мешает, никто не трогает... - внезапно подумалось ей - а что я вообще с ним ссорюсь?
  Пришла ей в голову внезапная мысль. Ведь сейчас он где-то едет на коне сквозь хлещущие в лицо дождь и ветер, или пережидает непогоду в сырости и темноте и, наверное, тоже думает о ней.
  - Точно думает - довольно сказала она себе - я это чувствую, иначе быть не может.
  Она прикрыла глаза и подтянула плед. Радостные мечты о том, что она обязательно останется завтра здесь, сядет за рукописи и начнет свой роман, который она так давно хотела написать, и будет работать над ним, а потом придет Вертура и обнимет ее, как единственную женщину в своей жизни, кружили ей голову, тревожили ее восторженное сердце. Приятные мысли клонили в сон, за шумом дождя не было слышно ни звуков дома, ни шума вечерних улиц Гирты. Все тревоги, обиды и беспокойство, все осталось за порогом этой комнаты. Все дурное и неприятное было смыто и унесено прочь этим тяжелым, пришедшим с северо-восточным ветром, ливнем.
  Радость ожидающей своего мужчину в своем собственном доме женщины согрела ее душу и от этих мыслей ей впервые за долгие годы, захотелось осенить себя крестным знамением, поблагодарить Господа Бога за то, что хотя бы в мечтах, хотя бы на эти минуты, совсем ненадолго, она может забыть все то, что произошло с ней. Без оглядки на прошлое, обстоятельства, дурные предчувствия, страхи и мысли, почувствовать себя по-настоящему счастливой. Она очень устала за день, ей очень хотелось спать, но она старалась перебороть сонливость, только для того, чтобы подольше насладиться этими яркими и радостными мечтаниями о том, как Вертура вернется к ней, ляжет рядом, обнимет, ласково и настойчиво коснется ее руки. Как все дурное уйдет, останется где-то позади, что все изменится и у нее тоже есть надежда...
  
  ***
  
  Вертура и вправду думал о ней. Лежал на своей кушетке, смотрел в потолок, вспоминал сказанное лейтенантом. Оставив пьяного полицейского, он спустился в питейный зал, где продолжалось усталое дорожное веселье, взял себе юва, спросонья подсел к какой-то компании, где он оказался никому не нужен и не интересен, попытался включиться в разговор, но не сумел. Прошелся по темным коридорам гостевого дома с кружкой, прислушиваясь к тому, что происходило в комнатах за дверьми. Вернулся к себе и теперь лежал и смотрел, как молнии полыхают за окном, озаряют холодными вспышками потолок и деревянные стены.
  В голову лезли навязчивые пьяные мысли, от которых в таком состоянии просто невозможно отделаться. Ему хотелось встать, завязать башмаки, выйти на двор, вскочить в седло, взять коня лейтенанта как заводного и мчаться куда-нибудь прочь отсюда, подальше от этой ставшей ему за эти дни просто ненавистной Гирты. Все ему здесь было чуждо, все непривычно, все страшно, все враждебно. Но хуже было другое: теперь он окончательно осознал, что его отправили сюда на смерть. Осознал что он здесь не просто чужак, до которого никому нет дела, а человек из враждебного государства, присланный в качестве провокатора-шпиона, паяца, к которому все относятся с заведомыми подозрением, злобой и неприкрытой агрессией. Что так и было задумано изначально, когда лорд Динмар, глава Второго Отдела тайной полиции Мильды, утверждал его командировку, и что все это часть одного большого и очень важного плана, в который его не посвятили, чтобы под пыткой он даже при всем желании не смог бы сказать ровным счетом ничего, но по которому должен действовать. Что его, живого человека, просто так бросили, как бросают в печку полено, чтобы ценой его гибели отогреться холодным вечером... Как они могли так поступить с ним? Он столько лет жил в Мильде, которая стала его родиной, за которую он не раз рисковал по долгу службы своей жизнью, за которую был готов идти на войну, сражаться и умереть. У него были друзья, вернее коллеги, которых он привык считать за друзей. У него был долг, было служение, и он считал, что делает что-то хорошее, настоящее и полезное, ловит злодеев, защищает свою землю, охраняет покой людей. Но теперь все рухнуло в один миг. Мильда и все, кто остались в ней, отправили его на эту бесславную, а еще хуже, совершенно бессмысленную и нисколько не оправданную в его глазах смерть, а его бессменный командир, начальник тайной полиции, которому он беззаветно верил, и который за двадцать лет службы, стал ему почти как отец, так легко, всего лишь росчерком пера приговорил его, совершенно неподготовленного к таким заданиям, умеющего только переписывать протоколы, ходить по инстанциям, иногда опрашивать свидетелей и перебирать бумаги на столе следователя, к этой мучительной и позорной роли принца-изгнанника, шпиона и детектива. Все было кончено. Люди, которым он верил, его предали, ему некуда больше бежать, не к кому идти, он остался один, в тысячах километрах от отцовского дома в Каскасе, где его никто не ждет, и уже не один десяток лет считают давно умершим. Он сгинет в этой беспросветной таежной северной глуши, один среди враждебных и непонятных ему озлобленных невзгодами, лишениями и несправедливостью людей. Он проиграл, он никому не нужен, у него ничего не получилось, все что он делал всю свою жизнь, считал важным и необходимым, пало прахом, ему больше некому верить, ему больше незачем жить. И эти давящие, ломающие волю, разрушающие душу, мысли заставляли страшно и тяжело биться его сердце.
  Но почему-то ему вдруг подумалось о Марисе. Ему вспомнилось, как она тогда напилась, когда его побили, как отчаянно предостерегала его, совсем не как актриса или ловкая циничная и беспринципная авантюристка, как зашивала его одежду, как улыбалась, думая, что он ее не видит, как искала его прикосновения, как, прижавшись к его боку, схватившись за него, лежала рядом с ним. Ему вспомнилась книга Адама Роместальдуса и сказанное в ней, что настоящий шпион никогда не похож на шпиона, как настоящие злодеи и мошенники никогда не похожи на опереточных гадов и антагонистов из дешевых бульварных пьес... Лейтенант Турко может и трусливый лгун и ябеда, и так много свидетельств... Но Вертура все не мог отогнать от себя ее образ, все не хотел верить, каким бы очередным низменным обманом все это на самом деле не было. Да быть может это такой ловкий и страшный спектакль, который окончится вероломным предательством, когда и здесь он станет не нужен, отыграет свою роль и его казнят как опасного свидетеля и соучастника какого-то очередного заранее рассчитанного до мелочей плана, вот-вот грозящего ввергнуть Гирту в смуту новой гражданской войны. Да, пусть все сказанное лейтенантом это правда, но сейчас ее глаза, ее обида, ее слезы, ее улыбка, это было то самое последнее хорошее и настоящее, во что ему просто было необходимо верить, чтобы не сойти с ума от отчаяния, горечи и обиды. И пусть это даже только в его голове, а на самом деле она действительно жестокая и ловкая актриса, агент тайной полиции, сгубившая уже не одного неосторожно доверившегося ей мужчину, какая теперь разница? Без этой иллюзии, без этой отчаянной мальчишечьей влюбленной слепоты, он сломается, окончательно сорвется, не выдержит всего этого, ведь надо же хоть во что-то верить, хотя бы в то, что она действительно ждет его сейчас у него дома, приготовила ужин и искренне беспокоится, что сейчас с ним. Женщина, которую он знает немногим больше недели, о которой он слышал только самое дурное и которая, когда будет приказ, выбор между ним и Гиртой, конечно же, как бы поступил и он сам на ее месте, неминуемо выберет Гирту...
  Вертура сел, облокотился о стол, схватил обеими руками кувшин и начал из него пить. Большими глотками, как лейтенант, с силой вливая в себя юво, пока не почувствовал что еще вот-вот и ему совсем подурнеет.
  - Да черт с ними со всеми. Будь что будет! - мрачно сказал он сам себе, отчаянно перекрестился, тяжело вздохнул, с грохотом откинулся на кушетку, положил на грудь меч. Выпитое глушило, ударами сердца било в уши, спутывало мысли. В голове стоял черно-багровый гул. Где-то рядом страшно и громко хлестали удары молний. Лейтенант Турко ворочался на своей кровати, пьяно рычал во сне.
  
  ***
  
  
  Глава 10. Хозяйка Грозы. (Среда)
  
  ***
  
  - Все, лета больше не будет - сказал кто-то, глядя на льющий за аркой дождь, печальные серые лужи и мокрые деревья. Тяжелый полог при входе в гостиницу был откинут. Служанка проветривала зал, утренней прохладой заставляя засидевшихся гостей пойти домой, или подняться к себе в комнаты, наверх. Те ворочались от холода, угрожающе бурчали себе под нос что-то нечленораздельное, зябко кутались в свои мантии, поправляли шарфы, накидывали на головы капюшоны и полы плащей. Елозили на скамейках, с недовольством поднимались, придерживаясь руками за столы, оглядывались осоловелыми, заспанными, налитыми кровью глазами, с грохотом толкаясь о мебель, спотыкаясь на лестнице, покорно ковыляли куда-то прочь из зала, чтобы где-нибудь снова упасть и провалиться в тяжелое похмельное забытье.
  Где-то в курятнике хрипло и неровно, как гулявший всю ночь пьяница, запел петух. На дворе громко фыркали от падающих на морды капель, трясли гривами, бряцали упряжью лошади. Спешащие выехать пораньше люди завершали свои суетливые приготовления, ходили по двору, окликали друг друга, ругались, курили. Мелкие торговцы вместе со своими помощниками, подвернув штаны, босиком, шлепали по мокрой траве, громко перекрикиваясь через весь двор, проверяли фургоны и лошадей. Потертые в дороге, но все также по-городскому респектабельные путешественники в высоких модных сапогах и длинных плащах с пелеринами, бодро отдавали распоряжения своим мрачным слугам готовить повозки и кареты. Кто победнее, просто вскакивал на свою телегу и катил за ворота гостиницы.
  - Обожаю осень! - глядя на всю эту картину, поделился мыслями с бросающей в лужу у порога свежие щепки и сено, простоволосой девицей в лаптях на босу ногу, детектив. Та, смерила его быстрым, оценивающим взглядом и, убедившись для себя, что он совсем не похож на веселого деревенского парня-кузнеца с могучими ручищами и огромным молотком, только и фыркнула.
  - Дождь как дождь! - и больше не удостоила его не словом, ни взглядом, ни улыбкой.
  Упершись локтем в свод арки, неудобно изогнувшись, детектив стоял в проходе, курил, смотрел на мокрый от накрапывающего дождя двор и бессмысленно прохаживающихся по нему людей.
  - Слышали про синюю кошку? - словно чтобы сказать хоть что-то, спросили у него из-за спины - ночью, говорят, была тут. Ее сторожа видели, ходила вокруг, разговаривала с ними...
  - Если пить как здесь, и табурет заговорит! - хриплым, надтреснутым голосом отвечали ему - то ли еще будет как доберемся до Гирты!
  - Да ничего не будет - обернулся к ним, отомстил за хамство служанки, Вертура - напьетесь и упадете. Голова с похмелья будет болеть.
  - Да что вы, милейший! - растирая кулаками посиневшие глаза, вычесывая ладонью перья из всклокоченный бороды, весело и натужно заявил ему второй мужик - мы же вообще не пьем!
  - Юва? - протянул им свою кружку, отпивая из которой, пытался унять боль во лбу после вчерашнего пьянства, детектив.
  - Ага! - ответил собеседник и сделал большой глоток - ну все, Элайя, готов? Всё на месте? - весело толкнул он с нарочитой, похмельной, аккуратностью пакующего на скамейке тюк, который навьючивают на лошадь, наперсника - так, винище не забыли? Остальное бросай и можно ехать!
  И они посмеиваясь, подхватив на плечи свой багаж, тяжело шлепая по лужам и мокрой траве, направились по коням. С помощью мальчика-конюшего приторочили тюки и сумки и, взобравшись в седла, припав к самым гривам, чтобы не опрокинуться в седле, забили пятками по бокам лошадей, выехали за ворота гостиницы.
  Часам к девяти утра в питейный дом зашел веселый доктор с зеленым зонтиком, за небольшую плату раздал всем желающим болеутоляющие таблетки. Пилюли брали охотно. Кое-кто даже с запасом. Прихватил себе и лейтенанту и Вертура, проглотил, запил ювом, сразу две.
  От лекарства стало гораздо легче, но ничуть не менее тошно и противно.
  - Ну, что будем делать? Продолжим поиски барона? Или в Гирту? - поинтересовался он у спустившегося в зал, свирепо глядящего на дождь за аркой входа коллегу. Тот тяжело упал на скамью и теперь сидел, бессмысленно расчесывая выжженным из дощечки деревянным гребешком волосы, тупо глядел перед собой, пока юво, которое он выпил, не ударило ему в голову, не прояснило спутанные тяжелым похмельем мысли.
  - Сейчас... - сказал он и полез в поясную сумку, достал картонный тубус. Еще некоторое время они тупо смотрели перед собой на разложенную на столе, прижатую с обеих концов кружками так и норовящую скрутиться обратно в рулон карту, пытались разобраться в ней.
  - Вот - кое-как угадав их местоположение, указывая пальцем на карантинный дом, к которому от основного тракта вели две дороги: одна через просеку с поворота в нескольких километрах от Переправы, другая от какой-то деревеньки неподалеку от городка в котором они остановились, показал детектив - если ему вставили диск, то он уже не человек. Но, если его не поймали, так как его саквояж нашли далеко в поле, как свидетельство того, что он все-таки убежал, то ночью по бездорожью в непогоду вряд ли он ушел далеко, так что должен быть где-то здесь...
  Лейтенант кивнул.
  - Очертим круг в десять километров. Это для неподготовленного человека. Вряд, он такой же опытный следопыт как вы с сэром Фанкилем.... Вот. В полутора километрах к югу река. Если дойти до нее, потеряться не получится физически. На восток переправа и тракт. Там бы его точно подобрали, вон сколько в город народу едет. К северу тоже, но тут до него девять километров по лесу. К востоку - берег, холмы и несколько червоточин. Наверное та тварь из церкви в лесу вылезла из них... Вот тут, у дороги, есть пара деревень, но они все далеко. Остается только два места. Либо он сгинул в тайге к востоку, либо вот этот поселок лесорубов, что между карантином и дорогой. Либо он тут, либо... его там нет.
  - Ну поищем - кивнул лейтенант Турко, закурил и как бы пояснил чтобы оправдаться перед собой, что он не прогибается под детектива - заедем, осмотрим, запишем, отчитаемся. Все равно по пути.
  Через некоторое время они уже стояли у своих коней. Чтобы успокоить тревожные с похмелья души, терли им морды, хватали за гривы. Лошади сторонились, воротили головы с явным отвращением, но терпели.
  - Лесенку? - глядя на усталых полицейских, хамовато прогудел мальчишка-конюший надтреснутым прокуренным тенором.
  - Ага - ответил Вертура и когда мальчик подтащил им лесенку чтобы безопасно залезть в седла, разместившись, достал из поясной сумки пряник и вручил ему вместо денег - на, угостись.
  С нескрываемой ненавистью, мальчишка принял подношение и убрал лесенку. Детектив и лейтенант поехали со двора. Вертура не стал надевать капюшон. Моросящий дождь приятно освежал разгоряченный лоб, холодил лицо и шею. Капли скатывались по толстой шерстяной ткани его темно-серого плаща, по широким рукавам мантии, стекали за шиворот.
  По улице тянуло дымом и сырым лесом. Ритмично елозила зубьями пила. С грохотом завертелся ворот колодца, зазвенела цепь: женщина в старом, отсыревшем и истертом до дыр плаще и коромыслом сбросила в колодец ведро, набрать воды. Во дворах и сараях уже снова жгли костры, горели ремесленные печи. Где-то за пеленой дождя, впереди по дороге, нестройно пиликала гармошка. Какая-то компания продолжала свое веселое путешествие на праздник в удобном, укрытом брезентовым пологом, кузове телеги.
  От холода и мокрой утренней свежести становилось как будто легче и веселей. Лейтенант снова взялся за свою флейту. Ее унылые завывания перекликались с пением кукушки, шелестом дождя, звуками городка и стоящего совсем рядом, сразу за домами леса. Седой туман клубами стелился по полю в низинах. Мокрые папоротники и мхи покрывшие вековые стволы и камни темнели холодной и печальной зеленью.
  Детектив и лейтенант выехали с главной улицы, проехали еще несколько деревянных домиков перемежающихся плетеными заборами и кустами шиповника вместо изгородей, какое-то двухэтажное каменное здание с желтыми занавесками на окнах и часовню, построенную прямо в склоне холма. Миновали пару длинных укрытых дерном землянок - не то жилищ, не то погребов и какую-то руину похожую на давно сгоревший, порушенный дом. И, свернув за очередной крутой поворот дороги на склоне холма, как-то внезапно оказались в чащобе совсем одни. Детектив еще обернулся: как будто и не было здесь рядом никакого поселка, никаких людей, только старая, размытая глинистая колея с бездонными желтыми лужами, мокрые камни, шелест падающих капель, да высокие, поросшие вековым мхом деревья. Они снова были в Лесу: вокруг стояла глухая и суровая чащоба, чуждой всему человеческому, живущей по своим законам, источающей ароматы подгнивших листьев, мокрого папоротника, грибов и еловой смолы, безлюдной северной тайги.
  
  ***
  
  - Лео - вошел в зал инспектор.
  В комнате было одновременно накурено, свежо и сыро. Не переставая ни на час, все также, со вчерашнего вечера, шел дождь. Ветер колыхал занавески, в распахнутые настежь окна заглядывало пронзительное серо-белое небо. С улицы тянуло размокшим лошадиным навозом, лужами и пряными, уже начавшими подгнивать, первыми опавшими листьями. Шелестели капли. Потоки стекающей с крыши воды звонко журчали в желобах и стоках, плескались в приставленных к ним ведрах, переливались через край, журчали под стенами. Приглушенные звуки улицы, голоса и шум копыт сплетались с этим бесконечным журчанием и шелестом в неповторимую августовскую песню.
  Фанкиль, Инга и Мариса, накинув на плечи плащи, сидели за самым большим столом. Рядом стоял горячий чайник, накрытый, чтобы не остывал, меховой шапкой, которую вчера денем подарили Инге. Все трое сжимали в зубах, курили трубки, перебирали, проверяли принесенные на проверку газеты.
  Подготовленный в печать, но еще не вышедший номер 'Скандалов Недели', 'Курьер' и еще несколько изданий, что выписывали из Мильды и Лиры и с большим запозданием перепечатывали с цензурой уже здесь в Гирте, 'Герольд' - листок бумаги на один разворот с городской информацией о важных событиях и 'Всё для всех' - набранная убористым, почти что нечитабельным без очков шрифтом на худой бумаге газетенка, плацдарм для частных объявлений за две медные монеты. На этих страницах продавали и покупали все, разве что не женщин и детей - это запрещалось законом и каралось смертью, так что в основном это были мебель, аренда комнат, инструменты и самые разные необходимые в хозяйстве и на мелком производстве материалы и предметы. Тут же размещалась и реклама наемных артелей, домовых обедов, лавок, магазинов, театров, закусочных, ателье и мастерских. К осени этот второй по популярности еженедельник Гирты прибавлял пару страниц: к обычным объявлениям прибавлялись еще многочисленные предложения продажи дров, угля и прочих запасов, которые надо было сделать к зиме.
  Но в последние недели, в преддверии фестиваля и ярмарки, объявлений было намного больше чем обычно, и в силу явления в город большого количества заезжих искателей удачи и мошенников, издание особенно нуждались в тщательной проверке. Чем сейчас и занимались Инга, Мариса и Фанкиль. Каким-то еще очень давним герцогским приказом, функцию первичного цензора в Гирте выполнял отдел Нераскрытых Дел, а, поскольку за другими работами проверять тщательно все не успевали, в основном просто следили за тем, чтобы не печатали ничего противозаконного и лишнего. Ничего сложно в такой деятельности не было: обычно за два дня до печати в полицию присылали готовые к выпуску, написанные от руки макеты, а доктор Сакс, Мариса и Фанкиль внимательно просматривали их. Помечали красной тушью то, что надо было изъять или изменить, а после выпуска обязательно проверяли еще раз, насколько верно были исполнены эти указания и в случае нарушения, выписывали штраф или передавали в герцогскую канцелярию на проверку.
  - Это что, из вашего котика уже сделали? - с подозрением глядя на новую меховую шапку, спросил инспектор - в тапочек нагадил, или ночной горшок опрокинул?
  - Нет, это подарок от жертвователей - весело ответил ему Фанкиль и продемонстрировал от плеча разворот 'Всего для всех' - все не уймутся, вот опять, смотрите.
  - Даже не хочу знать, за какие заслуги вам это подарили. И что такого в этой писанине? - глядя на разворот страницы, не сразу догадался инспектор.
  - 'Дешево, качественно, долго' - как само собой разумеющееся, прочел акронимом в месиве мелких букв, рыцарь - 'Фильте два' - и пояснил - это то самое заведение, почти рядом с нами, на улице командора Фильте дом два.
  - Да, к фестивалю вся зараза повылазила - нахмурился инспектор Тралле - очень заметно?
  - Ну, я сразу увидел - пожал плечами Фанкиль.
  - Да, удивительно, что это был не мэтр Сакс, а вы - забирая газету, присмотрелся к ней повнимательнее, покачал головой, инспектор.
  - Распознавать грех с первого взгляда - умение каждого духовного рыцаря! - с наигранной хвастливостью ответил Фанкиль.
  - Ладно - забирая газету, проигнорировал шутку инспектор - отнесу сэру Тинвегу. Мы выявили, известили, дальше не наше дело.
  - Ну и в лучшем случае закроют на два дня, или будут полгода доследственные проверки проводить - возразил Фанкиль - может леди Тралле оповестим? Надавит, чтобы как следует наказали, оштрафовали по-серьезному хоть, а не как обычно.
  - Лео никогда не разгонял бордель - обстоятельно, с едкой издевкой в голосе, пояснила Инга - как настоящий духовный рыцарь, он хоть раз в жизни обязан сделать это.
  - Хорошо, проконсультируюсь. Придумаем что-нибудь, да, надо решать эту проблему - смягчился инспектор - Лео, а что вы вообще тут сидите? Мэтр Сакс и Анна без вас все сделают. Я же вам говорил утром, у нас на повестке еще один труп. Банкир Дрикке. Езжайте с котом, найдете, кто его убил. Личное поручение Хельги. Потом ко мне. И еще, у меня тут спрашивают, пропал мэтр Трасс, он был вчера в морге на ночной, вас там с углем видели. У вас там что, что-то случилось, а вы молчите?
  - Да нет, всё сожгли - пожал плечами, ответил Фанкиль - всё в журнале, вот выписка.
  - Ну я подозревал, что он мог нас обмануть... Чисто теоретически... - нахмурился рыцарь, когда инспектор поднялся к себе и, сев за рояль, ударил по аккордам, вдавил в паркет педаль, добавляя тоски к и без того сырому и дождливому утру своим любимым, сыгранным уже по тысячному разу одновременно торжественным и печальным полонезом.
  - Да - начал рассуждать Фанкиль - такое бывает, но это совсем редкий случай - и объяснил недоумевающей Марисе - чаще всего они сразу распахивают глаза, начинают кричать, удивляться, впадают в истерику. Бывает кусают за палец, если какой-нибудь дурень вздумает сунуть руку им в рот. Но если он затаится, то при полном отсутствии рефлексов и сердцебиения, нужен томограф, чтобы определить, работает ли нервная система, жив ли мозг, или нет.
  - А томографа-то у нас и нету - саркастически развела руками Инга.
  - А как же они без сердца? - окончательно забросив работу, поинтересовалась Мариса.
  - Активные агенты б-серии - объяснил Фанкиль - это синтетические вирусы, которые перенастраивает вегетативную систему организма, так что она регенерирует часть клеток и пережигает для их питания остальные, которые по ее мнению не нужны. Какое-то время им не требуется ни кислорода, ни крови, чтобы поддерживать жизнеспособность нервной системы. Этот препарат изобрели для тех случаев, когда пациент лишается большего количества крови, или получает несовместимые с жизнью повреждения. Например, когда человека разрывает пополам, этот стимулятор позволяет сохранить жизнь оставшейся половине. Вернее обеим половинам, если ввести его и в оторванную конечность. Впоследствии их можно сшить и срастить. Но оживлять им мертвецов не показано инструкцией. Гипоксия мозга вызывает необратимые изменения в центральной нервной системе, что приводит к тому, что реанимированные мертвые уже не будут полноценными личностями, какими они были до момента полного угасания жизненных функций организма. Это если исключить тот теологический момент, что оживляя мертвеца, мы возвращаем в тело его душу, пока она не успела окончательно разлучиться с ним.
  - А это разве не запрещено? - спросила Мариса, явно заинтересовавшись разговором, и налила себе из чайника горячего кофе, добавила в фужер 'Лилового номер один' из припрятанной под диваном бутылки.
  - Конечно же это грех - с готовностью ответил рыцарь - особенно если реанимируют тело по истечении сорока дней. Но тут мы руководствуемся библейским принципом пророка Елисея - любое действие, если оно происходит, то происходит заслуженно. Так как основное решение принимает Бог, а не законы химии и тем более не мы. Если проще - раз не удастся поднять мертвеца, а тем более с полными функциями организма - значит не было разрешения свыше. Но в соответствии с заветом 'не искушать Господа Бога твоего', подобные действия запрещены церковью и законодательством Северного Королевства.
  - По-вашему послушаешь - скептически возразила Мариса - так можно оправдать любое злодейство.
  - Ничего не поделаешь - развел руками Фанкиль и гордо улыбнулся - так устроен наш мир, не нам судить. Наше дело следовать заветам Единой Соборной и Апостольской церкви Христовой, выполнять заповеди Божие и нести свое служение.
  - Да уж - покачала головой Мариса и сделала большой глоток из своего фужера - вот я все жду, а когда же в моей жизни по Воле Божией случится что-нибудь хорошее, кроме обязанностей и служения.
  - Вы никогда не узнаете об этом - ответила ей Инга - как случится, так вам сразу будет не до размышлений. Когда все хорошо, Бог не нужен.
  - Это точно - согласился Фанкиль - схожу к мэтру Фарне, раз такие дела, надо проверить череп из кремационной печи, пока он еще в лаборатории, пусть глянет зубы, кого мы вчера сожгли. Есть у меня подозрение... Инга, готовьте мэтра Дезмонда, вернусь, поедем к этому банкиру.
  Он встал, оправил свою потрепанную длиннополую мантию и собранные в густой серый хвост волосы и, так и не прикоснувшись к своему фужеру с кофе, вышел из отдела.
  - Как вам ваш детектив? - откладывая газеты, спросила у задумчиво глядящей в окно Марисы Инга.
  Та промолчала, потом лукаво и мрачно одновременно отвернулась в сторону, словно этот внезапный вопрос сбил ее с толку, и она стеснялась честно на него ответить.
  - Он дурак! - резко бросила она, закатывая глаза и пряча рукой улыбку.
  - Совсем не похож на героя из книжки?
  - Похож - все также резко и грубо ответила Мариса и поспешила обиженно добавить, словно чтобы оправдаться - на карикатуру недели...
  Но вышло совсем фальшиво. Инга улыбнулась и поправила съехавшую в сторону с чайника свою манерную мохнатую шапку с хвостом, почти такую же, как у лейтенанта Турко, только свежую и новую, какие носят охотники из тайги, деревенские ухари и щеголеватые сельские рыцари.
  - Вот отправил его мэтр Тралле с Йозефом, с бестолочью с этой! - снова закатив глаза горестно вздохнула, как будто театрально, наигранно и невзначай, нажаловалась Мариса - а он же, дурень, пропадет, не знает ничего здесь!
  Полонез наверху давно прекратился. Инспектор Тралле сидел в своем кабинете, курил трубку, от холода пытался топить камин, но кажется в трубе что-то засорилось, или на чердаке ненароком перекрыли заслонку так что тянуло не в дымоход, а в помещение, вниз, в отдел.
  
  ***
  
  Первый раз детектив и лейтенант свернули не на ту дорогу. Просека не была помечена на карте и привела к обширной, простирающейся на насколько сотен метров вокруг северного склона какого-то холма вырубке. То там, то тут, вокруг желтели подрубленные топорами на конус, узловатые пни и наваленные неопрятными горами обломанные ветви. Земля была изрыта и искалечена следами стволов, которые волоком тащили в сторону холма. Клочковатыми зарослями вокруг особенно мощных пней, зеленели целые рощицы иван-чая и молодых, только недавно давших ростки берез и осин. Но людей видно не было. Не слышалось, ни звука топора ни иного инструмента. Стоящий вокруг черный, непроглядный, мокрый от дождя лес был тих и нем.
  В глинистом склоне холма впереди темнел кирпичный обод штольни. Несколько разрушенных, сгоревших построек и большая, сложенная из самодельного необожженного кирпича печь-гута под обрушившимся навесом указывали на то, что совсем недавно, здесь добывали и плавили свинец.
  - Браконьеры - покачал головой лейтенант Турко - вырубали лес, пережигали руду. Это еще прошлой осенью их тут оштрафовали за то, что работали без лицензии, налогов не платили. А теперь вот снова были здесь - и усмехнулся - видать поссорились, пожадничал кто-то. Погнали их отсюда, все пожгли.
  Вертура и лейтенант объехали оставшееся от нескольких срубов и навесов пепелище и заглянули в штольню, вход которой был вроде как завален, но под самым сводом просматривались следы раскопа, как будто там был проход только слегка прикрытый кусками глины.
  - Местные - пояснил лейтенант, кивая на достаточно свежие, отставленные телегами и копытами лошадей, залитые мутной глинистой водой, следы.
  - Здесь его точно нету - покачал головой, созерцая эту печальную картину разгрома, согласился детектив.
  Лейтенант промолчал, только посмотрел на него исподлобья, и они развернули коней и поехали прочь, обратно не дорогу на Гирту.
  
  ***
  
  - Барона Визру? - сразу угадав в полицейских людей таких же подневольных и бесправных, как и он сам, лукаво спросил у них староста лесной деревеньки - поселка в несколько больших, сразу на две-три семьи бревенчатых дома на склоне холма в лесу - да, заезжих баронов, тут у нас вообще что-то давно не было видно.
  Лейтенант и детектив настолько устали и вымокли, что пропустили мимо ушей эту глупую хамскую шутку, спешились и вошли в дом, огляделись. В длинной, притулившейся задней стеной вплотную к каменистому склону избе с земляными полом и маленькими, без стекол окошками, какие в непогоду и на ночь просто закладывают ставнями, было сумрачно и сыро. Дымно горел очаг. На большой, просторной кровати, укрытой горой тряпок, лохматых шкур и шерстяных пледов, весело прыгали, визжали, радовались жизни дети, но увидев незнакомцев с мечами и в броне, тут же спрятались под набитые ароматным сеном, расшитые заботливой женской рукой подушки и притихли. Девицы у окна в дальней комнате встрепенулись, опустили свое шитье и во все глаза уставились на гостей через отодвинутую в сторону, разделяющую зал на две комнаты вместо двери, плетеную из лыка занавеску. Весело зашептались, кто это там еще приехал, зашушукались, с улыбками закрестились на темную, висящую на самом видном месте, украшенную расшитыми черными и желтыми полотенцами икону Богородицы Девы Марии.
  - Кашу будете? - вошел за полицейскими отец семейства и гордо задрал к потолку бороду, демонстрируя угощение.
  И вправду. На огне, в открытом, сложенном под городской камин из лесных, промазанных глиной валунов очаге, клокотал большой чугунный котел с ароматной, приправленной лесными травами и ягодами вареной пшеницей. На столе были приготовленные к обеду деревянные ложки, горшок с медом и глубокие деревянные тарелки.
  - Нам бы кваску с дороги - указал рукавом на бочку в углу детектив - а где нам этого барона искать-то теперь?
  - Спросите у хозяйки Гранне - указал им куда-то вверх на холм староста, наливая им в большие кожаные кружки ароматный, отдающий хлебом, напиток. Кружки горчили воском, но от крепкого, забродившего кваса стало приятно и легко на душе. Полицейские выпили еще и переглянулись.
  - А из карантина вас не беспокоят? - поинтересовался детектив.
  Отец семейства только скривил рот, обернулся к стене, перекрестился на иконы, махнул рукой и как-то неохотно ответил.
  - Не беспокоят, слава Богу. Места глухие, гиблые, брать у нас нечего, к нам сюда разве что ревизоры и шерифы, и те нечасто, ездят.
  - А возчика Дролле часто тут видите?
  - Бывает и видим - хитро покачал головой отец семейства - часто не часто, не знаю, мне в окна пялиться, знаете ли, времени нет. А к хозяйке Гранне, это вам по дорожке и на вершину. Только придется пешком или в обход. Лошади не проедут.
  Вертура и лейтенант вышли из избы и, проскальзывая по мокрым камням и осыпям, придерживаясь руками за кусты, направились вверх по крутой глинистой, размытой дождем тропинке, и уже было поднялись по слону на несколько десятков метров, когда услышали позади шелест ветвей и торопливые шаги. Придерживая за подол крупно расшитую по рукавам и вороту красной нитью лейну, по широкой дуге, видимо зная более пологий подъем, за ними бежала одна из тех девушек, что сидела в доме за рукодельем.
  Перекинув через плечо малиновый шерстяной шарф, чтобы не цеплял за кусты, она обогнула полицейских по склону, остановилась метрах в двадцати над ними и уставилась вниз. Растрепанные русые волосы рассыпались по плечам, серые глаза смотрели бойко и весело. Поднимаясь по кручине, она ничуть не запыхалась от бега. Вертура и лейтенант ускорили шаги и, хватаясь за мокрые ветки, обрывая пожелтевшие листья, с треском и шумом взобрались к ней, где и обнаружили ранее не замеченную ими извилистую, но более пологую и удобную тропинку.
  - Я Майя Гранне! - засмеялась девушка - это дядя над вами подшутил! А вы кого-то ищите?
  Глаза ее смотрели хитро и весело, словно оценивая полицейских. Она была крепкой девицей среднего роста шестнадцати, может семнадцати лет. Румянец проступал на щеках, к босым немытым ногам налипли опавшие иголки и листья. Подол лейны промок до колен. Через плечо был перекинут, обмотан вокруг талии как у солдат, что летом на марше повязывают так свои плащи, заколот огромной манерной заколкой из серого железа длинный, серо-зеленый плед. Ее крепкие руки сельской девицы были сжаты в кулачки, а на ее лице было настолько веселое, лукавое и по-детски непосредственное выражение, что Вертура и лейтенант не сговариваясь, потупили взоры и уставились в землю, как будто бы обоим стало за что-то стыдно.
  - Лейтенант Марк Вертура - честно и по-рыцарски, как, по его мнению, было положено разговаривать с молодыми особами, представился детектив, галантно приложил руку к груди, попытался улыбнуться. Но вышло зажато и глупо, от чего девица только еще больше развеселилась.
  - Разыскиваем сэра Визру - пояснил лейтенант, глядя в сторону, в листья.
  - Не знаю никакого Визры-мизры! Не видела, не брала, не ела! - воскликнула девушка и, засмеявшись, бросилась вверх по тропинке с такой скоростью, что детектив и лейтенант вздрогнули. Казалось что следом за ней невидимой, но ощутимой ударной волной поднялся ветер и стряхнул на полицейских всю воду, что была над ними на ветках. Только малиновый шерстяной шарф мелькнул выше по склону, среди серо-зеленой мокрой листвы.
  - Вот ведь ведьма - покачал головой лейтенант, глядя ей вслед.
  - Идем наверх - кивнул детектив, и они снова начали свой подъем по крутой и извилистой тропинке.
  На самой вершине холма, на скале, стоял дом, совсем непохожий на те, что были внизу, в деревне. Почти как городской, с каменным основанием и стенами из тесаного бруса, вытянутый, наверное, в три комнаты, с двумя соснами, растущими перед крыльцом с красивыми резными перилами. Тут же, неподалеку, под еще одной сосной, было устроено маленькое кладбище: два креста, вырезанных из дерева с досками-крышами стояли над ухоженными, засаженными маленькими лесными цветами, обложенными булыжником могилами. К сосне была подвешена деревянная колотушка с пустотелыми трубками, что на ветру, который постоянно дул здесь, на каменистой вершине, издавала мелодичный и гулкий стук, похожий не какую-то замысловатую музыку, необычайно уместно вплетающуюся в звуки стоящего вокруг дождливого леса. Рядом с домом был разбит огород, в котором росли какие-то кустистые травы и поздние цветы, похожие на те, из каких доктора делают настои и лекарственные порошки.
  - Действительно ведьма - оглядывая хозяйство, покачал головой лейтенант Турко - а, так Гранне, помню эту фамилию, про нее у мэтра Тралле целая папка в его кабинете есть. Известная семья, растят какие-то замысловатые травы для знахарей и аптек, многие покупают у них...
  Они миновали большой плоский камень у крыльца и вошли в дом.
  В горнице, куда они попали, было светло. Большие, забранные разноцветными матовыми стеклами окна были пробиты в трех стенах так, что с какой бы стороны не светило солнце, свет всегда падал на стол, заставленный алхимической посудой, коробками с травами и пузырьками с готовыми зельями. У стола, спиной к полицейским, стояла и аккуратно отмеряла на весах порошок уже немолодая, но высокая и симпатичная женщина. В ее русых и густых, как у дочери, заплетенных в косу волосах, светлели траурные, синие с белым, ленты. Она была статна фигурой и облачена в городскую, уже не новую, по длине, мужскую, до колен, темно-зеленую, мантию, а не в деревенскую лейну, какие носили простые жители поселков за пределами городских стен Гирты.
  - Ищите барона? - обернувшись, спросила она даже не поприветствовав гостей. У нее были такие же, как у дочери округлые румяные щеки, приятная улыбка человека, который занят любимым делом и монокль, на шнурке, который при появлении полицейских, она вынула из глаза и повесила к себе на шею, убрав его за воротник. Вертуре еще бросилось в глаза, что кроме монокля на ней не было другого шнурка или цепочки, на которой носят нательный крест.
  - Да... - оглядывая комнату травницы, ответил детектив. Рядом скрипнуло дерево. Их юная проводница, не особо скрываясь, с внимательной, хищной улыбкой наблюдала за гостями из соседней комнаты, чуть приоткрыв дверь.
  - Он пропал? - уточнила женщина и, подойдя к совсем новенькой почти как в городе, кривоногой печке с железной трубой и матовой стеклянной дверцей, проверила, горячий ли котелок с кипятком, в котором она, по всей видимости, собиралась готовить очередное магическое зелье.
  - Мы точно не уверены... - объяснил детектив - но у нас нет других вариантов, либо он где-то тут, либо его схватили люди Солько. Лейтенант Марк Вертура - продемонстрировал он ей бронзовый ромб на плаще и подвеску лейтенанта полиции Гирты. Отдел Нераскрытых Дел. По личному поручению леди Тралле...
  - Хельги? - уточнила хозяйка и очень внимательно посмотрела на полицейских. На миг детективу показалось, что ее глаза полыхнули лиловым огнем, как будто бы в них отразился какой то яркий, как будто удар невидимой, далекой молнии, свет.
  - Да - с напористой полицейской ленью и скукой, как будто не видя этих метаморфоз кивнул лейтенант - вы знаете ее? Хельга Тралле, куратор безопасности Гирты.
  Хозяйка дома проигнорировала его слова, прихватила рукавом горячий котелок с печи, налила в кружки отвар из паяного медного чайничка, залила его кипятком, внимательно посмотрела на гостей. Вертура вздрогнул. У него закружилась голова. Даже несмотря на то, что в комнате и так пахло травами, экстрактами и терпким ароматом сушеных цветов, по помещению разлился, как будто ударил в голову, необычайно густой и приятный горьковатый запах какого-то терпкого травяного настоя, букет которого детектив угадать не сумел.
  - Майя! - звонко позвала хозяйка, и ее веселая дочка выбежала к ней. Все вчетвером они сели за обеденный стол, что стоял у окна у западной стены. На столе, в корзинке, на чистой льняной подстилке под тряпицей оказались нарезанный и засушенный белый хлеб и крупные осколки печатного, давно зачерствевшего мятного пряника посыпанного сахарной пудрой и орехами. Вертура и лейтенант машинально забегали глазами, ища иконы, чтобы перекреститься. Не найдя их, просто преклонили головы и осенили себя крестными знамениями.
  - Мухоморы! - внезапно обратил внимание на связки под стропилами детектив.
  - Это они - согласилась, кивнула хозяйка, пристально глядя на него - некоторые доктора используют их для микстур, а другие заказывают как дурманящее средство.
  - Вы вдова? - глядя на ее косу, уточнил Вертура.
  - Да - кивнула она и ответила бесстрастно, в сторону - мой муж погиб на воине. Вы же из Мильды? - и, заметив смущенный взгляд Вертуры, чуть улыбнулась - нет, не на той, о которой вы подумали. Задолго до этой. Вы стыдитесь, хотя родом вы совсем из других мест.
  - Да, есть такое... - отвел глаза, согласился Вертура. Под внимательным взглядом этой женщины, ему с одной стороны было неловко, с другой он чувствовал к ней какое-то необычайное и теплое доверие, как к давней подруге или сестре. По возрасту она была его ровесницей или, быть может, на год или два младше него, наверное, лет тридцати шести, но жизнь в лесу и невзгоды придали ее облику какую-то высшую власть и мудрость, так что, сидя напротив нее за столом, глядя на нее, Вертура отчего-то почувствовал себя робким малолетним мальчишкой рядом со взрослой и строгой женщиной.
  - Вы выращиваете травы для города? - оглядывая комнату, снова спросил детектив, чтобы не молчать под внимательным взглядом ее чарующих серых глаз, от которого его начинала пробивать волнующая дрожь, когда она смотрела на него, и становилось не по себе. Что-то глубокое и невыразимо сильное было в этом взгляде, что-то, что придавливало, сковывало волю, словно неумолимо надвигающаяся на него шторм, с каждой минутой все сильней и сильней бушующий в его сердце.
  Лейтенант Турко сидел рядом, держал, крутил на ладонях горячую глиняную кружку, от которой валил пар, рассеянно смотрел в окно, казалось бы совсем не чувствуя того, что происходило сейчас с коллегой.
  - Мы, Гранне - улыбнулась хозяйка дома детективу, словно читая в его глазах все его мысли - хранители этой земли. Как и спящий под Собором, мы отреклись от своего прошлого, от мятежа, преклонились перед тем, кто был распят и Воскрес. Как и другие наследники Лунного Дракона, мы приняли это послушание не вредить людям, быть рядом и помогать им. А травы, это мое любимое дело, увлечение. Как ваше - советник Марк Вертура, история и книги.
  Ее глаза сверкнули лиловым грозовым огнем. Детективу показалось, что ее властная рука провела по его лицу мягкими горячими пальцами, по-хозяйски благосклонно коснулась его щеки. Миг и видение снова исчезло. Хозяйка налила полицейским какого-то необычайно терпкого и приятного, отдающего лесными травами, вина из оплетенной лозой, подвешенной в углу под потолком бутылки. Лейтенант выпил, отчего словно очнулся от прострации с кружкой и начал рассказывать что-то, показавшееся Вертуре полной несусветицей. Началась какая-то беспредметная и неясная беседа. Потом они пошли в сад, говорили о травах и каких-то рецептах. Вышли на большой плоский камень с восточной стороны холма, над крутым, заваленным обломками скал обрывом. Здесь, упираясь в небо, стоял высокий и толстый, почерневший от нагара железный столб, намертво вбитый в гранит. Камни вокруг него были обожжены ударами молний, а над головами серым покровом бежало холодное и безбрежное дождливое небо. Вертуре стало страшно. Он уже видел такое же небо. Там, на сеансе иллюзионных искусств, под сводами Димсток Тулла, тогда, перед самым пожаром, когда коварный мастер-иллюзионист маркиз Эф показывал зрителям далекие, неведомые, земли. Такой же простирающийся на многие, бесконечные километры черно-серый лес вокруг и такие же пасмурные и низкие облака-волны бегущие над ним.... Или, быть может, тогда они были совсем другими?
  Он стоял под дождем под этим печальным северным небом. Ветер трепал его распущенные длинные волосы, дождь заливал лицо, вечерело. Мелкие капли бесшумно падали на камни. Внизу, под обрывом, темнел непроходимый, заваленный обломками скал и буреломом, серый и унылый, мокрый от дождя, лес. Детектив стоял, держа хозяйку таинственного дома под руку, и смотрел на далекий, неровный горизонт. Лейтенант куда-то исчез и Вертура так и не смог уловить тот момент, как они с ней остались на вершине холма одни.
  - Что со мной? Это сон? - одними губами прошептал детектив.
  Его спутница обернулась к нему. Ветер подхватил пряди ее светлых волос, что выбились из под ее мягкого платка цвета дубовой коры. Держа ее под руку, под ее тяжелым коричневым плащом, он сжимал ее ладонь, сводя ее пальцы со своими. Она улыбалась, смотрела ему в глаза. Длинные концы ее плотного темно-зеленого шарфа летели по ветру.
  - Нет - отвечал ему в голове тяжелый, но ласковый, как налитые водой, надвигающиеся на город грозовые тучи голос - но ты будешь думать, что тебе это только приснилось.
  В столб на холме ослепительно ударила молния и тут же с треском, оглашая округу невероятно мощным гулом, как молот по наковальне, ударил гром. Где-то далеко внизу, под склоном холма отчаянно заржали лошади. Вылетел из седла, упал на землю лейтенант Турко, заплакали в доме напуганные этим внезапным и резким грохотом дети. С силой и напором грянул ливень.
  - Да что же это такое! - кричал, выбегая под дождь к лежащему в луже лейтенанту, староста, потащил его в дом, принялся трясти его за лицо, жив ли тот или нет.
  - Вы там что, совсем что ли озверели? - закричал он вошедшей следом в дом младшей Гранне. Но та ему не ответила. Жуткий, белый, торжествующий оскал промелькнул на ее лице в новой вспышке молнии, когда она стояла в раскрытых дверях на фоне уже черного от внезапно обрушившейся на лес и поселок непогоды неба. Староста вскочил от лейтенанта, сжал зубы и отчаянно перекрестился.
  - Позаботьтесь о нем! - ледяным властным и пронзительным голосом приказала Майя Гранне ему и другим мужчинам, что вернулись в дом из леса, и не по годам властно и холодно велела - положите его спать и накормите лошадей!
  От ее приказа, казалось бы, затряслись стены, задрожала посуда на столе. Жалобно хлопнула дверь. Снова ударила молния, загремел гром. Было сникший после первого удара дождь, припустил с новой силой. В страхе забились под одеяла на кровати в углу комнаты, еще пуще заплакали дети.
  - Не бойтесь! - подошла к ним девушка, ловко подвернув подол лейны, встала перед постелью коленями на земляной пол, протянула руку, ласково погладила по мягоньким головкам - это просто гроза. Она пройдет. А меня ждут, мне надо идти.
  Она обняла самого маленького, вручила ему мятный пряник, поцеловала его и, весело сверкнув глазами, выбежала из дома под ливень.
  
  ***
  
  К вечеру вернулся Фанкиль, принес туесок с котом, поставил боком на стол и открыл крышку, но кот так и остался лежать, даже не подумал из него выходить.
  В зале снова было холодно, очень душно и сыро. Во всем здании полицейской комендатуры шпарили выкрученные служащими для тепла совсем не предназначенные к отоплению, осветительные газовые рожки, но окна в отделе были по-прежнему раскрыты. В темноте за ними дул ветер, раскачивал рябины и кроны тополей. Вырывая из мрака изломанные контуры крыш домов, полыхали молнии. Толстыми, напористыми струями лил дождь, размытыми ореолами через его плотную завесу светили горящие на проспекте Рыцарей фонари.
  - Ну как, все выяснили? - требовательно спросил инспектор Тралле, издалека, разглядывая горделиво задранную к потолку мохнатую, обрамленную аккуратными, роскошными бакенбардами морду кота Дезмонда. Подсел к ближайшему столу и раскрыл свою лиловую папку. Достал перо, окунул его в чернильницу. Фанкиль с грохотом подвинул тяжелый стул, сел рядом, наклонился к инспектору огляделся как будто опасаясь, что Дюк у двери в коридор, на месте дежурного и доктор Сакс неподалеку, смогут его услышать.
  - Мастер Роффе - быстро написал он грифельным стержнем на листе бумаги и продемонстрировал его начальнику - исполнитель местный аптекарь. Насыпал банкиру не те пилюли. Остановка сердца.
  - Вы там пальцы точно никому не ломали как в прошлый раз? Зубы напильником не пилили? Жаловать на вас опять не будут? - сделав безразлично-неободрительное лицо поинтересовался инспектор, помечая в журнале 'неустановленное лицо'.
  - Да нет, выпили чайку, посидели с квартальными - заглядывая в журнал, беззаботно пожал плечами Фанкиль - доктор оформил 'по естественным причинам', написал целый том. Сюда не стали везти.
  - И что дальше? - снова макнул перо в чернильницу инспектор.
  - Ну походим конечно. Поопрашиваем еще - вяло объяснил Фанкиль - попроверяем. Все-таки не конюх умер какой, важный человек.
  - Вот Лео, можете же вы быть адекватным - кивая ему и захлопывая папку, заключил инспектор - почему не ведете себя так все время?
  - Мнимой глупостью ввожу в заблуждение врагов Гирты - браво и радостно продекламировал Фанкиль - а как с нашим званым мероприятием?
  - Дали добро - покачал головой полицейский - но поедете без меня. Совещание, Хельга сказала срочно собраться всем. И где этих наших пионеров носит? Анна, вы написали в редакцию письмо с требованием больше таких объявлений ни в каком виде не давать, иначе передадим сэру Августу лично? Списки торгунов готовы? Сверили все с архивом? Все, на сегодня вы свободны, можете идти.
  - А, погодите, у нас же тут еще несколько трупов! - спохватившись, поднял от своего письма голову доктор Сакс. За своим, беспорядочно заваленном папками с рукописями рабочим столом он сидел в шапочке и плаще, так что его нисколько не смущали ни холод, ни сырость. Пишущая машинка, которую он привез с собой в Гирту из Столицы и на которой он, за неимением иных доступных технических средств, собирался печатать свою монографию и статьи, стояла в углу, в стороне. У нее заедали клавиши, и мэтр Руксет, полицейский инженер, все никак не находил времени чтобы ее смазать и починить. Но доктор, похоже, уже привык писать чернильной ручкой и в какой-то момент даже начал находить в этом некий шик. Сегодня он был настолько увлечен своей рукописью, что почти весь день молчал, никого не дергал, не отвлекал от дел. Как он загадочно сказал днем: процесс пошел и, снова углубился в написание своей монографии, ничуть не стесняясь того, что занимается своими делами прямо на рабочем месте.
  - Вот - доктор Сакс протянул инспектору принесенный курьером лист - никого не было, а я забыл. Ну вы же знаете, я же творческий человек...
  Инспектор Тралле выхватил из его пухлой изнеженной ручки листок бумаги и быстро прочел его.
  - Ибурка. Опять эта тварь. Где этот Алистер? - только и бросил он, вложил листок в свою папку и приказал - как появится, сразу ко мне! А вы, Лео, готовьтесь, поедете с Германом, посмотрите, поможете ему, если потребуется, запротоколируете. Все я ушел. Дюк, вы на ночном, остальным быть в конторе завтра утром в семь.
  И, оправив ворот мантии, пригладив рукой выбившиеся из косы волосы за ушами, быстрым шагом покинул отдел.
  - А Марка все нет - встала в позу пред Ингой, выразительно заломила руки за спину, Мариса.
  - Вы же его ненавидите - лукаво и криво улыбнулась Инга в ответ так, что стало видно, что у нее не хватает половины зубов с левой стороны.
  - Еще как! Жгуче ненавижу - согласилась, покачала головой Мариса и нетерпеливо ударила шапочкой о бедро - но он должен был вернуться! Я же говорила Валентину...
  - Молитесь о нем - перебила ее, посоветовала Инга.
  - Вот еще! - презрительно фыркнула Мариса и, схватив свой плащ, надела на плечи и, подхватив свой зонтик и шляпу, выбежала вон.
  - Правда это замечательно наблюдать, как томится ожиданием встречи разгоряченное чувствами радостное влюбленное сердце? - спросила Инга подойдя к коту, и настойчиво погладила его по голове. Тот зажмурился, жеманно повел своей широкой, с мохнатыми полосатыми бакенбардами мордой, хлопнул хвостом о борт своей корзинки.
  - Действительно, где мои сорок лет - пожал плечами, вздохнул, согласился Фанкиль. Он вернулся из арсенала, неся с собой мешок потертого угля из которого мешали дымный порох и старое железное ведро. Обвел взглядом зал, хитро уставился на доктора - мэтр Сакс! Вы же так любите смеяться над людскими пороками, описывать их в наущение потомкам со всей едкостью и сатирой? Так? Не желаете поехать сегодня с нами, получить очередное незабываемое впечатление для ваших книг?
  
  ***
  
  Снова гремела гроза, опять отключили свет. Полицейская карета в сопровождении мрачных драгун, облаченных в черные, с кожаными вставками на плечах плащи, колонной покинула в этот вечер комендатуру, выехав из боковых, ворот у конюшен на улицу Котищ. Переулками, миновав улицу Гамотти и проспект Цветов, объезжая понизу гору, на которой стояла одноименная крепость, проследовала к северной стене, к Морским воротам города, туда, где на улице командора Фильте, почти что у самого северо-западного бастиона, находилось предлагающее всем дешево, качественно и долго заведение. В салоне экипажа ехали доктор Сакс и Инга, придерживали снаряжение, чтобы в дороге не растрясти его, не рассыпать по дну кареты. Фанкиль и капитан Глотте сидел на козлах. Следом ехали капитан Глотте во главе взвода драгун и сержантом Алькарре, мрачным пожилым мужчиной с рябым уродливым лицом, развороченным близким выстрелом из фальконета. Этот жуткий человек был правой рукой начальника ночной стражи Гирты и навевал ужас на горожан не только своим обликом: как драгунский сержант, по совместительству он служил еще и мастером допросов, помогал доктору Фарне в его нелегкой работе и, поговаривали, что зачастую на казнях, надевая черно-белую маску и парик, именно он был тем самым черно-белым, безликим палачом, когда дело доходило до рубки голов приговоренным к смерти. Он жил один в своей коморке где-то на соседней улице рядом с полицейской комендатурой, и, поговаривали, что у него есть две дочери, которых он давно выдал замуж и отправил подальше, чтобы их семьи не тревожили тяготы его полицейской жизни. Была история, что как-то к нему заявились трое обиженных им по службе горожан, вроде даже как рыцарей, якобы на разговор, но он покалечил всех троих топором, да еще и сдал в полицию за вооруженное нападение. Никто не желал иметь никаких дел с ним, хотя никто никогда не разу не видел его ни пьяным, ни творящим без приказа свыше какой служебный произвол или беспредел.
  Не доезжая полквартала до цели, сержант Алькарре обогнал карету, первым спрыгнул с седла на мостовую и в предвкушении кровавой расправы, прищурился на ярко освещенные, призывно лучащиеся радостным теплом в ночной мгле, красные и синие витражи.
  Все также лил дождь. По правую руку возвышалась темная крепостная стена. Под наглухо заложенными кирпичами арками казематов бастиона чернели тяжелые, проклепанные медными полосами двери. Где-то в окошке караульной наверху, на стене, горел огонь керосиновой лампы или свечи. Над ярко освещенными витражами и серым фасадом веселого дома возвышалась непроглядная и темная скальная стена. В вышине через завесу дождя едва просматривались огоньки стоящих на вершине, рядом с крепостью Гамотти строений. Дальше по улице, темнел маленький пожарный пруд, с другой же стороны, с той, откуда подъехали и остановились, чтобы заранее не спугнуть своих жертв, полицейские, стояла необъятная пятиэтажная громада доходного дома. Здесь не было электричества и тусклое сияние подсвеченных понизу керосиновыми лампами и свечами окон многоквартирного дома, не давая тени, казалось только усиливало темноту в узком проулке между заслонившей полнеба скалой над головами и пятиметровой глухой громадой крепостной стены.
  Какие-то сумрачные личности, презрев непогоду, дождь и опасности темных подворотен и улиц Гирты, по одному, по два, а иногда и по три человека, бодро шагали к заветному дому с витражами. Оставляли далеко за углом экипажи и кареты, отправляли восвояси слуг, давая им на юво и вино, чтобы тоже не скучали, и инкогнито заходили в заведение через низкую и неприметную боковую дверь. Кто-то обратил внимание на отряд верховых и черную карету и, развернувшись, вжав голову, заспешил прочь, как будто бы он тут совсем не у дел. Несколько человек остановились неподалеку, под козырьком двери ведущей в каземат бастиона, посмотреть, что тут будет происходить, достали вино и весело закурили.
  - Ну что, готовы к штурму, Лео? - закуривая, важно, с насмешкой, спросил капитан Глотте у Фанкиля. Сержант Алькарре сосредоточенно закусил губу, ожидая распоряжения командира, звонко хлопнул по ладони своей уже успевшей промокнуть плетью.
  - Сейчас выкурим! - доставая из кареты ведро прикрытое толстой шерстяной рогожей, чтобы дождь не залил содержимое, деловито сообщил всем рыцарь, поднял глаза к небу, быстро прочел про себя молитву и перекрестился. Глядя на его суетные приготовления, капитан и сержант только заулыбались, но не стали портить его план, предоставили ему инициативу.
  - Жечь будете? Это когда ж вас нашим инквизитором, а преподобный, благословили? - громко и грубо спросил у Фанкиля сержант Алькарре и сплюнул жевательный табак себе на сапоги.
  - Бог благословил - нашелся, бодро продемонстрировал ему крест на рукаве Фанкиль и вдохновенно пояснил - душа закостенелого нечестивца мучается в этом развратном, истощенном грехом теле, рвется к Господу. Так что милостиво выпроводить ее отсюда, освободить от оков - прямая обязанность любого христианина.
  Мрачные люди засмеялись его короткой проповеди и все устремились к дому, встали и приготовились у окон и дверей. Фанкиль улыбнулся. В его глазах горел боевой азарт. Его трясло от предвкушения намечающегося действа.
  - Открывай! - загремел в боковую дверь ногами, грозно и требовательно зарычал он - я владыка Дезмонд!
  - Чего? - сдавленно возмутились, распахнули ему дверь какие-то люди, но не успели и опомниться, как сержант Алькарре ворвался в коридор и двумя меткими ударами своей тяжелой плетки, заставил обоих упасть, хватаясь за разбитые лица. Перешагнув через тяжело дышащих, бессмысленно хватающихся за раненые головы лакеев, Фанкиль, капитан Глотте, сержант Алькарре, Инга, доктор и еще несколько драгун ночной стражи вошли в низкий, подсвеченный густо коптящими алыми и белыми ароматическими свечами холл веселого заведения. Тяжелый смрад вызывающих все самые низменные чувства благовоний стоял под сводами, где-то наверху играла какую-то омерзительно-развязную мелодию, пиликала на весь дом граммофонная пластинка, отовсюду доносились самые гадкие, тяжелые, похотливые ритмичные и неритмичные звуки, стоны, смех и крики. Жарко горели камин и газовые рожки. Из боковой двери, из под низкой арки под лестницей, к полицейским выбежала голая женщина в одних сандалиях на высокой шнуровке и с подвязанными к локтям и коленям кусками красной и синей газовой ткани, хвостами развевающейся на сквозняке. Шумно глотнула из фужера, утерла голой рукой рот, и с невменяемым, распаленным вином и творящимся вокруг беспределом похотливым интересом уставилась на новых гостей. Ее тело лоснилось от пота, щеки горели. Она была одурманена опиумом и, похоже, появление вооруженных людей с плетьми для нее показалось просто каким-то новым этапом сегодняшней, в преддверии фестиваля особенно буйной и веселой, сессии.
  - Ахаха! - засмеялась было она и, раскинув руки, бросилась к Фанкилю, но грозно шлепнула усиленная цепью плеть и развратница без единого вскрика повалилась на ковер на колени. Кровь уродливой грязью растекалась наискосок ее груди, заливала рассеченное ударом лицо, стекала по плечам и шее. Больше ничего похотливого и страстного не осталось в этой обнаженной красно-белой корчащейся на полу, неспособной даже стонать от боли женщине.
  Капитан Глотте опустил свою плеть.
  - Уберите ее! - рычащим голосом коротко приказал он. Двое полицейских бесцеремонно подхватили ее под руки и поволокли на улицу под ливень.
  Похоже, в пьяном угаре за шумом дождя, ревом граммофона и другими звуками идущей наверху оргии, никто не догадался, что только что случилось в холле на первом этаже.
  Фанкиль же поставил перед собой ведро, достал пропитанный селитрой шнур, машинально, по привычке, поставил и крутанул свой стеклянный волчок, проверить, будет ли гореть.
  - Мэтр Сакс - убедившись, что прибор вращается как положено, сохраняет равновесие, с сосредоточенной серьезностью, держа в руках запал, обратился к коллеге рыцарь - кричите, как уговорились. Орите что есть сил.
  Зажег фитиль от газового рожка на стене, бросил его в ведро и поспешно отстранился.
  Доктор снял свои очки, распахнул рот, стыдливо огляделся на приготовившихся внимательно слушать его полицейских и, вдохнув побольше воздуха, давая петуха, заголосил.
  - Пожар! Спасайтесь! Бегите!
  Уголь с селитрой в ведре вспыхнули, повалил необычайно густой и едкий белый дым, что быстро заполнил весь холл, пошел на лестницу и верхние этажи. Полицейские, дежурящие внизу, держа наготове оружие, припали на одно колено, чтобы не задыхаться в нем, предупредительно заняли боевые позиции.
  - Пожар! Горим! - не унимался, размахивая руками, кричал доктор. На секунду все звуки наверху затихли, как будто бы все резко начали прислушиваться к его отчаянным печальным выкрикам, потом за стенами тоже закричали, засуетились. Там, на втором и третьем этажах, дым уже видимо пошел из щелей в полу и с лестницы. Дом наполнился полными отчаяния и страха возгласами и криками. Толкаясь, падая, давя друг друга, по лестнице толпой, кто в чем был, побежали вниз полуодетые, а некоторые даже и вовсе голые мужчины и женщины.
  Им навстречу выскочили полицейские, забили плетьми, яростно и страшно, ворвались в эту бессмысленную напуганную толпу, спасающихся от пожара, не понимающих что вообще происходит, одуревших от опиума, вина и страха, бегущих людей. Беглецы с криками хватались за ушибленные головы и лица, из последних сил, обливаясь кровью, ползли к спасительным дверям, лезли, разбивая локтями, разрезая руки и ноги, в окна, босиком на осколки прыгали в них. На несколько секунд в холле стоял настоящий, кромешный ад, как с картин, в городском магистрате, где черти пытают мздоимцев в огненной геенне. Обнаженные тела, толкаясь, падая друг на друга, роняя прихваченные в суматохе тряпки, рубахи и плащи, с криками метались в дыму, ища выхода. Наверху с треком лопнуло стекло. Кто-то прыгал в окна. Снаружи тоже доносились опасливые, полные ужаса и боли крики - спасаясь от пожара, гуляки выбегали под дождь через главные двери, но и там их уже поджидали заранее расставленные вокруг дома полицейские. Со свистом и воем рожков, верховые лупили плетьми, гнали все еще пьяных, ничего не понимающих голых гуляк по улице через дождь, давили их лошадьми. Мужчин били что есть сил, прогоняли в темноту, загоняли в парадные и дворы. Женщин хватали, валили на мостовую, с хрустом выкручивали руки, волокли за волосы обратно в помещение.
  Несколько минут и все было кончено. Сержант Алькарре с подчиненными поднялся наверх, выволок из комнат нескольких абсолютно невменяемых настолько, что ни крики о пожаре, ни дым, ни кровавая расправа внизу не произвели на них совершенно никакого впечатления посетителей, выстроил рядком в холле рядом с лестницей дюжину голых девок и пятерых наемных работников заведения. В том числе и тех двоих, кто открывал Фанкилю дверь. Один, могучий и огромный, по всей видимости, местный охранник, попытался сопротивляться, но ему сломали руку обухом топора, опрокинули на колени и ударом ноги отправили лицом в пол. Поставили на колени и остальных мужчин. С ними в один ряд уронили на пол и толстую, с жирными бедрами и узкими икрами ног, тоже голую, с уродливой печатью разврата на жирном, престарелом, морщинистым, но, с насурмлеными глазами и накрашенными дряблыми губами, лице, женщину. Она пыталась сопротивляться, визгливо и злобно требуя, чтобы от нее убрали руки, пыталась вырваться, но Капитан Глотте подошел к ней несильно ударил кулаком по голове, чтобы она утихла, уставился мрачно и страшно, словно решая, что с ней делать.
  - Герман, ты что? - омерзительно скривив напомаженные лиловые губы, понизив голос, зашипела она грозно и требовательно - почему? Это что, Август приказал тебе?
  - Хибит здесь? - только и спросил он.
  - Сегодня не было... - ответила она - Герман ты понимаешь, что скажет Биргер? - она открыла рот, наверное хотела сказать какую-то угрозу, но капитан не дал ей договорить, коротко, без замаха, ударил шестопером ей по скуле так, что захрустели кости, а сама она с хрипом откинулась навзничь на ковер и жалобно заплакала, заохала, хватаясь за искалеченное место.
  - Постойте! Да послушайте же! - кажется, все еще не веря, что сейчас произошло, попытался было полный, с неприятным лицом человек в серой одежде конторского служащего, но капитан Глотте подошел и к нему и без лишних разговоров ударом шестопера проломил ему череп. Тот тяжело вздохнул и молча повалился лицом в ковер, который тут же окрасился в неприятный грязно-кровавый цвет. Следующим на очереди был охранник, которому перебили руку за сопротивление.
  - Нет! Не надо, прошу! - когда второе беспомощное тело с грохотом упало на пол, взмолился, запричитал один из оставшихся арестованных мужчин, судя по одежде - переднику и забрызганной жиром мантии, повар - я только готовил еду, я не с ними...
  - Работа говоришь? - рассердившись от его шумной низменной мольбы, потребовал ответа капитан, его черные глаза полыхнули беспощадным огнем - деньги?
  - Да! - обливаясь слезами, упал лицом в пол, как перед распятием, сознался повар - мне надо кормить семью...
  - Чтоб твоя семья, как и все вы, были навеки прокляты Богом и горели в бездне! - прогремел капитан Глотте - несите колоду.
  С заднего двора прикатили высокую изрубленную колоду и топор для колки дров.
  Доктор Сакс, что до этого прятался под лестницей, чтобы не задели, испуганно жался в углу, при виде этих страшных инструментов, поджал локти, пролепетал 'простите, извините...', боком протолкнулся между полицейскими и выбежал вон из помещения. Инга и Фанкиль остались смотреть. Голые женщины у стены сбились в дрожащую от страха кучу. Их стерегли двое драгун с мрачными, решительными лицами, держали наготове плетки, за каждый крик, всхлип или неловкое движение, били.
  Капитан Алькарре подбросил в камин дров и начал разогревать кочергу.
  - Нет! - заплакали пленные. Один внезапно попытался вскочить, но капитан Глотте схватил его за плечо и уронил на плаху лицом. Сержант Алькарре подошел к нему, взял за правую руку и пока тот не успел опомниться, с хрустом прижал ногой к колоде и рубанул топором прямо по кисти.
  Страшно закричали женщины. Кто-то из полицейских вздрогнул. За первым пленником последовал и второй. Обоим прижгли кровь раскаленной кочергой и повалили на окровавленный ковер. Последним был повар.
  - Знал, тварь, для кого кашу готовил? Или дурачка будешь корчить? - спросил у него начальник ночной стражи.
  - Знал! - взмолился повар.
  - Жрать дома было нечего? На котлетки с винищем денег не было?- с презрением глядя ему в глаза, присел на корточки рядом капитан - детишкам игрушки покупал, жене зонтик и поясок, служба хорошая говорил?
  В глазах повара стояли страх и слезы, 'да, да!', в раскаянье плакал он, отчаянно кивал головой, соглашаясь с капитаном, стонал в отчаянной и готовой на все, только чтобы простили и не тронули, мольбе.
  - Ну вот принесешь домой свою отрубленную ручку и котлеток из нее и навертишь - продолжил капитан - пусть твои детки знают, какая ты мразь на самом деле.
  И он встал во весь рост. Хрустко ударила секира. Покалеченный повар с сипящим стоном повалился на ковер, хватаясь левой рукой за культю, скорчился, забился в мучениях.
  - Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешника! - сорвал со своих черных, седеющих кудрей форменную шапочку капитан ночной стражи и перекрестился на дождь в сторону распахнутых дверей. По его примеру, глухими ворчливыми, привычными к грозным боевым окрикам голосами забубнили слова молитвы, осенили себя крестами и остальные полицейские.
  Сверху вернулись трое драгун. Принесли с собой большой мешок ценного, что собрали в комнатах и кабинете смотрительницы заведения.
  - Возвращайтесь к своим отцам, братьям и детям как есть! - приказал капитан Глотте, мрачно ткнул пальцем, жмущимся у стены голым женщинам - и чтоб вас здесь никогда больше не было.
  - А с этой-то что? - указывая сапогом на контуженную, хрипло стонущую смотрительницу публичного дома, спросил какой-то полицейский.
  - Оставьте тут - скривился капитан - все равно помрет, пусть горит.
  И он опрокинул на ковер и доски пола еще дымящееся ведро и раскидал сапогами угли. Пламя медленно, словно неохотно схватилось за пропитанный кровью ковер. Полицейские выволокли под дождь оставшихся в холле живых мужчин и женщин. Страшно щелкая над головами плетьми, с насмешками погнали скорбной толпой в сторону проспекта Рыцарей. Убедившись, что пожар не потухнет, капитан Глотте вышел из дома последним, отошел на середину улицы и мрачно закурил,
  - Я вот думал немного по-другому - бодро кивнул ему Фанкиль, тоже достал трубку, встал рядом, словно любуясь проделанной работой - но так тоже неплохо вышло...
  - Зашли бы, сказали, всем расходиться? Палкой начали грозить? - хрипло засмеялся капитан, яростно блеснул глазами и презрительно уставился на рыцаря как на мальчика в первом бою испачкавшего штаны - вы, Лео на небесах живете, святой вы человек, место вам на ските. Сколько раз вам говорили и я, и Валентин и Хельга, не лезьте вы, по лесам бегайте с линейкой, протоколы пишите. Ну не знаете вы как надо с ними, не понимаете, не умеете. Прирезали бы вас здесь в подвале с вашей сестрицей Лео. Расчленили и жаркое бы из вас сделали, к столу подали, чтоб мясо зря не переводить - и с отвращением кивнул на вырывающееся из окон пламя - а нищим потом бы еще и супа наварили. Меценаты-благодетели.
  И, развернувшись, зашагал к остальным драгунам, что скупо обсуждая происшествие, ожидали его в стороне.
  - А что в отчет-то писать теперь? - догнал его, накидывая на мокрую голову капюшон, как бы невзначай, осторожно спросил Фанкиль. К горящему дому, оглашая улицу ревом гнусавого рожка, уже мчались оснащенная ручной помпой пожарная телега.
  - Пишите, что лампу опрокинули при задержании - с мрачным задором ответил капитан Глотте и махнул рукой - будет кто спрашивать, приказ пришел сегодня днем. Прямой, от сэра Прицци.
  Фанкиль вернулся в карету. В угол забился бледный от пережитого доктор, сбивчиво шептал 'Господи помилуй'. Ему было страшно, его трясло. Инга отвернувшись от него, сидела напротив смотрела на огонь пожара снаружи, держала в руках шапку, насквозь промокшую под ливнем.
  - Омерзительно... - простонал, поежился доктор - зачем вы позвали меня... Зачем так сразу Лео? Это же люди. За что их? А я вот сегодня книжку по психологии писать думал, а вы...
  - Ерунда эти ваши книжки по психологии и личностному росту, вот что - покачал головой Фанкиль и прибавил строго - и вы что, серьезно думали, они такие несчастные и голодные и деток им кормить нужно, особенно тому самому жирному? Кому семью содержать, у кого мать и отец старики, тот сидит и работает в три пота, света белого не видит. А кто по кабакам, по девкам, тот и ворует, и грабит, и мошенничает. Все они на допросах, как поймают, кто друга защищал, кто женщину, кто для матери украл больной - сосредоточенное напряжение прошло, Фанкиль начал распаляться, его голос опустился до рыка, глаза вспыхнули запоздалой злобой и агрессией - и никто же не скажет, что по пьяни убил, что воровал на выпивку. А девки эти, что они от голода пухли что ли? Жизнь их побила, чтоб так телом и душой торговать, рук не было работать честно? Да они вам таких историй понарасскажут, как им жрать было нечего, что муж помер, что дома ребенок калека, что на десять ваших вонючих книжек хватит, Густав. Все, чтобы только вы думали, что они тоже люди. Мрази они конченые, ленивые и продажные вот кто они все. Пусть мужей нормальных, не пьяниц, найдут, вышивают, с детишками сидят, огород копают, тарелки лепят. Мало ли что ли дел? Нет же, им так проще. Нравится так им. Легко, фривольно, весело. Деньги, тряпки, вино, мужчины. Распущенность, свинство и лень, вот как это называется. Туда им всем и дорога. На костер и в бездну.
  Инга молча и утвердительно кивнула в ответ. Доктор вжался в угол, притих. Хлопнув дверью, Фанкиль вышел из кареты, сел на козла, ударил вожжами. Они возвращались в отдел.
  
  ***
  
  Над лесом гремел гром. Ветер и дождь яростно бились в окна, сотрясали стены. Вертура распахнул глаза. Страшные сны снились ему наяву. Он чувствовал как тысячи горячих, ужасающих своими ласками рук хватают его, касаются его лица и груди. Ощущал, что ему одновременно и жарко и холодно, чувствовал каждый удар молнии, что жаром охватывал, сжимал, его тело. Слышал стоны и вой, похожие на шум ветвей и скрип пригибающихся под ударами непогоды вековых деревьев, слышал голос, что проникал ему в мозг и понимал, что что-то нечеловечески-чудовищное происходит с ним.
  Он не знал, сколько времени прошло, вернее, он потерял ему счет, и все, что происходило вокруг, казалось ему каким-то безумным, головокружительным падением в дождливую грозовую мглу, сводящим с ума своей бесконечностью, летящим кружением вниз и вниз по краю какой-тор бездонной бесконечной ветреной бездны. Он чувствовал одновременно и ужас и какой-то болезненный, бешеный восторг, чувствовал что-то мягкое и раскаленное, но не мог понять что или кто это сейчас вьется вокруг, опутывает, обхватывает его и даже с какой оно стороны.
  Ему казалось, что сейчас он бьется в каком-то нескончаемом горячечном бреду, черно-лиловые, рассеченные сполохами молний, раскаленные клубы заполняли его мозг попеременно с воем ветра и дождем, а он все летел и летел вниз и вниз в эту постоянно меняющуюся черноту, и не было ни конца и не края этому падению...
  Так уже было - отчаянно кричал он сам себе. Я помню... тогда, давно...
  - Ледяная дева! - воскликнул он и проснулся. Фосфоресцирующие, нечеловечески-безумные и дикие глаза горели пред его лицом, прямо над ним и казалось, сполохи грозы мерцают в них, озаряя комнату пронзительным вспыхивающим и тут же угасающим светом. Тяжелые горячие руки крепко придавливали его за плечи к жестким меховым шкурам, толстым покровом накиданным на просторную, почти во всю небольшую комнату, низкую постель. Тяжелые растрепанные, дышащие какой-то грозовой свежестью волосы падали ему на плечи, а рядом на маленьком низком столике, чадя каким-то пряным смоляным дымом, горел огонек не то лампады, не то свечи.
  Хозяйка дома на горе вскинула голову и, последний раз, с силой прогнувшись спиной, всем весом навалилась ему лицом на грудь, припала у ней. Ее тяжелое, дыхание обожгло его лицо и шею. Его руки сами собой обнимали ее плечи и бедра, но он не спешил убирать их. Повинуясь мужскому порыву, он захотел поцеловать ее в губы, чтобы испытать во сне это все, или на самом деле, но она отвела лицо, уткнулась ему в шею и приложила к его губам свою горячую ладонь, сделала предупредительный жест, прошептала твердо и тихо.
  - Нет.
  За окном полыхнула молния, ударила где-то совсем рядом, наверное, в железный столб на холме.
  - Почему? - лаская ее растрепанные густые волосы и мягкие бедра, только и спросил он, удивляясь, насколько она не похожа на Марису. Мариса была резкой, порывистой, но ласковой, искренней, эта же женщина была с одной стороны раскаленной и буйной, как шторм и одновременно нечеловечески сильной, властной и безответной.
  - Потому что, если мы сомкнем губы, я не отпущу тебя, и тебе придется остаться со мной навечно - прошептал глубокий, пробирающий до самого сердца голос, звучащий в его голове.
  - Но я хочу остаться с тобой - лаская ее, хрипло и тяжело прошептал детектив, попытался повернуть ее голову к себе.
  - Зачем тебе это?
  - Я устал, мне нет места на этой земле.
  - Нет - снова ударила молния, и над лесом и камнями снаружи, за стенами, прокатился долгий, похожий на смех, рокот грозы - ты и так уже будешь со мной, не мечтай о большем, ты нужен другой женщине. Той, что ждет тебя в Гирте.
  Она открыла глаза, обхватила его руками и бедрами, взяла ладонями за его лицо, потерлась об его подбородок волосами и лбом, улыбнулась, как улыбаются, когда гладят мохнатую теплую кошку, или ласкают лошадиную гриву.
  - Расскажи мне про южные земли - внезапно попросила она обычным человеческим языком тихо-тихо и положила голову ему на грудь - ты вздрагивал, когда ударял гром. Почему ты боишься грозы?
  - Я боюсь, когда трясутся стены - ответил детектив и внезапно испугался, что может сказать лишнего, разрушить это дикое и сладкое наваждение.
  - Не бойся - ее голос снова звучал в его голове - я и так знаю все о тебе.
  - Но зачем тогда просишь рассказать? - спросил детектив.
  - Чтобы увидеть картины, которые твой внутренний взор нарисует для меня - ответила она и еще крепче сжала его бедрами, повела раскаленной и мягкой ладонью по его груди.
  - Я... - он прикрыл глаза и вздрогнул, попытавшись вспомнить налетающий на побережье шторм. Жаркий летний ливень, что, ударяя, моментально скрывает горячее июльское солнце. Песчаный берег и небо, что вмиг становится черным от туч, темно-синие волны залива реки Эсты, и гуляющие по нему крутые бурливые валы. Подхватывающий и раскачивающий на рейде суда штормовой ветер, пелену дождя, надвигающуюся сплошной серой стеной за которой не видно ни пиний в саду, ни стен окрестных домов ни колокольни стоящей рядом на площади церкви, только серо-черная шипящая водой марь и дикий, горячий морской ветер... Он снова начал проваливаться в забытье. Его руки сомкнулись на ее спине, тело свело судорогой. Лесная хозяйка тяжело задышала, изогнулась, издала тяжелый и низкий стон, снова опустила голову ему на грудь, обхватила его за плечи.
  - Кто ты? - пересиливая себя, словно продираясь разумом через эту бушующую в его голове как наяву южную ветреную бурю, спросил детектив.
  - Ты сам знаешь кто - прошептал в его голове гулкий, сливающийся с воем ветра и шелестом волн ответ.
  - Скажи - пытаясь сбросить с себя наваждение, из последних сил прошептал он.
  - Зачем тебе знать? - воскликнула она. У нее был глубокий и глухой, но певучий голос и казалось, она впервые смеялась вслух, совсем как обычный человек.
  - Я должен - чувствуя, как чары отступают, ответил он ей и поймал ее руки в свои. Но она резко перевернулась на бок и откатилась от него в сторону с такой необычайной ловкостью и силой, что ему пришлось ее отпустить.
  - А если это тебя убьет? - засмеялась она, лежа рядом, обнимая его своими цепкими руками и одновременно толкая в бедро коленями. Вертуре стало страшно. Ему показалось, что сейчас рядом с ним лежит не та женщина, с которой они гуляли под руку по каменистому холму, а ее юная дочь: те же черты, тот же веселый, игривый и хитрый взгляд ясных серых глаз, те же растрепанные серо-русые волосы, та же белая в свете сполоха молний, задорная и почти по-детски наивная улыбка.
  - Мне все равно - повернувшись к ней, внимательно пригляделся к чертам и, понимая, что он все-таки ошибся, бережно взял ее за плечи, обхватил их пальцами, твердо заверил ее детектив.
  - Хочешь узнать, кто я и кем будет твоя дочь? - засмеялась она, игриво укрываясь мохнатой шкурой огромного серого волка, одной из тех, что во множестве покрывали ее постель.
  - Да. Хочу чтоб ты произнесла это вслух - переворачиваясь на спину, прикрывая свои бедра другой шкурой, заложив одну руку за голову, а другой привлекая хозяйку дома к себе, глядя в темный, обшитый досками, потолок, ответил детектив - да я знаю, ты можешь поразить меня молнией, лишить меня разума, убить одним прикосновением мысли. А я могу причинить тебе боль именем всемогущего Господа нашего Иисуса Христа и молитвой. Но все это будет глупо. Быть может для вас, мы, обычные смертные люди, как тени, что приходят и уходят, а наш короткий век, это всего лишь мимолетное мгновенье на вашем пути, но раз я в твоем доме как гость, и ты вернула мне мой разум здесь, а не утром посреди сырого леса, то вряд ли тебе будет в радость играть со мной, как с безответной игрушкой, или глупым зверем.
  Она не ответила ничего, улыбнулась, словно знала что-то очень важное, но не собиралась ему об этом говорить, лежала рядом, внимательно разглядывала его облик в трепетном свете лампады, словно любуясь им.
  - Мне нравится твоя порода. Как и той, другой, в Гирте - произнесла она, выждав некоторое время, и прибавила с улыбкой - твоя дочь будет красивой женщиной.
  - Я уже понял, что тебе нужна была только моя кровь - утвердительно ответил Вертура, касаясь ее руки.
  - Не только - она снова перекатилась через бок и уселась на него сверху. Накинула на плечи и голову шкуру огромного волка так чтобы его нос и пасть закрывали ее лицо. Повязала передние лапы у себя на груди. Ее длинные серые волосы выбивались из-под шкуры, задние лапы чудовища укрывали ее бедра, а передние плечи.
  - Твои ласки, твои воспоминания, твои чувства, твои мысли - она припала к груди Вертуры, уткнувшись ему в лицо своей волчьей личиной. Тяжелый застарелый запах животного смешивался с ароматами грозы и терпкого травяного настоя, которым были напоены ее волосы и постель. Ее серые глаза горели через пустые глазницы волчьей морды, острые, сушеные края и нос царапали ему лицо и шею. Он протянул руки, ласково пропустил их между шкурой волка и ее телом и обнял ее за плечи.
  - Хозяйка Грозы... - произнес он мечтательно, нежно и тихо.
  - Пусть так! - со смехом ответила она, припадая к нему всем телом - но не мечтай обо мне, мы больше никогда не встретимся.
  - Тогда зачем все это? - спросил детектив.
  - У меня была голубоглазая дочь, была темноглазая - перечислила она - есть сероглазая. А когда она найдет себе мужа и уйдет, а это случится уже очень скоро, у меня будет зеленоглазая дочь и у нее будет твоя кровь. А когда ты станешь королем, принц-изгнанник Марк Вертура, она найдет тебя, придет и отберет у тебя твое королевство!
  Детектив покачал головой.
  - Не выйдет. Я никогда не стану королем - ответил он - Каскас не королевство, это городок через залив от Лиры. Но почему волк?
  Коснулся пальцем волчьей морды на ее голове.
  - Он был из тех мужчин, что когда-то считали, что они сильнее, хитрее и остроумнее всех - скидывая с себя шкуру и пренебрежительно отбрасывая ее в сторону, на пол, ответила хозяйка дома. В ее голосе проскользнуло презрение, словно неприятные воспоминания на миг омрачили ее мысли. За окном снова ударила молния. Потянуло холодным ветром и чувствуя обжигающий жар ее рук, бедер и тела, детектив внезапно почувствовал холод, как будто он лежал не на постели в доме, а на мокрой и твердой скале. Он подтянул одеяло и укрылся им. Заметив что он дрожит, хозяйка дома села на кровати рядом с ним и налила ему в искусно вырезанный из корня дерева ковш горячего, отдающего лесными травами зелья. Держа в обеих руках, поднесла ему пить.
  - Постой - сказал он ей - ведь когда я выпью это, я забуду все что было?
  - Да - утвердительно кивнула она в ответ.
  - И иначе нельзя - согласился он, в его голосе проскользнуло сожаление.
  - Нельзя - кивнула она - таков закон нашей семьи.
  - Хорошо - ответил он, принимая у нее ковш - только скажи мне одно. Ты же видишь прошлое и будущее так ведь?
  Она чуть улыбнулась и кивнула в ответ.
  - Скажи...
  Она благосклонно ждала его вопроса, который он боялся задать, глядела немного печально и отстраненно, склонив голову, как будто хотела его пожалеть. Гроза за окном ушла. Редкие молнии неясными дробными раскатами гремели где-то далеко в стороне. Огонь в глиняном светильнике с ароматным маслом почти потух. За непрозрачными, укрытыми цветным стеклом окнами было темно и тихо. Только шелестели капли дождя, и мелодично постукивала деревянная колотушка на сосне.
  В последний момент детектив устыдился свой слабости и, покачав головой, спросил совсем не то, о чем думал всего несколько секунд до этого.
  - Анна... - только и сказал он.
  - Та, с темными глазами и косой? - грустно улыбнулась одними глазами хозяйка дома и ответила - не потеряй ее, и она станет твоим ближайшим другом, твоей единственной и самой верной любящей женщиной.
  Он кивнул и, начал пить из ковша пряное, необычайно крепкое и горячее вино и с каждым глотком мир вокруг него становился все темнее и темнее. С каждой выпитой каплей он все больше ощущал, что все, что случилось сегодня с ним, все, что происходило в этот день и вечер, все это всего лишь необычно яркий и чарующий сон. Один из тех, что неизбежно истает утром, по пробуждению, но навсегда отпечатается в его душе, останется где-то в самом потаенном уголке его сердца, на всю оставшуюся жизнь.
  Когда последняя капля была выпита, ковш выпал из его рук и мягко скатился на устланную многочисленными волчьими шкурами постель. Высушенные и выдубленные, они были мягкими и колючими одновременно. Их шерсть не согревала. У некоторых было больше одной головы.
  
  ***
  
  Мариса вернулась домой. По проспекту ее подвезли в повозке знакомые жандармы, по какому-то важному происшествию выехавшие в город со двора центральной комендатуры Гирты. Поднявшись на второй этаж, она вошла в темную и холодную комнату, где все было точно также, как она и оставила сегодня утром, с разочарованием убедилась в том, что детектив так и не приходил.
  В квартире было темно и холодно, Мариса зажгла лампу, раздвинула шторы, чтобы было не так сумрачно и грустно, затопила печь. Фонарь за окном снова не горел. Где-то далеко сверкали вспышки молний, озаряли небо над домом графа Прицци. Мариса подвинула стул, подсела к столу, сложила руки на коленях. Ее плащ и новенький черный, с красными цветами, нарядный платок, который она купила сегодня днем, укрыла им плечи и волосы, красиво выпустив из-под него челку, помокли насквозь. Мокрыми были и сапоги, которые давно пора было отдать в починку. Ликера в бутылке осталось только на дне, сыр и хлеб для вчерашних бутербродов уже успели зачерстветь.
  Ее взгляд упал на стоящую на полке в алькове икону - старый, нарисованной в замысловатой схематической манере образ святого Брендана, покровителя путешественников, с книгой под мышкой и подзорной трубой в руке. Мариса встала, подошла и взяла его в руки, отерла ладонью пыль. Отчего-то ей стало страшно и волнующе. Предчувствие беды наполнило ее усталое и смятенное сердце. Она поставила икону на место и, приложив пальцы троеперстно ко лбу, осенила себя крестом. Тихо прочла 'Отче наш' и прибавила тихо, словно сама испугавшись, того что смеет хоть что-то просить.
  - Господи, спаси его и сохрани... - пошептала она, глядя на лежащий рядом с иконами на полке крест. Помолчала несколько секунд, как будто в недоумении и вдруг, не выдержав воскликнула.
  - Ну хоть раз помоги! Не как обычно! Ведь никто же никогда не поможет! Всем же всегда все равно! Ну хоть ты, хоть один раз в жизни!
  Всплеснула руками, рассердилась. Резко развернувшись, подошла к столу, запрокинула голову, допила остатки ликера, который хотела выпить вчера с Вертурой сидя на кровати перед жарко растопленной печкой, запустила руки в корзинку, где осталось немного еды, откусила зачерствевшего сыра. Все было не так, все было отвратительно и чуждо, печаль ушла, ее снова обуяли ненависть и обида.
  
  ***
  
  Стояла уже глубокая ночь. Принц Ральф и Эмиль Фрюкаст сидели, грелись напротив печки. Не такой, как в комнате Вертуры с матовой стеклянной дверцей, и не массивной печи с глянцевыми красно-белыми изразцами, что в большом доме через угол обогревает сразу четыре комнаты. Эта печка была старой и ржавой, с кривой трубой коленом выходящей в каменный дымоход, откуда в мансарду под крышей тянуло дымом из топок нижних квартир. Печка стояла на кирпичах в ящике с песком и дверца у нее была тоже железной, с тремя неровно просверленными дырами, через которые яркими рыжими лучами в холодную и сырую темноту побивался обжигающий и трепетный свет.
  Принц Ральф и сэр Фрюкаст расположились в старых, казалось бы уже обязанных давно развалиться, но сделанных добротно, словно на века, ободранных креслах. С отвращением переставляли шахматные фигуры, на пододвинутом из темного угла маленьком и низком, таком же затертом, облезлом и скрипучем, как и вся остальная мебель в этой комнате, столе.
  В былые времена, наверное, за этим столом собиралась веселая компания каких-нибудь городских бездельников или студентов. Пили, курили, смеялись, вырезали на память имена, клялись собраться тем же составом на этом же месте, день в день, через год, через два года, через десять лет.... Когда это было? Где эти Вальтеры, Марты, Ульрики и Луве, кто так весело выскребал ножами свои инициалы на этих старых дубовых досках, балках и стенах? Сколько им сейчас лет? Успели состариться в этих мансардах, подворотнях и комнатах, остепенились, теперь поучают жизни внуков и детей. Или беспробудно пьют в кабаках, из последних сил побираясь на кружку юва и миску жидкой баланды в дешевом кабаке? Всё видели эти, построенные еще во времена герцога Конрада, более века назад из крепких кирпичей и массивных гранитных блоков толстые каменные стены. Всякому были свидетелями эти комнаты, коридоры и лестницы. Видели они и бедняков, что умом и прилежанием, или честью и отвагой добились многого и беспутных наследников, кто остался в нищете, промотав накопленное старательным и бережливым отцом наследство. И тех же бедняков, кто как был беден, как и отец и дед, и так и сам, не добившись ничего в жизни, так и не смог вырваться из нищеты. И богачей, что преумножили свое состояние, кто праведным путем, а кто бесчестным обманом, подлогом, воровством или мздоимством. Видели ютящиеся в одной комнате большие нищие семьи со множеством веселых, шумящих детей. Видели и вечно недовольных всем единственных наследников богатых отцов, уныло бродящих среди зеркал, комодов и дорогих интерьеров. Видели генералов, мастеровых, докторов, студентов, рыцарей и полицейских, а сегодня видели и самого наследника Гирты. Печального, злого, сидящего перед раскаленной ржавой печкой в этой убогой мансарде, где дождь бьется в окно и крышу так, что кажется вот-вот и польется на голову, за шиворот. Где молнии лупят в громоотводы на башнях и колокольнях города, озаряя резкими, зловещими вспышками комнату, и гром ударяет прямо в окно не давая уснуть, навевая самые дурные и беспокойные мысли, которыми, неверное, сейчас мучился Шо. Лежал, тревожно ворочался в бреду, укрытый всеми плащами и какой-то старой ветошью на низком ложе у дальней стены. Переворачивался с боку на бок, сбрасывал старое походное одеяло, бился в горячих объятиях болезни, шептал какие-то заклинания, тихо плакал, просил о чем-то во сне.
  Уже в первые дни в Гирте, бродя по городу, он попал под дождь и заболел. Неизвестная у него дома, на юге, северная, обычная простуда, подкосила его. По личной просьбе сэра Фрюкаста, приходил доктор из квартиры снизу, осмотрел иноземца, покачал головой, сказал, что если простуду лечить, то пройдет за семь дней, если не лечить, за неделю. Пописал пилюли, мед и горячий чай с набором трав из аптеки.
  Вот только денег ни на мед, ни на пилюли не было, а болезнь Шо становилась все тяжелей. Принц Ральф и сэр Фрюкаст позвали ухаживать за ним какую-то местную девку, что жила этажом ниже. Днем она приглядывала у его кровати, вязала на продажу необъятных размеров цветастый шерстяной свитер. У нее была толстая, соломенного цвета коса, вульгарные манеры и зычный голос уличной торговки, что, как только она открывала рот, гремел сразу на несколько этажей. С ней как-то в комнату зашел ее приятель. Не стесняясь больного, что попеременно, то шептал что-то в бреду, то впадал в забытье, они шумно валялись на кровати принца Ральфа, когда их обнаружил сэр Фрюкаст. В ярости он несколько раз ударил обоих железным рыцарским кулаком, после чего ни сиделка, ни ее дружок больше не появлялись в этой комнате. Надо ли говорить, что и больному от этого не стало легче.
  - Когда я стану герцогом - тряся пустой бутылкой, рассуждал принц Ральф, намекая на то, что у них кончилось пить - я им всем припомню! И сэру Кибуцци и мэтру Диллету и Карине... и Симону, и мастеру Роффе, а особенно Августу, как он нас на улицу без денег выставил! За все они у меня заплатят втройне! Личная просьба сэра Вильмонта у них! Скоты! Мрази лицемерные! А о будущем они подумали, кто станет следующим Герцогом? Берн? Вилмар? Потом на коленях прощения будут просить! А я не прощу! Не будет им от меня ни пощади, ни прощения!
  - Это вы о сэре Прицци? - уточнил сэр Фрюкаст, быстро допивая все, что осталось в его фужере.
  - Да! - кивнул принц Ральф - тварь этот Август последняя и подлец. Обчистил до нитки, за постой обобрал как чужих, бандит! Нас на дороге так не грабили, Эмиль, как дома, в Гирте! А эта тварь Бронкет! Ах уходи, дядя Вильмонт не велел! Все к сестрице теперь лезет, Вероника такая умная, такая модная! И художник приедет из Столицы к ней! И парикмахер и шампунь, от которого даже у лысого волосы дыбом полезут! Духи ей, туфли, граммофонные пластинки, апельсиновое вино и кружевные трусы! Вот все, чего эта Карина стоит, гадина продажная, белобрысая! Все они такие здесь!
  - Может вам тоже сходить к леди Веронике? - резонно уточнил рыцарь.
  - Эмиль, ты что, совсем озверел? - возмутился принц - кто тут принцесса, она что ли?
  - ...Замолвит слово перед сэром Герцогом...
  - Черта с два! - в ярости воскликнул принц и сунулся под стол, загремел пустыми бутылками, но так и не нашел ни одной, в которой бы осталось хоть немного выпить - вот приедет моя Йекти, будет им всем! И золотой паланкин, и унитаз со стразами от Козловского и Августу клизма! А эту Веронику, видать, давно розгами не лупили! Возомнила о себе! Я тут Булле, а какой лесной олень ее отец, вообще никому неизвестно!
  - Не стоит так - поморщился сэр Фрюкаст и аккуратно откупорил свою фляжку - услышит кто, одумайтесь, извинятся же придется, будет некрасиво. И вообще. У вас еще есть два брата и сестра. На вашем месте я бы и рассуждать не стал, кто станет Герцогом, чтоб лишний раз не было искушений.
  - Да Берн в Басоре! - запальчиво бросил принц и требовательно затряс рукой, чтобы рыцарь передал ему фляжку с крепленым вином - гоняет по пустыне бармалеев! Вместе с Гандо в замке вино хлещет! Эмиль, они с Гандо друзья, ты понимаешь это? Он за Мильду, никому он не нужен здесь. Вилмар каким-то советником сделался. Что ему теперь Гирта? Ты его здесь давно видел? Я не припомню. А Агнесс только Веронике в рот и глядит. Тоже в Столицу ей надо, в университет... Чтобы там за ней мужичок бегал с ипсомобилем. Уедет, не вернется, а я вот он, я здесь. Ты понял меня Эмиль? Я тут, и я настоящий Булле, мне и быть Герцогом! Эмиль, позови девку, пусть сходит купит вина и поесть!
  - Она же еще вчера сказала и за комнату и за выпивку деньги вперед - покачал головой сэр Фрюкаст - а у меня кончились, больше нету.
  Принц нахмурился, размышляя что теперь делать. Кто-то негромко и осторожно постучал в дверь, но сидящие в комнате не сразу поняли что к ним кто-то пришел, подумали, что это гроза, дождь, или что-то сломалось за окном или на лестнице. Но в дверь постучали еще более настойчиво. Потом с силой так, что загремели расшатанные, давно нуждающиеся в замене замок и петли.
  - А ну! - вздрогнул, схватился за меч принц Ральф и вскочил с кресла, завращал глазами, сосредоточенно поджал губы, молодцевато взмахнул кулаком - кто там еще? Эмиль ну-ка посмотри!
  Сэр Фрюкаст поднялся с кресла и, держа в левой руке шестопер, отодвинул засов свободной рукой. На пороге стоял Патрик Эрсин.
  - А ты кто еще такой? Что за петух разряженный явился? - пьяно заморгал глазами, осмелел, увидев, что Поверенный пришел в одиночку и не вооружен, принц Ральф. Поудобнее расселся в кресле, принял грозный и властный вид.
  - Петух - важно и назидательно, на тончайшей грани хамства, ответил ему гость, пригибаясь под низкой притолокой, чтобы войти - это такая птица. Быстро попадает к суп, когда кукарекает не в меру. А я доверенное лицо и наперсник сэра Жоржа. Да, именно того самого, которого вы подумали, Патрик Азатот Эрсин. Высоковато взлетели, побегать пришлось, чтоб вас найти.
  Критически оглядев комнату, возвысился над наследником Герцога и уставил на него сверху вниз свою прозрачную пластинку, отчего принц, растерявшись от столь нахального обращения, отстранился прочь, вжался в свое скрипучее кресло.
  - Сэр Жорж шлет вам наилучшие пожелания! - пристально глядя ему в глаза, не убирая своего прибора, продекламировал Эрсин.
  - Да, присаживайтесь - спохватился, что это его шанс, принц Ральф и указал на кресло сэра Фрюкаста перед печкой. Эрсин уселся в него, развязно закинул ногу за ногу. Выглянув из-за своего модного лакированного, обезображенного липками грязи с улицы, сапога, бросил быстрый взгляд на шахматную доску пренебрежительно повел скулой, уставился на принца.
  - Больной? - кивнув в дальний угол, где лежал Шо, как бы невзначай, уточнил он.
  - Да - ответил сэр Фрюкаст - похоже грипп.
  - Местный штамм опасен для людей с востока - без всякого участия согласился Эрсин.
  - И что желает нам сэр Ринья? - с грубой учтивостью намекнул Поверенному принц - мои наилучше приветы ему и его семье...
  - Сэр Жорж - обстоятельно пояснил Эрсин и выразительно глянул на пустые бутылки, что в беспорядке стояли и валялись по всему помещению - узнав, что в связи с вашей размолвкой с отцом и ссорой с сэром Августом Прицци, вы уже как несколько дней пребываете в весьма бедственном положении...
  - Это пустяки! - возвращая себе достойный вид, молодцевато ответил, бросил принц Ральф - мы уже два года как в пути и не такое видели. Так что, сэр Ринья беспокоится о наших проблемах?
  - Ну, как ваш добрый родственник и благодетель Гирты, сэр Жорж сказал мне засвидетельствовать вам, как сыну своего шурина, свое почтение...
  - Денег бы лучше одолжил - уже утомившись этой беспредметной беседой, прямо намекнул принц, чем нисколько не смутил Поверенного.
  - Вот и он думает точно также - невозмутимо ответил Эрсин, переставляя на доске черную фигуру и важно, но не без тени издевки, прибавил - в лучших традициях современных, благородных, гуманных и образованных умов из высшего общества, что никогда не оставят никого в беде, в трудную минуту всегда придут на выручку.
  Принц нахмурился еще больше, но Эрсин, не мешкая, достал из-под полы своей мантии и поставил на стол припечатанную ярким зеленым сургучом треугольную, со скругленными гранями, стопку завернутых в свежий перманент монет.
  - Полагаю, этого скромного взноса будет, достаточно чтобы поправить ваши дела.
  - И что сэр Ринья желает получить от меня за эту услугу? - не прикасаясь к деньгам, как будто презрев их, осторожно уточнил принц.
  - Ровным счетом ничего! - отмахнулся Поверенный - это абсолютно безвозмездный, дружеский жест.
  - Мы благодарим - принимая тяжелую стопку, кивнул принц Ральф - передайте мое почтение сэру Ринья.
  Но эти слова окончания аудиенции ничуть не смутили Эрсина. Тот так и остался сидеть в кресле, глядя на шахматную доску, словно она интересовала его в этой комнате больше всех других персон и вещей. Протянув руку и бесцеремонно передвинув еще одну фигуру, как бы между делом, снова кивнул в угол, где лежал больной иноземец.
  - Вы же не портив, если я приеду завтра, привезу лекарство? Вы тоже можете заразиться.
  - Мы не против - покачал головой принц Ральф и машинально коснулся белой ладьи - будет очень приятно если вы поможете, и он выздоровеет...
  - Лучше походить ферзем - холодно посоветовал Эрсин. Он поднялся с кресла и, окинув диспозицию последним взглядом, сообщил коротко.
  - Белым мат в четыре хода - и, ни с кем не попрощавшись, никому не поклонившись, вышел.
  Сэр Фрюкаст задвинул за ним засов, прислушавшись, убедившись, что грохочущие шаги Поверенного окончательно затихли на лестнице внизу, вернулся к креслам, уставился на доску, оценивая диспозицию.
  - Хоть денег принес... - поспешил оправдаться принц Ральф, разворачивая стопку монет, и разочарованно добавил - серебро... Заплатим за комнату, купим вина и еды. На празднике поищем, кто еще одолжит...
  - Действительно мат в четыре хода - основательно подумав, сообщил ему сэр Фрюкаст. Они с принцем мрачно переглянулись.
  Внизу, на улице ярким электрическим светом вспыхнули фары ипсомобиля. Экипаж отчалил от парадной, помчался через дождь и скрылся за углом. В комнате повисло предчувствие беды. Не сговариваясь, и у принца и у рыцаря возникло желание вымыть и вытереть руки. Оба непроизвольно затерли ладонями по одежде, как будто пытаясь их отереть, но ни один из них не признался даже себе, зачем он это только что сделал.
  
  ***
  
  Глава 11. Наваждение. (Четверг)
  
  ***
  
  Вертура распахнул глаза. В комнате было холодно и сыро. Плащ, которым он укрывался как одеялом, давно свалился на пол и, прежде чем проснуться, детектив успел продрогнуть до костей. В голове плыли какие-то обрывочные туманные мысли о том, что в этой комнате они с лейтенантом пили юво, полицейский что-то бурно рассказывал о политике, потом он окончательно напился, сидел на полу растрепанный, разговаривал сам с собой, а после они куда-то ехали по нескончаемому дождливому лесу...
  - Йозеф! - мучительно позвал детектив - Йозеф, что случилось? Вы где?
  Но никто не ответил. В коридоре по деревянному полу гремели шаги. Громко, совершенно не стесняясь раннего утра, переговаривались, перекидывались смешками и репликами, с треском ударяли об углы свои вещи, съезжающие постояльцы гостиницы.
  Вертура оперся рукой о стол и сел. Что-то непонятное происходило в его голове. Не то, чтобы она болела или ему было дурно, как с похмелья. Ему отчего-то казалось, что он что-то безвозвратно упустил, и теперь не мог понять что именно.
  Безрезультатно пытаясь вспомнить что было вчера, глядел в окно, переставлял на столе словно бы только недавно оставленные им тут предметы. Большой кувшин и две необъятных размеров, как для циклопов-гигантов, или разъетых сыновей мясников с рынка, кружки, его собственную трубку и чей-то незнакомый кисет.
  За окошком все также зеленело унылое, заросшее лопухами и борщевиком поле. Где-то с краю мясистые стволы подламывались и падали: там работал косарь, рубил траву, видимо за недостатком корма для скота. За перелогом все также стоял черный, с просветами рано пожелтевших берез и осин, еловый лес. Моросил мелкий дождь. Где-то внизу, под окнами, стояла бочка, в которую у журчанием стекала вода с крыши. Вертуре еще подумалось, что именно этот навязчивый и нестройный, булькающий плеск воды, а вовсе не бестолковая гостиничная суета в коридоре, стал причиной его пробуждения.
  Так, прислушиваясь и приглядываясь, детектив просидел несколько минут, пока не распахнулась дверь. Вошел лейтенант Турко, внимательно присмотрелся к коллеге, не прикрывая за собой двери, так что каждый, кто проходил по коридору, начал с интересом заглядывать к ним, сел на кушетку напортив, принял позу, закурил.
  - Марк - обратился он, словно выбирая, какой вопрос следует задать, чтобы получить верный ответ и, наконец, решился - что мы вечера делали?
  - Чего? - изумился детектив - мы вчера ездили в какую-то глушь, какую-то лесную деревню...
  - Нет, Марк - осторожно покачал головой, словно пытаясь с похмелья подобрать слова, лейтенант - никуда мы не уехали. Вначале вы стояли и пили в дверях с какими-то проходимцами, потом вы угостили их ювом, они сказали, ну эту Гирту, на фестиваль еще успеем, мы все сели за стол, а потом я не помню. Где вы достали этот кисет?
  Вертура и вправду был несколько удивлен тому, что чужой кисет лежал рядом с его трубкой перед ним на столе. Расшитый коричневой и зеленой нитью, с золотистыми тесемками, он был наполнен какой-то ароматной истертой в пыль травой. Взяв его в руки и поднеся его к лицу, детектив с изумлением обнаружил, что он ощущает тот неповторимый приятный запах, что можно почувствовать только в еловом бору под дождем при первых ударах грозы. Вертура вдохнул полной грудью и остолбенел. Воспоминания вчерашнего дня ледяным и ослепительным ударом молнии вспыхнули в его голове.
  Кажется, от этих ощущений его лицо изменилось так, что лейтенант, что выжидающе сидел напротив него, насторожился.
  - Что это? - требовательно спросил он, заморгал глазами на кисет - откуда, кто-то забыл?
  - Не знаю... - тихо ответил детектив и осторожно прибавил, понимая, что дело нечисто - а разве мы вчера не ездили в какую-то глухомань, видели заброшенный рудник, потом халупу с лесными мужиками и детьми и эта женщина на горе...
  - Какая еще женщина? Какая халупа на горе? - раздраженно бросил ему лейтенант - вы вчера такой спектакль устроили, концерт с виолончелью. Всем тут рассказывали, что вы принц-изгнанник, угощали ювом, пока не кончились деньги, а потом гуляли под ручку с какой-то девкой в капюшоне под дождем, рассказывали ей, какой вы рыцарь, шпион и детектив! Еще раз спрашиваю, что это в кисете и что мы вчера пили?
  - Стоп - прервал его Вертура, продемонстрировал ладонями - мы взрослые люди. Давайте разберемся. Без скандалов недели. А что вчера делали вы?
  - Я? - с искренним возмущением изумился лейтенант - наблюдал за вашими выходками...
  - А почему тогда пили мы, а не я один? - возразил детектив.
  - Потому что я не помню, отчего я весь мокрый, кто меня вчера бил, как я упал в лужу и валялся в грязи. И я не напивался, а вы....
  - Нет, вы напились - покачал головой Вертура - мне все ясно. Едем искать барона Визру.
  - Куда?
  - У вас есть карта.
  - Есть, и что? - изумился лейтенант, но махнул рукой, достал карту и, укрепив ее кружками, чтобы не сворачивалась обратно в трубочку, разложил на столе.
  - Вот поворот на карантин - безошибочно указал на тонкую пунктирную линию нанесенную на копию геостатического снимка города и его окрестностей детектив - но тут есть просека, которая не помечена. Она ведет к заброшенному руднику и вырубке.
  - Марк - с подозрением поднял на него глаза полицейский - я могу понять, что вы шпион из Мильды... все это понимают, но зачем все это? При чем тут просека? При чем тут вырубка?
  - Мы сейчас поедем, и я покажу вам, что вчера мы там были - объяснил Вертура - и, кажется, я знаю, где искать этого Визру.
  - Марк вы уже совсем...
  - Нет. Мы сейчас туда поедем. Нам же все равно по пути. Напишем, что нашли рудник, где без лицензии добывали свинец, а потом с кем-то поссорились и их производство разгромили, так что теперь там втихаря копают местные.
  Лейтенант только посмотрел на детектива со все возрастающим недоверием.
  Через два часа они были на месте. Ехали молча. Лейтенант подозрительно смотрел по сторонам, не касался своей флейты. Они свернули с оживленной дороги на просеку, которую показал Вертура и некоторое время ехали по ней, вначале спускаясь по пологому склону в поросшую густым еловым лесом лощину, потом поднимаясь куда-то наверх. Через полчаса пути им открылась уродливая, вся изрытая, с торчащими то тут, то там пнями, оставшимися от подрубленных на конус топором деревьев, вырубка. Впереди, перед склоном холма, темнели останки сгоревших построек, но рядом угадывались следы недавнего пребывания людей. Стояли скамьи и столы, вокруг козел белели недавние, еще светлые, горы свалявшихся мокрых опилок. Кострище было залито водой, но срезы лежащих рядом нарубленных впрок дров были еще свежими: наверное не прошло и нескольких дней, как добытчики покинули это место. Заглянув в укрепленное необожженным кирпичом жерло штольни, Вертура убедился, что через несколько метров оно закидано большими кусками еще сырой, совсем недавно выкопанной из ямы неподалеку глины.
  - Да это тут копали свинец - закуривая трубку, мрачно согласился лейтенант - совсем недавно были здесь...
  Детектив кивнул, объехал урочище по кругу, вернулся к лейтенанту, что ждал его у входа в штольню в седле.
  - О чем я вам и говорил - сообщил он, с опаской оглядываясь на стоящий вокруг дождливый лес. Капли падали в мох, на наваленные вокруг порубленные ветки. Шуршали в листьях черники. От их нестройного шелеста казалось, что вот-вот, и где-то совсем рядом послышатся тихие крадущиеся шаги. Звуки дождливого леса дезориентировал привычных к городу полицейских, заставляли держаться настороже.
  - Ну и где тогда ваш барон Визра? - поинтересовался лейтенант, недоверчиво глядя на Вертуру.
  - Поедем дальше, к деревне - ответил детектив.
  Они выехали на дорогу и проехали еще некоторое расстояние, свернули на помеченную просеку и вскоре были у маленькой деревни у подножия сваленной из гигантских обломков гранита, поросшей густым лесом горы.
  - Ничего не пьем и не едим - внимательно разглядывая издалека темные длинные, сложенные из потемневших от непогоды вековых бревен дома среди желто-зеленых кустов и деревьев, внезапно сообщил Вертуре лейтенант - отказываемся от всего.
  Детектив кивнул, они направили коней к деревне, въехали на небольшой двор перед самым большим домом, что стеной упирался в западный склон высокого каменистого холма, огляделись.
  У сараев для скота, у плетеного из веток забора, в огромной луже, стояла старая телега. Глее-то в хлеву сыто утробно хрюкала свинья. Вокруг бродили, кудахтали курицы, брезгливо дергали лапами, ковырялись в грязи и похоже, были весьма недовольны идущим уже который день ливнем. Дверь в большой дом была раскрыта. Вернее двери не было вообще: входной проем, как и во многих других домах, что видел в деревнях и поселках детектив, прикрывал тяжелый, больше похожий на ковер, чем на занавеску, полог, на темном от старости и непогод полотнище которого все еще можно было различить вышитые коричневым и зеленым, обрамляющие темный восьмиконечный крест, охранные символы.
  Полицейские подъехали к дому. Видимо приметив их из окна, навстречу им вышел еще не старый, но уже с проседью в редкой рыжей бороде мужик. Лукаво прищурился, вытянул шею и открыл было рот, но детектив поднял руку, перебил, не дав даже поприветствовать их.
  - Да, я знаю, баронов у вас тут давно не было видно - чем вызвал у старика и лейтенанта полное недоумение и представился - Вертура, отдел Нераскрытых Дел. Я ищу Майю Гранне, по личному поручению леди Тралле.
  Откинув полу плаща, продемонстрировал подвеску лейтенанта полиции Гирты.
  - Да... - только и выдохнул староста и попятился обратно к двери.
  - Кто такая эта Гранне? - тихо, с недоумением, спросил лейтенант Турко - это та, вчерашняя девка? Сказала, что живет здесь?
  Вертура достал из поясной сумки и продемонстрировал расшитый коричневым и зеленым кисет. Охранные знаки были те же, как и на войлочных пологах, что заменяли в избах входные двери. Вернулся старик. С ним из дома вышла та самая молодая и веселая девица с серо-русыми волосами по виду шестнадцати или семнадцати лет.
  - Похожа, но не она - покачал головой лейтенант - та ей в матери годится.
  - Леди Гранне? - склоняясь к ней с седла, вглядываясь в юные черты, вежливо спросил у нее Вертура. Она вышла босиком, встала рядом со старостой деревни. Серо-русые кудри обрамляли светлое лицо, ниспадали до пояса. Рукава и ворот ее грубой шерстяной лейны пестрели крупным узором, вышитым яркой красной нитью, на плечи как плащ или пелерина был накинут коричневый, с зелеными полосами плед, с прибитой сбоку большой железной заколкой, чтобы не потерялась, когда в холодную ночь им укрываются поверх одеял и прочей накиданной на кровать одежды, чтобы было теплей.
  - Да это я - внимательно глядя на Вертуру и лейтенана пронзительными ясными глазами, ответила девица и поклонилась.
  - Нам надо в дом на холме - пояснил детектив - туда, где живет женщина, которая выращивает травы для аптек...
  - Но там нет никакого дома - видимо приняв его слова за шутку, оскалилась, заулыбалась девица.
  - Там есть дом и железный столб - настаивал детектив.
  Заслышав незнакомые голоса, из сарая вышли двое работавших там рыжебородых мужиков. Тоже в длиннополых шерстяных рубахах, но при этом еще и в штанах с обмотками у колен. Сжимая в руках топоры, потирая запястья, они недобро смотрели на пришельцев. Взялся за стоящую у дверей обожженную на конце жердь и староста.
  - Так. Мы из жандармерии! - понимая, что здесь в этих глухих местах, в любых чужаках видят бродяг и бандитов, пояснил, еще раз продемонстрировал служебные регалии и жетон маркиза Дратте, коменданта Йонки, который он успешно забыл вернуть хозяину, Вертура, объяснил - вчера мы были здесь. Там на горе есть дом, сад и огород, а еще две могилы и скала с железным столбом по другую сторону горы...
  - Врешь, не было тебя тут, и ничего там нет! - грозно крикнул ему один из мужиков у сарая, взялся за оглоблю - сажу тебя жердью, если сейчас же не уедешь!
  - Там живет женщина, мать Майи Гранне... - разворачивая коня так, чтобы в случае чего можно было дать в галоп прочь по дороге, попытался еще раз детектив.
  - Ах вот оно что. Похоже, опять проснулась Хозяйка - горько усмехнулся, словно догадавшись, о чем идет речь, затеребил бороду глава деревеньки - Майя, ступай, покажи господам полицейским. И вы тоже - указал он свирепым мужикам - сходите вместе, чтоб никто не дурил.
  - Я сама схожу с ними, не надо им идти! - оскалилась девица и с готовностью, чтобы не мешал при ходьбе по лесу, повязала через плечо и талию, как носят солдаты летом плащи, приколола заколкой на боку свой плед. Детектив и лейтенант спешились.
  - Кваску? - предлагая заглянуть в дом, спросил староста и криво усмехнулся полицейским.
  - Нет - покачали одновременно головами они и зашагали за девицей окружной пологой дорожкой по склону горы.
  Вокруг, между наваленных кучами источенных дождем и ветром, поросших мхом и кустами черники камней, росли березы и осины. Мокрая желто-зеленая листва скрывала крутые склоны так, что было невозможно понять, далеко ли им еще идти. Большой дом с черными бревенчатыми стенами и крытой дерном крышей остался где-то далеко внизу позади. Дорожка удобным подъемом вела вверх, извиваясь между обломков скал, и Вертуре еще подумалось, что без бойкой проводницы, что ловко прыгала босиком по камням и корням, они бы сами никогда ее не нашли.
  Вскоре они были наверху: здесь, на плоской просторной вершине холма росли три высокие, расщепленные молниями и обгоревшие, но все еще живые сосны. Две у каменного основания оставшегося от когда-то бывшего тут дома и еще одна в стороне. Рядом лежал огромный и округлый, похожий на речной, валун, неизвестно как оказавшийся тут, на вершине горы, среди острых обломков гранита. Лейтенант и детектив молча подошли к остаткам фундамента, длинного узкого, давно поросшего седым мхом и травой обвода, сложенного из камней скрепленных цементом, что мог стоять здесь в таком виде уже много-много лет.
  Вертура огляделся. Под печальным, пасмурным небом, все было грустно, серо и пустынно. Кроме побитых молниями сосен, мха и короткой куцей травы, здесь не росло ничего: беспрестанно дующий со всех сторон напористый ветер и непогода не давали растениям закрепиться на голой, покатой вершине горы.
  В стороне, детектив приметил большой плоский камень или скалу, за которой наверное был склон или обрыв. Подойдя, он обнаружил на нем, оплывшие от жара, черные следы хлеставших в камень молний, а на краю площадки был срез с вертикальными бороздами, какие остаются, когда камень взрывают динамитом. Детектив остановился рядом с ним. Девица подошла к нему, встала рядом, пригляделась и, видимо, оценив его печальный взгляд и потерянный вид, как будто проникшись к нему некоторым доверием, как-то грустно сообщила.
  - Вы не первый.
  Беспрестанно дующий над лесом ветер развевал ее выбивающиеся из-под плотного шерстяного платка волосы, горячил румяные щеки.
  - Кто она такая? - только и спросил детектив.
  - Хозяйка Грозы - загадочно ответила девица.
  - Ясно - покачал головой Вертура - вы смелая.
  - А может я тоже хозяйка грозы! - улыбнулась она и сверкнула глазами, так, как будто бы знала то, чего не знал он, но не собиралась ему говорить.
  - У вас все в деревне рыжие, а у вас волосы русые - внимательно разглядывая ее, поделился мыслями он.
  - А меня нашли у дороги! - засмеялась она - спросите у дяди Сида.
  - А барон Визра?
  - Не, баронов не видела, не брала, не ела! - бросила она и снова оскалилась так, что детективу стало даже обидно, как ловко обманывает его эта бойкая лесная девица.
  - Ну как увидите, в город везите. В главную комендатуру, у моста на Рыцарей - посоветовал он ей - там его все ищут. Вашей деревне еще и подарков пришлют.
  - Главное не розг! - засмеялась девица и побежала прочь. Только засверкали босые мокрые ноги. Вертура постоял еще немного и пошел за ней.
  У руин дома лейтенант Турко о чем-то беседовал со все-таки последовавших за ними на гору рыжебородыми мужиками из деревни.
  - Детишек-то у тебя сколько? - строго спрашивал один.
  - Четверо - медленным басом, сутулясь под стать настоящему согбенному жизнью хлеборобу, отвечал полицейский.
  - Егерем был, говоришь?
  - Может и был, не ваше дело, мужички - также грубо отвечал им лейтенант, являя сноровку деревенского общения - у вас своя, у нас своя песня. Марк вы все? Пойдемте, а то в город до вечера не успеем.
  - Да, возвращаемся - согласился детектив.
  И они все вместе пошли вниз, обратно в деревню у подножья горы. Лейтенант и лесные мужики, переругиваясь басами на свои деревенские темы чуть впереди, Вертура и лесная девушка следом.
  - А это что? - когда они уже прошли половину пути, продемонстрировал Майе Гранне загадочный кисет, спросил детектив.
  - А это грозовица - даже не глядя, словно это была какая-то безделушка, ответила, отмахнулась, она - трава такая. Хозяйка Грозы на камнях, на вершинах, ее растит.
  - Прямо так и растит? - уточнил Вертура.
  - Ну да! - засмеялась его непонятливости девушка - где молния прижигает, там и нужно искать - она объясняла весело и задорно, лукаво поглядывая на Вертуру, словно проверяя, поверит или нет.
  - А этот дом и столб? - наконец спросил он.
  - Какой столб?
  - Железный.
  - Что за столб... - передернула плечами девица - не знаю. Никакого столба никогда там не было.
  - А домик?
  - Его даже дядя Сид не помнит. Рассказывал, когда они сюда пришли, там были только камни. Может молния ударила и сгорел, а может и не было его никогда вообще!
  Они спустились с холма. Дождь все не унимался. Кони понуро прохаживались по двору, с печальной надеждой заглядывали в пустые кормушки для свиней.
  - Ну что, показали вам наш домик? - иронично спросил староста, с нескрываемой насмешкой оглядывая окончательно промокших до нитки под ударами мокрых веток и листьев полицейских.
  - Показали - ворчливо бросил ему лейтенант. Вертура мрачно кивнул в знак подтверждения.
  - Давай с Богом, господин полицейский! - махнул лейтенанту рукой первый рыжий селянин и зашлепал босыми ногами по грязи в сторону сараев, продолжать свой труд.
  - И бороду себе нормальную отрасти, будешь как мужик, за своего везде примут! - покровительственно посоветовал второй, хлопая его по спине мокрой ручищей - а то нечего с такой мордой куцей по лесам ездить.
  - Ага - сжимаясь под его дружескими ударами, отвечал лейтенант, недовольно сутуля плечи.
  Смахнув с седел воду, протерев их плащами, полицейские оседлали коней. Майя Гранне следила за ними из дома, глядела в окно, ласково поглаживала по мягким головкам двоих жмущихся к ее подолу маленьких светловолосых детишек.
  - Черта с два им борода! - ругался, уже когда они отъехали от поселка по просеке лейтенант Турко, теребил свою короткую рыжую бороденку и длинные усы - возомнили тут! Модники лесные, бармалеи деревенские!
  - Он здесь - внезапно произнес Вертура и, обернувшись к коллеге, разъяснил - барон Визра. Та женщина сказала, что люди могут дать ей и ее дочерям только кровь, и что ее дочь скоро выйдет замуж и покинет этот лес. Возможно, он ранен, но она не будет держать его здесь долго. Она должна уйти с ним.
  - Ха - покачал головой, снисходительно улыбнулся лейтенант, тут же забыв о грубых артельщиках и бороде - вы их слушайте больше. Здесь вам в каждой избе такого понарасскажут, сказочники, ловкачи. Вас напоили, надурили, а вы...
  - Пока это только теория - бросив на него бешеный взгляд, сообщил детектив и, достав кисет, вдохнул из него, как из ароматной подушечки, которую набивают можжевельником и капают сверху немного масла или воды.
  Где-то далеко над лесом как будто ударила невидимая молния. Тараном врезался в виски неслышимый обычному уху гром. От этого хлесткого и стремительного удара закружилась голова. Детектив качнулся в седле.
  - Надо все проверить, я кажется, знаю в чем дело, мне надо в городской архив... - обстоятельно пояснил он, пряча в поясную сумку загадочный кисет - не знаю, зачем это, но все вокруг устроено так, что бессмысленные вещи порождаем только мы сами в своей дурной голове.
  
  ***
  
  Где-то ко времени позднего обеда дождь совсем прекратился. Из-под нависших над лесом высоких серых туч явилось ясное августовское солнце. Низко нависло над рекой, холодным рыжим огнем сияло между деревьями, играло на коре сосен, согревало вымокшую землю. Кто-то на дороге весело подметил, что это к празднику уже начали разгонять тучи над Гиртой и ее окрестностями.
  Детектив и лейтенант ехали по высокому берегу через сосновый бор. От усталости, намаявшись в оказавшихся абсолютно ненужными доспехах, из последних сил едва держались в седлах, но холодный влажный ветерок приятно бодрил, а от низких, глядящих сквозь деревья, отражающихся в реке ярких солнечных лучей становилось весело. Настроение улучшилось. Тем более скучать в пути не было ни возможности ни времени: чуть впереди лейтенанта и детектива катилась ярко раскрашенная зеленая повозка в которой ехали какие-то веселые молодые люди, что, наслушавшись всяких слухов и перетолков, приехали прямиком из Столицы, чтобы вживую посмотреть на Гирту и посетить самый известный ежегодный фестиваль северного побережья. Пока лил дождь, они со смехом ютились под кожаным пологом, пили вино, оглашали дорогу задорными шутками, чем очень злили едущих следом промокших и простывших полицейских, но как только выглянуло солнце, они сразу же опустили крышу и, приметив рядом двоих сумрачных, усталых, мокрых и раздосадованных своим плачевным положением всадников, со смехом предложили им угоститься бутербродами и выпить вина вместе с ними.
  - Мы же уговорились ничего из чужих рук не пить! - весело бросил лейтенанту детектив.
  - Да черта с два! - крикнул тот и ловко нагнувшись, как жокей в цирке, подхватил предложенный ему кубок, чем очень рассмешил молодых людей.
  - Лейтенант Йозеф Турко! - с достоинством представился он - тайный советник!
  - Принц-изгнанник - также весело бросил им, отсалютовал, детектив - гранд Марк Вертура собственной персоной, из Лиры!
  Студенты весело рассмеялись и замахали им руками, еще больше развеселившись. По всему было видно, что они ни капли не поверили своим новым собутыльникам.
  - Расследуете заговоры? - весело потребовали ответов за угощение они.
  - А герцогскую тайну вам не выдать? - важно спросил у них лейтенант Турко.
  - А если мы вам еще нальем, проболтаетесь? - крикнул самый веселый, скорее похожий на преподавателя или аспиранта, чем на студента, в больших черных очках и с толстым хвостом темных прямых волос, молодой человек. Лицо его показалось детективу чем-то отдаленно знакомым, но он отогнал от себя эти мысли и залпом выпил из предложенной ему бутылки.
  - Наврем не покраснеем - протягивая руку за бутербродом, ответил Вертура - это у нас получается лучше всех.
  - Слышали о полиции Гирты? - погрозил пальцем студентам лейтенант - так вот это мы!
  Его язык уже начал заплетаться, но он схватил бутылку и тоже начал из нее пить.
  Так с шутками и песнями, подгоняемые прохладным свежим, дующим с реки ветром, они поднялись на последний холм, что отделял их от города, с которого открывался живописный вид на окрестности, бастион, арсенал и северо-восточные ворота Гирты. Следуя в потоке других, едущих по берегу верховых, фургонов и телег, устремились по склону вниз.
  - Какая крепость! - указывая пальцем на темную многоэтажную громаду замка Этны за рекой, крикнул кто-то - смотрите!
  Достал из манерной поясной сумочки прямоугольный листок плотной прозрачной бумаги, похожий на пластинку, что детектив видел в руках Патрика Эрсина и, отставив от себя ладонь, посмотрел через него на замок на противоположном берегу реки. Листок потемнел, и вот уже в руках у школяра было готовое живописное изображение замка над белой водой, на фоне серо-рыжего, в свете яркого, холодного и низкого солнца неба.
  - Это тюрьма - многозначительно кивнул, пояснил ему лейтенант Турко - там содержат преступников, а в субботу им будут рубить головы, пальцы и руки. Не пропустите!
  - Вот ведь у вас тут весело! - по всей видимости приняв его слова за шутку, радостно засмеялись студенты.
  - Ничего себе ворота. Это от кого такие? От толстых троллей? - глядя на стены и башни ворот города и укрепления впереди, приметив новую достопримечательность, наперебой начали показывать на бастион и куртины пальцами школяры.
  - Нет, от драконов! - ответил кто-то.
  - Так драконы же летают! Зачем от них стены?
  - Это реданы - продемонстрировал свою прозрачную пластинку в которой лейтенант и детектив, с интересом заглянувшие через плечо, не увидели ровным счетом ничего, один из студентов, начал водить по ней пальцем, рассказывать про фортификации города и названия типов укреплений. Закончив свой короткий урок, ткнул в пластинку, спросил у полицейских как лучше проехать до виллы Конди, но получив в ответ только недоумевающие взгляды воскликнул.
  - Тут вообще есть кто-нибудь на контакте или нет? Как вы тут живете, ни горячей воды, ни транспорта нормального, ни электричества!
  - Да, и кашу из лужи решетом хлебаем - иронично согласился детектив.
  Студент покачал головой, достал тубус, продемонстрировал полицейским аккуратную, машинной выделки карту, на которой был изображен город с подписями районов, улиц и проспектов. Рядом с дорогой была обозначена башня арсенала, что возвышалась впереди и чуть справа от ворот и подробно нанесена цепь фортификаций, окружающая Гирту с севера остроугольными звездами бастионов и линиями крепостных валов. Ткнул пальцем: как раз сейчас они подъезжали к воротам северо-восточного равелина, ехали по живописной, засаженной дубами дороге перед городскими укреплениями Здесь, как и на юге, у ворот Рыцарей, по обеим сторонам аллеи, под усиленными каменной кладкой земляными валами крепостных стен, раскинулись засаженные по берегам ивами и шиповником пруды. В мирные годы тут тоже, разводили жирных домашних карасей и карпов, к обедам и приемам богатых и уважаемых горожан Гирты.
  - Перед осадой эти деревья срубали, везли в город, использовали как строительный материал... - демонстрируя ровные ряды тополей в стороне, в нескольких сотнях метрах от городских стен, рассказывал старшина группы студентам.
  - А часто осады? - спросил один из его подопечных.
  - Последний раз сорок лет назад было - ответил лейтенант - это когда северяне Гирту захватить хотели...
  И он было пустился в какие-то пьяные пространные рассуждения о том, что некий продажный генерал Бард приехал с востока и поднял мятеж, но как только они въехали в ворота города, его бесцеремонно перебили.
  - А где у вас тут поесть быстро можно чтоб не отравится? - с интересом оглядываясь вокруг на торжественные фасады домов и небо зажатое крышами над проспектом между ними, крутя в руках карту, не находя соответствующих пометок, спросили у полицейских студенты - а то мы уже полторы недели как по тайге, от самого перевала, педали крутим, как же надоело!
  
  ***
  
  - Век бы не видеть этой глухомани! Какое же здесь все родное! - умиротворенно выдыхая дым из трубки в серо-рыжее небо, расслабился, развалился в седле лейтенант Турко, когда они с детективом наконец-то протолкались через поток пешеходов и повозок на улицах и, небрежно продемонстрировав, как-то по-особенному, даже с симпатией, скривившему им рожу, дежурному у ворот свои регалии, въехали на двор полицейской комендатуры Гирты.
  На плацу весело строилась вечерняя смена. Густо дымила труба котельной. Сегодня был банный день.
  У костра бригады Монтолле, у полевой кухни суетились женщины. Как у себя во дворе, не стыдясь никого, развешивали на веревках, сушили принесенные со стирки многократно латаные мантии, рубахи и штаны. Пахло щелочным мылом, походной кухней, костром, кашей и какой-то терпкой приправой для соления. Не занятые в сушке рубили на столах зловещими широкими ножами массивные кочаны капусты, сгребали крошево в деревянные кадки, готовили не то закуску к празднику, не то запасы к зиме. Только сейчас детектив приметил их сходство с крестьянами и сельскими жительницами, на которых он насмотрелся на дороге и по поселкам в последние дни. Быть может здесь, в городе, в своих лаптях, в простоватых, раскрашенных в броские цвета шерстяных лейнах и заколотых на боках огромными стальными фибулами, расписанных магическими охранными знаками и крестами пледах они смотрелись несколько дико, но для севера, похоже это был эталон моды подавляющего большинства живущих за стенами Гирты.
  - Ах эти богатенькие обалдуи! Пижоны! Столичные бестолочи! - махал руками, весело и самодовольно возмущался лейтенант - педали они крутили, по лужам на четвереньках прыгали! Под горку кубарем катились!
  - Действительно снобы - передергивая плечами, согласился Вертура - могли бы и подарок подарить... Я бы отдал Анне, сказал, что отобрал из огнедышащей пасти дракона. Вырвал у тонких троллей...
  - Достал из очка сортира! - грубо крикнул им, подсказывая, знакомый полицейский капитан, тот самый, который, не разобравшись, вступился на стене за Марису, а потом сам же и плюнул на нее - где вас носило? Мэтр Тралле вас уже в розыск выставил! Опять напились?
  - Уже идем - заверил его лейтенант, и они с детективом спешились и, расписавшись в журнале, что вернули казенных лошадей, вошли в парадные двери комендатуры, направились на отчет к инспектору.
  - Нырнули они и вынырнули! Головой вниз! Ногами в стороны дрыгали! - по привычке ворчливо ругаясь про себя вслух, бормоча под нос, двинулся по своим делам пьяный полицейский капитан, все еще прокручивая скабрезную беседу коллег в своей неоднократно разбитой в драках голове.
  
  ***
  
  В зале было холодно, сквозняк продувал помещение. Шторы были заведены в стороны и подвязаны, яркий вечерний свет пробивался через кроны тополей за окном, плясал на корешках книг, отражался, преломляясь в недопитом чаю в фужерах.
  - Долго же вас не было! - поклонился, обнялся с лейтенантом Турко, стукнувшись с ним локтями Фанкиль - дома ругать будут?
  - Еще как будут - устало согласился, снимая шапку и расчесывая лоб, ответил полицейский - служба не мед, но с дежурства, как с похмелья. А еще сегодня стирка. Мика помочь просила...
  - Да, заходила сюда, спрашивала. Ничего, поругает и простит, Бог простил, и вас простит, так ведь? - весело кивнул рыцарь. Он тоже был рад возвращению коллег - Марк? Как провели время? Весело или грустно? Не скучали в наших перелесках?
  И они сцепились кулаками и тоже обнялись.
  - Гармошки только не было. А так еще как весело. Рассказать, никто не поверит... - улыбнулся, кокетливо махнул рукой в сторону детектив.
  - Отчет всему поверит - весело заверил его рыцарь.
  Недолго наблюдавшая за этой сценой Мариса резко встала от стола и быстро пошла на Вертуру с такой напористой стремительностью, что детектив даже испугался, что она сейчас со всего размаху врежет ему обидную пощечину, благо было за что, но она этого не сделала, обошла его вокруг, критически оглядела со всех сторон и с апломбом заявила так, как будто бы они были женаты уже много лет.
  - Вас что, макали с головой в лужу? Пинали ногами по грязи?
  - Ага, типа того - выдохнув, согласился Вертура - мэтр Тралле здесь?
  - У себя - ответил рыцарь и прибавил тихо-тихо - он если сэра Визру не нашли, лучше идите домой, иначе он вас намажет на тапочек и съест...
  Но отступать было поздно. С третьего этажа загремели шаги. Несколько человек спускались по лестнице вниз.
  - ...Надеюсь, вы меня поняли? Никаких провокаций в эти дни - тихо, но отчетливо в образовавшейся в зале тишине произнес холодный и властный голос Хельги Тралле, куратора полиции Гирты.
  - Ну я-то передам сэру Жоржу - манерно растягивая 'о', беззаботно отвечал ей Патрик Эрсин. Стоя рядом с ней, он был выше нее на две с половиной головы. Весь его бодрый и расслабленный вид совсем не вязался ни с ее деловой сосредоточенностью ни с серьезностью предупреждения.
  - Вот только вы скажите тоже самое мэтру Роффе и остальным - стремительно улыбнулся Эрсин. Детектив вздрогнул, глаза Поверенного на миг поменяли цвет. Он нахмурился и сделал картинно-недоумевающее лицо, кивнул ему и бросил пренебрежительно-брезгливо - Марк, это от вас так разит женскими духами со вкусом мокрой травы? Поинтересуйтесь, на что на самом деле похожа эта ведьма. И вообще, как вы к ней попали? Вы же совсем не принц...
  - Патрик! - строго осадила его Хельга Тралле. Инспектор Тралле, капитан Глотте и майор Гесс молча внимали разговору куратора и Поверенного.
  - Хельга, любовь моя! - развернулся к ней, разводя руками, объяснил Эрсин - я же сказал. Беспредел - не мой стиль и сэра Ринья тоже не надо держать за идиота, что будет устраивать бардак, когда в городе столько высокопоставленных культурных людей, да еще собственной персоной и сам мастер Динтра. Сэр Жорж образованный и деловой человек. Не то что некоторые.
  Майор Гесс нахмурился. Капитан Глотте скривился, сложил руки на груди.
  - Это предупреждение о недопустимости противоправных действий - веско и невозмутимо ответила Хельга Тралле Эрсину.
  - О да, ваши вчерашние предупреждения были просто фееричны! - закивал он широко улыбаясь невозмутимо и пренебрежительно глядящему на него капитану ночной стражи Гирты.
  Все вместе они вышли в коридор. Остался только инспектор. Бросил внимательный взгляд на лейтенанта и детектива.
  - Не нашли? - только и спросил он, горестно. Тяжело вздохнул, заранее зная ответ - все, проваливайте домой. Йозеф, завтра отдыхаете, в субботу дежурите, Марк, свободны до понедельника. Занимайтесь своими делами, понадобитесь - вызовем. Анна, тоже катитесь, чтобы я вас тут не видел. Работайте, не забудьте статьи. Дюк, ко мне наверх. Лео, пока не уходите. Вы разобрались с теми трупами, на которые сегодня ездили?
  - Все то же - вручил лист с записями инспектору Фанкиль.
  - Черт бы подрал этого Алистера - покачал головой инспектор.
  - Может действительно, пока мастер Динтра здесь, согласовать воздушный удар и сказать что ошиблись? - лукаво склонив голову, спросил Фанкиль.
  - Я этого не решаю. Все к Хельге - недовольно пожал плечами инспектор и убрал лист в свою лиловую папку - Лео, вы так спрашиваете, откуда мне-то знать, что они там крутят, циркачи? Надеюсь, не как всегда, хоть на этот раз есть какая внятная схема... Марк, Анна, Йозеф, что я сказал? Марш отсюда, не злите меня, все, идите, идите.
  
  ***
  
  Вертура и Мариса шли по запруженному веселыми людьми проспекту. Он в сырой от дождя, тяжело бряцающей на каждом шагу, бригандине, с перевязью и притороченными к левому бедру ножнами, в перекинутом через плечо и заколотом на боку, на солдатский, или местный деревенский манер, плаще. Она как всегда в тяжелой и черной мантии с бордовыми клиньями, длинной бархатной юбке и темном плаще. Свой черный, с тонкой золотистой нитью и красными цветами, платок она откинула назад на шею, оправила челку, щурилась на солнце, улыбалась прохладному, дующему с моря ветру. Он протянул ей руку, она не глядя, поймала его пальцы, прижала его локоть к себе. Отвернулась, стараясь не смотреть на него, чтобы он не заметил играющей на ее губах счастливой улыбки.
  Они вышли на мост. Здесь тоже было много народу. Прогуливающиеся пешеходы останавливались у парапетов, восторженно глядели в бегущую далеко внизу свинцово-серую воду, любовались на стены крепости, набережную и подсвеченный холодным, пронзительным солнцем залив. Кто-то достал прозрачную пластинку и навел на Вертуру и Марису
  - Можно ваш портрет! - запоздало замахала рукой, осведомилась молодая женщина лет тридцати с тонким чистым лицом, светлыми, завязанными в замысловатый узел волосами и неловко болтающимся на плечах длиннополом темном плаще. Подхватила под руку, одернула за локоть, своего кавалера: бородатого, среднего возраста господина в свежекупленном клетчатом берете с помпоном и при большой сумке через плечо на ремне. Образ дополняли широкие бурые штаны с огромными карманами на бедрах, модная прическа и клетчатая фланелевая рубаха до колен. При этом у обоих, под длинными, в каких удобно только неторопливо прогуливаться пешком по городу, плащами, поблескивали черной свежестью модные, по виду столичного фасона, лакированные башмаки.
  Детектив благосклонно кивнул в знак что он не против рисунка, замер и принял как можно более чинный и пафосный вид.
  - Прямо как настоящий рыцарь из сказки! - продемонстрировал готовую картинку бородач. Мариса улыбнулась: рука невидимого художника моментально запечатлела их крошечными штрихами масляной краски в виде исполненной в слегка диковинной манере картины. Вертура был в латном нагруднике с крестом, в длиннополой мантии и при длинном мече. Слегка развернувшись, улыбаясь романтической влюбленной улыбкой, держал за руку Марису, откинув голову, любовался ей. Она же застенчиво и весело отворачивалась от него, как будто невзначай смотрела куда-то в сторону, придерживала ладонью платок и длинные распущенные волосы, подхваченные летящим с залива ветром. За их спинами вместо ворот над мостом возвышалось какое-то крашеное в белые и оранжевые цвета строение с позеленевшей от непогод медной крышей, а сбоку свет закатного солнца пламенно-рыжими бликами отражался на куполе высокого белокаменного храма. Вертура даже оглянулся в недоумении: все на картине было как будто похожим на настоящее и при этом совсем другим.
  - Это какая-то машина? - кивнул на рисунок, спросил он у столичных гостей.
  - Нет, это я вас нарисовал - пространно объяснил бородач - если было бы где, мы могли бы сделать вам настоящий портрет. Здорово получилось!
  - И художника выходит не надо? - скептически уточнил детектив.
  - Так я и есть художник! - улыбнулся его недоумению собеседник - я думал нарисовать немножко иначе, но и так замечательно вышло! Дайте свой адрес, мы сделаем вам и пришлем открытку. Здесь столько всего интересного, главное не забыть!
  - Обязательно забудете! - критично оглядывая себя на меленькой, величиной с ладонь картинке, бросила им Мариса.
  - Ну так возьмите, раз понравилось, себе - улыбнувшись, передал ей портрет художник - у вас же таких нету.
  - А что это такое вообще? - разглядывая превратившуюся в настоящий портрет, который только и осталось, что вставить в рамку и поставить на письменном столе, прозрачную пластинку, похожую на те, какие он видел сегодня у студентов, детектив.
  - Так нейропатика же! - разъяснила спутница художника - а это просто пластмасса, рамка чтобы лучше поймать вид, представить как бы он выглядел в стиле иллюстрации или картинки. Мы ведем журнал! Всю ночь летели посмотреть на праздник, запечатлеть местный колорит!
  - А вы знаете леди Веронику? Веронику Булле - задал глупый вопрос детектив, тут же уточнил - она училась в Столице...
  - Маленькую такую, бешеную, рыжую? Волосы еще все время красит, носит цветные контактные линзы? На вас чуть похожа по манерам! - восторженно засмеялись гости, указали рукавом на Марису - с ней Лиза уехала, младшая Динтра.
  - Да - кивнул Вертура, непроизвольно потирая еще немного ноющий локоть - у нее еще такой... экстравагантный кавалер.
  - Аксель! А вы с ними тоже знакомы? Так это они нас в Гирту и пригласили!
  - Ага - ответил детектив.
  И они все вместе зашли в ближайшую кофейню. Сели друг напротив друга парами у высокого окна в уютной ложе, с перегородками из деревянных решеток увитых живописными цветами и листьями. Смотрели на заполненный нарядными людьми и экипажами проспект, вели веселую беседу, пили какой-то диковинный ароматный и необычайно бодрящий напиток, которым угостили Вертуру и Марису приезжие. Девушка сказала, чтобы он, детектив, обнял свою спутницу, положил перед собой на стол среди высоких фужеров трубку, кисет и меч, навела на них прозрачную рамку чтобы сделать еще один рисунок, но получилось некрасиво. Контуры были смазаны, лица непохожи: портрет вышел плохим.
  - Тут нужна сноровка - сделал покровительственный жест, чмокнул в щеку в утешение, ее бородатый кавалер и объяснил - это сфотографировать легко. А вот представить себе так, как это должно выглядеть и исполнить: совсем другое дело. Машина скопирует как наведешь, а вот чтобы рисунок был аллегоричен, передавал эмоцию, настроение, это надо не только иметь талант, но еще и учиться.
  - А фотографии у вас тут не получаются - с наигранной обидой развела руками девушка - я хотела сделать снимки дворцов и церквей, реки, залива... И ничего не работает. В оптике муть, пленки уже в упаковке засвечиваются, а цифру вообще не включить. Кошмар какой-то, мы даже и не думали что все настолько плохо, вот и приходится таскать с собой этого бородатого, чтобы рисовал мне!
  - Без меня твой журнал - сплошная унылая писанина! Кому интересно слушать эти тупые буквы, все любят картинки! - художник широко округлил рот и впился бородой ей в шею. Она засмеялась от восторга. Улыбнулись и Мариса с детективом.
  
  ***
  
  - Напьемся вина?! - глядя в сторону магазина на углу, торжественно и мечтательно закатила глаза Мариса. Они шли по проспекту, держась за руки, не обращая внимания на то, что всем приходится их обходить. Любовались каретами, высокими решетками палисадников, домами на проспекте, распахнутыми окошками в которых отражался солнечный свет, слушали говор голосов, пиликанье шарманки на перекресте и отдающиеся от стен гулкое городское эхо.
  - Купим сразу несколько бутылок! - призывно дернула за локоть детектива Мариса - будем хлестать вино, ходить по улицам, и...
  - Нет - покачал головой Вертура, чем ввел ее в недоумение. От тонизирующего напитка он немного приободрился, но раскаленная усталость обжигала все его тело.
  - Что нет? Какое еще нет?! - грубо и обиженно бросила ему Мариса и схватила его за вторую руку - ты что совсем?
  - Хлестать вино на улице мы будем в другой день - останавливаясь и беря ее за обе ладони, заверил ее детектив - впереди еще пятница, суббота и воскресенье. Надо провести их с пользой, а не так - напиться упасть, проснуться, напиться. И мне надо зайти домой. Надо было оставить эту бригандину в отделе... Можно потом прогуляться по берегу реки, вечером, когда станет немного посвежей.
  - Зануда! - бросила ему, с наигранной обидой отвернулась от него, Мариса.
  
  ***
  
  На город спустились ясные летние сумерки. На перекрестках зажглись фонари. На центральных проспектах и мостах Гирты несли вахту полицейские. То там, то тут, в толпе проезжали верхом облаченные в нарядные мантии и плащи верховые. Лейтенанты и капитаны жандармерии, совершали объезды, проверяли улицы, следили за порядком в городе, у ворот и на укреплениях. В полицейской комендатуре заступала усиленная ночная смена. В канцелярии до самой ночи яростно стучали пишущие машинки. Специальное письмо с личной подписью майора Тинвега было отпечатано и разослано всем квартальным смотрителям донести до хулиганов и охотников за легкой наживой, что если в дни фестиваля кого поймают за неприкрытым беспределом, без суда припишут на казнь в субботу вместо сбежавших недавно из тюрьмы приговоренных к смерти.
  Капитан Фридрих Троксен с дружиной, драгунский взвод ночной стражи и конные ополченцы под желто-лиловым флагом графа Гамотти, собрались перед зданием полицейской комендатуры во дворе. Били копытами боевые кони, с распахнутыми дверями и откидными крышками багажников, стояли ипсомобили. Какие-то модные богатые кавалеры доставали из них современные оружие и броню, примерялись к ним, подходили к грозному бородатому капеллану, просили благословения, кланялись, целовали крест. На плац, в сопровождении сыновей, родственников и оруженосцев, въезжали, присоединялись к отряду экипированные к бою рыцари с яркими лиловыми бантами на груди. Намечался вечерний выезд за город туда, где за полями, за ручьем, на склоне холма в лесу, военным лагерем встали люди из бригады барона Келпи. Как объяснила детективу, когда они выходили за ворота комендатуры Мариса - сборища беспринципных мошенников, грабителей и бандитов, землевладельцев и рыцарей с северного берега Браны, охотников и наемников из южных городков и деревень, что представляли в этих глухих краях администрацию Гирты и всеми правдами и неправдами промышляли в юго-восточной, граничащей с Мильдой, части герцогства. Во время войны они вместе с графом Тальпасто так и не сумели взять с наскока порученную им приграничную крепость - форт Доминика. Покинув основную армию, неудержимой, ненасытной ордой они вторглись далеко в тайгу по южному берегу реки, разграбили там несколько поселков, но после того, как люди князя Баррусто дали им серьезный отпор, осознали, что на войне вдруг, оказывается, могут еще и убить и, бросив дружину графа Тальпасто без всяких поддержки и прикрытия, как только на Бране встал лед, тут же перешли по нему обратно на северный берег и покинули театр военных действий, чем очень подвели армию Гирты, рассчитывающую на то, что их беспокоящие рейды отрежут крепость от снабжения и заставят мильдингов растянуть свои силы по всему южному берегу реки.
  И это было только одно из многочисленных низменных деяний этих руководствующихся только собственной выгодой, трусливых и жадных до легкой добычи людей.
  Так что, памятуя о нраве барона Келпи и его вассалов, в Гирте их справедливо считали бандитами, мародерами и изменниками, и если бы у герцогства были бы силы и деньги, чтобы навести порядок в юго-восточной тайге, никто не стал бы мириться с таким положением дел. Но денег не было, и формально присягнувшие Гирте разбойники-рыцари, хоть как-то поддерживающие видимость порядка и платящие хоть что-то в казну, были лучше, чем полностью потерянные территории, которые в любую минуту могли отойти к Мильде, если барон Келпи вдруг надумает что там лучше чем здесь. В общем в герцогской администрации приходилось хоть как то, но все же находить с ними общий язык, что успешно и делалось на протяжении последних трех десятков лет. Но что были обязаны делать управляющие ведомства, не обязан был делать граф Прицци: с Лиловым клубом, представлявшим собой весь цвет городского рыцарства Гирты у южан был давний конфликт. Граф, его вассалы и клуб имели доходы с дорог, охраны и торговли в герцогстве и строго следили за тем, чтобы вокруг города не было ни специалистов узкого профиля, ни заезжих гастролеров-импровизаторов, ни рыцарей без гербов и девизов не щите, благородных но нищих кавалеров из того сорта, что подходя поздним вечером, демонстрируя свои пистолет и меч, навязчиво предлагают торговцам и путникам охрану и сопровождение через неспокойные земли. И да, конечно же, между бароном и графом, как между благородными и цивилизованными людьми уже много лет как действовал негласный договор: городские не грабят замки и дома на юго-востоке герцогства, а южане не появляются на дорогах и промышляют только на собственных землях. Но в этот раз что-то пошло не так и большая дружина с молчаливого согласия графа Тальпасто и герцога Ринья прошла через их земли и с недвусмысленными намерениями затаилась в лесу в двух десятках километрах к югу от Гирты. И теперь граф Прицци собирал свой клуб, чтобы лично поехать и объяснить незваным гостям, что так делать не следует.
  
  ***
  
  - Слышали про карантин? - спросил у капитана Глотте, что перед отъездом зашел по какому-то делу к инспектору Тралле, Фанкиль.
  Окна в зале были все также открыты, в печи жарко горел огонь. Аромат дыма и смолы тянулся по коридорам, заставлял мерзнущих в своих кабинетах полицейских с завистью потягивать носами, морщить ноздри и лбы. В коридоре у лестницы, у стола дежурного, где как всегда сидел, смотрел в журнал, Дюк, был сложен штабель свежих, еще пахнущих еловым лесом, еще с налипшей на кору хвоей, еловых дров. В свете веселого пламени за стеклянной матовой дверцей загадочно поблескивали летящие наискосок вдоль шпиля Собора хвостатые звезды на картине на дальней стене.
  - Тот домик в лесу, куда мы ездили? - уточнил капитан, с презрительным весельем, снимая перчатки и быстро расчесывая пятерней свои черные кудри перед зеркалом - поставили его на вид.
  - Пишите что задание выполнено - одобрительно кивнул рыцарь - приезжали с Переправы, сказали, ночью там все молниями побило. И карантин, и все избы сгорели. Одни трупы лежат. Местные разбираться не стали, ждут комиссии.
  - Мэтр Тралле в курсе? - насторожился капитан, поправляя широкий ремень портупеи и воротник. У командира драгун было узкое треугольное лицо, на котором не росло ни усов, ни бороды и кривая, сведенная давней зубной болью щека. С той же стороны у капитана не хватало и зубов, так что когда он улыбался, выходило совсем неприятно и криво.
  - Да. Сэр Биргер взял на контроль. Завтра с помощником мэтра Курцо и младшим Солько поедем - без особого энтузиазма, ответил ему Фанкиль - мне бы ваших молодцов в помощь бы... Как бы не припомнили нам вчерашнее и ту поездку...
  - Это вы всю жизнь будете помнить, а они уже по бухгалтерии списали и забыли - махнул рукавом своего кожаного дублета капитан ночной стражи - видел я сэра Биргера тут. Выразил устную благодарность, сказал молодцы, верно служите. Будет проверять своих на неполное служебное соответствие. Лео, ну вы как в семинарии, ей Богу! Как будто на прямой приказ от сэра Августа он еще будет предъявлять, что это вы тут мой притон разгромили и сожгли.
  И капитан зловеще заулыбался. Сегодня, наверное, тоже проникнувшись атмосферой грядущего фестиваля и предстоящей ночной поездки, он был как-то особенно охотлив на беседу.
  - Забудьте и езжайте с Богом. Может и вправду Господь нам подарок к празднику преподнес, вычистил эту заразу с северного берега.
  Инга за столом только покачала головой.
  - Кто бы еще на южном постарался - намекнул Фанкиль.
  - Будет письменный приказ - отрезал капитан и кивнул Инге - сделаем как надо и отчитаемся о выполнении. Верно?
  - Нет уж - кивнула она ему с мстительным намеком - мы с Лео лучше по лесам с линейкой побегаем, в конторе протоколы попишем.
  
  ***
  
  Было еще светло, когда несколько облаченных в черные кожаные дублеты и черные плащи драгун вскочили на коней и, оглашая улицы гулом рогов, направились через мост к южным воротам города, оповещая по дороге постовых чтобы освободили проспект для прохода дружины.
  Граф Прицци выслушал прибежавшего от комендатуры вестового, сказал что не будет сейчас говорить и, если срочно, пусть набирают графиню Марию, его секретаря, и излагают проблему ей. Еще раз окинул взглядом из седла длинную плотную формацию, выстроившихся вдоль фасада полицейского дома, собравшихся на выезд пеших и верховых. Кивнул Пескину, что предоставил ему предварительный список присутствующих, что позже ознакомится с ним.
  - Возьмите на карандаш. Кого оповестили, а его не было, завтра поставим к Якову. У него недобор на турнир.
  Двое знаменосцев, один из которых держал флаг с черным драконом на лиловом поле, а второй окропленный свежей кровью из рассеченных рук стальной крест, отъехали к правому краю формации. Длиннобородый рыцарь со злыми глазами, как сказала Вертуре Мариса, Кристоф Тинвег, брат майора жандармерии, с которым он уже успел свести короткое, но малоприятное знакомство, грозно закричал, отдал приказ к равнению на сержанта с пикой, украшенной длинным лиловым флажком. Забил барабан, тяжело и низко запела полковая флейта. Приветственно замигали фарами, загудели органами клаксонов, зазвонили колокольным боем, стоящие в стороне, вдоль полицейского каретного ряда, ипсомобили. Рагнар Гамотти, облаченный в современную и удобную композитную броню сын коменданта крепости, кивнул женщине лет сорока в тяжелом красном одеянии и темно-зеленом плаще, проводил ее за руку к своему экипажу, открыл перед ней дверь с пассажирской стороны.
  - Садитесь к нам, милейший! - засмеялись из соседней машины, пригласили к себе в салон какого-то незадачливого рыцаря, у лошади которого порвалась подпруга и он не мог уехать.
  Князь Мунзе оправил очки, встал в стременах, повел руками, чтобы поудобнее сел доспех.
  - Фейерверк, папиросы, барьер, не забыли? - надменно и хрипло, демонстрируя свою власть, закричал он сыновьям и дружинникам. Те продемонстрировали ему ящики с зарядами и снаряженный шестиствольной батареей залпового огня, выкрашенный благородными черной и багровой красками кабриолет.
  - Вот, едем сюда и рушим их! - с азартом демонстрировали план окрестностей города своим восторженным, наряженным как на торжественный банкет, девицам хвастливые юнцы в нарядных и ярких современных бригандинах.
  - Ну? Без вас сейчас уеду! - высунувшись из своего белого ипсомобиля с черным крестом на капоте, обернувшись, грубо крикнула им еще совсем юная, полненькая растрепанная девушка в мешковатой столичной куртке и серой форменной кепке. Покидав в багажник свои карабины, мечи и легкие композитные латные перчатки и шлемы, те спешно заняли места в салоне, потеснили, посажали на колени девиц.
  - Христос Воскрес! Слава Гирте! - крикнули из колонны верховых.
  - Слава Гирте! - весело откликались ему со всех сторон - Воистину Воскрес!
  Радостный сэр Порре и бородатый сельский кавалер, что на потешном турнире в доме графа сразил ниже пояса своего противника, отсалютовали друг другу мечами и перекрестились. Священник сел в повозку, благословил из нее отбывающих, раскрыл толстую книгу, начал громко читать псалмы. Капитан Троксен прищурился, еще раз оглядел свой многочисленный конный отряд, когда сержант продемонстрировал их очередь, указал следовать за ипсомобилями, что выстроились в колонну за головной группой верховых графа Прицци. Молодым же дружинникам без лошадей достались места в двух парящих фургонах, что предназначались для добычи, раненых и пленных.
  - Рыцари Гирты! - резко махнула рукавом вслед быстро идущей по проспекту многолюдной колонне к которой из переулков то и дело подъезжали все новые, опоздавшие, группы всадников, громко, не скрывая восторга и гордости, продекламировала, объявила Вертуре Мариса.
  Полицейские махали кучерам посторониться и съехать с проспекта. Слыша пение рогов, музыку и нестройный цокот многочисленных копыт, прогуливающиеся и отдыхающие, отходили к домам, выглядывали из окон и с балкончиков, за чаем или фужером весело обсуждали что раз Лиловый Клуб собрался на выезд, завтра будет много интересных новостей.
  Столичные гости спешно наводили на процессию свои прозрачные пластинки, мерялись рисунками. Всадники приветственно махали им, прикладывая руки к груди, галантно кланялись нарядным дамам и симпатичным девицам.
  Восторженное, предпраздничное настроение стояло в городе: до заката было еще далеко и яркое вечернее солнце светило вдоль улиц, но на проспектах уже зажгли подсветку богатых домов и электрические фонари. Разноцветными, нарядными витражами и огнями сияли высокие витрины банков, торговых домов и ресторанов, ослепительно-белым светом пылали шпили колоколен и купола церквей. Разноцветными огнями были освещены окна и садики особняков на скалистых берегах над рекой. Загадочно мерцали подсвеченные беспроводными белыми и желтыми шарами кроны деревьев в герцогском парке, переливались желтыми бликами, отражая свет огней города, маяков, мостов и набережных волны залива.
  Отовсюду, из палисадников, из распахнутых окон, лилась музыка. Исполняли современные мелодии и классику, услаждая слух, играли соло и целые оркестры. Во дворцах и богатых домах начались приемы и застолья: устав за день, нагулявшись по городу, вдоволь насладившись ясным предпраздничным вечером, жители Гирты и многочисленные приезжие возвращались домой и в гостиницы, приглашали друзей в рестораны и на квартиры, кто победнее, наливали у себя в комнатах, во дворах и палисадниках, тянулись на набережную, на мост, на площади и в кабачки.
  Вертура и Мариса гуляли по набережной. Любовались ярким рыжим закатом, ртутно-серыми волнами, фасадами домов и крепостью на противоположном берегу. Шли торжественно и молча, держась за руки, с завистью смотрели на загорающиеся на лодочках и барках на реке огоньки. Вдыхали свежей и холодный, насыщенный ароматами воды, морской соли и мокрых листьев ветер.
  - Не найдется ли курить, сэр детектив? - важно обратился к Вертуре идущий им навстречу по набережной хвостист Прулле, когда они проходили мимо университета. Он, как и встреченный на мосту художник, тоже был в новеньком, модном, полосатом берете с помпоном и щегольском, длинном, почти до пят, плаще. Рядом, бодро вышагивал бездельник Коц, бросал по сторонам заинтересованные взгляды, где бы чего ухватить. Сорвав с кудрей свою шапочку, он галантно приветствовал Вертуру и Марису.
  - Найдется конечно! - улыбнулся неожиданной встрече детектив и нащупал в поясной сумке кисет, но когда достал его, то с удивлением обнаружил, что это не его кисет, а тот самый мешочек грозовой травы. Таинственные магические символы отчетливо проступили в закатной синеве.
  - Это еще что? - насторожилась, словно узнав его, спросила Мариса.
  - Пойдемте с нами! - весело предложил бездельник Коц, безошибочно угадав, что у них есть желание потратить немного денег на вино и веселую застольную беседу - у нас тут намечается симпозиум, темы такие, даже мастер Глюк не устоит!
  - Нет - нашел наконец свой кисет, выдал им табаку детектив - у нас свои академические чтения.
  И пожал пальцы важно кивнувшей в знак одобрения Марисе.
  - Учись хвостист. Доцентом быть - не юво дрить! - раскуривая трубку, назидательно бросил своему товарищу бездельник - ну мы пошли! Счастливого вечера!
  
  ***
  
  Сделав круг вдоль реки и набережной залива, Вертура с Марисой вернулись домой по улице, что вела параллельно проспекту Булле мимо дворца графа Прицци прямо к дому детектива. Купив в лавке на углу поесть, поднялись в комнату. Заперев дверь, Мариса уже было взялась за бутерброды и бутылку, но Вертура снял свои тяжелые потертые башмаки, размотал портянки и, сбросив портупею и плащ в кресло, перекрестившись на иконы, без всяких сил упал на кровать.
  За окнами, стартовала с террасы дома графа, взлетела в небо и рассыпалась в небе на тысячи ярких крошечных огоньков, ракета фейерверка. Какая-то компания приветственно закричала, засвистела ей, огласила улицу веселыми, подвыпившими выкриками.
  Вертура было закрыл глаза, как его затрясла Мариса.
  - Ты что, совсем озверел? - только и спросила она с угрозой, мотая его за одежду.
  - Ты про кисет? - с недоумением только и спросил он и достал его из сумки и передал ей - если бы я сам знал что это...
  И, закрыв глаза, повернувшись на бок, уснул.
  Мариса налила себе полный фужер вина, взяла в руки кисет. Нахмурилась. Где-то она уже видела эти символы. Она села на кровать, не раздеваясь, легла рядом с детективом, на коленях пролезла под его рукой, перевернулась, прижалась спиной к его груди, поднесла к лицу мешочек, глубоко вдохнула ароматный запах грозовой травы.
  Что-то забытое и очень приятное проснулось в ее сердце. В комнате было прохладно а, вернувшись домой, она не стала топить печь и даже не прикоснулась к вину, но внезапно ей стало особенно уютно и тепло. Слегка изумившись этому чувству, она прикрыла глаза и вдохнула еще раз. Как-то внезапно ей вспомнился дедушка и черная, ясная, но беззвездная, расцвеченная не то заревом пожара, не то каким-то другим огнем, ночь. Увиделись летящие мимо шпиля Собора на площади перед герцогским дворцом звезды, но на этот раз не как на картине в отделе Нераскрытых Дел, а вживую. С длинными огненными хвостами, они мчались по небу, по пологой кривой пролетая высоко над крышами Гирты, но прошло всего несколько секунд, и образ исчез, обратился каким-то бесконечным полетом через непроглядную ветреную тьму, хлещущий в лицо дождь и яркий, пронзительный, не позволяющий разглядеть ничего вокруг, как будто похожий на лампу маяка, электрический свет.
  - Как занятно! - удивившись, подумала в голос Мариса. Взяла большую щепоть, размяла на пальцах в пыль, глубоко вдохнула, как нюхательный табак, с тыльной стороны руки. У травы был приятный, терпкий, чуть горьковатый, но не как у табака, гораздо более мягкий привкус. Чихать от нее тоже не хотелось. Мариса прикрыла глаза и увидела приют, в котором прошло ее детство. Покосившийся, подпертый жердями, сложенный из валунов забор и опутанные поздним, с большими темно-зелеными и желтыми листьями вьюном стены. Холодное, какое бывает в конце сентября или начале октября, мокрое и пасмурное утро. Осенний сад, где поднимающаяся от земли сырость пробирает до костей, а на темно-зеленой траве и желтых, пожухлых листьях кустов, чьи цветы давно были срезаны и засушенных в гербарии, студеная утренняя роса застывает тонким белым инеем.
  Она шла по саду с ведром и граблями в руках. Тощая нескладная девица с длинной темной косой и в латанной серой, не по размеру большой, неудобной накидке. Было еще совсем рано, только наступил серый пасмурный рассвет, но сегодня была ее очередь дежурить, встать до начала занятий, пойти в сад, подмести, убрать с дорожек и клумб опавшие листья. За это утром ее ждала большая кружка горячего, разбавленного свежим козьим молоком кофе у натопленной кухонной печки и белый, испеченный с медом и травами хлеб.
  В саду было безлюдно, холодно и тихо. Она опасливо обернулась на окна, на оплетенный вьюном фронтон дома, не видит ли кто, не колыхнется ли потревоженная рукой занавеска, опустила ресницы и сделала шаг. Словно на миг порыв ветра подхватил ее, ударил в невидимые, распахнувшиеся за спиной крылья. Время качнулось и словно бы на долю секунды замедлило свой бег: Мариса открыла глаза. Она стояла в конце дорожки, все также держа в руках грабли и садовое ведро для опавших листьев. Было ли это во сне или на самом деле? Сколько лет прошло. Ведь так не бывает на этой земле... Быть может, все это только приснилось ей и ей просто хотелось так думать, что она не обычная, а особенная, какая-то совсем другая, не похожая на всех остальных людей...
  Мариса открыла глаза, отпустила руку детектива, посмотрела на свою ладонь. Длинные тонкие пальцы, привычные к бумаге и перу, ногти, обгрызенные от творческого сосредоточения. Один из них скоро сойдет - это она случайно прищемила палец дверью... Все как всегда. Но сейчас она чувствовала что-то необычное в этой, словно бы вдруг ставшей чужой и холодной, руке. Как будто что-то давно забытое и ушедшее, проснулась всего лишь на миг в ее сердце, наполнив ее какой-то непреклонной, реликтовой, холодной и чуждой всему живому и человеческому силой. Мариса повела ладонью, словно поверяя, слушается она или нет и¸ повинуясь ее движению, как будто подул сквозняк, словно ворвавшись в комнату из какой-то невидимой щели. Мариса вздрогнула. Еще миг, она закроет глаза и снова почувствует тот далекий, оставшиеся в недосягаемом прошлом, которое она так хотела забыть, полет. Вновь ощутит как раскрываются за спиной невидимые, но ощутимые почти как на самом деле крылья, и, словно почувствовав ее жест, Вертура во сне поймал ее руку, приласкал ее пальцы, обнял за плечо, ласково привлек к себе, уткнул в ее затылок лицо и тяжело и глубоко вздохнул. Мариса задрожала от приятного, согревающего волнения. Ее сердце как будто подскочило к самому горлу, нестерпимо и тяжело забилось в груди.
  Ей стало радостно, тепло и необычайно спокойно, как будто бы прошлое отступило, подернулось какой-то туманной пеленой или дымкой, словно ничего страшного или грустного никогда и не было в ее жизни. Словно та мечтательная девочка из приюта выросла, стала большой, умной и счастливой. Вышла замуж за отважного и доброго мужчину, стала хозяйкой в его доме, родила и вырастила ласковых, прилежных детей. И так шли годы, раз за разом приходила осень. Дети выросли, стали большими, дочери вышли замуж, сыновья поступили на службу и женились. В комнате горел очаг, Вертура и Мариса лежали на кровати обнявшись, точно также как сейчас, смотрели в огонь. За окнами шумел дождь, на столе горела свеча, лежали раскрытые тетради и книги.
  Ее счастливая и безмятежная жизнь, которую она успела прожить целиком за эти минуты, прошла перед ее внутренним взором. Больше не надо было никуда бежать, не надо было бояться. Все хорошо - подумала она радостно и спокойно и, коснувшись губами теплых пальцев ставшего ей таким близким за эти дни мужчины, улыбнулась и прикрыла глаза. Она и не заметила, как убаюканная этими радостными мыслями уснула. Вернее так и не смогла различить, было ли это все - и дом, и семья, и жарко натопленная печь, и книги, и дождь за окном, и долгие счастливые годы на самом деле, или всего лишь чарующим и радостным сном, какой забудется, но навсегда останется в ее сердце.
  
  ***
  
  Глава 12. Фестиваль. (Пятница день)
  
  ***
  
  Вертура проснулся от звуков музыки и громких голосов за окном. Снаружи было солнечно. Через неплотно задернутую штору в комнату заглядывало ясное пронзительно-синее утреннее небо. От бравурного воя волынки и восторженных окриков, от позднего утра, когда можно спать сколько угодно и не надо вставать на службу, на душе становилось легко и весело.
  Печь была жарко натоплена, но в комнате было свежо: окно рядом с письменным столом было распахнуто настежь. Через него в комнату врывался радостный говор голосов, стук колес и копыт, тянуло пряной сладостью конского навоза, нагретых солнцем листьев и трубочного дыма, веяло свежестью близкого моря и реки.
  Прохладный западный ветер сильными порывами задувал вдоль улиц, с шумом раскачивал деревья. Мариса сидела за столом, щурилась, приглядываясь, что происходит снаружи на проспекте. Она совсем забросила свое письмо, придерживая одной рукой голову, по привычке сжимала в пальцах свою новенькую перьевую ручку, как будто размышляла, что бы такое написать, но все никак не могла поймать мысль.
  - Я отдала твои шмотки в стирку. Встала в пять утра, чтобы успели высушить, пока ты спишь - заметив, что Вертура проснулся, сообщила она с таким лицом, как будто для нее это было подвигом - знаешь, про героев героические рассказы пишутся лучше, когда ты сам себе хозяин и никто не указывает каждую минуту что тебе делать и куда идти. А ты попробуй помечтай, когда натираешь песком подгоревшую кастрюлю или моешь пол! Сразу вся эта ваша вздорная писанина покажется глупой и бестолковой прихотью сытых девочек. Тех самых напомаженных бестолковщин, что на папины или мужены капиталы возомнили о себе какие они умные и высокодуховные, задирают нос, рассказывают всем вокруг, как они ловко разбираются в жизни, валандаясь с фужером вина на тахте!
  - Да вещать с денежками в кармане и богатым папой ума много не надо - важно закинув ногу за ногу, уставился в потолок, ответил ей Вертура.
  - Ага, замкнутый круг - раздраженно бросила, пожаловалась ему Мариса - пока ты никто у тебя никогда не будет ни денег, ни знакомых, чтобы стать кем-то. Каждый умник будет понукать тебя, как неправильно ты написал каждую вторую букву, что читать невозможно, надо сокращать написанное, и конечно же он всегда лучше тебя знает как надо сделать так чтобы было гениальнее всех... Вот есть же бездарности на пустом месте, и о них трубят на всех углах, обсуждают, и никто и рта на них не смеет раскрыть. Мастера слова, таланты, нетленные гении! Вот ты погляди на него: Винсент Людвиг Гинче! Жонглер короткого рассказа из рыбацкого поселка. Куда не плюнь, везде вставит свою писанину. Изливается о своих развлечениях на конюшне, самородок, рыцарь пера и лопаты для навоза! - она схватила, продемонстрировала свежий номер 'Скандалов' и тут же с брезгливостью бросила его обратно на стол - каждой бочке затычка: турниры, породы, седла, советы. И покупают, обсуждают же все. Даже кто читать не умеет, просто потому, что он такой модный, понятный и актуальный даже для подростков и тупых. Напьются и начинают: а вы видели, слышали? Да как все складно, да как жизненно, как ловко всё подмечено! Вот так надо писать, не иначе, а то читать никто не будет, а не нравицца, значит ты дурной, учиться, развиваться не хочешь. Ага. Нашли себе по уму авторитета. Все ему, гонорары, семинары, грамоты! Почетным членом литературного общества стал, доктором, философом, знатоком всего подряд. А меня из-за твоего пьянства премии лишили!
  Заявила она со злостью, завистью и обидой.
  - Да. Омерзительно вышло... - согласился, закивал Вертура, тут же увел разговор в сторону - да лет десять пройдет, и помнить таких никто не будет. В макулатуру сдавать будут по весу, по страницам разрывать в клозете. А ведь можно же придумать нескучно и про конюшню: например как какой-нибудь престарелый вульгарный сноб приторачивает на свою напомаженную лошадиномордую подружку стремена и седло, ставит ее на четвереньки...
  - Все, пойдем на улицу - Мариса с силой воткнула свою ручку в вазочку с песком, очистить перо от чернил, отложила рукопись - а то ты сейчас тут мне нафантазируешь. Сядь, я тебя расчешу. Встретишь на улице свою лошадиномордую подружку на букву Бе, наденешь на нее хомут и запряжешь в телегу.
  
  ***
  
  Выйдя на улицу, Вертура и Мариса тут же обнаружили и источник музыки. В коляске, что направлялась в сторону центра Гирты, попала в затор, и теперь стояла припертой со всех сторон другими экипажами и телегами, сидели, развлекались со своими инструментами веселые трубачи. Изо всех сил раздували розовые от вина и натуги щеки, колотили в барабан, играли какой-то бравурный марш для сидящих в каретах следом, весело беседующих друг с другом кавалеров и их девиц.
  Как сказал кто-то, через Гирту должна пройти колонна солдат, принимающих участие в турнире, все перекрестки с проспектом Рыцарей перегорожены с самого утра и когда разрешат проход в восточную часть города, неизвестно. Выслушав эту новость Мариса весело разъяснила Вертуре, громко и насмешливо высказала свое мнение, что это в каких-то других, нормальных, городах и странах к таким мероприятиям все готовиться еще до рассвета, но в Гирте как всегда, все не как у людей, и теперь половина города перерыта и не пройти. При всем при этом, так и не поверив на слово возвращающимся от проспекта Рыцарей, что там действительно не пускают даже пеших, как и все остальные, кто хотел убедиться в этом лично, Вертура и Мариса тоже дошли до перекрестка, где и вправду обнаружили, заставу с палисадом и жандармами во главе с незнакомым детективу молодым горделивым кавалером, что весело и важно гарцевал по улице, переругиваясь с другими верховыми, изображал из себя начальника, без разрешения которого здесь никто не проедет.
  - Ждем сэра Августа - разводил руками какой-то пожилой лейтенант, демонстрируя за палисадом абсолютно пустой, но закрытый для всякого проезда проспект - парадом будут идти.
  - Ну, пойдем в обход - покачала головой Мариса и они с Вертурой, развернувшись, тоже пошли обратно, точно также как недавно потешались над ними, посмеиваясь над теми, кто шел им навстречу, не поверив в то, что там действительно не проехать и не пройти.
  Вокруг было полно народу. По улицам уже ходили толпы восторженных веселых людей, наслаждались ясной солнечной и ветреной погодой, радостно и громко беседовали, пили юво и вино, курили. Мариса и Вертура свернули к реке и тоже влились в этот нарядный праздничный поток, медленно движущийся в сторону центра Гирты. Они шли, держась под руку, глядели по сторонам, улыбались каким-то дальним знакомым и незнакомым, щурились на солнце, терли ладонями лбы, оправляя волосы растрепанные холодным, дующим вдоль улицы с залива ветром.
  Пройдя мимо поместья графа Прицци, где их окликнули из модного и блестящего салатно-зеленого кабриолета и весело предложили Вертуре обменятся подарками: его меч детектива на ленточку с триколором Гирты. Миновав узкий тенистый переулок, в конце которого синело ясное светлое небо, вышли на набережную, неподалеку от Университета и пошли по ней. Стояли на мосту, облокотившись о гранитное ограждение, смотрели на реку, на нарядные лодки и слепящие солнечные блики на серо-синей, бегущей воде.
  - Еще ничего не началось - глядя на часы на фасаде огромного, с целый квартал, дома у моста, на южном берегу Керны, придерживая свой платок, чтобы не раздувал ветер, важно и с насмешкой громко сообщила Вертуре Мариса - открытие по программе в девять, через пятнадцать минут. Как всегда. Всех позвали, а сами еще не встали, не собрались. Впрочем, ты ничего не упустишь, все как всегда: ярмарка, порка, турнир, из года в год одно и то же. Все самое важное, умное и ценное. Пойдем к нашим в контору.
  - Вначале купим вина - глядя на каких-то сидящих в повозке уже веселых и пьяных кавалеров, вспоминая Бориса Дорса и Модеста Гонзолле, возразил детектив.
  - Ага! - тряхнула челкой Мариса и зашагала на северный берег, бесцеремонно расталкивая локтями, восторженных праздником и солнечной и ветреной погодой, стоящих у парапета людей.
  Они миновали арку ворот за мостом, прошли мимо телеги, с которой торговали горячими бутербродами, и несущего рядом с ней вахту полицейского, что драл горло, вяло слал извозчика прочь, сыто помахивал своей плетью. В свободной руке постовой сжимал горячий бутерброд, смотрел на него так, как будто бы тот уже и не лез, подходил к телеге, угощался из большой кружки и дальше совершал свой маленький обход, делая вид, как он пытается выгнать с денежного места строптивых уличных торгашей.
  Вертура с задорной и мстительной улыбкой показал на него рукой и, приняв властный вид большого начальника, направился к полицейскому, желая явить Марисе все свои служебные удаль и умение. Подойдя, ловко откинул полу плаща, демонстрируя коллеге подвеску лейтенанта полиции Гирты.
  - На каком основании торговля? Лейтенант Вертура... - разинув рот, начал было детектив.
  - Карнавальные костюмы полицейских запрещены! - пьяно заревел на него постовой и с плеча замахнулся плеткой так, что детектив едва успел отскочить.
  - Мда, не получилось... - улыбнулся Вертура, увлекая в толпу смеющуюся Марису.
  Во дворе полицейской комендатуры царила одновременно расслабленно и праздничная, но при этом как всегда деловая атмосфера. Тренировки в дни фестиваля были отменены. Собранные сверхурочно рядовые полицейские и сержанты рассиживались на скамейках летней столовой, расстелив плащи, возлежали на земляном валу бастиона, на траве, ожидая, когда придет их час отправиться на смену. Наслаждались солнечной погодой и освежающим, прохладным, веющим с реки ветерком. Поглядывая в сторону комендатуры, не идет ли кто из старших, прикладывались к флягам, грызли семечки, ногти и травинки.
  У калитки отдела Нераскрытых Дел размахивал шестопером левой рукой, лупил по обклеенному толстой лохматой веревкой столбу Фанкиль. Его серая рубашка была обмотана за рукава вокруг пояса, правая рука забинтована от запястья по локоть. Длинные волосы собраны в хвост, лицо искажено усталостью и сосредоточением. Хотя Фанкиль был уже и не молод, детектив даже несколько восхитился тем, насколько ловко и быстро для своих лет, тот прыгал вокруг столба с оружием, гулко, с силой, ударял булавой, отрабатывал атаку с шагом и уход, прибавлял удары ногой и кулаком, о чем Вертура и поделился с Марисой, та презрительно скривила рот, указала на блестящие от пота плечи и спину рыцаря, отчетливо расчерченную белыми, давними шрамами от плетей.
  Заметив коллег, Фанкиль ловко перехватил шестопер обеими руками, нанес демонстративный, завершающий, самый сильный и сокрушительный удар.
  - Христос Воскрес! - приветствовал его детектив.
  - Воистину Воскрес... - морщась ответил Фанкиль, болтая ушибленной отдачей кистью.
  - Марк заявляет, что шрамы украшают мужчин! - с недвусмысленной насмешкой прищурилась на плечи кавалера Мариса.
  - Если не сзади ниже пояса, то в общем-то да - бодро парировал, отозвался тот и, сняв с пояса рубаху, накинул ее на плечи, чтобы скрыть следы от плетей - не согрешишь - не покаешься. Не покаешься - не спасешься, знаете это?
  - Хотели позвать вас на прогулку... - заметив в глазах коллеги жгучее недовольство, попытался замять инцидент Вертура.
  - Возьмете Эдмона. Он только приехал, но мэтр Тралле уже в бешенстве. Веселья с ним не обещаю, но скучно точно не будет - язвительно ответил Фанкиль - а у меня пятница, постный день.
  Сегодня он был явно не расположен к дружескому общению.
  
  ***
  
  Наверху, в зале, как всегда были настежь распахнуты все окна. В большой курильнице на столе дымила смешанная с каким-то благовонием смола, наполняла комнаты и коридоры неповторимым праздничным ароматом нагретого солнцем соснового леса. Доктор Сакс за столом дежурного, делал вид что изучает какой-то глянцевый, по виду столичный, журнал, но на самом деле словно ожидал чего-то, нетерпеливо озирался, поглядывал поверх страниц. Инга, оперев локти о стол, расположилась на диване. Солнце играло в ее длинных распущенных, как будто бы к празднику волосах, обрамлявших необычно мрачное, совсем не для такого радостного дня лицо, а рядом в пятне солнечного света, вытянув передние лапы, лежал ее огромный серый кот. Через угол стола, нависнув над шахматной доской, вполоборота восседал на подлокотнике дивана, одновременно растрепанный и щеголеватый кавалер, быть может, немногим младше детектива. В просторной и манерной, с яркими завязками, кожаной курточке и лохматой толстой русой косой над высоким воротником, он был настолько увлечен игрой в шашки, что казалось совершенно, не замечал, что его модная шляпа захвачена и сплющена лежащим рядом котом Дезмондом.
  - Инга, не смотрите на меня как инквизитор на Библию! - сверля ее веселым шаловливым взглядом незнакомец улыбался, заглядывал ей в лицо, ожидая что она ему на такое ответит и тут же раздумывая как бы еще подшутить - я машина математической логики на угольной тяге!
  - На пустой болтовне - со всей серьезностью отвечала ему Инга, проводя свою шашку в дамки, и, снимая одну за другой костяшки оппонента, с нарочитой злостью застучала ей по доске.
  - Ну поддайтесь же хоть раз! - возмутился незнакомец - где ваше христианское смирение!
  - Смирение перед Богом - парировала Инга, кивая на свою плеть, что лежала на диване рядом - а для прохвостов типа вас, давно придумали совсем другое средство.
  На что тот скривился, вскочил и попытался было вырвать свою шляпу из под лап кота, но тот внезапно оскалился, поджал уши и завизжал, зашипел столь резко, громко и агрессивно, что даже Вертура и Мариса вздрогнули и попятились, как бы разъяренное животное не бросилось и на них. Незнакомец же ловко, отпрыгнул в сторону, а кот, тут же удовлетворившись произведенным эффектом, зевнул, как будто ничего и не было, отвернулся и снова высокомерно прищурился на солнце в окне.
  - Эдмон Даскин! - утирая разгоряченный лоб огромным клетчатым платком, поклонился Вертуре и Марисе незнакомец, смерил детектива веселым внимательным взглядом прищуренных серых глаз - а вы, я полагаю, наши, те самые, новые влюбленные? Очень рад за вас, надеюсь, вы пригласите меня на банкет в честь вашей помолвки, а то что-то скучновато у вас тут в Гирте. Ни одного нового лица, сплошные морды. Анна, как поживает ваша сестра? Я вот как раз все ждал когда вы придете, страдал в обществе этих зануд, чтобы вы проводили меня к ней!
  - Возьмем его с собой? - не обращая внимания, на эту болтовню, спросила Мариса у Вертуры и пояснила - Эдмон обещал Еве жениться и умотал в деревню. Как только она его увидит, тут же спустит с лестницы.
  - Эсквайр Марк Вертура - совершил легкий поклон, представился детектив.
  - Все. Мы с вами друзья и за знакомство вы обязаны меня угостить! - взмахнул полой плаща Даскин и обратился к Инге - так, отберите мою шляпу из лап этого наглого животного! Не могу же я явиться без шляпы к моей невесте!
  Инга кивнула и, недобро усмехнувшись, вынула шляпу из-под кота и от локтя запустила ее в раскрытое окно.
  - Да... Шляпа упала - развел руками Даскин - жду всех на улице.
  И вышел из отдела.
  - Я с вами! - как будто только и ожидая этого момента, отбросил журнал, вызвался доктор Сакс и, вскочив от стола, схватил свою шляпу и с размаху нацепил ее на голову так, что перекосились очки.
  - Мэтр Сакс, а вы не староваты для таких развлечений? - поинтересовалась у него Инга - фестивали, игривые женщины и пьянство могут серьезно подорвать ваше здоровье изнеженное сидячей работой и умными книгами!
  - Прежде всего, я самоотверженный ученый-натуралист! - тыча себе пальцами в грудь, твердо заверил ее доктор и, осушив фужер с чаем прибавил - чтобы писать убедительно, я на собственном опыте должен познавать суть всех человеческих отношений!
  - А вы? - скорее из вежливости, чем из желания видеть ее в их с Марисой компании, напоследок поинтересовался у Инги детектив, чем вызвал недовольство и без того лишенного шляпы кота Дезмонда.
  - Мы с Лео дежурим - ответила она ему и желчно прибавила - не всем же в жизни только пьянство и развлечения.
  Вертура, Мариса и доктор спустились во двор. Эдмон Даскин уже нашел свою шляпу и теперь ожидал остальных у столба, точил ноготь о зуб, приглядывался, ровно ли, глазел на Фанкиля, отвлекал его от упражнений.
  - А как вы в Ордене отличаете друг друга в толпе, ну, если конспирация и под прикрытием? - спрашивал он.
  - Вот по какому признаку бездельники узнают друг друга, чтобы собраться и напиться? - демонстрируя выходящих на двор коллег, назидательно отвечал ему рыцарь - вот и нормальные люди примерно также, только совсем по другим критериям.
  - Вы такой умный Лео, а до сих пор не епископ! - игриво отойдя на шаг в сторону, весело бросил ему Даскин и, приветствовав взмахом ладони вышедших из калитки коллег, присоединился к ним. Отойдя на пару шагов, приложив руку к лицу, прибавил громко, словно бы так, чтобы не услышал Фанкиль.
  - Вот смехачи-то какие, упасть можно! А на Страшном суде они также будут свои шуточки шутить?
  - Так это вы жених Евы? - без обиняков, спросил у него доктор Сакс и затер ладошки, заиграл лицом, заулыбался так, как будто бы представил себе что-то невыразимо пошлое. Даскин не ответил ничего, отвернулся, принял оскорбительный вид, что доктор для него пустое место.
  Своей отдельной маленькой компанией, с Вертурой и Марисой, они вышли на проспект и свернули к северным воротам города. Прошли два квартала по проспекту Рыцарей до того самого дома на перекрестке с проспектом Цветов, до которого в день их знакомства провожал Марису детектив. С некоторым трудом протиснувшись через собравшуюся прямо перед выходом, решающую, куда сейчас лучше пойти развлекаться веселую компанию богатых молодых людей, зашли в стеклянные двери ресторана на первом этаже.
  - Это к леди Тралле! - заверила на входе смерившего полицейских недоверчивым взглядом, швейцара Мариса. Тот требовательно указал на коврик, что после улицы, об него следует тщательно вытереть сапоги, и когда эта присущая всем культурным жилищам процедура была окончена, пропустил их.
  В фойе ресторана было людно, звенели столовые приборы. За столами сидели, восторженно переговаривались, пили кофе и сидр, веселые нарядные, похожие на столичных гостей и богатых путешественников, посетители. Глядя на проспект и синее летнее небо за распахнутыми настежь окнами, громко смеялись, вели свои шумные сумбурные беседы, показывали пальцами на проезжающих по проспекту вооруженных верховых, ярко расписанные повозки и экипированных большими плетеными корзинами голоногих разносчиков-мальчишек. Со смехом делились с друг другом и соседями картинками. Кто рисовал деревенские сараи, кто живописные уголки, где вокруг клозета-скворечника паслись куры и важно, генералом на построении вышагивал петух, и тут же в навозе валялось поломанное колесо от телеги. Некоторые запечатлевали городские башни и стены, а на иных рисунках были самые настоящие художественные этюды, где веселый ухарь-гармонист в модном берете с помпоном набекрень, и пучком ромашек в петлице на плече, откинув назад голову, сладостно поет о радостях жизни полощущей в реке рубахи и штаны девице, а рядом стоит, наполненная нестиранным бельем, необъятных размеров корзина. Кто-то навел рамку и на полицейских.
  - Надо было тебе надеть броню - недобро прищурилась на зевак Мариса - брали бы с этих обалдуев деньги.
  - А я хорош и так! - одной рукой оправляя лацканы своей длиннополой кожаной куртки, другой манерно опираясь локтем на кобуру, из которой торчал эфес меча, улыбаясь, показывая язык, каким-то потешающимся над ним девицам, весело заявил Даскин и, обратившись к доктору Саксу, прибавил с намеком - Густав, это только мне одному кажется что тут как-то уныловато в вашей компании, без бутылки?
  Миновав фойе, они вошли в алый, отделанный красными с золотом обоями холл украшенный огромными манерными кадками с широколиственными пальмами. Подошли к дверям лифта, нажали кнопку, подождали, но безрезультатно, даже после еще нескольких нетерпеливых нажатий, лифт так и не приехал.
  - Ну и хорошо - вздохнул Даскин - пойдем пешком, не застрянем и не упадем. Похоже, кто-то уже попал в этот капкан технологического прогресса, или что там, опять сидят, целуются и думают что никто не знает, не видит?
  И он бодро поскакал наверх по широкой лестнице, ведущей вкруг шахты лифта.
  Мариса нахмурилась.
  - Обычно эту фразу говорю я - пожаловалась она детективу.
  - А что там, взаправду целуются что ли? - с наигранной глумливостью и огоньком в глазах, даже не пытаясь скрыть свой скабрезный интерес, на весь холл проорал доктор Сакс, настолько выразительно и громко, что посетители у ближайших столиков обернулись к нему, чем вызвал неудовольствие швейцара, что все это время с подозрением следил за полицейскими со своего поста у дверей.
  - Да! - раздраженно ответила ему Мариса и обстоятельно пояснила -малолетки. Запираются и нажимают кнопку 'стоп'. Как будто, мэтр Сакс, вы сами никогда так не делали! И все, избавьте нас от ваших тупых шуточек, мы еще не выпили, а вы уже надоели.
  И они зашагали следом за Даскином по нарядной алой ковровой дорожке наверх.
  Со второго же этажа было раздосадованный тем, что придется подниматься на седьмой ногами, детектив был приятно удивлен: по дороге, как на экскурсии, было на что поглядеть. На каждой площадке помимо нарядных дверей с глазками и звонками обрамленными литой бронзой, под аркой окна стояла просторная удобная скамейка, с обеих сторон обставленная большими горшками с декоративными пальмами и фикусами. Между этажей стоял терпкий запах одеколона, которым поливаются кавалеры, прежде чем зайти в квартиру возлюбленной, и табачной смолы, остающийся после тех омерзительных, так раздражающих всех вокруг, снобов, что считают, что в жилой комнате курить не следует и непременно надо дымить на балконе или лестнице, ничуть не заботясь о том, что другим может быть не менее противно.
  На площадке же третьего этажа детективу встретился уже знакомый ему рыцарь - Вольфганг Пескин, тот самый широкий усатый, и, похоже весьма высокопоставленный кавалер, что был распорядителем турнира в доме графа Прицци.
  - А, сэр Вертура, это вы! - весело приветствовал он, лихо подкручивая ус. Несмотря на бессонную ночь на выезде, он был уже при параде и свеж: в нарядной легкой бригандине с гербом, при латных перчатках на поясе и с большим мечом в ярко-красных ножнах. По всей видимости, он ожидал свою даму, смотрел в распахнутое окно, курил.
  - Собираетесь участвовать в военном состязании? Блеснете снова своим мастерством? Явите нам благородное искусство лупить врагов Гирты? Сегодня вечером кровавые дуэли, приходите, я как раз намереваюсь колотить одного наглого малолетку...
  - От малолетки-то можно и получить! - как бы между делом усмехнулся Даскин, предупредительно проскочив на полпролета вверх.
  - Мальчик, спускайся сюда! - с недобрым задором поманил его обратно рыцарь - смотри-ка, что у меня интересное есть!
  Но хитроумный полицейский уже был уже далеко, а Пескин не пошел за ним.
  Вертура и Мариса только пожали плечами с досады, что им приходится краснеть за коллегу и, откланявшись рыцарю, пошли наверх. За их спинами раскрылась роскошная дверь квартиры и на площадку вышла высокая на полголовы выше своего кавалера, девица. С густыми распущенными волосами, облаченная в нарядную темно-красную мантию и плащ, с намотанным высоко под подбородок поверх волос и ворота капюшона шарфом, она, гордо задрав подбородок, критично оглядела Пескина, занялась его перекосившейся портупеей и несколько неопрятно торчащим воротничком, выбившимся из под горжета брони. Тот в свою очередь схватился за свой меч, чтобы от избытка эмоций не уронить его с лестницы.
  Как и сказала Мариса, лифт и вправду стоял между четвертым и пятым этажом. Неугомонный Даскин уже пытался найти, куда бы заглянуть, чтобы узнать, что происходит внутри, чем смутил даже бесцеремонного доктора.
  - Кончайте паясничать! - зло осадила, дернула за плечо коллегу Мариса. С каждым шагом она хмурилась все больше. Все сильнее сжимала локоть детектива, отчего ему начало казаться, что сейчас она окончательно рассердится и даст ему пощечину, чтобы сорвать на нем какую-то свою, совершенно неясную ему обиду, но все обошлось, и они достигли шестого этажа, где из-за дверей квартиры слева грохотали напористые и злые аккорды фортепиано: кто-то яростно тренировался, разыгрывал сложный учебный этюд. Миновали их, поднялись на седьмой этаж и остановились перед дверьми квартиры куратора полиции Гирты.
  - Так, шутки в сторону! Все, не позорьте меня перед моей невестой! Я вас не знаю, отойдите прочь! - оправил плащ и шарф, отряхнул полы своей лесной кожаной куртки и штаны Даскин. Извлек из под плаща сверток и достал из него слегка неаккуратную, кованную каким-то деревенским кузнецом розу, вытянулся перед дверью. Наддав на звонок, принял одновременно молодецкий и жеманный вид.
  Ждать пришлось недолго. Дверь распахнулась, Ева встала на пороге, загородила проход, уперев в бока жилистые кулаки. Ее темно-зеленая мантия и светлая юбка были помяты от уборки или от занятий с мечом, на босых ногах красовались домашние сандалии, а светлые растрепанные, подвязанные надо лбом толстой шерстяной лентой волосы густой буйной копной обрамляли веселый и возбужденный облик. Пот скатывался по разгоряченному лбу, полные румяные щеки горели.
  - Ты! - только и сказала она с придыханием, но Даскин уже протягивал ей железный цветок.
  - Я! - пылко ответил он. И роза моментально, так, что наблюдающий за этой сценой Вертура даже не успел сморгнуть, оказалась в руке девицы.
  - Сколько вас! - приметив остальных, бросила она насмешливо, пригласила всех в прихожую - Анна, так этот тот самый ваш принц-изгнанник, который доводит тебя до слез?
  - Хорошо, что не до икоты! - лукавым шепотом поделился мыслями с Вертурой доктор, на что тот только покачал головой.
  - Проходите на кухню. В гостиную леди Хельга разрешает пускать только высокопоставленных гостей. Анна чай и пряники где всегда, в комоде над столом, если ты уже забыла.
  - Мы на фестиваль - объявил Даскин - и ты же согласишься...
  - Эдмон, если я тебя поцелую, ты же лопнешь - снисходительно заверила его Ева.
  - Ты жестока, как наша бессмысленная жизнь! - ответил ей Даскин - все говорят, ты не такая, но я же знаю! Пойдем гулять на улицу!
  - Да, я именно такая - кивнула она - Анна, чего стоишь? Налей им, иначе они умрут, а я спрошу разрешения у леди Хельги.
  Из окна просторной, чистой и отделанной по самому последнему слову столичной моды кухни открывался вид на крыши домов, крепость Гамотти на горе и проспект. Вертура слегка опасливо подошел к высокому, во всю стену от пола до потолка, расчерченному ромбическими перекрестьями рам, окну и заглянул в него. Ясное синее небо раскинулось над городом, солнечными бликами играла бескрайняя гладь моря. Покачивая нарядными белыми парусами бойко бежали по ветру лодки и корабли. Над стенами крепости поласкали по ветру флаги и украшенные разноцветными драконами вымпелы. На поднимающихся к горе улочках старого города толпился народ. Бесконечное нагромождение крыш и колодцы дворов, желтые и голубые, потемневшие и выветренные от непогоды фасады зданий и кроны деревьев подернутые дымами многочисленных труб, проблески начищенных к празднику перил балкончиков и флюгеров создавали чарующую панораму праздничного города, делая ее настолько захватывающей и неповторимой, что детектив замер, залюбовался ей. Мариса налила ему фужер легкого светлого вина, поднесла ему, встала ярдом с ним.
  Он принял фужер из ее рук, подхватил ее под локоть, кивнул на раскинувшиеся внизу, под окнами, улицы и крыши.
  - Захватывающе - негромко сказал он.
  Мариса было на миг нахмурилась, и ему подумалось, что вот-вот она глупо пошутит и выдаст какую дурную, напрочь разбивающую всю торжественность момента прозу, но она пожала его локоть и кивнула в ответ.
  - Ага - ответила она ласково и тихо, тоже застенчиво глядя перед собой, как будто стараясь не смотреть на детектива - сегодня ночью будет фейерверк, надо обязательно забраться повыше. Подсветят всю Гирту.
  Она чуть улыбнулась, но тут же, словно сама испугавшись своего счастливого вида, опустила голову, отвернулась, резко отняла руку от его локтя и стремительно наполнила фужеры уже разместившимся за столом, и было начавшим скучать Даскину и доктору. Вернулась Ева.
  Уже расчесанная, в аккуратной, тщательно выглаженной одежде, белой рубахе, светло-зеленой мантии и тяжелой темно-зеленой юбке. Ее холодные зеленые глаза мерцали загадочным огнем, на ногах блестели лакированные, почти как столичные, на манерном массивном каблуке, сапожки, ладони укрыты кожаными перчатками с тесненными листьями и гроздьями похожих на виноград плодов, на голову был накинут черно-бело-зеленый платок, а на плечи плотная шерстяная пелерина.
  - Так быстро! - изумился даже не успевший толком отпить из своего фужер и размочить в нем черствый пряник, доктор.
  - Это вы медленно пьете! - широко улыбнулась, зарумянилась, воскликнула Ева.
  Следом за ней на кухню вошла Хельга Тралле. Как всегда в необычайно аккуратной длиннополой красной одежде и с застывшим, как на картине, лицом. Внимательный взгляд ее глаз стремительно обежал присутствующих и остановился на детективе, отчего ему стало не по себе.
  - Вольно - только и сказала она, тут же вскочившим со своих мест, поклонившимся ей остальным полицейским - Марк, я полагаю, что вам не надо лишний раз напоминать о том, что фестиваль это тоже часть вашей службы, а не развлечение? И что если Валентин дал вам отгул на эти дни, вы по-прежнему при исполнении и вам следует воздержаться от всяких глупостей и безрассудств, которые вам захочется совершить по пьяной голове.
  Вертура с готовностью кивнул.
  - Леди Тралле, я прослежу... - внезапно попыталась заступиться за детектива, вышла вперед встревоженная Мариса, но хозяйка сделала властный жест, приказывая ей прекратить.
  - Анна, тебя касается тоже. Ты знаешь свои обязанность.
  - Да. Я вас поняла, моя леди - тут же притихла, с поклоном ответила Мариса.
  Хельга Тралле отвернулась от нее, подошла к столу и обратилась к доктору.
  - Как ваша монография, мэтр Сакс?
  - Все просто великолепно! - стал серьезным, важно и гордо ответил он, кивнул на коллег - собираю материал. Как вернусь домой и отойду от всего этого, обязательно вышлю вам копию с личной благодарностью за содействие в моей научной работе! Тут не как в столичном регионе. Все искренне, открыто, без притворств и ужимок! Все по-настоящему, по-серьезному, как должно быть на самом деле!
  - Да - кивнула ему Хельга Тралле и снова обвела всех внимательным холодным взглядом - Ева, сообщи мэтру Форнолле, что я подойду к пяти, передай ему мой отчет. Подожди меня рядом с сэром Булле. После ты тоже свободна. Эдмон. Этот пакет следует доставить по указанному адресу, инструкция внутри.
  - Да, моя леди! - со счастливой готовностью кивнула Ева.
  - Понятно - совершенно серьезно ответил Даскин.
  Хозяйка коротко кивнула им и также бесшумно как вошла, вышла из кухни.
  - Да. Шпионы Гирты, прямо название для книжки - допивая свое вино, как только хлопнула дверь кабинета куратора полиции, покачал головой, тут же высказался детектив.
  - Шпион это у нас тут только вы - строго уточнила, блеснула холодными глазами Ева - а мы полиция на службе сэра Герцога.
  - Не будь занудой, а то Эдмон опять от тебя сбежит! - нахмурилась, бросила сестре Мариса и потянулась за бутылкой с вином, но Ева была быстрее, снова не дала ей налить себе.
  - Поборись-ка со мной! - засмеялся Даскин, обхватил Еву со спины и потянул к себе на колени, чем вызвал у нее веселый игривый смех - всё, вы надоели! Пойдемте уже!
  - Будем опять смотреть на порку и пить весь день? - с сомнением спросил у Марисы Вертура - или у тебя есть какие иные должностные инструкции и поручения?
  - Тебе о них знать не положено! - с вызовом ответила она, злорадно улыбнулась и, вырвав из его рук фужер с вином, залпом, пока не отобрала Ева, выпила.
  - Смотреть чтобы если вас будут бить, то не до смерти! - сидя у Даскина на коленях, откидываясь на него спиной, зловеще засмеялась Ева.
  - А что, опять должны? - с задорным злорадством переспросил доктор.
  - Ага - ответила она, с размаху садясь обратно Даскину на колени. Вытянув ноги, придавила его всем весом так, что, судя по виду, он был совсем не рад ее действиям.
  - Ну надо же! - со счастливым видом залпом допил свое вино доктор и стукнул по столу пустым фужером - ну вот! Теперь я готов на все! Ведите!
  Вертура задумчиво оглядел коллег. Слова Хельги Тралле, настроение Марисы и вроде как веселые, но несколько натянутые, перемежающиеся внимательными, ничуть не смешными взглядами шутки и поведение сослуживцев насторожили детектива.
  Когда они покинули квартиру куратора полиции Гирты, лифт все еще стоял между четвертым и пятым этажом. Проходя мимо него, Мариса подхватила длинные полы своей мантии и юбки, со всей силы застучала в двери сапогом, звонко и яростно закричала на всю лестницу.
  - Чтоб вы там языками подавились! Малолетки влюбленные, сопливые! - и, гордо и презрительно вскинув голову, зашагала дальше вниз.
  Они вышли на улицу и теперь медленно двигались в потоке людей к мосту. Даскин и Ева держались за руки, шли позади. Доктор Сакс бесконечно говорил, рассказывал о какой-то ерунде, Вертура рассеянно слушал его, для поддержания беседы вяло кивал в ответ.
  - Пойдемте на рыночную площадь! - внезапно спохватился доктор - я смотрел списки, там будут выступать с граммофоном и новой пластинкой группы 'Профессор', а еще всякие дрессированные клоуны и прочие циркачи...
  - Циркачей у нас у самих, в руководстве и ратуше каждый через один, что на них смотреть-то? - грубо бросила ему Мариса, уже изрядно утомленная его сбивчивым бестолковым треском.
  - Напьемся и будем смеяться над чужими пьяными чудачествами! - держа под локоть Еву, нашелся, ответил ей Даскин - и сегодня снова будет порка. Порку любят все!
  - Вот это счастье-то! - глумился доктор - вот развлечения в Гирте: напиться, набезобразничать, а потом радоваться, что порют не тебя, а других!
  - А потом попасться нашей доблестной полиции и самому схватить плетей! - вставил сове слово Даскин - Густав, вы обещали нас угостить!
  Они прошли мимо ворот комендатуры, миновали арку под башней перед мостом, где у заставы все также бойко шла торговля и гудела веселая толпа, наблюдая каких-то артистов со шляпой, барабаном и битыми бутылками по которым те ходили босиком. Перешли на южный берег Керны. Как узнали на набережной, парад и обоз уже давно прошли, и дорога к центру Гирты была открыта. Теперь туда же плотной колонной тянулся и народ. На перекрестке проспекта Булле и Рыцарей стоял палисад, нес вахту патруль. Пешие сержанты и дружинники с лиловыми бантами поверх бригандин и кирас важно постукивали по мостовой древками пик и алебард прогуливались взад-вперед по проспекту, дымно курили, вели разговоры с коллегами из полиции. Конные жандармы неторопливо разъезжали на конях, разворачивали от центральных улиц и проспектов экипажи и верховых, пропускали только должностных лиц, сотрудников фельдъегерской службы, знакомых и друзей. Доезжая до застав, видя такое, горожане и приезжие с недовольством покидали свои повозки, отправляли их со слугами домой или оставляли под присмотром тех из компании, кому было все равно где пить: на рыночной площади или на улице в бричке, брали свои бутылки и корзинки с закусками, подхватывали на руки маленьких детей и веселыми толпами поднимались по проспекту на холм к герцогскому дворцу, где вот-вот должно было начаться открытие фестиваля Гирты.
  Пройдя большой и нарядный, во весь квартал, дом у моста, полицейские из отдела Нераскрытых Дел тоже вышли на проспект Булле и, влившись в веселый и шумный людской поток, вместе с другими гуляющими, медленно зашагали наверх по склону холма, к арке ратуши, через которую люди выходили на площадь к Собору Последних Дней.
  Ветер дул вдоль высоких и темных фасадов домов, колыхал флаги и вымпелы с гербами, которые богатые жители центральных кварталов обязаны были вывешивать по праздникам в окна своих квартир. Торговцы с лотками стояли у арок подъездов, продавали все: от мелких железных изделий, ножей и фонариков, до горячих бутербродов, трещоток, флажков и ленточек с триколором герцогства, глиняных свистулек в виде кошечек и дракончиков, которым полагалось дуть под хвост и наполненных дешевым вином или самогоном расписанных броскими узорами фляжек и бутылок.
  Впереди шагала какая-то веселая шумная компания, и увлеченный происходящим вокруг Вертура не сразу распознал в них студентов, с которыми они с Марисой напились в день когда принц Ральф вернулся из своей экспедиции. Медленно перемещаясь в толпе в сторону центра города, школяры грозно переругивались, размахивали руками, весело смеялись, вели свои полупьяные и при этом заумные беседы и перегородив своей большой ватагой едва ли не половину проспекта всячески мешали проходу людей.
  - А! Вот и вы! - заметил идущих следом полицейских бездельник Коц - мы на праздник, пойдемте с нами! Устроим драку, а вы будете нашими понятыми, что это они начали первыми!
  - Наливайте, и мой автограф с оценкой будет в вашем дневнике! - согласился доктор Сакс, демонстрируя от груди рукой, что сегодня он готов на любые безрассудства. Ему продемонстрировали бочонок с вином и дали угоститься.
  - Только не как в прошлый раз! Последний раз вам верим! - прежде чем передать выпить и ему, строго погрозили пальцем детективу.
  Впереди, в конце подъема, багровела стена ратуши. Бросала длинную тень на проспект. Пронзительное бело-голубое небо просвечивало через зал заседаний, желтым маревом глядело сквозь высокие окна. Под аркой, вырываясь с раскаленной солнцем тесной, зажатой высокими стенами и Собором каменной площади, мощным прохладным сквозняком, дул ветер. Через высокий пролет ярко светило солнце, слепило глаза, играло в витражах и распахнутых окнах окружающих домов, отражалось от натертых до блеска миллионами копыт, колес и сапог брусчатки мостовой и ониксовых колонн и арок вздымающегося высоко над крышами Собора Последних Дней.
  
  
  
  По аркой ратуши стояла толчея. Половина площади перед Собором со стороны герцогского дворца была перекрыта. За забором из толстых деревянных брусьев, за открытым пространством для военных игр, возвышалась трибуна для Герцога, его свиты и высокопоставленных гостей. Рядом располагался просторный летний павильон со столами, летней кухней креслами и стульями, укрытый бело-лиловым полосатым тентом, а вдоль забора парка нарядным строем блестели на солнце свежими красками, тонированными стеклами и лакированными капотами многочисленные ипсомобили.
  - Живем как в деревне! - громко воскликнул Даскин указывая на них - нищие, в рваных штанах все, а вот где я не был, нигде, чтобы столько этих телег сразу в одном месте, не видел! Даже в Столице, наверное столько нету!
  - Это Гирта - весело указывая на уже знакомый Вертуре синий ипсомобиль маршала, ответила Мариса. Вертура коротко кивнул и отвернулся: больше всех его заинтересовал совсем другой экипаж. Огромный, черный, с длинным широким капотом и золотой горизонтальной молнией на борту, как огромный величественный рояль, или барочный лакированный комод, он был больше и величественней всех остальных. Стоя на аллее у ворот парка, черной, как будто поглощающей яркий солнечный свет дырой, он особенно выделялся на фоне панорамы далекого сине-белого фасада герцогского дворца и высаженных вдоль дороги нарядных декоративных кустов и деревьев.
  - А, это мастера Тсурбы - не поняв, на что он смотрит, бросила Мариса - летающий гроб! В нем он возит расчлененные трупы и, когда проголодается, ест их!
  Тоже черный и длинный, без окон и дверей, похожий на положенную горизонтально колокольню экипаж, стоял в самом конце ряда, у армейского обоза, под стенами Счетный Палаты, в тени.
  - Да какой это гроб! Это ретранслятор! - демонстрируя, что он знает, почему так стараются как можно ближе подойти к нему люди по одежде похожие на столичных гостей, объяснил доктор Сакс и язвительно прибавил - если вы не знали, у нас же исходящая нейропатика заблокирована. А этот к празднику для гостей сэра Вильмонта выкатили. У них же зависимость, не привыкли, неженки, что у нас тут в Гирте свет и связь по расписанию и только два часа по выходным!
  - Это у них пластинки такие, они на них читают и рисуют - важно пояснил школярам, с гордостью продемонстрировал и свои знания, детектив.
  - И что, куда угодно можно позвонить? - задорно кивнул Даскин Еве - ты умеешь? Давай наберем Мильду или Акору и скажем что они там все тупые козлы!
  - Объявим войну - злорадно покачала головой Мариса.
  - Не выйдет. Там ни диска ни трубки нету - как преподаватель, что своим умным и невозмутимым видом может сбить с толку даже самого отъявленного шуткаря в классе, разъяснил всем ментор Лирро - хотите звонить, это с почтамта с междугороднего телефона, если деньги лишние есть.
  - А что у них там наливают? - кивая в сторону герцогской трибуны, весело спросил кто-то из студентов.
  - Сто пять градусов спирта! - засмеялся бездельник Коц.
  И вправду, рядом с трибуной, под просторным, полощущем на ветру пологом павильона работал буфет. Перед блестящей стеклом витриной и фургоном, борт которого был сделан в виде бара со множеством разноцветных марочных бутылок, стояла веселая очередь из пажей, оруженосцев и фрейлин, что подносили напитки и угощения для герцогских гостей и высокопоставленных граждан Гирты.
  Для остальной же публики, по другую сторону площади, перед Собором, прямо на мостовой, на палящем солнце, стояли телеги уличных торговцев и жаровни. На железных решетках, на вертелах, на углях и открытом огне пекли горячие сосиски, фарш, и ливер. Поливали их маслом и уксусом, крутили с листьями капусты, горчицей, хлебом и майонезом неопрятные, массивные бутерброды. Наливали из бочек в кожаные кружки и фляги юво, сидр и самогонный спирт.
  За едой и выпивкой уже выстроились шумные очереди ожидающих начала открытия фестиваля зрителей, но узнав, что тут торгуют втридорога, тут брать не стали. Пошли дальше, туда, где в тени Счетной Палаты и замыкающих площадь с востока домов, расположился военный лагерь. Многочисленные офицеры и дружинники ходили за забором между своих повозок и телег, проверяли оружие и доспехи, готовились к турниру. Музыканты полкового оркестра в главе со знаменосцем и незнакомым Вертуре рыцарем в полных доспехах и при командирском жезле с кисточками, выстроившись в каре, неторопливо маршировали кругами внутри огороженного пространства, наигрывали незамысловатый марш, развлекали солдат, зрителей и герцогских гостей. Какой-то верховой укорял подыгрывающего им барабанщика оставшегося у обоза, что тот стучит слишком, громко и резко, кричал идти к остальным, но у того был приказ лично от генерала Кибуцци подбадривать тех, кто в лагере, не сбавлять ритм.
  Еще раз оглянувшись на павильон и трибуну, детектив приметил на самом верхнем, третьем ряду, под навесом самого герцога Вильмонта. С фужером в руках, тот вел какую-то бойкую беседу с графом Прицци, поглядывал на собравшуюся на площади веселую толпу, перебрасывался фразами и кивками с каким-то важным, полным и модным, облаченным в легкую парадную кирасу багровых тонов, но все же больше похожим на чиновника, чем на солдата, господином.
  - А это наш мэр - обратив внимание на его пристальный взгляд, ответила на его вопрос, указала рукавом, весело сообщила Мариса - мастер Роффе. Самый честный и неподкупный в Гирте! И вон твой знакомый. Сегодня вечером кровавые поединки насмерть, можешь вызвать его и убить.
  Приглядевшись, детектив содрогнулся: рядом с герцогом Вильмонтом, графом Прицци и мэром, мрачно озирая площадь, сидел высокий и торжественный как героическая статуя, маршал Георг Ринья. В своем аккуратном, как с картинки глянцевого журнала парадном доспехе и наряде расшитым гербовыми цветами - синим с золотом, он восседал в кресле чуть менее роскошном чем у самого градоправителя, держась обеими руками за украшенный вычурным узором обнаженный длинный меч. С достоинством глядя на публику внизу, маршал благородно кривил скулой, оценивая солдат и вышагивающих между ними сержантов и офицеров. Неторопливо высказывал свое мнение, наверное обсуждая предстоящий турнир, беседовал с Графом и Герцогом. Патрик Эрсин подвинул позади него стул и, облокотившись локтями о спинку кресла своего лорда, завел беседу с Фарканто и его нарядной рыжей Лизой. Тут же, не принимая никакого участия в общении, присутствовала и принцесса Вероника. Словно ожидая чего-то, она сидела в своем кресле, прикрыв глаза, как будто ее слепило яркое солнце или она сильно не выспалась. На ней была все та же голубоватая, с морозным серебром, мантия, похожая на ту, в какой Вертура впервые увидел ее в доме графа Прицци, и, как будто те же самые черные массивные башмаки, носы которых выглядывали из под подола ее ярко-красного платья, расшитого серебряными и синими нитями. На руках герцогини были темно-бордовые перчатки, из-под обшлагов мантии выглядывали накрахмаленные и отглаженные рукава идеально белой рубахи, а шею укрывал алый и длинный, подвязанный высоко под подбородок шарф, укрепленный заколкой, форму которой Вертура с расстояния угадать не сумел. Временами она поднимала глаза и бросала внимательные взгляды, рассматривала солдат у обоза и идущий через площадь поток людей и, глядя на нее, детективу даже подумалось, что она устала и уже скучает за этой куртуазной, идущей между важными лордами и городскими старшинами, беседой. Но вот как будто тоже самое заметил и граф Прицци, отошел от герцога Вильмонта, поклонился ей, о чем-то заговорил. Он был воинственен и строг, облачен в латный доспех и лиловый с алыми стрелками шарф, что красиво охватывал его шею, а на его поясе в петле ждал своего часа длинный меч. Наверное чтобы не кричать в общем шуме, он склонился к герцогине, коснулся пальцами ее руки, на что она благосклонно кивнула, и как будто даже радостно улыбнулась ему в ответ. Следом за графом к герцогине подошел такой же экипированный к бою командующий регулярной армией Гирты, генерал Кибуцци. Высоко отсалютовав фужером, как будто похваляясь чем-то, важно и воинственно жестикулируя, начал говорить ей о том, что, судя по ее виду, она была не особенно рада слышать.
  - Будут собираться еще часа два - махнул рукой бездельник Коц - пойдемте на Рыночную, нечего тут делать!
  Когда они уходили с площади, детектив успел заметить, что на трибуну к герцогу поднялись еще двое. Высокий и сдержанный, черноволосый и бледнолицый печальный мужчина, в черной строгой мантии и с точеными чертами лица, и маленький, академического вида, бойкий пожилой человечек. Черный чуть поклонился, улыбнулся герцогу Ринья, тот также радушно приподнялся со своего кресла, стукнулся с ним локтями с поклоном и улыбкой бросил несколько как будто бы радостных реплик.
  - Ты про него спрашивал - пояснила Мариса - это мастер Тсурба, а с ним профессор Глюк. Гляди, еще и Элеонора-волчица подъедет.
  - А они разве не враги? - осторожно поинтересовался детектив.
  - А что похожи? - ответил, прокомментировал их беседу бездельник Коц.
  - Друзья до могильной плиты - мрачно кивнула, поморщилась, Мариса и, оглядевшись, прибавила - Ева и Эдмон нас покинули, бросили в обществе вас, обалдуев, где там ваше винище?
  С Соборной площади, в сторону рынка, где с самого утра уже во всю развлекала посетителей ярмарка, вели, спускалась параллельно проспекту, две узкие улочки. На одной, в полуподвальном магазинчике наливали юво дешевле чем на площади и у соседей. Здесь задержались надолго, весело и крикливо судили и рядили, что брать и кто будет платить. За компанией выстроилась недовольная очередь.
  - Кофе - разочаровал продавца детектив. Происходящее все больше настораживало его, и он решил не пить. Ему налили большую кожаную кружку, которую за плату можно было взять с собой и ходить с ней.
  - Престарелый сноб! - насмешливо осудила его Мариса.
  - Нет, я же шпион и у меня тоже есть должностные инструкции, о которых тебе знать не следует - резонно ответил он ей, примериваясь к своему мягкому двухлитровому сосуду, как бы нести его так, чтобы не облиться.
  - Значит понесешь меня на руках домой - согласилась Мариса, бесцеремонно отобрала у одного из студентов его флягу с сидром и начала из нее пить.
  Они зашли в мясную лавку 'Рожки да ножки', игривую вывеску которой, создавая затор, весело рисовали уже знакомые Вертуре и Марисе подвыпившие столичные художник со своей подругой. Купили закуски, пригласили столичных знакомых пойти вместе, на что те с радостью согласились. Шумной ватагой спустились к Рыночной площади и направились к первому же павильону, из которого доносились смех и пьяные крики. Бросили на входе по две медные марки в мешок вахтера, начали проталкиваться к сцене.
  Здесь показывали какое-то веселое представление. Публика задорно смеялась, тыкала пальцами, а клоун на сцене старался, хорохорился как умел.
  - Свобода превыше всего! Мы свободны, никто нам не указ! - на весь шатер гордо провозглашал он. Клоун был в лиловой мантии, с перекинутой через левое плечо неправильной, кверху ногами, цветов Гирты, гербовой лентой. Растрепанный, с торчащими во все стороны волосами и лиловом шарфе, он важно прогуливался по сцене, ломался, корчил из себя высокого начальника: хмурился как городской магистр или депутат, строго, с вызовом, оглядывал публику через лорнет - если нам сказали не гадить в парадной, мы говорим, пошел вон! Никто не имеет права указывать вам, где гадить! Если мы хотим жить как свиньи, это наше право жить как свиньи, и никто нам не указ! Мы пьем где хотим и гадим где хотим и как хотим! Хоть зальемся, хоть утонем, хоть сожрем! Гори все синим пламенем! Свобода! Демократия! Суверенитет! Никто нам не указ! Поняли это?
  Провозглашая громогласные зажигательные лозунги, паяц отчаянно жестикулировал, указывал пальцем, как будто призывая к бунту, но тут на сцену вышел второй клоун в полосатом берете с помпоном и в несуразном длинном плаще, которые в большом количестве завезли в город накануне Фестиваля и которые как-то сразу стали последним писком моды: как сказал кто-то вроде как даже столичной. Стремительно метнув горящий взгляд на первого клоуна, обернулся к публике и, не глядя, пренебрежительно бросил ему под ноги несколько мелких звенящих монет.
  - Что? - оскорблено взревел первый клоун и воскликнул - нет, мы не продаемся! Нас не поставить на колени! Демократия, равноправие, общечеловеческие права, свобода, суверенитет! - как заклинания было продолжил драть горло, выкрикивать первый, но второй клоун бросил еще пару монет и тот внезапно спохватился - ой, что это тут упало? Денежка покатилась! Айайай, лови-ка скорей! - прыгнул на четвереньки и принялся ловко ползать по доскам, собирать брошенные монеты, да так, что потерял свои шутовскую ленту с неправильным триколором Гирты и поломал картонный лорнет. Публика залилась было хохотом, но никто не успел и глазом моргнуть, как оглушительно взревел гнусавый рожок, на сцену с грохотом выскочили полицейские и защелкали плетьми.
  - Всех арестовать! Именем Герцога! В тюрьму! Не щадить никого! Измена! - грубо загремели они. Застучали палки, страшно защелкали над головами длиннохвостые бичи, толпа с криками ужаса бросилась к услужливо открытому вахтером выходу. В суматохе сбили несколько подпорок, опрокинули столик дежурного и табурет. Со всеми на свежий воздух выбежали Вертура, Мариса, доктор и студенты. Отбежали на десяток метров к каким-то столам, насколько позволяла встревоженная происшествием толпа и, тяжело дыша со смехом, обернулись к перекошенному павильону. Через несколько секунд рухнул и сам шатер. Кто-то, кто не успел убежать, пьяно копошился под ним, потом из-под полога вылез первый клоун, под смех и аплодисменты публики с издевательской улыбочкой достал из широких штанин трубку с длинным-предлинным, выжженным из какой-то уродливой коряги чубуком и важно закурил. Следом за ним из-под руин шатра появились и остальные участники спектакля - второй артист и шестеро наряженных полицейскими.
  - Нырок в очко большой политики! - важно проорал первый паяц, и вся труппа откланялась смеющейся, аплодирующей публике - тайны полицейских сейфов! Голый шпионаж! Серьезные разговоры о глупом! Генерал Гандо и принц Вертура! Модест Гонзолле и Борис Дорс! Губернатор Визра, барон Эмери, хитрый поп Микке и мастер Фо! Зарисовка 'Утро во дворце', пьеса 'Баран и Банкир' и ваша любимая рубрика 'Клоака Гирты'! Не упустите: тухлые анекдоты, несвежие новости, трижды обсосанные сплетни, все и сразу после небольшого ремонта в нашем шалаше!
  Симпатичная веселая девушка в красных лакированных сапожках и лохматом, заколотом через плечо на солдатский манер плаще, взяла у вахтера шляпу, пошла собирать мелочь. Под одобрительный смех публики артисты-полицейские уже снова поднимали поваленный шатер, готовили его к новому представлению.
  - Да вы популярны Марк! - с улыбкой бросил Вертуре столичный художник - вас даже клоуны пародируют!
  - Анекдоты сочиняют только про великих людей - согласился детектив.
  В шатер кривых зеркал не пускали пьяных, так что стражник дал всей компании отворот. В следующей палатке наливали какие-то диковинные коктейли, говорили, что нет на земле выпивки, которая ударяет лучше и крепче, кто-то хотел заказать, но пить тут не стали, агент конкурирующей конторы намекнул, что если принять сразу, то ляжешь и никакого удовольствия не получишь. А вот в шатер, где показывали какое-то чудовище, выстроилась длинная очередь.
  - Что там двухголового бегемота изображают что ли? - раздраженно кричал хвостист Прулле на всю площадь - деньги еще тратить, чего мы там такого не видели?
  - Ага, по голове с каждой стороны - закуривая, проорал в ответ бездельник Коц - пошли, расширим кругозор. Не будь ботаником, стремись в доценты!
  И они вошли в полутьму.
  Поначалу они даже не сообразили на что смотреть, но их внимание привлек импресарио - важный, уже преклонных лет, господин с высокой напомаженной, закрепленной блестящим лаком прической и утонченным, с подведенными глазами, лицом. В потрепанной рыцарской кирасе и с потертыми тряпками заложенными за края для большего пафоса, он демонстрировал просторную клетку на телеге в которой, в сетчатом гамаке, приняв позу, развязно закинув ногу на ногу, возлежал боком, покачивался абсолютно черный человек в одних только черных, мерцающих в свете яркой беспроводной лампы, выпуклых очках похожих на глаза огромной мухи или стрекозы. С вульгарным видом обсасывал длинную морковку, в гадкой обезьяньей гримасе презрительно кривил низколобое лицо, согнув и оттопырив колено, демонстрировал публике себя спереди.
  - Не подходите близко! - бодро размахивая тростью как указкой, предупреждал пожилой циркач - он хватает женщин, плюется и ворует все что блестит!
  - Ну и на что тут смотреть? - возмутился какой-то господин.
  - Мбанги, покажи им, получишь сладкую морковку! - застучал тростью по клетке рыцарь. И черный человек ловко соскочив с гамака, встал на руки и, хватаясь за прутья клетки черными руками, закрутился на голове. Сделав несколько оборотов, сел на пол, схватил барабанчик, гулко забил в него, наигрывая какой-то дикий и быстрый, похожий на те, что выбивают оккультисты и язычники на своих нечестивых ритуалах в глуши, ритм.
  - Такие живут в пустынях на юге! - с видом лектора из университета пояснил клоун-рыцарь для собравшейся аудитории - злодеи, каннибалы, вампиры! Пока он в клетке, пока есть твердая рука и жесткая плетка, он услужлив и добр, но на воле свиреп и жесток, особенно любит белых женщин и детей! Пьет кровь и разрывает голыми руками на куски!
  Услышав это, черный человек внезапно прыгнул к решетке и, страшно зашипев, завращал налитыми кровью глазами, оскалил огромные красные клыки, чем заставил опасливо отшатнуться от клетки все еще скептически глядящих на него зрителей.
  - А еще некоторые богатые шкодливые развратницы - как бы по секрету сообщил импресарио - покупают их как рабов-невольников для своих утех!
  Не успел он договорить, как черный человек резко схватил себя ниже пояса и, выгнувшись, дико уставившись на собравшихся зрителей, задергал кулаком перед собой, скривился в грубой, похотливой, омерзительной и самодовольной усмешке.
  - Ахаха! Да, у тебя поменьше будет! - язвительно и нахально бросила своему кавалеру какая-то девица.
  - Да ну! - крикнул кто-то из студентов: Мбанги с силой прильнул животом к решетке, выгнулся еще больше, победно взревел и громко засмеялся омерзительным утробным голосом, затрясся в экстазе всем телом. Кто-то обиженно закричал, первый ряд посетителей шарахнулся назад, но было поздно. Яростные окрики попавших под брызги огласили шатер, а сам экспонат с гордостью выигравшего бой варвара-вождя с картинки выставил перед собой средний палец руки и, оскалившись, продемонстрировал его посетителям. Пожилой рыцарь-циркач в притворной ярости заколотил по клетке тростью, принялся укорять его с веселой наигранной надменностью.
  - Да что ты творишь! Это же цивилизованные люди, не такие дикари и животные как ты!
  - Ну и дрянь - когда они вышли из павильона, покачала головой, поморщилась, брезгливо передернула плечами Мариса,
  - На кого попало, с тем из одной кружки не пьем! - весело кричал на всю улицу бездельник Коц.
  - Да все сзади стояли! - сварливо ответил кто-то, внимательно проверяя свой плащ.
  Рядом какой-то уязвленный господин весело упрекал свою подругу. Тряс ее за плечо.
  - Вот я тебе покажу у кого длиннее!
  - Давай прямо тут, при всех! - со смехом кричала она ему в ответ.
  - У меня длиннее всех! - важно покачивая бедрами, крикнул им какой-то студент - я могу показать! Нате, смотрите!
  И манерно пригибая колени, зашагал цугом, закрутил длинным хвостом своего пояса.
  - Пошел вон, дурак! - крикнула ему девица и гулко ударила его зонтиком по голове.
  Веселой компанией студенты и полицейские обошли еще несколько павильонов. Заглянули в павильон к гигантским, сидящим без привязи и рычащим, когда приближались к их подушечкам, грозно бьющим хвостами кошам похожим на рысей. Полюбовавшись на них, приметили неподалеку под ивами фокусника, что за мелкую монету наливал из бесконечного чайника всем желающим какой-то необычно яркий, алхимического цвета, напиток.
  - А этого не проверили - покачал головой доктор Сакс - не было в журнале таких.
  Мариса протолкнулась без очереди, предъявила магу ромб полиции, заявила грозно и мстительно.
  - Наливай до краев, иначе отберем! Полиция Гирты!
  - Хо! - обиделся фокусник - это только иллюзия!
  - Расскажешь дознавателю в отделе! - откидывая полу плаща с подвески лейтенанта, подошел к нему, предъявил и свои служебные регалии, грубо осадил его детектив, и фокусник разочарованно опрокинул и затряс свой чайник над уже опустевшим бочонком, в котором студенты носили свою выпивку.
  - Может все-таки отберем? - с завистью уставился на бесконечный чайник и вытекающую из него струю, заныл хвостист Прулле - нам бы такой в общежитие...
  - Это какой-то портальный чайник - подозрительно прищурившись на бесконечный поток, объяснил ментор Лирро - без этого клоуна он работать не будет, присосался куда-нибудь к бочке и наливает из нее за деньги.
  Дальше они смотрели на живые хищные растения, что под веселые крики публики с хлопками ловили блестящих жирных мух, которых специально выпускали из коробки с гнилым мясом. Видели бой огромных, с голову человека величиной, невообразимо злых и омерзительных пауков, плотоядно глядящих всеми своими глазами на старающихся держаться от них подальше взрослых и детей. Медведя, что играл в шахматы, при этом курил трубку, а когда кто-то попытался сорвать с него маску, встал на задние лапы и совсем по-человечески влепил обидчику в ухо, чем очень развеселил зрителей их шахматного поединка.
  Видели фокусников и артистов, жонглеров, эквилибристов и канатоходцев, шарманщиков, наперсточников и продавцов воздуха. Кулачные бои, где раскрасневшиеся пьяные мужики в рваных рубахах, под восторженный смех публики неистово лупили друг друга, бестолково размахивая руками как мельницы крыльями. И веселый столб со сладкими медовыми калачами, залезть на который выстроилась уже целая очередь. Посмотрели на звезды в специальный дневной телескоп, послушали самую новую пластинку популярной столичной группы 'Профессор', заглянули в подвальный кабак, где прямо на обшарпанной стене показывали, крутили, кино. Устав, расположились прямо на траве под ивами на склоне над речными привозом, на пирсах которого было не протолкнуться от покупателей, прилавков и лотков.
  - Покатаемся на лодке? - предложил кто-то, но все устали, никто не хотел никуда идти.
  Наверху запел горн. Закричали глашатаи. Все было готово к порке.
  - Потом будут рубить руки и не только. В списке вроде были мужеложцы, если их не придушили в тюрьме... - вяло сообщила Мариса, когда они начали обсуждать, не переместиться ли поближе к месту экзекуции. Она лежала на склоне, облокотившись спиной о Вертуру, смотрела на реку, на нарядные прогулочные галеасы и лодки. Пила прямо из бутылки сидр, закусывала мятным пряником, который купил ей детектив.
  - А что делают с мужеложцами? - с интересом спросила Элла, подруга художника, которого, как выяснилось, зовут Гармазон, и он известный столичный иллюстратор, дизайнер и мастер визуальных новелл. Казалось всего за эти пару дней вдали от высоких технологий и большого города, весь лоск цивилизации слетел с нее. Прическа растрепалась, мантия и рукава рубашки измялись, шарф для удобства теперь был намотан вокруг талии, плащ по-местному заколот через плечо. Она тоже пила вино прямо из бутылки, лежала на траве в объятиях своего бородатого спутника, как и все показывала пальцем, громко перекидывалась со студентами веселыми пьяными шутками и репликами.
  - Ворам и разбойникам-рецидивистам отрубают несколько пальцев, целиком ногу или ступню - с видом старожила и знатока местных обычаев, объяснил ей доктор Сакс - ну а этим соответственно...
  - А - кивнула Элла, толкнула своего друга, что сосредоточенно рисовал плывущие по реке многочисленные нарядные лодки - надо обаятельно сделать репортаж и в журнал статью... Вставай, пошли!
  - Да ну эту порку, что мы там не видели! - отмахнулся уже усталый бездельник Коц - о, так это же Кракке с естественных наук, что еще там за вакса под ручку с ним? Ну-ка, пойду сюда позову.
  У помоста под дубами перед церковью еще с раннего утра было отгорожено место для заключенных. Созывая публику, жителей и гостей города, сейчас там бил барабан, грозно и протяжно, переглушая все остальные звуки ярмарки, пела волынка. В клетках на телегах везли приговоренных к наказанию. Освобождая место для проезда, полицейские теснили веселых, напирающих со всех сторон людей.
  
  ***
  
  Незаметно отставшие от основной компании Эдмон Даскин и Ева проводили взглядами коллег и студентов, нестройной кучей уходящих в сторону рынка.
  - Все, вечером приду! - тихо сообщил Еве Даскин и, вручив ей свою модную шляпу, нахлобучив на голову маленький шерстяной колпачок, какие носят мелкие ремесленники и жители деревни, шагнул в сторону и растворился в толпе. Ева кивнула ему вслед, быстро зашагала обратно к переносной деревянной изгороди, отделяющий прохода готовящихся к бою солдат и павильон для высокопоставленных герцогских гостей.
  - По поручению леди Тралле - согнув руку в локте, продемонстрировала она бумагу с алой печатью дежурящим у изгороди гвардейцам.
  - А подпись от сэра Прицци? - весело бросил ей один из дежурных, но она уже свернула грамоту, заложила ее за полу мантии и, схватившись своими крепкими руками за высокую, почти ей по шею, балку забора, легко перемахнула через него с такой ловкостью и стремительностью, что солдаты только начали открывать рты и поднимать руки в предостерегающих жестах, когда она уже преодолела барьер, быстро перехватила у одного из них руку и направила палец в раскрывающийся рот второго. Еще сотая доля секунды и она была уже между сидящих на возах, занимающихся своими делами у обоза, ждущих команды на построение дружинников.
  - Ты! - воскликнул было первый гвардеец, но второй, укушенный за палец сослуживцем внезапно вскрикнул и отдернул ладонь.
  - Идиот! - застонал он.
  - Вот дрянь! - покачал головой первый, провожая взглядом удаляющуюся от них, фигуру в темно-зеленом плаще быстро лавирующую между телег.
  - А ты-то чего к ней полез? - обиженно потирая раненную ладонь, возмущался второй - пошутить решил да? Не видишь кто перед тобой?
  - Ах какая ведьма! - с притворным осуждением усмехнулся первый, мечтательно зачесал бороду и усы.
  Миновав лагерь, ряды ипсомобилей и толпящихся у них веселых кавалеров и нарядных девиц, Ева беспрепятственно вошла в павильон для гостей и нашла там капитана герцогской стражи Габриеля Фарнолле, что вежливо кивая гостям, глухо гремя современными композитными латами, заложив за спину руки, неторопливо прохаживался по павильону, следил за тем, что происходит вокруг.
  - Молния: сводка - сказала она, указывая пальцем на поясную сумку капитана.
  - Благодарю, пойдемте - достав прозрачную пластинку, быстро сверившись с ней, ответил рыцарь. Они поднялись на трибуну. Вежливым книксеном поздоровавшись с герцогиней и ее свитой, кивнув барону Тсурбе, Ева с поклоном подошла к беседующим друг с другом в стороне от всех, на самом верхнем ряду, маршалу и Герцогу.
  - Простите, что прерываю вас, но леди Тралле обещала быть к пяти - склонив голову сообщила она Вильмонту Булле - приказала мне находиться рядом с вами до ее прибытия.
  - Что ж - согласился, кивнул Герцог - как ей будет угодно. Не вижу смысла возражать, раз наш куратор безопасности считает что ваше присутствие необходимо.
  - Вильмонт, все поражаюсь! - высказался герцог Ринья, салютуя ему кубком - как это в ваши годы вы так ловко управляетесь одновременно с таким количеством женщин?
  - Легко! - коварно и насмешливо прищурившись, держа в согнутой руке фужер, многозначительно кивнул ему Герцог - но могу и поделиться. Для вас, моего зятя и верного друга не жалко даже самого лучшего. Как насчет Риты Фальки? Она знает, как развлечь столь доблестного, отважного и куртуазного рыцаря, как вы. Ночью она выйдет из зеркала у вашего ложа, сыграет с вами в шашки, а если проиграете, прирежет.
  - Ахаха! - засмеялся герцог Ринья - а если выиграю?
  - Тогда она вас не тронет и уйдет с миром - многозначительно кивнул герцог Булле и, кивая на солдат внизу, что собрались на восточном краю площади в бесформенную шумную кучу, презрительно дернул ртом - что-то Яков не торопится. Уже четвертый час, а они всё как на базаре. Скучновато становится на нашем утреннике, не правда ли? Жорж, вы с армией на 'ты', будьте другом, поторопите там, обедать пора, а мы еще не открылись.
  Герцог Ринья молодцевато огляделся и хотел уже было позвать кого-то из своих вассалов и друзей, когда наверх, на трибуну, тяжело гремя доспехами, ловко и стремительно взбежал разгоряченный граф Прицци. Следом спешил Фарканто, нес его шлем и большой боевой меч. Тут же появились и принцесса Вероника с рыжей Лизой.
  - У меня все готово! - сообщил граф и в знак подлинности своих слов, сделал грозное лицо, продемонстрировал своих бойцов у ворот ратуши уже построенных в аккуратную, сверкающую сталью на солнце колонну, браво спросил - сэр Кибуцци пьян, уже бьет фужеры. Требует поединка перед строем. Ваша светлость, разрешите?
  - Разрешаю - строго, но с веселым огоньком в глазах ответил и тут же, предостерег его Герцог - только голову ему не трогайте, а то проиграем еще одну войну, кому за поражение будем рубить? Вам Август или сэру Жоржу?
  - Не беспокойтесь, голову оставлю целой! - сделав жест латной перчаткой, заверил его граф Прицци и, развернувшись на каблуках, загремел по доскам трибуны вниз. Гости Герцога благосклонно улыбаясь, расступались перед его тяжелой, громыхающей походкой, провожали его веселыми, восторженными взглядами и тут же спешили следом к перилам павильона и своим местам на трибуне, чтобы за фужерами и разговорами не пропустить ничего из предстоящего действа. Забил барабан, на площади заиграли построение. Рыцари и сержанты, наконец привели в порядок батальон генерала Кибуцци. Подняли знамя. Приготовились к торжественной части турнира.
  Пропел рог. Оркестр заиграл во всю мочь. Разгоряченные положенной каждому кружкой вина бойцы, положив на плечи свои большие мечи, алебарды и пики под грохот барабана и пение полковых флейт двинулись по плацу. Две баталии по пятьсот человек, с черными и лиловыми шарфами поверх горжетов, совершили аккуратный маневр: двумя колоннами промаршировали кругом по площади и перед трибуной. Под приветственные крики толпы вернулись на исходные позиции, построились друг напротив друга в терции: баталия графа Прицци в лиловых шарфах с западного края площади у ворот ратуши, баталия генерала Кибуцци, в черных, с восточной, перед зданием Счетной Палаты и Банка Гирты. Все также ярко светло солнце, нагревало камни, играло на куполах шлемов и лезвиях мечей, на оплечьях и заклепках брони. Шумная толпа на противоположной стороне площади, напирала на ограждения. Народу уже стало так много, что было уже не протолкнуться. Кто-то встал на основание решетки Собора чтобы было лучше видно, но тут же спрыгнул с него обратно вниз. Где-то случился конфликт, началась драка. Раздвигая публику древками пик и алебард, в ее сторону стальной цепочкой двинулись герцогские гвардейцы.
  Запоздало прибежала, запыхавшись, чуть не споткнулась на ступеньках, извинилась перед принцессой Вероникой младшая дочь герцога Вильмонта Булле, Агнесс. Притащила за руку высокого рыжего и кучерявого мальчишку с кривыми зубами и в алой броне. Кивая на строй графа Прицци что-то зашептала герцогине. Но та отказала какой-то ее просьбе, властным жестом велела обоим сесть рядом с дочерью генерала, Оливией Кибуцци и остальными фрейлинами, что расположилась на стульях и скамейках вокруг ее кресла. Последними вернулись на свои почетные места герцоги Булле и Ринья. Приметив благосклонный жест Герцога начинать, церемониймейстер махнул рукой. Барабанщики сыграли 'внимание'. Баталии ожидали друг напротив друга. Во главе строя лиловых шарфов стояли, изготовившись к бою граф Прицци, Фарканто и тот самый усатый рыцарь, Пескин, что хотел проучить какого-то малолетку и радушно приглашал Вертуру посмотреть на расправу, когда они встретились сегодня на лестнице по пути в квартиру куратора полиции Гирты.
  Все трое были в современных латах в три четверти, без защиты ног, и каждый с длинным, затупленным мечом для военных игр.
  Церемониймейстер то-то пропищал, но, сообразив что что-то не так, покопался у себя под шарфом цветов Булле, корректируя громкость, молодцевато выкрикнул на всю площадь 'раз, два, три' и торжественным тоном объявил об открытии пятьсот шестого фестиваля основания города и военного состязания, в котором примут участие сборный батальон вассалов герцога Вильмонта и сборная дружина Лилового Клуба графа Прицци.
  - По личной просьбе сэра Кибуцци, с позволения нашего сиятельного герцога сэра Вильмонта Конрада Булле... - начал было он. Но его прервали выкрики, гул голосов и свист толпы.
  Откуда-то от обоза с грохотом на мостовую вывалился огромный боевой конь. Пьяный генерал в открытом шлеме-саладе, сорванном с головы какого-то пехотинца, восседал на его спине, молотил сапогами без шпор бока лошади. На трибуне и в толпе зрителей загремел смех.
  - Нет, голова ему точно не нужна - поморщился Герцог.
  - Кто сразится со мной! А? - гарцуя по площади, пьяно сверкая глазами, рычал генерал, размахивая плеткой - найдется смельчак скрестить мечи со стариком? Или тут одни трусы?
  Граф Прицци без лишних слов отстегнул бугивер, отдал его Фарканто и зашагал к всаднику, на ходу перекладывая для удара с левого на правое плечо свой двуручный меч.
  Как раз в это время генерал развернулся к трибуне, чтобы поприветствовать дам, когда командор Лилового Клуба подошел к нему и с плеча рубанул по морде его лошадь. Конь захрипел, взвился на дыбы и, с грохотом сбросив всадника на камни мостовой, запоздало повалился следом, забил копытами. Секунду генерал лежал неподвижно в растекающейся луже конской крови. А граф Прицци подозвал к себе церемониймейстера и, схватив его за плечо, прорычал ему в шею так, что его голос загремел на всю площадь.
  - Сэр Булле, вы спрашивали не трогать голову?
  Его лицо под козырьком шлема было искажено ненавистью, глаза горели бешеным, неукротимым огнем. Герцог на трибуне поморщился и сделал брезгливый жест.
  - Фужеры-то Бог бы с ними, но такое свинство - это уже слишком.
  - Хоть в чем-то мы с вами согласны друг мой! - приветливо кивнул ему герцог Ринья.
  - Моветон - разочарованно покачал головой за его спиной Эрсин, разъясняя что к чему каким-то застенчивым, прикрывающим рукавами лукавые улыбки девицам.
  - Сэр Булле говорит, несите сюда! - слыша этот разговор, звонко крикнул с трибуны какой-то бравый молодой человек в модной серой пелерине с черным восьмиконечным крестом на плече.
  Граф Прицци без лишних слов схватил стонущего, хрипящего генерала за шлем и изломанной грудой тряпок и железа с грохотом и видимым усилием поволок в сторону трибуны для зрителей.
  - Меч для потешного боя - переведя дыхание, деловито пояснил он - дайте топор!
  - Вот ваш меч! - встала со своего места, подняла и передала одной из своих девиц оставленное у ее кресла боевое оружие графа принцесса Вероника, чтобы та передала его вниз. Девушка взволнованно схватила ножны обеими руками и, звонко стуча по доскам высокими коблучками, побежала относить. Вручила оружие графу.
  - Август! - приходя в себя, застонал генерал - лихо вы...
  Но граф замахнулся ногой, тяжелым метким ударом пихнул его в лицо так, что генерал откинулся на доски основания помоста и, припав на одно колено, быстро выдохнув, гулко ударил его с двух рук своим длинным мечом точно по шее. Тело генерала напряглось и с грохотом обмякло на мостовой. По камням потекла кровь. Шлем с головой качнулся на куполе, мертвое лицо запрокинулось, уставилось в ясное ветреное небо.
  На секунду воцарилась тишина. Граф Прицци вернул свой меч девице и, бросив ей короткое.
  - Попросите ее высочество отереть кровь - взвалил на плечо свой затупленный меч для военных игр, зашагал к своим солдатам, молча ожидающим начала сражения.
  Наверху, у кресла Вероники Булле, высокая и стройная, нарядная светловолосая девица в изящной черной с желтой вышивкой мантии, широко распахнула голубые глаза и, словно не веря, что сейчас случилось, обратила к принцессе недоумевающее лицо.
  - Вероника... леди Булле - прошептала она, попятилась назад и едва не упала со ступеней, но ее удержала рыжая Лиза.
  - Оливия, осторожнее! - предупредила она, придерживая ее за плечи.
  Но принцесса Вероника не обратила на эту сцену никакого внимания, как и на принесенный обратно к ее креслу окровавленный меч. Прищурив свои горящие сейчас кроваво-багровые, глаза, она внимательно наблюдала за людьми собравшимися на трибуне, с интересом созерцающих мертвого генерала и удаляющегося от него графа Прицци. Секунду царило молчание, но полковник Гутмар, сидящий в ряду ниже, воскликнул в тишине.
  - Ей Богу, лучше бы пьяным с лодки в реку. Хоть без такой стыдобы!
  Как будто дал команду к тут же начавшемуся волнительному и веселому обсуждению происшедшего. Маршал Ринья поднял фужер и отсалютовал Герцогу.
  - Хваткую девку воспитали вы, Вильмонт, придет время и ведь вашу же старую башку также, не сморгнув, снимет!
  - Отрубили одну голову, подставь другую - мрачно, с намеком, кивнул молчаливый до этого барон Тсурба сидящий от герцога Булле по другую руку и тоже поднял фужер. Они с маршалом отсалютовали друг другу и стукнулись кубками над коленями градоправителя. Запоздало присоединился к ним и сам Герцог.
  Внизу застучал барабан, запели рога и флейты.
  - Не стоять! - грозно и хрипло, на всю площадь, закричал граф Прицци, указывая своим людям в наступление - вперед! В копье! Гирта!
  - Да! - провозгласил Фарканто и вскинул меч.
  - Христос Воскрес! Гирта! - как на войне страшно и яростно загремели боевой клич жандармы Лилового Клуба, и воодушевленные победой своего командира, ускоряя шаг, угрожающе держа оружие наперевес, монолитным бронированным валом двинулись на баталию вассалов Герцога. Лишившиеся командира черные шарфы, видя с каким напором движутся на них противники, полностью лишились инициативы. Офицеры и сержанты отдавали быстрые короткие приказания к обороне, люди с готовностью поднимали оружие, упирали пики в ноги, теснились плечом к плечу, но вперед выскочил какой-то совсем юный рыцарь и, громогласно закричал.
  - Вперед марш! А ну! Барабан, наступление! Слава Гирте!
  И, вскинув на плечо свою палку с метровым стальным лезвием, не оглядываясь, зашагал на графа Прицци. Часть строя смело качнулась за ним, но большинство не послушалось, в недоумении оглядываясь на старших в ожидании приказа, осталось на месте. Построение поломалось, превратив монолитную стальную баталию в беспорядочную рассеянную кучу совершенно не способную к ведению слаженных боевых действий. Командир и трое его спутников, двумя из которых были встреченные в бане Вертурой сэр Порре и князь Мунзе, а третьим какой-то совсем юный оруженосец со щитом, не оглядываясь, сильно оторвались вперед и своим маленьким строем первыми оказались перед неудержимым графом и его людьми. Юный капитан сходу всадил с двух рук своей палкой в забрало шлема Пескина и опрокинул его, но сам получил несколько тяжелых сокрушительных ударов от Фарканто в плечи и шлем, Рядом с ним упал, навалился на него сраженный сразу несколькими мечами князь Мунзе. Граф Прицци замахнулся и ударил сверху вниз юного оруженосца, тот закрылся щитом, начал отходить, но второй и третий удар окончательно лишили его сил так, что он упал и прикрылся щитом, чтобы больше не били. Последним, получив в броню несколько тычков, тупыми пиками, споткнулся о какого-то пятящегося солдата толстый сэр Порре.
  - Остальных собак лупить без пощады! - загремел граф - Христос Воскрес! Слава Гирте!
  Дальше все было быстро - строй лиловых шарфов железной лавиной прокатился по площади, черные шарфы дрогнули и, бросая оружие, с испуганными лицами кинулись прочь от наседающих на них противников. Под смех и крики зрителей, их гнали до ограждения, до обоза и карет. Черных шарфы бежали что было сил, прыгали под балки забора в толпу, бросались на четвереньках под повозки, лезли на фургоны и телеги. Их хватали за плащи и шарфы, валили, колотили сорванными латными перчатками, шлемами, эфесами мечей, догоняли, давали пинков под зад, кололи ниже пояса и в спины, совали в ноги древки алебард и пик.
  - Вильмонт, да это настоящие артисты. Таланты! Им надо выступать в цирке, денег заработают для города! - прищурившись, громко, на всю трибуну, весело и мстительно бросил маршал Герцогу и потребовал у оруженосца новый фужер вина. На трибуне и на площади смеялись, стоя аплодировали столь быстро и феерично завершившемуся сражению.
  - Забавный сценарий. Необычно. Кто автор, вы? - тихо осведомился у Вильмонта Булле, показал пальцем в черной перчатке, барон Тсурба.
  - Нет - сдержанно кивнул, ответил Герцог. Он не особо скрывал свои обиду и был очень недоволен тем, как глупо все вышло.
  Минуту по краю отгороженного пространства, где разбитые черные шарфы пытались сбежать с поля боя, стояла шумная неразбериха. В это время граф Прицци и его свита помогли подняться на ноги четверым смельчакам, первым вступившим в битву.
  - Галько, да это вы! - весело изумился Пескин, лихо закручивая свой длинный торчащий ус - вот и подрались!
  - Продолжим на поединках? - отирая разбитый до крови забралом шлема рот, устало отвечал молодой рыцарь. Он еле держался на ногах. Он был контужен, его мутило и трясло от ярости и пережитого волнения.
  - Да вы мне уже и так засадили... - демонстрируя промятый ударом шлем, примирительно ответил усатый кавалер.
  - Галько! Таких героев как вы к врагу надо засылать! - стукнулся с ним локтями, кивая на разбитый вражеский строй, засмеялся граф Прицци - сегодня вечером леди Вероника устраивает торжественный банкет, поедете с нами, берите свою сестру. Мунзе, Порре, и третий, где он, не прибили? Вас касается тоже, не забыли? Вы же не возражаете Вольфганг? - осведомился он тоном, не терпящим пререканий у своих клевретов.
  - Подтверждаю - Фарканто и Пескин с готовностью кивнули командиру.
  - Все, закончили тут? - оглядывая поле боя и возвращающихся к ним разгоряченных погоней дружинников, с картинной надменностью спросил Фарканто - можно идти на обед?
  - Вольно - согласился граф, отдал Фарканто шлем и меч и направился к трибуне, чтобы засвидетельствовать свое почтение Герцогу и принцессе Веронике.
  Все пили, угощались горячими бутербродами, обсуждали представление. Герцог Вильмонт сидел в одиночестве, тревожно оглядывал площадь. Рядом с ним остались только барон Тсурба и Ева. Ушли к веселой компании напиткам и столам в павильон герцог Ринья с Эрсином, магистр Роффе и остальные. Отдельной группой, с фужерами в руках, собрались депутаты и богатые горожане, завели какую-то свою беседу. Все также торжественно играл армейский оркестр, толпа на площади и не думала расходиться. Отдельными компаниями собирались, задирали друг друга через заборы и полицейское оцепление спорщики, участники предстоящих кровавых поединков. Распорядитель турнира ходил по военному лагерю и у ипсомобилей, собирал желающих для новой, внеочередной, потешной стычки.
  - Ваше высочество? - подошла к Герцогу, сделала вежливый книксен, спросила разрешения принцесса Вероника - мы едем на ярмарку.
  За ее спиной стояла Агнесс Булле и ее взволнованный столь сиятельным обществом прыщавый кавалер. Тут же оказалась и держащая в руках все еще окровавленный меч графа Прицци, с интересом рассматривающая его, рыжая Лиза. Сам граф и его свита уже недвусмысленно ожидали внизу. Оруженосцы подводили коней, рыцари отдавали им длинные мечи и шлемы, помогали своим спутницам подняться в седла.
  - Да, отдыхайте - благосклонно кивнул племяннице, разрешил Герцог.
  - По плану должно было быть несколько сходок - сидя рядом ниже, важно объясняли похоже не понимающему что только что произошло, кажется уже сильно подвыпившему, глуховато подворачивающему ухо, столичному министру Динтре начальник тюрьмы, полковник Гутмар и комендант Южной Гирты Тиргофф. Рядом с ним в компании подруг сидела, надувшись на отца и жениха, дочь полковника, красивая и молодая девица семнадцати лет. Протирая большие очки, которые она сняла с продавленного оправой носа, все еще стараясь делать обиженное лицо, одновременно с волнением и интересом глядела на поле боя, солдат в доспехах и следы крови генерала у подножья трибуны. А подле нее, с видом знатока военного дела, грозно хмурился, сжимал в руках рукоять меча, сидел как на коне лицом к спинке стула, молодой майор кавалерии Симон Вритте, против ее воли назначенный ей строгим отцом в женихи. Не скрывая улыбки, рыцарь смотрел во все глаза, беззаботно любовался своей будущей невестой, радовался солнцу, хорошему обществу и тому, что это не его рейтарский полк, показывать который ему предстояло завтра на конном турнире, подвергся сегодня такому гнусному позору и унижению.
  - Нарушенный боевой порядок и отклонение от заранее намеченного плана, каким бы плохим он ни был, на войне это всегда верная смерть - объяснял майор - но...
  - Ничего, ничего - благосклонно закивал, перебил его министр - как у вас тут все самобытно, непосредственно и мило!
  - Сорок семь с травмами и трое убитых - бесстрастно доложил герцогу Булле подошедший наверх армейский доктор.
  - Я пойду помогу - чуть улыбнулся барон Тсурба - сэр Булле, разрешите?
  - Конечно - согласился Герцог, внимательным взглядом окинул площадь. С уходом эксцентричного барона, если не считать молча ожидающей за его спиной Евы, увлеченных беседой о тактике полковника, майора, коменданта и министра, и присутствующих рядом с ними пригожих девиц, он остался совсем один.
  Часы показали пять вечера. По ступеням трибуны энергичной походкой поднялась невысокая красная фигура с низко надвинутым на глаза капюшоном. Пришла одна, без всякой охраны и свиты. Высокопоставленные чиновники и офицеры расступались, отстраненно и сдержанно приветствовали ее, не пытаясь первыми заговорить с ней. Перемолвившись несколькими словами с магистром Роффе и генеральным прокурором Гирты Максимилианом Курцо, поклонившись министру Динтре, и другим высокопоставленным старшинам и рыцарям подошла к Герцогу, встала рядом с ним.
  - Хельга - не оборачиваясь к ней, сказал герцог Булле - у тебя ко мне важное донесение? Или очередной отчет о том, что ты работаешь и все тихо?
  - Все идет как должно, мой Герцог - чуть склонив колено, кивнула она и слегка улыбнулась, как будто чтобы приободрить опечаленного градоправителя.
  - Хорошо - согласился Вильмонт Булле и тоже чуть улыбнулся - фужер вина за Гирту?
  - У меня свой напиток - достала из-под полы плаща флягу алая женщина и налила из нее в услужливо подставленный оруженосцем фужер. Жидкость была черно-багрового цвета и густой как кровь. Выливаясь в кубок, липла на стенки крупными густыми сферами. Сидящие неподалеку, пытающиеся утешить молчаливо глядящую на все еще лежащее у подножья помоста, ожидающее пока доктор освободится после раненых и придет за ним, тело отца Оливию Кибуцци, подруги недоверчиво посмотрели на фужер в ее руке. Покосились на кровь внизу. Но Хельга Тралле не обратила на них внимания, не смутил ее напиток и Герцога.
  - Пятьсот шестой год основания Гирты! - провозгласил он.
  - Слава Гирте! Христос Воскрес! - торжественно кивнула Хельга Тралле.
  Он поднял свой фужер, но не ударил им о фужер собеседницы. Они выпили.
  
  ***
  
  
  Когда принцесса Вероника во главе своей свиты отъезжала с площади, за ограждение для гостей прорвался какой-то жандарм, шумно разругался с охраной, вбежал в павильон, начал что-то взволнованно объяснять маршалу Ринья.
  - Что там? - прищурилась, раздраженно спросила принцесса Вероника.
  - Узнаем, догоним! - быстро крикнул Фарканто, соскочил с седла, помог спешиться своей рыжей подруге и оба заспешили обратно в павильон.
  Колонна неспешным шагом двинулась в сторону рынка. Когда герцогиня, Агнесс Булле со своим прыщавым кривозубым ухажером, граф Прицци, Пескин со своей высокой дамой и большая компания их оруженосцев, вассалов и друзей были уже на половине пути, Фарканто и его бойкая рыжая спутница догнали их.
  - У Восточных ворот взорвали экипаж Элеоноры Ринья! - подъехав в упор к подруге, бросила, по-деловому, сообщила рыжая Лиза - леди Ринья там не было. Карета сложилась вовнутрь. В щепки. По журналу станция зафиксировала гравитационное искажение.
  Принцесса Вероника чуть повела головой как будто эта новость нисколько не впечатлила.
  - Значит леди Элеонора к нам уже не доедет - только и сказала она с легкой досадой, глядя на веселый нарядный поток гуляющих по проспекту людей - печально. Давно с ней не виделись.
  
  ***
  
  Солнце закатывалось за крыши домов. Сизые тени потянулись по площади от башенок мансард, от стен, шпилей колоколен и церквей. В тенях становилось холодно. В прозрачном голубом небе резко светило уже рыжеющее, клонящееся к западу солнце. Громко стучал барабан. Вертура, Мариса, доктор и студенты успели занять столик у входа в распивочную, где в зале играл граммофон, через дверь слушали новые столичные пластинки. От перегруженных аккордов гитар, басов и клавиш, от совсем не похожих на местные напевы, быстрых ритмов, поднималось настроение. От выпитого мутило, но с каждым новым глотком как будто становилось легче. На помосте уже час, как пороли провинившихся. Начинали с тех, кому за мелкое хулиганство, драку или иное подобное правонарушение полагалось несколько ударов плетей, до тех, кого секли до полусмерти. Гости города поднимали рамки над головами, с интересом вслушивались в сухие строки приговоров, во все глаза следили за их исполнением. Детективу же и остальным было уже абсолютно неинтересно. Вертура сидел поперек скамейки устало облокотившись о ладонь, пил свой кофе, перемежая его с вином, старался не захмелеть. Доктор Сакс же вливал в себя кружку за кружкой, вел какие-то бессвязные, бессмысленные разговоры с такими же пьяными художником Гармазоном и его Эллой. В какой-то момент он начал сетовать, стонать, насколько он одинок и никто не понимает, не любит его и не ценит. С завистью глядя на студентов и их подруг, почти со слезами на глазах сообщил на всю площадь, что как прекрасно быть молодым, и как было бы замечательно, чтобы какая-нибудь прелестная девица села и к нему на колени, приласкала и утешила. Пришла одна, но ей пригрозили сдать на порку и она тут же под общий хохот убежала прочь, скрылась в толпе.
  Так шло время. Вертура без всякого удовольствия слушал беспрерывно молотящую однообразную музыку, устало глазел по сторонам на все эти уже порядком надоевшие толпы пьяных шумных бездельников, лотки, шатры, павильоны и артистов. Вздыхал, крепко держал под руку уже пьяную и, похоже, готовую начать буянить Марису.
  - Знакомые персонажи! - внезапно приметив на помосте лейтенанта Оскара Доццо и его жену Иду, воскликнул, одернул ее за плечо детектив. Судья в черно-белой маске уже зачитал приговор, который детектив благополучно, как и все другие до этого, пропустил мимо ушей. Под презрительный свист толпы - Ида Доццо была сегодня первой женщиной в списке, которой полагалось плетей, обоих обвиняемых бесцеремонно раздели выше пояса, притянули к колодкам друг напротив друга, голова к голове.
  - Что выбираете? Справедливость закона, или милость Бога и Герцога? - строгим сухим голосом провозгласил распорядитель в лохматой маске черно-белого демона.
  - Справедливость! - вращая сумасшедшими глазами, облизывал влажные, прокушенные губы, скривился в страшной улыбке, сдул с лица упавшие не глаза волосы, лейтенант.
  - Милость... - прошептала одними губами разгоряченная от стыда Ида.
  - Сложите и разделите на двоих - прозвенел холодный и властный голос. Проталкивающийся через толпу, волочащий за собой встревоженную, раздосадованную столь резким обращением Марису, детектив повернулся в сторону окрика и увидел в десятке метров от себя восседающую на белом нарядном коне принцессу Веронику.
  - Приговор герцогини - закон! - словно бы с насмешкой согласился судья и отдал приказ палачам - по тридцать ударов каждому. Мастер! Приведите к исполнению!
  - Христос Воскрес! - тряхнул головой, страшно и отчаянно воскликнул Оскар Доццо.
  На площади все также играла музыка, веселились циркачи. Люди пили, смотрели по сторонам. Ритмично щелкали плети. Первые десять ударов Ида Доццо жалобно и громко вскрикивала, но потом прокусила губы и язык и затихла. Слезы ручьями катились по ее окровавленному лицу. Ее муж, наоборот, только сжимал рот, при каждом ударе шумно вдыхал через плотно сжатые зубы, натужно хрипел. К концу он стал спокоен и даже как-то весел, а когда кнут последний раз хлестнул его по искалеченной, превратившейся в сплошное алое месиво спине, расслабленно уронил на грудь голову и тяжело выдохнул. Его жена напротив, еще где-то на двадцатом ударе лишилась чувств, так что было трудно понять, живая она вообще или нет.
  - Лейтенант Марк Вертура! Отдел Нераскрытых Дел! - приметив в отцеплении знакомое лицо, продемонстрировал регалии капитану Кноцци, руководителю оперативного отдела полиции Гирты, детектив, и они с Марисой прошли к помосту, с которого уже снимали бесчувственных супругов. Неверную жену и расправившегося с ее любовником мужа.
  - Оскар? - подошел к нему детектив, раскрыл свою флягу с кофе, плеснул ему на лицо и в рот. Лейтенант быстро заморгал, закашлялся и подавился.
  - Обычно больней...- только и выдохнул он - Марк, чертов шпион, опять вы...
  - Это шок - навис над ними граф Прицци. Расстегнул поясную сумку, которую на время потешного боя он переместил по ремню за спину, достал из нее ампулы и шприц. Присел рядом с детективом и рыцарем.
  Мариса встала рядом с Идой Доццо, укрыла ее своим плащом. Тут же появился, навел на лежащую без чувств женщину свою рамку и бородатый художник Гармазон, прошедший со своей подругой через отцепление полицейских, сказав, что они с Вертурой и Марисой.
  - Да, жестоко - качая головой, констатировал он - но поучительно.
  Принцесса Вероника подвела своего коня к ним, но не стала спешиваться, осталась в седле. Уставилась своими кроваво-красными глазами.
  - Это из-за нее - без тени жалости, строго сообщила она гостям из Столицы.
  Аккуратно обойдя ее лошадь спереди к ним подошел еще один человек. Высокий, аккуратный и пожилой. С ним были нарядный мальчик лет восьми и красиво одетая девочка четырех лет.
  - Надо довезти домой. Леди Булле, я не могу просить вас о помощи, но... - начал дворецкий.
  - Мама... - заметив растрепанную и окровавленную Иду Доццо, заплакал, было бросился к ней мальчик, но пожилой слуга цепкой рукой удержал его чтобы он не попал под копыта.
  - Мама, мамочка! - закричал громче, капризно затопал ногой ребенок, чем вызвал недовольство окруживших его людей.
  - Август - властно кивнула принцесса Вероника графу Прицци - заберите их во дворец - и сурово обратилась пожилому мужчине - ступайте. Я прикажу нашему доктору осмотреть их.
  - Да моя леди - смиренно кивнул тот и, крепко ухватив за плечо рыдающего, вырывающегося мальчика, повел его прочь через оцепление. На помост уже поднималась новая приговоренная к порке женщина. Еще с десяток человек ожидали плетей. Поодаль, закованные в цепи, с безразличной тоской в глазах, сидели приговоренные за воровство и грабеж к отрубанию пальцев и рук воры и бандиты. Палачи уже раздували угли, чтобы прижигать раны, останавливать кровотечение. В колоду рядом с маленькими, как в камере пыток, тисками для одной руки, был воткнут увесистый топор, похожий на мясницкий.
  Пескин быстро договорился с полицейскими о том, чтобы те погрузили в свою повозку обоих Доццо, догнали дворецкого и всех вместе, с их сыном и дочерью довезли до Малого Дворца. Выслал вперед одного из младших рыцарей, сказал, найти герцогского лейб-медика, доктора Фонта, чтобы был готов и ожидал в лазарете.
  - Марк, Анна - повелительно окликнула детектива и его спутницу, что уже собрались уходить, принцесса Вероника.
  - Моя леди... - вздрогнул, поклонился детектив.
  - Ваше высочество... - сделала смущенный книксен Мариса, прибавила изумленно - вы помните меня?
  - С чего это мне вас не помнить? - кивнула принцесса и чуть улыбнулась. Ее страшные глаза на миг стали теплыми и радостными, как будто она встретила старых знакомых - вы здесь и снова приняли участие в судьбе несчастного Оскара, так что будете сегодня гостями в моем доме. Аксель, найди им коней.
  
  ***
  
  Длинные сумрачные тени от ив у реки, от домов, от фасада церкви в западной части площади и поднимающейся высоко над крышами колокольни Собора Последних Дней, ложились на камни мостовой, на доски помоста, на тканевые бока шатров, павильонов и тентов. Лучи уходящего за дома рыжего вечернего солнца играли в витражах окон, на заклепках лошадиной упряжи. бросали последние отблески на шлемы полицейских и острия пик.
  На узких, ведущих вверх по склону холма, к Соборной площади, улочках, между плотно стоящих друг к другу, нависающих над мостовой фасадами зданий, стало темно. Вокруг, в домах, на балкончиках, во двориках, в палисадниках, на крышах и между скал один за другим загорались веселые и уютные праздничные огни. Из распахнутых окон лилась музыка. Большая группа верховых во главе с графом Прицци и принцессой Вероникой уже в сопровождении большого отряда присоединившихся к ним жандармов и их девиц, пеших гвардейцев и оруженосцев торжественной многолюдной и грозной колонной неспешно следовала по проспекту, возвращалась с Рыночной площади ко дворцу. По приказу герцогини подняли знамя с черным драконом на багровом поле и золотым крестом. Везти его доверили кривозубому рыжему юноше, которого привела еще днем и представила принцессе младшая дочь герцога Вильмонта, Агнесс. Бил барабан, мелодично и низко пела большая полковая флейта. Люди расступались перед процессией, снимали головные уборы и капюшоны, кланялись графу и герцогине. Та сдержанно и благосклонно кивала приветствующим ее жителям и гостям Гирты. В ее внимательных глазах стояли настороженность и тревога. Граф Прицци ехал рядом с ней по правую руку, разговаривая с ней, держал себя как ее муж или отец. Слева от герцогини ехали грозный и манерный одновременно Фарканто и рыжая Лиза. Капитан Галько с друзьями и кучерявой зеленоглазой девицей, Пескин со своей дамой и многие другие рыцари со своими сыновьями, сестрами, женами и дочерьми в сопровождении пеших оруженосцев и гвардейцев, кто пешком, кто верхом, кто в повозке, плотной колонной следовали за ними. Подняв на плечи оружие и копья с флажками, образовали самую настоящую праздничную процессию.
  Вертура и Мариса держались первой трети отряда рядом с Пескином, оба молчали. Детектив смотрел по сторонам, Мариса делала вид, что ничуть не взволнована столь внезапным приглашением. Подозрительно, исподлобья поглядывала на детектива. Позади них следовали, с непривычки с трудом держась в седлах пьяно покачивающиеся на спинах лошадей бородатый, пытающийся рисовать на своей пластинке в седле, художник Гармазон и его Элла. Их коней предусмотрительно вели под уздцы назначенные им в сопровождение юнкера. Окончательно опьяневших и начавших буйно безобразничать студентов принцесса приказала оставить под ивами на склоне у реки. Бросили лежать с ними и доктора, что уткнувшись лицом в траву, впал в какую-то бестолковую и бессмысленную пьяную истерику.
  На площади, у ворот герцогского дворца, у обоза на мостовой, сидели, отдыхали участвовавшие в недавнем представлении дружинники. Ожидали трапезы и ночного торжества, не спешили расходиться по домам. Ограждение плаца уже частично разобрали, частично сдвинули к павильону и трибуне. Из его секций были устроены ринги для кровавых поединков. Перед ними за укрытом лиловой скатертью просторным, как в суде, столом, заседала специальная городская комиссия. Заведовали ей прокурор Гирты Максимилиан Курцо и майор полиции Абелард Гесс. Депутаты магистрата и полицейские со скукой смотрели в свои книжки, проверяли журнал, изредка наблюдали вялый поединок, где какой-то обнаженный по пояс юнец неумело и злобно размахивал мечом перед еще более неумелым уже немолодым господином. Играл флейтист, вяло и редко ударял барабан, подбадривал дуэлистов. В стороне стояли телеги, на которых уже лежало несколько укрытых черными докторскими саванами неподвижных тел. Рядом безутешно плакала, прижимая к себе двоих детей, какая-то женщина. Сидящему неподалеку на раскладном стуле мрачному рыцарю с мечом поперек колен, доктор обрабатывал колотую рану, которую он только что получил в поединке. Тут же вели беседы, обсуждали случившееся те, кто уже провел свой бой или, примирившись с противником, официально, письменно, отказался от заявленной дуэли. Отдельно, за изгородью, ожидали те, кто подал заявку и теперь ожидали своей очереди на поединок. С сомнением, недоверием и ужасом смотрели на раненых и убитых, махали руками, кривили лица, выясняли отношения с оппонентами, потом братались, обнимались и, забирая друзей и девиц, что пришли поддержать их, уходили все вместе в сторону рынка.
  Павильон, где праздновали открытие фестиваля и откуда смотрели так неудачно сложившийся пеший турнир, почти опустел. Парами и отдельными компаниями многочисленные герцогские гости постепенно перемещались в ворота парка перед дворцом Булле. Занимали скамеечки между фонтанов и на аллеях, в кустах жасмина, акации и сирени. Уходили на террасы и в беседки. Многие пошли гулять в город. Ипсомобиль герцога Ринья уехал. Не видно в толпе было и Эрсина, зато у ворот парка процессию встретил барон Тсурба. Несмотря на то, что его экипаж похожий на положенную горизонтально колокольню собора стоял тут же, сам он восседал на спине вороного коня, чья необычно густая черная грива и черный хвост были одного тона и как будто одной фактуры с его необычайно длинным и, должно быть неудобным плащом похожим на крылья летучей мыши.
  Не задерживая колонну, он коротко поклонился принцессе и графу, склонил голову, приложил руку-крыло к груди. На миг глаза барона встретились с глазами детектива.
  Вертура вздрогнул от отвращения - лошадь барона смотрела на него точно таким же взглядом, как и всадник, внимательно и осмысленно. Зрачки обоих, двигаясь как будто синхронно, словно принадлежали к одному разделенному надвое организму, и только, если глаза барона были просто черными и как будто поглощали свет, то в зрачках лошади словно бы копошились, переплетались тугими клубками уродливые черно-серые черви. Вертура проморгал - он не сразу смог понять так ли это, или с пьяных глаз, выпитого кофе и усталости ему уже начали мерещиться всякие дикие метаморфозы и явления.
  - Я уезжаю - спокойным деловым тоном сообщил барон принцессе Веронике. Детектива передернуло: теперь он был уверен, что ему не показалось, что все было на самом деле. Что-то неуловимое и отталкивающее, как будто бы это вроде как приятное точеное и немного печальное лицо без возраста и эти черные волосы, были всего лишь маской, скрывающей нечто монструозное, чуждое и даже враждебное человеческой природе и всему живому, ощущалось в жестах, голосе и облике этого загадочного человека.
  - Если я буду нужен вам в Гирте, звоните, обращайтесь в любое время - продолжил он, снова прикладывая руку к груди и кланяясь на прощание.
  - Благодарю вас, вы очень любезны - вежливо, холодно и сдержано кивнула она в ответ. Вертуре показалось, что она тоже испытывает неприязнь и даже как будто бы страх перед этим человеком, но старается не подать виду, и у нее получается настолько хорошо, что детективу даже подумалось, что все-таки он напился и стал мнителен. Он еще раз попытался разглядеть глаза барона Тсурбы и его лошади, но тот уже развернул коня и отъехал.
  - Все я домой. Дальше не поеду - наконец решившись, остановила лошадь перед воротами в парк перед герцогским дворцом Мариса, едва сдерживая пьяную злую обиду - иди один. Леди Булле позвала тебя. Делай что хочешь. Это твое приглашение.
  - Ты должна.. - протянул ладонь, хотел коснуться ее рукава детектив, но она брезгливо отдернула локоть, нахмурилась и хотела было спрыгнуть с седла на мостовую, но Вертура все же поймал ее за руку, удержал, наклонился к ней, сказал тихо и отчетливо - леди Тралле сказала, что мы при исполнении. Я здесь непричем, я сам ничего не понимаю, ты должна поехать со мной. Видишь, что творится?
  Их окликнули из колонны. Мариса прищурилась, секунду смотрела на него пьяным, полным ненависти взором, но все же опустила глаза, прошептала тихо так, что он едва расслышал ее слова за боем барабана, редкими ударами мечей, веселым говором и цокотом копыт.
  - Да, ты прав, это мой долг и мы при исполнении.
  
  ***
  
  Глава 13. Фестиваль. (Пятница ночь)
  
  ***
  
  В городе забили колокола. Возвестили о начале вечерней литургии.
  Медленно и гулко ударял барабан, играла флейта. У ворот герцогского парка к свите принцессы и графа присоединились придворные музыканты, облаченные в нарядные бордовые мантии и темно-синие плащи. Заиграли громкий и торжественный марш.
  Часы на фасаде ратуши пробили восьмой час вечера. Над головами рыжело пронзительное закатное небо. По приказу капитана герцогской стражи Габриеля Форнолле, юнкера и гвардейцы, приветствуя герцогиню и ее свиту, зажгли праздничные факелы и огни. И слыша музыку, видя их свет, со всех сторон к ним потянулись герцогские гости, придворные дамы и рыцари, что прогуливались по дорожкам и потайным тропинкам живописного вечернего парка, в радостном предвкушении предстоящего праздничного банкета.
  Восторженно переговариваясь, находя это шествие новой забавной игрой, компаниями, поодиночке и парами примыкая к колонне, торжественной многолюдной процессией с музыкой и огнями, прошли по центральной аллее парка за герцогиней и ее свитой, до освещенных пронзительными электрическими лампами парадных дверей дворца, где на ступеньках, держа в руке фужер с игристым вином, как радушный хозяин дома, их приветствовал лично сам Герцог.
  Граф Прицци и принцесса Вероника, не спешиваясь с коней, поклонились ему и свернули направо, вдоль фасада дворца. За ними последовали все верховые и часть присоединившихся к ним пеших гостей: как понял детектив, те, кого, как и их с Марисой герцогиня и граф заранее и лично пригласили на посвященный празднику, отдельный от общего, свой собственный пир. Остальные же, следуя радушному, но повелительному жесту капитана Форнолле, направились за герцогом Вильмонтом в парадный холл, чтобы присоединиться к основному празднеству, звуки которого: музыка, говор многочисленных голосов, звон фужеров и смех, радостным гулом разливались из распахнутых настежь окон вальсовых зал, аудиторий и комнат, наполняя сердца восторженным предвкушением званого ужина, танцев и куртуазных бесед.
  Беспрекословно следуя за принцессой и графом, проезжая по мощеной округлым булыжником, засаженной кустами сирени и шиповника просторной дороге, детектив залюбовался убегающим в перспективу трехэтажным бело-синим фасадом дворца и высокими, освещенными теплым, уютным и ярким электрическим светом окнами. Там, за круженными тюлевыми занавесками то и дело мелькали силуэты спешно проходящих, занимающихся своими делами кавалеров и девиц, на широких подоконниках стояли горшки с живописными цветами, а рядом сидели или лежали огромные полосатые кошки. Зевали, вальяжно поводили мордочками, наслаждались легким прохладным ветерком и бездельем.
  Вдоль всего фасада, на отлитых из чугуна вычурных столбах, зажглись круглые матовые плафоны фонарей, но в чащобе парка было уже темно: густые сизые тени ползли между кустов, укрывали холодной вечерней мглой живые изгороди, узкие уютные дорожки и запрятанные в зарослях черемухи потайные скамеечки, павильоны и беседки.
  Впереди, по ходу движения колонны, между фасадом дворца и деревьями парка, пронзительным закатным пламенем рыжел просвет. Несколько особенно огромных и могучих вязов росли в конце пути, как будто на краю какого-то большого пространства или обрыва.
  И вправду: идущая вдоль фасада дворца дорога закончилась просторной, мощеной булыжником площадкой, огороженной с запада широким каменным парапетом с видом на крыши города и залив. Нестерпимо яркое, низкое солнце слепило глаза, клонилось к закату, готовое вот-вот упасть в его бескрайнюю гладь отливающей серебром и рыженой воды. Отражалось в окнах нестерпимыми огненными бликами, предавало предметам нереально четкие контуры и холодные вечерние оттенки,
  Пропуская всех вперед, принцесса Вероника и ее свита, придержали коней. Граф Прицци возглавил отряд. Как старший первым остановился и спешился перед высокими и массивными дверьми Малого Дворца: соединенного аркой и галереей с основным корпусом, выполненного в едином сине-белом барочном тоне с остальным архитектурным ансамблем герцогской резиденции, большого трехэтажного флигеля.
  Становилось прохладно. Женщины оправляли платки и капюшоны, кутались в плащи. Кавалеры ловко спрыгивали с седел, протягивали им руки, подхватывали за талии и под локти, помогали спешиться. Отдавали юным оруженосцам и пажам поводья лошадей, оправляли перевязи, лацканы мантий и ножны, галантно брали под локти и за пальцы своих спутниц, вели их во дворец.
  Вертура и Мариса остались в седлах рядом с герцогиней. Как впервые приглашенные, ждали ее личного приказа, смотрели по сторонам на подсвеченные холодным бело-рыжим светом кроны вязов, вечернее небо и залив.
  Отливающее от стен и мостовой, эхо глушило голоса, смешивало их с бряцанием упряжи, звуками далекой музыки и цокотом копыт. И, глядя на эти просторные, расчерченные резными белыми рамами, окна над парадными дверьми Малого Дворца, на втором этаже, безошибочно угадав за ними просторную, но уютную, подсвеченную многочисленными мягкими огнями, трапезную залу с накрытыми столами и угощением, Вертура внезапно поймал себя на восторженной мысли о том, что как это прекрасно что они с Марисой тоже в числе приглашенных на этот столь непривычный ему праздник, так похожий одновременно и на чинный и торжественный рыцарский прием и на собрание большой компании добрых знакомых и друзей.
  - Регина, посмотри, кого нет - когда почти все, кроме свиты принцессы, оставили своих коней и вошли во дворец, властно обратилась герцогиня к одной из своих фрейлин и, обернувшись к детективу, художнику и их спутницам, заметив их неловкость, объявила - вы мои гости, а я здесь хозяйка и все принадлежит мне!
  Бросила на них стремительный взгляд, сверкнула своими кроваво-красными глазами таким алчным, гордым и жестоким блеском, что детективу стало как-то особенно тревожно на душе. При этом ни Агнесс Булле, дочь Герцога, ни вернувшийся из дворца граф Прицци, ни кто иной, не сказал ей на это ни слова. Только художник, Давид Гармазон согласно и рассеянно буркнул.
  - Угу. Учтем - и неумело поколачивая пятками, подвел своего коня к ограждению площадки чтобы нарисовать панораму города и моря внизу, под высоким скальным обрывом холма, на краю которого стоял герцогский дворец.
  Вертура приложил руку к груди, вежливо и молча поклонился герцогине что все понял. Спрыгнул с коня, протянул руки, помог Марисе спешиться.
  Когда последние гости вошли в парадные двери, граф Прицци подал руку, помог спуститься с лошади и принцессе Веронике. Та благородно, но холодно поблагодарила его и как будто бы весело обратилась к художнику и его спутнице.
  - Элла. Я там видела у вас о путешествии по провинциальной глуши. Это же вы про Гирту? - с намеком спросила она, делая остальным жест идти вперед, и чуть замедлив шаги. Вертура, что был неподалеку, вел под руку Марису, делал вид, что оглядывает интерьер просторного и чистого холла, невольно стараясь держаться поближе к герцогине, как к единственному человеку, с которым он был знаком в этом обществе, стал невольным слушателем их беседы.
  - Ну так да! Это об этой нашей поездке! - бодро ответила Элла, чтобы не оступиться, пьяно хватаясь за своего спутника - мы даже и не представляли как тут, думали какая-то деревня, ложки деревянные, фольклор, драконы, орки, тролли с мечами по лесам бегают...
  - Ну да, тридцатиэтажных домов у нас тут, на каждом шагу нету - согласилась герцогиня.
  - Ага, зато рыцари в латах и с патефонами! - пьяно согласился, Гармазон, увлеченный рисованием себя в компании с принцессой и Эллой с их отражения в высоком зеркале.
  - И вы, Вероника тут оказывается самая главаная! Чего мы о вас только не наслушались! И с этими красными глазами! - восторженно засмеялась Элла, энергично закивала в знак согласия с художником, начала рассказывать что-то бестолковое, сумбурное и даже пренебрежительное, с пьяных глаз совершенно не замечая той коварной, презрительной и жестокой гримасы, что при этих неаккуратно брошенных словах исказила лицо принцессы Вероники.
  - Прямо королева вампиров! - внезапно сообразив, найдя нужные пафосные слова, радостно воскликнула Элла.
  - Зря... - покачал головой, тихо пошептал Вертура.
  Мариса многозначительно отвернулась, как будто бы разглядывала какой-то искусно выполненный барельеф, нахмурилась, склонила голову, согласно пожала локоть идущего рука об руку с ней Вертуры в знак согласия с ним.
  - Так значит я еще и нежить? - казалось бы снова весело, как будто вспоминая со старыми друзьями какое-то забавное юношеское приключение или только им одним знакомую шутку, запрокинув голову, со смехом ответила принцесса Вероника.
  Вертура насторожился: она снова говорила тем особенным, одновременно веселым и исступленным тоном, от которого нельзя было ждать ничего хорошего, а на ее лице играла широкая и при этом страшная, как оскал, улыбка, как будто уже само предвкушение неминуемой коварной расплаты за эти неаккуратно брошенные наивные слова распаляло ее жестокое сердце.
  - Ахаха! - засмеялась Элла - точно! И все это просто невообразимо! Такого мы не ожидали, в столичном регионе же как тут, у вас, не показывают... И эта гостиница, где мы остановились, такая белиберда и тараканий разъезд!
  - Это Гирта. Вы знали, на что шли...
  - Ага, хотели посмотреть вживую, и такое приключение! Все пьют, орут, дверьми хлопают, всю ночь дудят на волынках! - перебила ее, воскликнула Элла - и эти ваши крепости, замки, рыцари! Все такое настоящее, суровое... А природа...
  - Элла, Давид - как будто уже совсем устав от нее, кивнула, бесцеремонно и громко перебила ее в ответ принцесса. Ее лицо и голос снова стали спокойными и властными, но в глазах плясал холодный и мстительный огонь непогашенной, неоплаченной обиды - нас уже ждут, пойдемте. И я тут как раз придумала праздничное развлечение на после ужина. Вам понравится, жаль только прямой трансляции не выйдет. Сами знаете, вещание у нас тут заблокировано. Вы же когда выезжали, подписывали эти документы о неразглашении для туристов? Впрочем, на рисунки и текст эти правила не распространяются, так что будет вам репортаж для ваших подписчиков прямиком из провинциальной глуши.
  - Замечательно! Вероника, вы просто прелесть! - восторженно засмеялась подруга художника и хотела было обнять принцессу, но та брезгливо отстранилась от нее - а сейчас будет ужин со свечами и рыцарями? Ах, это все так мило...
  Но принцесса не став слушать дальше, отошла от своих столичных знакомых, направилась к Вертуре и Марисе.
  - Останетесь у меня. После ужина Регина покажет вам комнату. Пойдемте, не задерживайтесь - бросив стремительный взгляд, сообщила она им коротко и властно. Поспешила вверх по широкой беломраморной, украшенной нарядной, лиловых и алых цветов, ковровой дорожкой, лестнице, где наверху ее уже ждал, галантно протягивал ей локоть, граф Прицци.
  - Вы очень заботливы, моя леди - вежливо поклонился, запоздало ответил ей в спину детектив - это большая честь...
  - Юбилей Гирты. Пятисот шесть лет - обернулась уже с верхней площадки, объявила, смерила их с Марисой внимательным, пристальным взглядом своих неестественных блестящих кровавых глаз, принцесса Вероника. Вертура вздрогнул. Зловещая, украшенная серебряными письменами на незнакомом языке, тонкая алая лента, что была вплетена от затылка в ее длинные распущенные волосы и заканчивалась с каждого конца крупными красно-белыми жемчужинами, была одного цвета с ее кровавыми, алыми перчатками с сиими накладными ногтями и тесненными на тыльных сторонах ладоней крестами и охранными символами. Твердые, крахмальные, снежно-белые рукава ее рубахи без всякой вышивки или иных украшений и ярко-красный шелк подола ее платья резали глаза. Тяжелая, морозно-голубая, расшитая серебром мантия из плотной ткани напоминала скорее не парадную одежду, а легкий, способный защитить от кинжала или шального выстрела, доспех.
  Вертура отвел глаза, чтобы не смотреть на нее. Только сейчас он обратил внимание, что на ногах у принцессы не как у остальных девиц, легкие, надетые специально для праздника, лакированные, выполненные под столичные, сапожки или туфли, а, как и в прошлый раз, так не вяжущиеся с общим торжественным и нарядным обликом, все те же самые высокие массивные и черные башмаки.
  - Вы же принц, хоть и изгнанник - заметив что он смущен ее вниманием, чуть задержалась на лестнице строго кивнула ему герцогиня - привыкайте снова быть рыцарем. Другие мне тут не нужны.
  - А так вы тоже принц? - уже напирал сзади по лестнице художник, придерживал свою пьяную даму под руку, чтобы она ненароком не оступилась.
  - Да. Вот здесь - приложив руку к сердцу, продемонстрировал детектив, и они поспешили наверх, к остальным гостям в аудиторию на втором этаже, где уже все было готово к торжественному праздничному банкету.
  
  ***
  
  На втором этаже, куда привела Вертуру и Марису парадная лестница, как и ожидал детектив, располагалась большая, ярко освещенная закатным солнцем аудитория с высоким, потолком и многочисленными окнами на восток, запад и север. Электрические лампы, которые детектив видел снаружи, частично выключили. В зале стояла приятная вечерняя полутьма. Было прохладно: через открытые со стороны залива окна, с улицы веяло дымами печных труб и летящим над крышами города морским ветром. Стоящий над столами густой запах вощеной кожи, одеколона и женских духов приятно смешивался с ароматами жасмина и роз: красный угол и иконы в нем были заботливо украшены цветами, а в пространстве между окон висели густые гирлянды из свежесрезанных листьев.
  По всей периметру аудитории стояли просторные, укрытые багровой и лиловой скатертями, заставленные блюдами с закусками, салатами и бутербродами столы, но вместо стульев, как в монастырской трапезной, или казарме, все сидели за ними на длинных деревянных скамейках.
  Справа от входа были организованы вешалки для ножен с мечами, поясных сумок и верхней одежды, где Вертура и Мариса тоже оставили и свои плащи, а слева, с западной стороны зала, у раскрытого окна, под зажженными лампадами, распятием и иконами стояли знамя герцогини и серый, укрепленный на древко как воинский штандарт, стальной, без всяких украшений, восьмиконечный крест.
  Перекрестившись на них, Вертура и Мариса так и остались стоять рядом с музыкантами у восточных окон, ожидая, когда подойдет принцесса и укажет куда им садиться.
  - Играем вот эту - указал медиатором в список тот из них, что был с электрической гитарой и в маске с единственным алым глазом во лбу на пустом белом лице.
  - Ага - согласился барабанщик с перемотанными пластырем жилистыми пальцами и тамбурином между колен. Скрипач тихо проверил смычком струну. Девица в длинном крахмальном, украшенном магическими письменами, балахоне и маске с огненно-рыжими кленовыми листьями, коснулась длинными ногтями струн арфы, извлекая густое певучее арпеджио.
  Услышав первые звуки музыки, гости с интересом и улыбками оборачивались в их сторону. Все уже сидели за столами на своих местах, но в отсутствии герцогини никто так и не притронулся ни к напиткам ни к еде.
  Так прошло еще минут пять, пока она не вошла. С тяжелым ритмичным грохотом своих башмаков быстрой энергичной походкой проследовала мимо столов и окон, властным взглядом королевы окинула многочисленных приглашенных, указала Вертуре и Марисе занять места неподалеку от своего кресла, у северных окон залы с видом на парк и шпиль Собора Последних Дней.
  По левую руку от нее встали Фарканто и его рыжая подруга, по правую возвысился, граф Прицци.
  Пескин, что стоял у входа, браво оскалился, приказал музыкантам не играть. Граф склонил голову к неподвижно замершей рядом с ним герцогине, на что та согласно кивнула в ответ. Граф позвонил в колокольчик. Повинуясь его мелодичному настойчивому звону, веселые шумные беседы и смех за столами пошли на убыль и затихли. С грохотом отодвигая скамьи, гости поднимались со своих мест, обращали взгляды в сторону икон, размашисто и грозно крестились. Встали и музыканты, предупредительно сняли маски и отложили инструменты. Пажи и фрейлины выстроились вдоль стен и окон, осенили себя крестами вместе со всеми. Последними, с недоумевающими и смущенными столь торжественной церемонией взглядами и лицами, следом за хозяевами один за другим поднялись со своих мест и непривычнее к молитве перед едой и столичные гости. Кто-то что-то прошептал соседу, натянуто заулыбался, но на него бросили пристальный, угрожающий взгляд и шутник притих.
  Когда все были на ногах, и в аудитории воцарилась полное, ничем не нарушаемое молчание, выждав несколько секунд, сложила троеперстно ладонь, характерным резким жестом намотала на запястье широкий рукав своей рубахи, последней осенила себя крестом и принцесса Вероника.
  - Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твоё... - гулким размеренным и сдержанным речитативом, как перед боем на войне, начал читать молитву граф Прицци, а когда правило закончилось все снова подняли руки, перекрестились и произнесли 'Аминь'.
  - Благослови Господи дары земные, от которых только по великой милости Твоей вкушать будем - грозно объявил граф, благословил крестным знамением присутствующих и столы.
  Пара человек из столичных гостей, кто был уже пьян, опрометчиво посчитав, что можно садиться есть, загромыхали скамьями, но какой-то рыцарь крепко взял одного за плечо, с готовностью положил руку на эфес и они тут же вскочили на ноги, испуганно замерли, вопросительно уставились в сторону не проявившей к инциденту и их персонам ровно никакого внимания принцессу Веронику.
  Вертура же склонил голову, краем глаза наблюдая за присутствующими и внезапно ставшей такой же гордой, молчаливой и торжественной как остальные рыцари и их женщины Марисой. Требовательно поглядывая на него, она чуть повела рукой, коснулась его пальцев, одобрительно пожала их, и от этого ободряющего прикосновения, в столь торжественный и важный момент ему внезапно почувствовалось, как будто та самая неимоверная и грозная мощь, какая рождается только в стремлении искренней общей молитвы, объединила всех собравшихся в этой зале, прошла через это касание, наполнила и его сердце чувством чего-то очень важного, могущественного и ответственного что сейчас, должно быть, ощущал каждый из присутствующих здесь.
  Но чин не был окончен. Все взгляды обратились к герцогине. Явился рыжеволосый, весь в веснушках, молодой паж, тот самый, что сопровождал Агнесс Булле, а потом вез знамя принцессы. Под суровыми взглядами старших, аккуратно, стараясь не сбить шаг, но с явным волнением, прошел мимо окон, столов и скамей, принес покрытую блестящими черной и багровой глазурями керамическую чашу и, откупорив бутыль, наполнил ее почти до краев ароматным темно-лиловым напитком. Преклонив голову, на двух руках передал чашу графу, на что тот кивнул, поставил ее на стол перед герцогиней.
  Высокая и худая, уже немолодая, но наделенная какой-то неуловимой, заставляющей содрогаться сердце, потусторонней красотой, женщина в белом длинном платье и плотной черной накидке, что все это время стояла рядом с ним, откинула с плеча косу. Протянула тонкую белую ладонь, в которой как будто все это время держала маленький и блестящий, должно быть очень острый нож и положила его рядом с чашей на салфетку.
  Принцесса Вероника без промедлений взяла его и, решительным движением откинув левый рукав своей снежно-белой рубахи, обнажив запястье, немигающими, пронзительными глазами глядя на собравшихся за столом гостей, поставила лезвие на кожу. Ее глаза замерли, веки дрогнули, ладони напряглись, но она не остановила движения, решительно повела зажатым в кулак лезвием, делая медленный глубокий разрез на тыльной стороне руки. Густые алые капли покатились, побежали, потекли по светлой коже, зловещими пятнами обагрили идеально-белый, крахмальный рукав ее праздничной рубахи и полы великолепной мантии с морозной серебряной вышивкой, испачкали нарядную светло-лиловую скатерть и белые салфетки. Закончив резать, герцогиня опустила окровавленный нож, отложила его, подняла руку над чашей так, чтобы кровь, сбегая по запястью и между пальцев, текла в вино. Снова обвела собравшихся гостей пронзительным, немигающим взглядом, ожидая, пока крови не станет достаточно, придерживая пораненную левую руку здоровой правой кистью.
  Мужчины замерли в неподвижном требовательном и торжественном молчании, женщины смотрели на нее с внимательным, хищным напряжением. Майор Тинвег опустил глаза и медленно перекрестился. Граф Прицци качнул головой, делая знак, что крови достаточно. Взял с подноса большой лиловый платок с черным драконом и серебряным крестом, преклонив колено перед принцессой, перевязал ей пораненное запястье. А когда все приготовления были завершены, она взяла чашу обеими руками, воздела к высокому потолку исступленные, казалось бы глядящие куда-то в иной, видимый только ей одной мир, глаза, громко и вдохновенно провозгласила.
  - Веру вашу, верность вашу, служение ваше, да помянет Господь Бог во царствии своем!
  Граф Прицци оперся о меч. Глаза его стали внимательными, исполненными стальной, непреклонной холодности, точно также как и глаза и лица других присутствующих в зале мужчин. Под этими взглядами готовности убить любого, кто нарушит это правило, притихли, приняли как можно более достойный, но при этом растерянный и даже несколько испуганный вид, не совершить бы чего неверного, обратили немигающие, вопросительные глаза к принцессе столичные гости и те, кто первый раз присутствовал при подобном действе. Герцогиня же подняла чашу обеими руками, сделала первый глоток, передала ее молча протянувшему ей ладони Фарканто и перекрестилась. Молодой рыцарь торжественно подогнул колено, склонив голову, с достоинством принял чашу, отсалютовал иконам, знамени и кресту и тоже отпил. Передал ее дальше, рыжей Лизе, та Вертуре, он Марисе и так далее, по кругу, по часовой стрелке, пока она не обошла по залу всех и не вернулась во главу стола к графу Прицци, который был последним.
  - Благословит Отец наш Небесный присутствующих здесь и тех, кого нет сегодня с нами! - низким тяжелым голосом провозгласил он, отпил и с поклоном вернул чашу герцогине.
  - Христос Воскрес! - салютуя ей, воскликнула, выдохнула она твердо и грозно, как боевой клич, немигающими, яростными и пронзительными глазами уставилась на собравшихся за столами людей.
  - Воистину Воскрес! - торжественно воскликнули ей в ответ все. Граф Прицци одобрительно кивнул. Пока принцесса допивала оставшийся в чаше напиток, сделал жест, давая разрешение садиться.
  Загремели скамьи, снова начались разговоры. Графиня Прицци улыбнулась, подобрала подол платья и полы плаща, села у окна на услужливо подвинутый ей графом стул, чуть в стороне от всех. Неподвижно глядя на гостей, сложила руки на коленях. Пескин улыбнулся музыкантам, те недели маски и взялись за инструменты. Заиграла арфы, забил тамбурин. Весело зазвенели столовые приборы и кубки, началась веселая трапеза. Истомленные суетным праздничным днем и веселыми гуляниями гости с энтузиазмом принялись за бутерброды и напитки.
  - Пятьсот шесть лет Гирте! - громогласно объявил первый тост майор Тинвег, держа в высоко поднятой руке фужер.
  - За государя Арвестина и сэра Булле! - молодцевато ответил ему усатый Пескин.
  - Слава Государю! Слава Гирте! - вскидывая кубки, салютуя, стуча ногами, приветственно, радостно и громко отозвались все.
  - Слава леди Булле! - тряхнул фужером, воскликнул капитан Галько, с яростным юношеским вызовом глядя на старших и принцессу Веронику. Мрачный князь Мунзе не рассчитал силы, пихнул его коленом под столом так, что юный кавалер едва не слетел со скамьи, но было поздно. Герцогиня услышала тост и, резко обернувшись вполоборота, бросила строгий взгляд на подвыпившего юношу. Граф Прицци с интересом посмотрел на нее, но не вмешался. Жена майора Тинвега с размаху ткнулась лбом в плечо мужа, вскинула руку, пытаясь укрыть рукавом задорную кровожадную улыбку.
  - Простите, ваше высочество... - попытался оправдаться перед принцессой капитан, что только сейчас сообразил, что спьяну высказался вперед старших, чего делать ни в коем случае не следовало, но та перебила его, не стала слушать извинений.
  - Благодарю! - ответила она картинно улыбнувшись - ваша искренность греет мое сердце!
  На миг ее взгляд потеплел, стал немного печальным и одиноким, словно сейчас во главе стола снова сидела та одинокая задумчивая девушка, какой впервые увидел ее в доме командора Лилового клуба детектив, но видение исчезло также быстро, как и явилось. Глаза принцессы снова стали непроницаемыми, колючими и ледяными, а голос возвысился, принял свои обычные громкость, строгость и резкость.
  - Вы впервые за моим столом и сегодня я прощаю вас. Но на будущее, если мне покажется что вы пытаетесь выслужиться, я прикажу сбросить вас из окна, в назидание всем остальным, кто считает что лестью и наглостью можно добиться большего, чем прилежным трудом, молитвой и добрым делом.
  И она бросила выразительный взгляд на графа Прицци, чтобы взял на вид. Капитан же только коротко и благодарно кивнул и опустил глаза к своему фужеру. Но герцогине было уже не до него: тихо приказав что-то на ухо одной из своих фрейлин, она отстранилась от стола, отвернула от него на четверть оборота свой массивный стул. Девушка с энергичной готовностью тряхнула челкой, перекинула через плечо косу, быстрым деловым шагом подошла к какой-то женщине в дальнем конце стола, обратилась к ней. Выслушав, та что-то шепнула на ухо своему мужу, провела ладонью по его плечам, поднялась, спешно подошла следом за посланницей к герцогине, вежливо сделала перед ней книксен. Граф подвинул ей стул, женщины завели какой-то тихий разговор, по окончанию которого, когда дама ушла, фрейлина снова пробежала вдоль стола, на этот раз позвала каких-то незнакомых Вертуре молодых рыцаря и девушку. Теперь к разговору присоединились граф Прицци и рыжая Лиза. Что у них было за дело, Вертур так и не узнал: Фарканто завел с Марисой какую-то бестолковую шумную болтовню, кричал ему над ухом, обращаясь к ней через его плечо. Он был весел и, казалось бы даже пьян, но Вертура, что был настороже, обратил внимание, что костлявая рука молодого рыцаря не дрожит, а движения не потеряли сноровки и ничуть не замедлились. Не прикоснулась больше к вину и другим напиткам и принцесса Вероника. Иногда она угощалась из стоящего рядом, наполненного разнообразными бутербродами блюда, которое ей предоставил граф Прицци, но стоящий перед ней кубок с лиловым вином так и остался нетронут. По одному, по два человека она подзывала к себе гостей, тихо беседовала с ними так, чтобы в общем шуме не было слышно, о чем идет речь. Среди подошедших, имевших у нее аудиенцию, детектив заметил и капитана Галько с сестрой, и Оливию Кибуцци, и майора Вритте и многих других уже знакомых ему дам и рыцарей. Подзывая по очереди к себе, принцесса и подсевшая к ней рыжая Лиза тихо расспрашивали о чем-то каждого из них, внимательно слушали ответы, давали какие-то рекомендации и распоряжения.
  В очередной раз подметив про себя, что все не так просто, решил сегодня больше не пить вина и детектив. Среди самых разных напитков он обнаружил на столе один приятный и неалкогольный с каким-то необычным, ни на что не похожим оттенком, выпив который, Вертура с удивлением почувствовал что начал трезветь. Он угостил им Марису и теперь наливал себе кубок за кубком, расспрашивал Фарканто об истории, оружии и книгах, о которых, как оказалось, рыцарь знал намного больше чем сам интересовавшийся этими темами всю свою жизнь детектив.
  Солнце закатилось, стемнело, становилось все жарче и шумней. Пажи и фрейлины распахнули еще несколько окон. Свежий ветер сквозняком ворвался в зал. Наполнил аудиторию далеким веселым гулом улиц, ударами барабанов, пением рожков, треском хлопушек и шипением взлетающих в небо над заливом в преддверии назначенного на полночь фейерверка ракет.
  Явился флигель-адъютант, что-то шепнул графу Прицци. Тот выглянул в окно, куда уже какое-то время, не принимая участия в общем застолье, с интересом смотрела графиня. Удостоверившись в чем-то, важно продемонстрировал принцессе Веронике свои модные шестиугольные часы с золочеными шестернями, что просматривались через прозрачный циферблат, на что та согласно кивнула, резко поднялась из-за стола и замерла в ожидании тишины.
  Граф снова прозвонил в колокольчик. Как по мановению руки зал притих. Моментально, как и не было, прекратились все разговоры и веселье. Все поднялись на ноги. Взгляды обратились к иконам. Граф Прицци выжидающе посмотрел на герцогиню.
  - Господь, Иисус Христос, сын Божий, благодарим Тебя, что насытил нас плодами земли - громко, вдохновенно, звонко и радостно, чистым и непреклонным, как морской ветер за окном голосом, провозгласила она - но не лиши нас и Царствия Небесного и как даровал Ты спасение своим Ученикам, так и нам даруй. Аминь.
  От ее слов, от непоколебимости звучащей в них, от ее почти что физически ощутимой грозной и непреклонной веры, что передалась всем присутствующим за столом вместе со словами этой короткой, следующей по окончанию трапезы молитвы, Вертуре внезапно почувствовалось, что сейчас, повинуясь ее воле, за окнами ударит шторм, задрожат стекла и стены. Необычайное волнение охватило его душу, невидимыми тисками сжало сердце, подхватило его в стремительном, неудержимом порыве. И теперь уже не только местные рыцари, но и даже избалованные радостями цивилизации и изнеженные, расслабленные вином столичные гости, повинуясь этому молитвенному слову, истово, с огнем в глазах, вскидывали руки и крестились, проникновенно и твердо, каждый для себя, проговаривали 'Аминь!' и 'Христос Воскрес!'. Последней, чуть склонив голову, перекрестилась и сама принцесса Вероника. Прошептав про себя 'Как всеиспепеляющее пламя... Не ненависть, но служение...', снова подняла свои пронзительные