Ида Мартин: другие произведения.

То, что делает меня (Моя сумма рерум)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 9.64*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Одиннадцатиклассник Никита вынужден переехать к отцу и отправиться в новую школу. Но прежде, чем он успевает познакомиться со своими непростыми одноклассниками, к нему в руки попадает загадочный телефон. Однако всё начинается не с таинственных сообщений, приходящих на этот телефон и не с прекрасной рыжеволосой девушки, заставившей его с одного взгляда потерять голову. Всё начинается с твёрдого решения Никиты - во что бы то ни стало доказать матери, как несправедливо она обошлась с ним.Пускаясь во все тяжкие, Никита и не подозревает, насколько сильно изменится его "вселенная" за какие-то три месяца. * Повесть готовится к публикации.


  
  
   ========== Глава 1 ==========
  
   Первый удар пришелся в солнечное сплетение, дыхание перехватило, я согнулся пополам, и в ту же секунду чья-то здоровенная ножища в грязной потрепанной кроссовке впечаталась прямиком мне в нос. Резкая боль отдалась в висках, в глазах потемнело, и я беспомощно завалился набок. Теперь меня пинало уже несколько ног по голове, спине и ногам.
   На то, что они не станут меня бить, я надеялся до последнего. Глупо было, конечно, в моей ситуации рассчитывать уболтать их, но раньше мне такое удавалось, поэтому попытаться всё-таки стоило.
  
   Они привязались сразу, как только я вышел из салона сотовой связи. Но, когда заметил их, уже успел прилично углубиться во дворы. Хотелось поскорее рассмотреть новый пятидюймовый мобильник Сяоми -- папин запоздалый подарок на моё семнадцатилетие. Достал его из коробки прямо на ходу. Стоило поменять карту памяти ещё в салоне вместе с симкой, но на радостях я слишком торопился. Вытащил Сяоми, коробку в пакет кинул и, выковыряв малюсенькую карточку из своего старого желтенького Самсунга, аккуратно вставил в тонкую щель. Воткнул наушники, открыл плейлист -- красота. Всё снова вернулось на свои места. Мои мелодии, мои мысли, озвученные чужими голосами, мой личный, неприкосновенный мир.
  
   В качестве лучшего лекарства от стресса Пилоты советовали сделать ароматизированные свечки с запахом далекого детства. И я подумал, что такие свечки мне бы очень понадобились. Потому что слово "стресс" вот уже который день было моим вторым именем.
  
   Я бы сделал свечи с запахом моря, нагретого песка и прохладных простыней отеля. Ароматом маминых духов "Гуччи", лимонного освежителя из её машины и "Альпийских лугов", которыми пахли все наши вещи, до тех пор, пока Игорь не сказал, что магазинные ополаскиватели могут вызвать аллергию. В общем, всем тем, что ушло и уже больше никогда не повторится. А ещё этим последним днем лета: городской пылью, бензином, разбитым арбузом на асфальте и пластиком нового мобильника. Днем, когда единственное, что у меня осталось своего, - только вот этот мир в наушниках.
  
   Я был слишком поглощен мыслями, чтобы глазеть по сторонам. Очень глупо и легкомысленно, особенно когда ты в новом районе и от метро до дома ходил всего один раз. А как поднял голову, понял, что заплутал.
  
   Незнакомые дома, дворы, маленькие асфальтовые дорожки, детские площадки, припаркованные у подъездов машины. Всё, как везде. Но куда идти, я не имел никакого представления.
  
   А те парни, как шакалы, всё это время шли по пятам. Местная шушера -- человек пять или шесть. Когда же я сообразил, что происходит, было поздно. Дорога вела мимо старых зеленых гаражей, глухое место, народу никого, хотя времени всего-то начало шестого, я один, а они чуть ли не в затылок дышат. Идут, гогочут, отпускают мерзкие шуточки.
  
   Сунул телефон в карман шорт, ссутулился и стал прикидывать, получится ли убежать, если неожиданно сорваться с места, или лучше не провоцировать их и попробовать договориться. Но тут как раз противный, гнусавый голос окликнул:
  
   -- Слышь, пацан, одолжи телефончик? Всего один звонок сделать.
  
   Ладони мигом вспотели, под ложечкой ощутимо засосало. В голове ни одной отмазки. Я ускорился и приготовился рвануть, бегал я всё-таки лучше, чем базарил, но в этот момент кто-то резко дернул сзади за пакет. Ручки оборвались, и он вместе с коробкой свалился на землю.
  
   От неожиданности я притормозил, и уроды тут же окружили.
  
   -- Мобилу давай, -- прогнусавил развязный прыщавый парень на вид чуть помладше меня. Во всяком случае, ниже и худее.
  
   Остальные противные морды злорадно оскалились. С радостью бы плюнул в каждую из них, но для такого финта крутости мне явно не хватало, да ещё и в чужом районе.
  
   У него была синяя футболка с надписью "Just do it later". И я вместо того, чтобы ответить что-то достойное, почему-то стал думать о том, как это вышло, что Шая Ла Баф так быстро вырос.
  
   -- Накидай ему в рыло, -- крикнул кто-то сзади.
  
   И это наконец вывело меня из ступора.
  
   -- Да, ладно вам, -- сказал я как можно небрежнее. -- Нафига вам телефон? Вы знаете, что от них мозги закипают? У нас в школе одному чуваку в прошлом году даже голову из-за трубки оторвало. Вот так взял чужой телефон без спроса, а тот бац, и взорвался. Я сам не видел, но говорят, его голова по всему этажу прокатилась. Это на перемене случилось, и никто не заметил, что это голова. Пацаны даже пнули пару раз, решив, что мячик. Я потом специально узнавал. Оказывается, это новая корейская фишка, антивор, типа. Нелегально, конечно, но офигенно эффективно. Я за это приложение пятьсот рублей выложил. Но не знаю, работает ли. Пока не проверял.
  
   -- Чё ты гонишь? -- озадаченно протянул прыщавый.
  
   Его стая притихла. Слушали.
  
   Я очень рассчитывал на то, что с минуты на минуту по этой дорожке кто-нибудь пройдет, и шакалы не станут меня трогать на глазах у прохожих.
  
   -- У тебя новый телефон, ты бы не успел ничего установить, -- заявил высокий кудрявый парень, видимо самый сообразительный из них.
  
   -- А то приложение у меня на карте памяти. И как только попадает в устройство, сканер головы тут же активируется.
  
   -- Что за сканер? -- недоверчиво и злобно прищурился прыщавый.
  
   -- Ну как, -- я добавил в голос нотки уверенности, потому что внутренне сам потешался над своей выдумкой и, если бы не критичность положения, то, наверное, не удержался от улыбки. -- Знаешь же про распознавание лица? А тут сразу определяются очертания головы владельца. Это же корейцы, они по технологиям скоро Китай догонят. Хотя, согласен, отрыв башки -- негуманно, лучше бы руку. Как в древности с ворами поступали.
  
   В тот момент я всё ещё надеялся, что обойдется, но, наверное, переоценил их терпение и способность воспринимать информацию, потому что прыщавый ударил резко и неожиданно, так, что я даже закрыться не успел.
  
   И уже после того, как я свалился и меня захлестнула волна боли, я вдруг вспомнил, что на первых Трансформеров мы ходили вместе с папой, когда он ещё жил с нами, а Шае в том фильме было примерно столько же, сколько мне сейчас. Только у него был Оптимус, а у меня только два обычных телефона, которые ни во что не трансформируются. И которые кто-то бесцеремонно вытащил из кармана в ту же минуту, как я о них подумал.
  
   Внезапно послышались новые голоса, удары прекратились, и я ещё толком не понял, что чувствую, как кто-то потряс за плечо:
  
   -- Ты как?
  
   Открыл глаза и сначала увидел перед собой голые загорелые коленки, а потом и совсем молоденькую девушку в короткой коричневой юбке, присевшую возле меня. У неё были рыжие волосы и огромные янтарные глаза с длинными черными ресницами. Тогда она показалась мне невероятно красивой.
  
   Осторожно приподнявшись на локте, я вытер разбитый нос. Надо сказать, вид крови меня прилично подкосил, поэтому пришлось откинуться на спину, чтобы не дай бог девушка не заметила, что я совсем раскис.
  
   Тело ныло, во рту скопилась противная кровавая слюна, в голове будто пропеллер крутился, но не отпустивший ещё нерв и обида были гораздо хуже.
  
   -- Жив? -- темноволосый парень в лёгких песочных брюках и белой лакостовской поло протянул руку.
  
   Я машинально ухватился за неё и в ту же минуту был на ногах.
  
   Девушка достала бумажные носовые платки и дала один мне, а другой парню, чтобы вытер испачканную в моей крови ладонь. У платка был приятный сладковатый аромат персика, и я решил, что этот запах теперь тоже надолго запомню.
  
   -- Спасибо, -- сказал я, невольно хлюпая носом и чувствуя жуткий стыд из-за своего жалкого положения.
  
   -- До дома доберешься? -- парень внимательно вглядывался мне в лицо. -- Голова не кружится?
  
   У него были низкие густые брови и большие темные с тяжелыми веками глаза, от чего пристальный взгляд тоже казался тяжелым.
  
   -- Надеюсь, -- неуверенно отозвался я, а потом сразу решил пояснить. -- Я в этом районе пока плохо ориентируюсь. Мне кирпичная семнадцатиэтажка нужна. Полукруглая такая, с арками. Там ещё химчистка и парикмахерская.
  
   Парень с девушкой переглянулись.
  
   -- Мы бы тебя проводили, -- сказал он после некоторого молчания. -- Но и так на сеанс едва успеваем.
  
   -- Иди вон до тех пятиэтажек, -- девушка махнула рукой в сторону, откуда я пришел, -- за ними будет длиннющий белый дом, отделанный голубыми панелями. Пройдешь вдоль него до школы. Затем через школьный двор, там с одной стороны детский сад увидишь, а с другой...
  
   Она осеклась. По соседней дорожке медленно, с любопытством уставившись в нашу сторону, проехали двое ребят на большом черном мотоцикле.
  
   Тот, что сидел сзади, в клубной футболке Манчестера, приветственно поднял два пальца вверх. Девушка помахала в ответ.
  
   -- После детского сада я уже найду, -- прогнусавил я, зажав кровоточащий нос платком. -- Спасибо.
  
   Они быстро ушли, а я, подобрав затоптанные наушники, медленно двинулся в сторону пятиэтажек.
  
   Телефон было жалко до невозможности. Я ждал его с июля, со своего дня рождения. Папа обещал подарок, как только я переберусь к нему. И это было единственной причиной, хоть как-то скрашивающей тягостную неизбежность грядущего переезда.
  
   Сначала я категорически не хотел переезжать, и мы довольно сильно поссорились с мамой из-за этого. Целую неделю не разговаривали, а потом я, понадеявшись, что она передумала, попытался помириться, но, как оказалось, всё наоборот.
  
   -- У меня тоже есть право на личную жизнь, -- раздраженно заявила она. -- Наконец всё стало налаживаться, а тут ты со своими капризами. Семнадцать лет -- это немалый срок. Семнадцать бестолковых лет. Только представь!
  
   Подобное заявление было слишком даже для неё, но я решил держаться до последнего.
  
   -- Всё это время я занималась только тобой, а теперь у меня появился ребенок.
  
   -- Получается, я не твой ребенок.
  
   -- Ну, конечно мой. Но далеко не ребенок. У тебя рост сто восемьдесят и нога сорок третьего размера.
  
   -- Сорок второго.
  
   -- Пожалуйста, прекрати со мной препираться. В прежние времена родители выгоняли детей из дома, как только им исполнялось четырнадцать.
  
   -- В прежние времена детей и в жертву богам приносили.
  
   -- Никита! Не нужно ёрничать. Это не обсуждается. Летом отдохнешь у бабушки Гали, а с первого сентября, как миленький, отправишься к папе. Счастье, что он согласился тебя взять. Впрочем, это справедливо. Не мне же одной отдуваться.
  
   -- Мам, я тебя прошу, -- я очень старался договориться по-хорошему. -- Хочешь, буду помогать с Алёнкой? Могу на молочку ходить и во всей квартире, хоть каждый день убираться.
  
   -- Это всего на год. А как закончишь одиннадцать классов, что-нибудь придумаем.
  
   И так это просто получалось: "всего-то на год". Может, для неё год не срок, а как по мне, так целая вечность. Триста шестьдесят пять дней заточения в невыносимых условиях. А ведь я ничего плохого не сделал, ни в чем не провинился, просто у неё "наконец всё стало налаживаться".
  
   Мама познакомилась с Игорем три года назад в Турции, прошлым летом они поженились, а этой весной родилась Алёнка.
  
   В целом, Игорь был нормальный: ни плохой, ни хороший, обычный сорокалетний мужик -- тренер в фитнес-центре, разведенный и повернутый на здоровом образе жизни. Вначале он проявлял ко мне некое дружелюбие, даже радиоуправляемый вертолет подарил, но потом, после их свадьбы я стал для него чем-то вроде мебели. Моё внимание ему тоже особо не требовалось. Зато мамино полностью переключилось на него.
  
   -- Ладно, спать я могу и у папы, но можно мне хотя бы в школе своей остаться?
  
   -- Это на другом конце Москвы. Полтора часа дороги.
  
   -- Мне не сложно, а новеньких нигде не любят. Их третируют и гнобят.
  
   -- В таком случае, -- откликнулась мама довольно равнодушно, -- у папы появится отличная возможность восполнить пробелы твоего мужского воспитания.
  
   Сказала она это с такой долей скептицизма, что мне стало немного обидно за папу. Ведь, пока они не развелись, он занимался со мной не меньше, чем она. Дело в том, что у мамы был бзик -- сделать из меня какого-то суперчеловека. Супергения и супергероя в одном флаконе.
  
   С двух лет меня ежедневно водили во всевозможные группы развития, кружки и секции: логопед, йога, ритмика, шахматы, английский, акварель, веселый счет, гимнастика, футбол, легкая атлетика, прыжки с трамплина, уроки красивого письма, литературная мастерская, театральная студия и артистическое фехтование. Перечислять можно было бы до бесконечности.
  
   Кажется, в Москве не осталось ни одного направления, которое бы мы не попробовали, включая лепку из соленого теста и бумагопластику. Хорошо хоть не во все спортивные секции меня принимали и в музыкалке сразу завернули.
  
   В будние дни мама возила меня на своей машине по всему городу, умудряясь одновременно ещё и работать. Я вообще плохо помню её без телефона в руке. У них с подругой бизнес свой, туристический. Очень нервное и ответственное дело, поэтому вечером, когда мы, наконец, оказывались дома, а папа приходил со своей работы, то они начинали долго и неприятно ругаться. После чего папа прятался в моей комнате и читал мне книжки. Он говорил, что я действую на него успокаивающе. А в выходные дни на занятия я ездил с ним. И в кино мы вместе ходили, и на Игромир. Папа, в отличие от мамы, никуда не мчался, не паниковал, не раздражался, и, как ни странно, везде успевал. Одним словом, раньше папу я любил и готов был переехать к нему, даже бабушку бы вытерпел, но жить в одной комнате с его недоделанным приемным сынком меня совсем не прикалывало.
  
   -- Умоляю, мама, я и дня не вынесу с этим придурком.
  
   -- Ваня не придурок. У него оценки лучше твоих. Он просто больной и очень несчастный мальчик.
  
   -- Несчастный? Ха! Не несчастнее моего.
  
   -- Что ты такое говоришь? Сплюнь и постучи.
  
   -- Но у меня здесь друзья и...
  
   -- Друзья? -- мама закатила глаза, точно я сморозил невероятную чушь. -- Вот только не нужно этой высокопарной лирики. Друзья, Никита, это такой атавизм, пережиток прошлого, когда у людей было много свободного времени, и они не могли справиться со своими проблемами в одиночку. А в современном обществе, в условиях жесточайшей конкуренции, дружба -- это тебе не детсадовское "один за всех и все за одного", а осознанное взаимовыгодное сотрудничество, где люди приносят друг другу пользу. А от твоего Боряна и Вовки Петухова никакой пользы. Так что тебе вполне хватит соцсетей, которые с переездом на другое место, никуда не денутся.
  
   И тут я понял, что больше уже не могу сдерживаться.
  
   -- Ах, так! Ну и ладно! Ты ещё пожалеешь, -- я же старался по-хорошему, но она сама не захотела. -- Если меня из той школы выгонят, если я сбегу из дома или придушу этого придурка, не удивляйся. Всё, что там со мной случится, будет на твоей совести. Поняла?
  
   Но мама закрыла уши ладонями и ничегошеньки не слышала. А потом всё равно сделала по-своему.
  
   Я прошел мимо пятиэтажек и обнаружил, что никакого длинного белого дома не вижу, а за последним корпусом начинается самый настоящий лес. И пока я растерянно стоял, соображая куда идти, по узкой асфальтовой дорожке, тянущейся вдоль леса, снова проехали те ребята на мотоцикле и, заметив меня, проводили долгим пристальным взглядом.
  
   Почесал обратно очень быстрым шагом, почти побежал. Мало ли что этим взбредет в голову.
  
   Но только дошел до перекрестка, чтобы попробовать другой путь, как из носа хлынула кровь. Платка больше не было, я зажал нос и кое-как доковылял до ближайшей лавочки. Сел и принялся утираться подолом футболки, хорошо, что она была бордовой, и кровь на ней выглядела не так ужасно. И тут я снова услышал звук мотора. Оторвал футболку от лица, и точно. Подкатили и остановились. Пришлось сделать вид, что просто сижу и не замечаю их.
  
   -- Голову подними, -- сказал один низким хриплым, как говорят, прокуренным голосом.
  
   Я не шелохнулся. Густые темные капли одна за другой появлялись на асфальте прямо между моими красными Конверсами.
  
   -- Хочет, чтобы у него мозг через нос вытек, -- тот, что в Манчестере, спрыгнул с мотоцикла. Подошел, положил руку мне на плечо и с силой надавил. -- Запрокинь голову, тебе говорят. И на, вот, приложи.
  
   Он сунул мне ледяную бутылку пол-литровой Аква Минерале. Я осторожно посмотрел сначала на него, потом на того, что был за рулем. Оба улыбались так, будто увидели что-то смешное.
  
   Манчестер светловолосый невысокий, но крепкий, в узких подвернутых джинсах и полукедах без носков, похоже, мой ровесник. Глаза у него были очень яркие, светло-синие и сияющие, а морда смазливая.
  
   Другой, скуластый, с выбритыми висками и взъерошенной челкой, казался постарше. На нем были спортивные штаны милитари и чёрная футболка с Джокером Леджера, а на шее с правой стороны красовался большой черный дракон, точнее его ощеренная пасть, изогнутая шея и часть острого крыла, тогда как туловище пряталось, где-то на плече под футболкой.
  
   Оба пацана, в отличие от той шпаны, которая меня кинула, выглядели очень спортивно и реально опасно, однако бить, похоже, не собирались.
  
   -- Не вытечет, -- отозвался я. -- Если бы он был, то я бы сейчас здесь не сидел.
  
   Парень с драконом тоже слез с мотоцикла, подошел, достал пачку сигарет, раскрыл и протянул.
  
   -- Спасибо. Не курю.
  
   Он пожал плечами, закурил сам и сел рядом со мной на лавку, а Манчестер остался стоять напротив, засунув руки в карманы и тихо посмеиваясь.
  
   -- Ты чё тут как щенок, брошенный, по всему району мечешься? Заблудился?
  
   -- Немного, -- признался я. -- Дорогу перепутал.
  
   -- Наваляли? -- хрипло спросил второй.
  
   -- Угу. Телефон забрали.
  
   -- Фигово, -- сочувственно покачал головой Манчестер. -- Хороший?
  
   -- Новый совсем. Только купил. И ещё старый прихватили до кучи. Но на него плевать.
  
   -- Приезжие что ли?
  
   -- Кто их разберет.
  
   -- А как выглядели?
  
   -- Пацаны. Лет шестнадцать-семнадцать. Человек шесть. Морды гнусные, но на деревню не похожи.
  
   Парни многозначительно переглянулись.
  
   -- И чё, сильно отметелили?
  
   -- Всё хорошо, -- бодро откликнулся я, чтоб не казаться совсем уж жалким.
  
   -- Ну, а ты хоть кого-нибудь без зубов оставил? -- тот, что с драконом, медленно выпустил изо рта дым.
  
   -- Вряд ли, -- я вспомнил, как беспомощно валялся.
  
   -- А что так? Не хиляк вроде, -- он пощупал мои бицепсы, и я почувствовал себя полным дураком.
  
   Лицо у него было гладкое, точеное, с детским румянцем на скулах. Хорошее открытое лицо, только рваный шрам на подбородке, а нос немного длинноват и, похоже, сломан. Особенно это было заметно сбоку, когда он улыбался.
  
   Поймав мой изучающий взгляд, парень вопросительно поднял брови.
  
   -- Прикольная тема, -- я кивнул на дракона, -- меня бы за татуху отец прибил.
  
   Я был уверен, что мой интеллигентный и правильный папа в столь экстремальном случае вполне мог пойти на детоубийство.
  
   -- У меня отца нет, так что всё нормально, а матери без разницы, лишь бы не бухал.
  
   -- А моя мама сразу бы истерику закатила. Из-за школы, в основном.
  
   -- О, да, -- кивнул он. -- В школе, конечно, вонь начнется. Они ещё не видели. Ладно, отобьюсь как-нибудь.
  
   -- Вы из этой школы? -- я кивнул в неопределенном направлении, потому что понятия не имел, где вообще нахожусь.
  
   -- Из этой? -- спросил Манчестер. -- Их там две рядом.
  
   Номер я, естественно, не помнил, но кое-как объяснил, что там перед входом в школу стадион, а с другой стороны аллея.
  
   -- И в какой класс? -- заинтересовался Манчестер.
  
   -- В одиннадцатый "А".
  
   -- Это к нам, -- он тут же протянул руку. -- Лёха.
  
   -- Никита, -- ответил я.
  
   Тогда второй тоже назвался:
  
   -- Тифон. По паспорту Андрей. Но вообще Тифон.
  
   -- Тифон? Это фамилия?
  
   -- Это я, -- он рассмеялся с той же низкой хрипотцой, что и в голосе. -- Самое сильное существо в мире. Отец всех чудовищ. Монстр такой греческий, типа дракона. Повелитель ветров.
  
   -- У тебя какая фамилия? -- спросил Лёха.
  
   -- Горелов.
  
   -- Спорим, в твоей школе тебя звали Горелый?
  
   -- Нет. Просто Никитос.
  
   -- А откуда ты Ярова знаешь? -- Тифон докурил и метко пульнул окурок в урну.
  
   -- Когда мы мимо ехали, ты с ними стоял, -- добавил Лёха.
  
   -- В первый раз видел. Но он круто тех пацанов разогнал. Хотя вроде и пальцем никого не тронул.
  
   И тут в один момент Тифон переменился. Больше он не улыбался, спина выпрямилась, плечи расправились, приветливый прежде взгляд темно-серых, чуть прищуренных глаз стал колючим и недобрым. От него повеяло опасностью и холодом.
  
   Это произошло так неожиданно, что я растерялся, а Лёхина комичная гримаса немого испуга окончательно сбила с толку.
  
   -- Да это он просто перед Нинкой выпендривался, -- небрежно бросил Лёха. -- Яров вечно такой -- хлебом не корми, дай попонтоваться. Если бы я с пяти лет всякими там карате и боксами занимался, то от меня не только местная школота бегала, но и вся Москва. Они бы вообще от одного моего вида уже в обморок падали. У них бы обязательно был дозорный, который следил за тем, когда я из дома выхожу, и сразу отзванивал своим, мол, капец, Лёха идет, и вся московская гопота кидалась бы ныкаться по щелям, чтоб не попасться мне на пути.
  
   Я засмеялся, Тифон тоже смягчился. Лёха был из тех, кто отлично мелет языком.
  
   -- Ты, кстати, прав, -- сказал Тифон. -- Раз чуваки сразу стреманулись Ярова, значит кто-то из своих.
  
   Лёха радостно закивал:
  
   -- Про то и речь.
  
   -- Ладно, -- Тифон ткнул меня в плечо и резко поднялся. -- Идем, по району прокатимся, пока светло. Заодно и разберемся, кто тут крут.
  
   Пошел, забрался на мотоцикл и завел мотор.
  
   Я озадаченно посмотрел на Лёху, но тот только руками развел и заговорщицки подмигнул.
  
   -- Чего застрял? -- окликнул Тифон. -- Садись. Я без причины не кусаюсь. Просто покатаемся, а как увидишь своих, дай знать.
  
   -- Каких ещё своих? -- не понял я.
  
   -- Тех, что тебя обули.
  
   Мы проехали мимо гаражей, вдоль тех самых пятиэтажек, на которые показывала рыжая девушка, а потом свернули в соседний двор и подрулили к большой футбольной площадке, где с дикими криками гоняли мяч парней десять, не меньше. Тифон притормозил.
  
   -- Ну что?
  
   -- Нет, не те.
  
   -- Это Сетка, -- пояснил он. -- На будущее, чтоб ты знал, раз жить здесь будешь. Парни, тусующиеся на Сетке, могут навалять, только если подойдешь к ним и скажешь, что Спартак -- мясо. Ну, или если станешь играть не по правилам.
  
   -- Я правила знаю. Семь лет при Локомотиве занимался, -- сказал я без хвастовства. -- В позапрошлом году бросил.
  
   -- Тогда тем более не суйся. У них есть свои чемпионы, которых обыгрывать не положено.
  
   Затем мы остановились в небольшом сквере меж двух домов, неподалёку от деревянного столика с лавочками. Там сидела большая компания парней и девчонок. Громко играл "Тает лёд", а они пытались его перекричать. Парни курили, матерились и тискали девчонок, девчонки визжали и крыли парней ещё хлеще.
  
   -- Оставайся здесь, но смотри внимательно, -- велел Тифон. -- Тут есть такие, которые не то, что за телефон, за косой взгляд без зубов оставят.
  
   Он слез, подошел к ребятам, поздоровался, постоял там немного, поговорил, потом вернулся.
  
   -- Не они, -- уверенно сказал я.
  
   -- Это Гарики. У них главные два Игоря. Один из соседней школы, а другой в нашей три года назад учился. Потом в колледж ушел. Остальные -- шваль со всего района.
  
   После мы доехали до закрытого на ремонт детского садика, там за решеткой на веранде пили пиво пятеро угрюмого вида чуваков в бейсболках и широких майках, явно косящих под рэп-банду. У двоих я даже перстни заметил. Тифон, приветствуя их, поднял вверх кулак, чуваки ответили тем же. Но останавливаться он не стал, и мы просто прокатились мимо.
  
   -- Эти торгуют палёными и бэушными гаджетами. Всё, что нужно слить, им несут. Правда, сами они обычно ничего не отнимают, хотя подраться могут. Постоянно с кем-нибудь враждуют, то с мигрантами, то с нариками, то гомиков гоняют.
  
   Так мы объехали ещё мест десять разных странных сборищ, даже в лес зарулили, где собирались бомжи, алкоголики и наркоманы, но своих обидчиков я не нашел.
  
   -- Ну, что ж, -- сказал, наконец, Тифон немного разочарованно. -- Значит не судьба. Давай-ка ещё к метро сходим.
  
   Он оставил мотоцикл на площадке у Сбербанка, но никаких замков вешать не стал.
  
   -- Самопал никому не нужен, -- сразу пояснил он. -- С ним геморроев не оберешься. Да и местные знают, что мой. Мужики, бывшие отцовские собутыльники из гаражей, подарили. Сами собирали и оформили через своих, типа движок у него пятьдесят кубов. Типа мопед. Но на самом деле он до двухсот спокойно разгоняется.
  
   Тифон хитро улыбнулся.
  
   -- Пока что проблем не возникло. Я по городу в шлеме езжу, а там морды не видно. Всё лето на нем проработал.
  
   -- А где ты работал?
  
   -- В интернет-магазине. Курьером. За три месяца тридцать тысяч получил, -- похвастался он, а потом стал рассказывать, как его дважды пытались кинуть.
  
   Один раз приехал к заказчику, привез телефоны, тот расплатился, а когда Тифон стал уходить, приехал лифт, а там по его душу уже ребята стоят. Хотели деньги забрать. Ну, он моментом дёрнул по лестнице. Повезло, не догнали. А в другой раз пришлось по-настоящему отбиваться, потому что сумку пытались отнять во дворе дома, куда заказ привез.
  
   -- Опасное дело, -- сказал я. -- Никогда бы не подумал. Лучше уж в Маке подрабатывать.
  
   -- В Маке? -- Тифон недоверчиво покосился на меня. -- В Маке? Ты меня представляешь в Маке?
  
   Его брови удивленно поднялись, и вдруг он закатился так, что аж прохожие начали оборачиваться.
  
   -- Вам здесь или с собой? Спасибо, что без сдачи. Свободная касса! Нет, ты меня представляешь в Маке?
  
   Прежде с такими, как он, я никогда дела не имел. Мама называла их "улицей". По её мнению, все неблагополучные и тупые дети с утра до вечера шатались по улицам и творили нечто противозаконное. Она очень боялась, что я, не дай бог, свяжусь с какой-нибудь дурной компанией, и это было ещё одной причиной по которой меня пихали в те кружки.
  
   На первый взгляд, Тифон был типичным представителем этой самой "улицы": бесцеремонный и напористый, с нахальными, грубоватыми замашками. Он громко разговаривал, хрипло смеялся и шел через толпу напролом. А когда его кто-то задел плечом, запросто толкнул в ответ, даже не глядя на обидчика.
  
   Вместе с тем от него исходил такой мощный заряд обаяния, уверенности и силы, что мне тоже захотелось понравиться ему.
  
   -- Любишь Джокера? -- я кивнул на его футболку.
  
   -- Леджера -- да, но не Лето, -- он явно был в теме, и это не могло не радовать.
  
   -- А Николсона? Монахэна?
  
   -- Леджер -- лучший, -- безапелляционно заявил Тифон. -- Зря он это сделал.
  
   -- Веришь в его самоубийство?
  
   -- Всё может быть.
  
   -- Но зачем это ему? Красивый, молодой, талантливый...
  
   -- Из-за бабы, конечно. Всякая там любовь и прочая хрень. Никогда ничего нормального из этого не выходит, -- Тифон так поморщился, словно речь шла о чем-то противном, вроде молочных пенок.
  
   -- Вряд ли, у него, наверное, много было женщин.
  
   -- В том-то и дело, что из-за "много" с собой не кончают, -- твердо отрезал он и тут же кивнул на палатку с мороженым, мимо которой мы шли. -- Будешь?
  
   Мы взяли три стаканчика шоколадного мороженого, себе и Лёхе, и только отошли от окошка, как прямо напротив, из дверей Пятерочки, вывалился высокий кудрявый лоб с охапкой чипсов, за ним двое мелких с колой под мышкой, а после нарисовалась и синяя футболка "Just do it late".
  
   -- Вот они, -- я быстро схватил Тифона за локоть. -- Вон те.
  
   Он тут же принялся крутить головой во все стороны, а когда сообразил на кого показываю, недоверчиво хмыкнул.
  
   -- Чё, Хорёк? Реально? Тебя кинул Хорёк со своими щенятами? Ну, капец!
  
   И я снова увидел, как в долю секунды дружелюбный улыбчивый парень превращается в стрёмного уличного гопника. Сунув мне в руки своё мороженое, он торопливым шагом направился к пацанам.
  
   Подошел, но руку никому не протянул и здороваться не стал. А сразу наставил палец на грудь того Хорька в "Just do it late" и стал что-то агрессивно втирать. Шакалы напряглись. У каждого на роже была написана растерянность, смешанная со страхом. Двое мелких попытались осторожно отойти в сторону, точно они не при делах, но Тифон грубо их окликнул, и они покорно вернулись. Затем Хорек послушно полез в карман своих спортивок и, вытащив оттуда, я не поверил своим глазам, мой новенький мобильник, отдал Тифону. Кудрявый нехотя достал второй телефон -- желтый. Тифон отвесил ему лёгкий подзатыльник и, громко предупредив напоследок: "это касается всех", вернулся ко мне.
  
   Забрать трубки я не мог, потому что держал мороженое, и он сунул их мне в карман шорт.
  
   -- Спасибо, -- я не знал, как его благодарить, -- это самое крутое, что я когда-либо видел.
  
   Тифон просиял и, по-детски довольно щурясь, горделиво закинул голову:
  
   -- Ну, так!
  
   Больших благодарностей он и не ждал, а пока ели мороженое и шли к мотоциклу, только возмущался:
  
   -- Совсем уже! Какой-то жалкий Хорек вздумал беспредельничать. Ладно заезжие. Те постоянно так делают. Прикатят на утреннем автобусе, пошарятся по району, обуют кого-нибудь, а потом на вечернем домой отваливают.
  
   Но когда мы дошли до мотоцикла, позвонил Лёха и стал громко ругаться, что он уже выкурил всю пачку. Тогда Тифон забрал его стаканчик и, услышав, что от метро до дома я дорогу найду сам, просто уехал без каких-либо: "приятно было познакомиться" или "увидимся в школе", так, словно просто мимо проходил.
  
   Я достал спасенные телефоны. Оба в полной целости и сохранности, вот только старый желтый мобильник при ближайшем рассмотрении оказался не моим. На первый взгляд трубка выглядела точно так же: и размер, и цвет, за одним лишь исключением -- то была Нокиа, а не Самсунг.
  
   ========== Глава 2 ==========
  
   Домой я вернулся около восьми. На пороге в васильковом халате и кухонном фартуке уже стояла разгневанная бабушка, а из комнаты выглядывал любопытный Дятел.
  
   Бабушка начала с пол-оборота:
  
   -- Никита, так нельзя! Мы тут все на ушах стоим. Почему у тебя телефон отключен?
  
   -- Я уже собирался идти тебя искать, -- отец тоже уже в домашнем вышел из гостиной.
   -- Новый район, ты мог заблудиться.
  
   Но потом бабушка вдруг что-то углядела на моём лице и встревоженно вскрикнула:
  
   -- Что это? Тебя кто-то ударил?
  
   А я ведь на радостях совсем позабыл о разбитом носе. Мгновенно прошмыгнул в ванну и попытался прикрыть за собой дверь. Но едва успел стянуть футболку, чтобы они не заметили пятен, как папа широко распахнул дверь.
  
   -- Это ещё что такое? Ты почему себя так ведешь? Бабушка задала тебе вопрос!
  
   -- Мама всегда велит сначала с улицы руки мыть, а потом уже разговоры, -- я спешно включил кран и принялся умывать лицо, шею, руки по локоть.
  
   -- Значит так, с мамой у тебя одни правила, со мной будут другие. Ты же знаешь, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят... -- многозначительно начал он.
  
   -- Нет, подожди, -- бабушка отодвинула папу. Схватила меня холодной рукой за голое плечо и развернула к себе, а заметив большущий, немного потемневший синяк на ребрах, ахнула.
  
   -- Это давно, -- не моргнув и глазом, соврал я. -- С велосипеда упал.
  
   Но она уже переключилась на тщательное разглядывание моего лица, обнаружила ссадину на брови и фингал.
  
   -- Что случилось? -- дрожащим голосом проблеяла она, старательно приглаживая мне волосы, так что я почувствовал ещё и шишку на голове.
  
   Бабушка всегда такая, приставучая очень. Мало того, что ей постоянно всё нужно знать, так она потом ещё нотациями замучает. В первое время, после родительского развода и пока папа не женился на Аллочке, она частенько к нам приезжала, следила за моим воспитанием, но потом, когда появился Дятел, к счастью, переключилась на него.
  
   Я удивленно посмотрел в зеркало, словно понятия не имею о чем речь. Видок и в самом деле был не самый лучший. Бровь прилично разбита и ссадина выглядела вполне свежей. Такую болячку трудно не заметить, так что вранье про велосипед точно не прокатит. Фингал же оказался небольшим, но ярким. Хорошо хоть нос больше не кровил, хотя я чувствовал, что он всё же припух.
  
   -- А... это, -- протянул я как можно беспечнее. -- В витрину случайно врезался, когда из магазина выходил. Думал, дверь открыта. Такие стекла чистые у них в салоне, а я на телефон смотрел.
  
   Отмазка сработала моментально, причем одновременно в двух направлениях. Бабушка сразу завела песню, что мы со своими телефонами скоро без голов останемся, и про идиотов, ловящих покемонов на проезжей части, а потом сразу переключилась на то, что по улицам вообще нечего шастать, так как в наше время ничего, кроме неприятностей не нагуляешь. И уже на кухне, громыхая кастрюлями, продолжила про наркоманов и гопников.
   А папа взял у меня новый телефон и ушел к себе на диван -- изучать.
  
   И тут, откуда ни возьмись, возле меня нарисовалась Аллочка, сунула в руки какую-то страшную коричневую рубашку и давай сюсюкать:
  
   -- Не расстраивайся, малыш. Нам всем нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу.
  
   От этого её "малыша" стало очень неприятно, точно я такой же инфантильный идиот, как её сынок.
  
   -- Пойдем я тебе рану обработаю.
  
   -- Не нужно, спасибо, -- попробовал выкрутиться, но не тут-то было.
  
   -- Просто перекись и пластырь. Не упрямься, -- она потащила меня на кухню.
   Кто бы сомневался, ведь Аллочка -- врачиха, и не дать умереть мне от царапины это её гражданский долг.
  
   По правде говоря, внешне она была довольно красивая. Высокая худощавая блондинка с тонкими чертами лица, чем-то смахивающая на Николь Кидман. Это у отца на женщин вкус такой. Потому что у мамы и Аллочки во внешности много общего. Только мама была пониже ростом, носила короткие стрижки, говорила то, что думает, не скромничала и не мялась, как та.
  
   -- Вот так, -- Аллочка проделала непонятные манипуляции с моими волосами. -- Если чёлочку набок зачесать, то пластырь почти не заметно.
  
   В ту же минуту передо мной возникла дымящаяся тарелка с тушеной капустой, от одного запаха которой аппетит совершенно пропал.
  
   -- Ешь давай, -- распорядилась бабушка.
  
   У бабушки были медные, забранные наверх волосы, тонкие нарисованные черные брови и отличная для семидесяти лет осанка. В детстве она напоминала мне Фрекен Бок из старого мультика про Карлсона, только значительно худее. Бабушка работала в какой-то вузовской библиотеке и считала себя очень современной.
  
   -- Не хочу, спасибо, -- я отодвинул тарелку.
  
   -- Как? -- она недоумевающе уставилась на меня.
  
   -- Аппетита нет, -- не мог же я вот так в первый день сказать, что в принципе терпеть не могу любые тушеные, пареные или жареные овощи. Хотя и понимал, что такую еду мне теперь будут совать каждый день. Они тут все были фанаты рагу, фаршированных перцев, голубцов и прочей гадости.
  
   -- Так, -- бабушка вытерла руки о фартук и, схватив меня за подбородок, заглянула в глаза. От неё пахло горячим маслом и жидкостью для мытья посуды. -- Голова кружится?
  
   -- Нет.
  
   -- Тошнит?
  
   -- Нет.
  
   Однако мои ответы, похоже, её совершенно не интересовали.
  
   -- Алла, ну-ка померь ему давление. Вдруг сотрясение.
  
   Аллочка, сидевшая возле меня и тщетно пытавшаяся запихнуть в забитую до отказа коробку с лекарствами остатки пластыря, тоже пристально уставилась мне в глаза, словно намереваясь сквозь них пробраться в мозг.
  
   -- Валентина Анатольевна, если даже и сотрясение, то на давлении это никак не сказывается.
  
   -- Всё равно, -- настаивала бабушка. -- Такими вещами не шутят.
  
   -- Не нужно давление, -- я отодвинул тарелку ещё дальше и встал. -- Лучше полежу.
  
   -- Правильно, ложись, -- закивала бабушка, и её пучок смешно запрыгал. -- А я тебе сейчас пустырник заварю.
  
   Я действительно мечтал поскорее упасть в кровать, чтобы хоть как-то переварить события прошедшего дня, однако впереди меня ждало самое суровое испытание.
  
   Дятел был моим ровесником, даже на три месяца старше, но выглядел мелким, а по поведению тянул в лучшем случае класс на седьмой. Прежде я встречался с ним раза два в год, на днях рождениях отца и бабушки. Папа всегда горел безумной идеей нас подружить. Но как можно подружиться с человеком, который напрочь вываливается из общепринятой системы координат? В первый раз я увидел его в десять лет и сразу же понял -- отстой.
  
   Весь бледный и дохлый, как жертва фашизма, он тошнотворно сюсюкался с отцом и был не в состоянии шагу ступить без одобрения взрослых. А меня вечно терроризировал своим малышовым конструктором в большом желтом ящике, машинками и наклейками.
  
   Мама говорила, что Ваня очень несчастный мальчик, потому что в детстве переболел какой-то дурацкой фигней, и после этого у него теперь случаются приступы эпилепсии. И чтобы я никогда не грубил ему, не обижал и не ссорился. Поэтому раньше я вообще не хотел оставаться с ним наедине. Боялся, что он ни с того ни с сего вдруг упадет и начнет биться в судорогах с пеной у рта.
  
   Из-за этой болезни он в школу до четвертого класса не ходил, и когда они с Аллочкой переехали к папе, бабушка с ним сама занималась, чтобы он по программе нужный класс догнал. С тех пор, его просто переклинило на учёбе, со слов бабушки, у него по всем предметам, кроме физры были пятерки, и хотя бабушка всегда всё сильно преувеличивала, в случае с Дятлом я ей безоговорочно верил.
   Только одно дело изредка видеться, а другое -- спать нос к носу, ходить в одну ванну и делать уроки в общей комнате.
  
   Я прозвал его Дятлом потому, что как-то на дне рождения у бабушки папа шутил, что люди делятся на три категории: на сов -- тех, кто встает поздно, жаворонков, которые ложатся рано, и дятлов, из-за которых совы встают рано, а жаворонки ложатся поздно. И что Ваня у них вот такой дятел. Вечером не может угомониться -- со всевозможными разговорами пристает, а в выходные по утрам вскакивает раньше бабушки и ходит дверьми хлопает, чтобы все поскорее проснулись и завтракать сели. Этим папа хотел сказать, что Дятел невероятно общительный и компанейский парень, и они все никак не могут понять, отчего это у него в школе с друзьями не складывается, чем насмешил меня так, что я аж куском колбасы подавился. Мне-то как раз было всё ясно. И с возрастом ничего не изменилось.
  
   В свои семнадцать Дятел носил однотонные унылые "сорочки", которые ему бабушка покупала на "Большевичке", и застегивал их на все пуговицы под самое горло, слушал отстойные завывания доисторических персонажей типа Джо Дассена и Демиса Руссоса потому, что их любила Аллочка, и разговаривал папиными фразами: "позвольте не согласиться", "будьте любезны", "моя позиция в этом вопросе" и всё в таком духе.
   Он жалко лыбился по любому поводу, а если вдруг огорчался, то только нервно моргал, точно у него в мозгу короткое замыкание случалось.
  
   Дятел был копией Аллочки: златокудрый и ясноглазый, с такой же милой, сладкой улыбочкой и ямочками на щеках. Посмотришь на него, точно банку сгущенки за раз слопал.
   У меня тоже светлые глаза, но волосы темные и я, слава богу, похож на отца. А Борян, ну у него всегда воспаленная фантазия, считал, что я похож на внебрачного сына Питера Паркера и молодого Кристиана Слейтера. Я несколько раз пытался выяснить какого Питера Паркера он имеет в виду, но Борян лишь отвечал, что речь не про актеров, а про сам персонаж: Человека-паука.
  
   А ещё у Дятла была мания таскаться повсюду с книжками и заводить заумные беседы. Я тоже любил книжки, быть может, не меньше, чем кино или музыку. Но я читал для того, чтобы окунуться в какую-то другую жизнь, чтобы увидеть то, чего никогда не видел, почувствовать то, что никогда не чувствовал, а Дятел читал для знаний. Пачками поглощал всевозможную научную литературу и всё подряд оттуда запоминал.
  
   Как только я вошел в комнату, которая, после того, как для меня поставили дополнительную кровать, стала узкой и похожей на спальный вагон, Дятел тут же отложил в сторону очередную "энциклопедию".
  
   -- Сильно ударился?
  
   -- Ты о чем?
  
   -- Ну, о стекло в салоне. Больно было?
  
   -- Очень. Теперь вот голова кружится, -- я обессиленно свалился на свою кровать через узкий проход от него и сразу же отвернулся к стенке.
  
   -- Знаешь, я тоже один раз об угол двери стукнулся. Вот такущая шишка была и вздулась за несколько секунд. Так смешно!
  
   Смешно ему. Получил бы кроссовкой по морде, вот тогда бы я посмотрел, как бы он смеялся. Перед глазами одно за другим закрутились недавние события. Как я шел и думал про свечки, как пакет оборвали, и как я наплел на ходу про корейский "антивор". Потом вспомнились коленки той красивой девушки.
  
   -- А в прошлом году на меня книжная полка упала. Представляешь? Правда она пустая была, ударила не сильно, но ссадина всё равно ещё долго потом не заживала. Вот здесь, посмотри.
  
   Оборачиваться не собирался. Сиаоми остался у папы, музыку не послушаешь, да и голова реально гудела, а ребра немного ныли.
  
   -- Дай спокойно полежать.
  
   -- Ладно, -- Дятел рьяно зашелестел страницами.
  
   И всё же мама не должна была так поступать. Мы с ней семнадцать лет жили под одной крышей, ругались порой, но редко, даже несмотря на то, что она у меня вспыльчивая. Это её работа такой сделала. Бывало, говорит по телефону, и слышу, как кто-то ей в трубку орет, а она, хоть и злится, грубо отвечать не может, потому что это клиент и с ним нужно вежливо. Зато как закончит, так давай меня прессовать, что, мол, свинарник в комнате развел или что чашку в гостиной оставил. И папу прессовала. За что не помню. Только ругань помню. А стоило им развестись, как отношения у них сразу наладились.
  
   И зачем я тогда сказал, что не против переезда Игоря? Тогда -- когда моё мнение её ещё интересовало. Почему сразу не обозначил, что не сдались нам никакие чужие мужики? Маленький был и глупый, представить не мог, к чему идет. Надеялся, что тоже подружусь с ним. Но за три года всё так перевернулось. Игорь, в отличие от папы, не позволял ей на себя кричать. Раз как-то собрал вещи и ушел, а мама так перепугалась, что стала сама бегать за ним и во всем слушаться. Точно это не она, а какой-то совсем другой человек. Мне даже стыдно за неё немного было, ведь раньше никто не указывал ей что делать. Впрочем, с минувшей весны я думал про это так часто, что когда она сказала про семнадцать бестолковых лет, почти не обиделся.
  
   Папе же я тем более не сдался, просто маме он никогда не мог отказать. Мы, конечно, с ним регулярно встречались, но в основном только потому, что так было надо. Он почти перестал говорить со мной обо мне и, чем дальше, тем больше всего забывал: что у меня аллергия на шерсть, что я разговариваю во сне, что переболел ветрянкой в три года, даже что я левша и то забыл. Вместо этого время от времени начинал говорить странные вещи: про то, как ходили за грибами, или про день бега, в котором он якобы участвовал, поддерживая мой класс, или о потерянном айподе. И мог так долго болтать до тех пор, пока не вспоминал, что это было не со мной, а с его ненаглядным Ванечкой.
  
   -- Никит, а, Никит, -- снова громким шепотом позвал Дятел. -- Не спишь?
  
   Я промолчал, и он ещё раза три повторил вопрос.
  
   -- Чего тебе?
  
   -- Как ты считаешь, параллельные миры существуют?
  
   Он подполз к самому краю своей кровати и так громко сопел, что я понял, если не отвечу, не отстанет.
  
   -- Без понятия.
  
   -- Понимаешь, -- обрадовавшись, затараторил он со скоростью пулемета, -- с одной стороны, я признаю, что до тех пор, пока доказать их существование эмпирическим путем невозможно, то и говорить особо нечего. Это как с религией или внеземными цивилизациями. Но с другой стороны, любые научные открытия начинаются с гипотез. А эта -- в общем-то, не противоречит ни физике, ни философии... Мне она очень-очень нравится. Ведь всё рождается за счет случайных отклонений от среднего значения физических величин. Таких отклонений может быть сколько угодно много, и из каждого способна появиться своя вселенная. От одной только мысли о подобной многовариантности мурашки по коже...
  
   Звучало нелепо. Чего ему сдались какие-то ещё вселенные, если и в этой проблем хватало? То из дома выгоняют, то морду бьют, то пытаются накормить тушеной капустой.
  
   Я резко развернулся в его сторону, мой взгляд должен был сам говорить за себя, но не в случае с Дятлом.
   Он лежал на самом краю подушки и вопрошающе смотрел на меня небесно-голубыми очами, которые в ярком свете горящего над его головой ночника казались неоновыми. А густые кудрявые волосы почти белыми, как у детей-пришельцев из деревни Мидвич.
  
   -- Жаль, что ты не веришь, -- сказал он.
  
   -- Я верю только в естественный отбор. Здесь и сейчас. Знаешь, что такое естественный отбор?
  
   -- Это процесс выживания организмов, наиболее приспособленных к окружающей среде, -- выпалил он заученный ответ.
  
   -- Так вот, запомни сразу, что если не хочешь бороться со мной за выживание, то не лезь со всякой своей фигней. Ты сам по себе, я -- сам.
  
   Я постарался сказать это как можно спокойнее, просто по-деловому, без лишних эмоций.
  
   -- Извини, -- он отодвинулся подальше, -- подумал, может, тебе интересно... Чтобы отвлечься.
  
   -- От чего ещё отвлечься?
  
   Любой адекватный человек после моих слов про естественный отбор или наехал бы в ответ, или кинул обиду. Но этому было фиолетово.
  
   -- От грустных мыслей. Я же понимаю. Я бы тоже скучал по маме.
  
   -- Ты чё, дурак? -- я аж сел. -- Не сравнивай меня с собой.
  
   Дятел пару раз растерянно моргнул, а потом тихо и доверительно произнес:
  
   -- Знаешь, а я ведь очень хотел, чтобы ты к нам переехал. Всегда мечтал о брате.
  
   Это прозвучало ужасно. До безобразия наивно и глупо, как в дурных сериалах. Даже мурашки по спине пробежали. Он что думал, я сейчас же брошусь ему на шею? Или пущу слезу и прошепчу "я тоже всю жизнь мечтал о тебе, Дятел"? Ага, сейчас. Разбежался. Только в самых страшных снах мне могло присниться, что в один прекрасный день я буду спать с ним на расстоянии вытянутой руки.
  
   На счастье, в комнату вошла бабушка с двумя чашками в руках, и отвечать не пришлось. Одну чашку она сунула мне, а другую Дятлу. Я осторожно понюхал. Запах был травяной и терпкий.
  
   -- Пей, -- велела она, заметив мои сомнения.
  
   На вкус пустырник оказался редкостной гадостью, горький до скрежета зубов, так что второй глоток я никак не мог сделать. В то время как Дятел преспокойненько всё выпил и отдал бабушке чашку.
  
   -- Никита, я что, должна полночи над тобой стоять?
  
   Пришлось зажать рот рукой, чтобы вонючая коричневая штука не полилась обратно.
   Бабушка осуждающе покачала головой, но милостиво забрала остатки своего пойла, а затем велела раздеваться и ложиться в постель. После её ухода Дятел внезапно развеселился:
  
   -- Видишь, приспособленность к окружающей среде у меня значительно лучше.
  
   Поразительно смешная шутка. Совершенно в духе Дятла.
  
   -- Надо будет, приспособлюсь.
  
   Я снял нелепую Аллочкину рубашку и полез в прикроватную тумбочку за жвачкой.
  
   -- Никит, ты из-за школы не переживай. Я тебе про всё расскажу, со всеми познакомлю, втянешься без проблем.
  
   Дурацкий Дятел сидел на своей кровати и теперь пристально наблюдал за каждым моим движением. Пришлось забираться в чистую постель прямо в пыльных шортах. Даже на спортивных сборах мне было проще находиться с другими людьми в одной комнате. При Дятле я вообще не мог быть самим собой.
  
   Тут с громким и демонстративно-продолжительным стуком к нам заглянула Аллочка:
  
   -- Ребята, белые рубашки и брюки я погладила, в большой комнате в стенном шкафу справа висят. Предупреждаю сразу, потому что я завтра раньше вас ухожу. Будете собираться сами. Деньги в прихожей на зеркале. Не забудьте купить цветы. Спокойной ночи.
  
   -- Спокойной ночи, мам, -- Дятел чмокнул воздух, Аллочка ответила тем же.
  
   -- Спокойной ночи, -- сказал я, а когда дверь за ней закрылась, всё-таки стянул под одеялом шорты, бросил их на ковер возле кровати, и они с тяжелым стуком ударились об пол. Про чужой Нокиа я и забыл совсем. Достал из кармана, включил. Батарея -- девяносто процентов, из приложений только Вотсап и Хром, на заставке -- фотография двух девушек.
  
   Одна лежала на кровати, подперев ладонью голову и, дурачась, улыбалась в камеру. Из-под её длинных русых волос выглядывали круглые голые плечи, из глубокого выреза белой майки свисала цепочка с маленьким кулоном -- половинкой сердечка. Вторая девушка в камеру не смотрела. Она сидела на полу и, запрокинув голову, обнимала обеими руками первую девчонку за шею. У неё были точно такие же длинные прямые волосы, белая майка и короткие джинсовые шорты. Выглядели они как сёстры. Возраст не определишь. От пятнадцати до двадцати.
  
   -- И с математикой помогу, папа говорил, что у тебя с ней не очень, -- воодушевленно продолжал Дятел.
  
   Папа бы ещё про это на столбе написал.
  
   Сразу вспомнились сегодняшние знакомые: Лёха и Тифон. Как такие парни отнесутся к тому, что их придурочный одноклассник мой сводный брат? Подобного позора в новой школе мне точно не пережить.
  
   -- Слушай, -- в голову пришла гениальная по своей очевидности идея, -- а можешь, в школе никому не рассказывать, что мы это... Того... Типа родственники?
  
   Дятел удивленно вытаращился.
  
   -- А почему?
  
   -- Потому что мы не родственники.
  
   -- Ну, если смотреть с формальной точки зрения...
  
   -- Так обещаешь или нет?
  
   -- Хорошо, -- он тяжело и разочарованно вздохнул.
  
   -- Поклянись!
  
   -- Клянусь.
  
   -- Не вздумай даже намекать на что-то такое. Понял?
  
   -- Да.
  
   -- И вообще не говори никому, что мы знакомы.
  
   -- Почему?
  
   -- Не важно. Но если скажешь, пожалеешь! Понял?
  
   -- Не понял, -- он наклонился вперед и нелепо вытянул шею, тугие колечки рассыпались по лбу. -- Объясни, пожалуйста.
  
   Но тут вдруг Нокиа в моей руке ожил и, два раза коротко провибрировав, открылось окошечко сообщений Вотсапа: "Ты уже освободился? Тебя долго нет, и мы волнуемся. Когда пойдешь, купи ещё Чупа-чупс со вкусом колы". Отправитель -- Яна.
  
   Мне стало как-то не по себе, словно я украл этот телефон. Подумал, что нужно будет выкинуть симку, чтобы не вводить людей в заблуждение. Ведь теперь-то уже ничего не поделаешь. Сунул телефон под кровать и, не обращая внимания на ожидающего объяснений Дятла, снова отвернулся к стенке и накрылся подушкой. Тишина, темнота и долгожданный покой.
  
   ========== Глава 3 ==========
  
   На новом месте спал отвратительно. То и дело просыпался, смотрел на соседнюю кровать, на закутанное в одеяло сопящее тело, вглядывался в таинственные очертания незнакомой комнаты.
  
   Кровать была непривычно высокая и мягкая, подушка перьевая -- хрустящая, накрахмаленное белье холодное, а запахи чужие. Но под утро, после того, как уже рассвело, внезапно так вырубился, что не слышал ни подъема Дятла, ни хождения бабушки, ни их разговоров.
  
   А когда Дятел растолкал меня, вскочил весь в поту и, с трудом соображая, где нахожусь, и что происходит, за пятнадцать минут умылся, оделся и вылетел из дома, чтобы, не дай бог, он не вздумал идти со мной.
  
   Даже завтракать не стал, потому что пока я носился по квартире, он бесконечно твердил: "Подожди, пойдем вместе. Нам ещё цветы купить нужно". Вот уж чего мне меньше всего на свете хотелось, так это идти в школу с цветами и Дятлом в сопровождении.
  
   Свой класс нашел сразу. Классная, на удивление молодая и пышногрудая блондинка, столь энергично размахивала табличкой с надписью 11"А", что её только слепой мог не заметить. Возле неё столпилось несколько образцово-показательных учеников типа Дятла с букетами, а сзади, чуть поодаль, стояли мои вчерашние знакомые -- Тифон и Лёха.
  
   Белая рубашка Тифона, судя по всему, была лишь формальностью, потому что надета она была поверх длинной серой футболки, а рукава её были по локоть закатаны, на шее же болталась многослойная черная бандана-маска, из таких, которыми мотоциклисты защищают лицо от ветра.
  
   Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на всеобщее оживление так, словно случайно забрел поглазеть. Тогда как Лёха -- довольный и сияющий, безукоризненно одетый по форме, но в подвернутых брюках и без носков, увлеченно болтал с девчонкой в короткой расклешенной юбке и на высоких каблуках. Её рыжие, забранные наверх волосы, были такие густые, что казалось, ещё немного, и рассыплются по плечам.
  
   Я как увидел её, тут же остолбенел. Но не только потому, что она была второй рыжей красавицей, встретившейся мне в этом районе, точно я попал в какое-то ирландское гетто, а потому что ужасно походила на Трисс Меригольд -- соблазнительную ведьму из третьего "Ведьмака". Королеву моих детских мечтаний. Только лицо у Трисс всегда оставалось строгим и сосредоточенным, эта же девушка светилась, как летнее утреннее солнце. А её длинные загорелые ноги окончательно выкинули меня из реальности, так что я машинально остановился, будто мог упасть, и застыл, как полный придурок.
  
   В новой школе, определенно, есть свои плюсы. Новые девчонки всегда красивее старых. Тех, которых знаешь с первого класса, и которых наблюдал во всех видах их переходного развития: беззубых, прыщавых, вымахавших выше тебя головы на три, а потом резко уменьшившихся. Ни тебе изюминки, ни загадки.
  
   Из эстетического ступора меня вывел телефонный звонок.
  
   -- Привет, котик! Ты уже в школе? -- голос у мамы был запыхавшийся.
  
   Но я не успел ничего ответить, как она снова затараторила:
  
   -- Обживаешься? Нравится?
  
   Зачем она это говорила? Знала же, что не нравится.
  
   -- Находишь общий язык с бабушкой?
  
   -- Угу, -- буркнул я, хотя вчера вечером собирался объявить, что больше не вынесу в этой семейке и дня.
  
   -- Ладно, всё. Целую. Бегу с Алёнкой в поликлинику. Вечером созвонимся.
  
   Она сбросила вызов, я огляделся, а весь мой новый класс уже направился разбирать первоклашек.
  
   Школа здесь была типовая, в точности как моя старая. Два узких прямоугольника, соединенные стеклянным переходом. Большой прямоугольник -- три этажа с классами, в маленьком -- столовая, актовый зал и физкультурный. Только стены бледно-персиковые, а не уныло-зеленые. На первом этаже огороженная раздевалка, большой холл с зеркалами и диванами, довольно чистенько и, если бы речь шла не о школе, я бы сказал уютно.
  
   На первом уроке Наталья Сергеевна -- математичка, сразу начала знакомить класс со мной. Вызывала к доске и торжественно представила:
  
   -- Ребята, хочу проинформировать вас, что у нас новенький мальчик. Никита Горелов. Правильно я говорю?
  
   -- Угу.
  
   -- Никита перевелся сюда из другой московской школы. Надеюсь, вам как одиннадцатиклассникам не нужно напоминать о правилах гостеприимства и хорошего тона?
  
   -- Конечно, не нужно! -- тут же выкрикнул Лёха. -- Мы самый гостеприимный класс в мире!
  
   -- А что по этому поводу думает Трифонов? -- Наталья Сергеевна подошла к третьей в центральном ряду парте, где сидели Лёха и Тифон. -- Есть ли у Никиты шансы выжить в этом классе?
  
   -- Не волнуйтесь, выживет, -- прохрипел в ответ Тифон.
  
   -- Смотри, в этом году условия те же. Одно неосторожное движение, и ты пулей вылетаешь из школы.
  
   -- Я в курсе.
  
   -- И что за вид?
  
   -- Горло болит, -- он прижал бандану ещё плотнее к шее, чтобы не дай бог не засветить дракона.
  
   -- Всё равно приведи себя в порядок. Каникулы закончились.
  
   Голос у Натальи Сергеевны был холодный и немного стервозный.
  
   -- Хорошо, -- послушно согласился Трифонов.
  
   Она хотела ему ещё что-то сказать, но потом передумала и вернулась ко мне:
   -- А ты, Никита, садись ближе. Вон, к Поповой на вторую. Им с Емельяновой противопоказано за одной партой сидеть, -- с этими словами она рассадила двух громко болтающих подружек.
  
   Мне было всё равно какая парта, но через проход от места рядом с Поповой сидела рыженькая девушка с шикарными ногами, за ней Тифон и Лёха. А на первой парте, передо мной, тот приятный, спокойный парень, что прогнал хорьков. Так что выбором Натальи Сергеевны я остался доволен.
  
   Попова маленькая и щуплая девчонка с длинными перламутровыми ногтями и нарисованными чёрными бровями аля Кара Делевинь оказалась очень раскрепощенной, и, стоило мне опуститься рядом с ней, принялась болтать.
  
   -- Это хорошо, что тебя со мной посадили. Я когда в Москву только переехала, в шестой класс сюда пришла. Знаешь, как боялась. Две недели ни с кем разговаривать не могла. Стеснительная была очень. Я и сейчас стеснительная, но уже поменьше...
  
   И она стала что-то трепать про себя, про то, как ей было в школе раньше и как сейчас.
   Наталья Сергеевна рассказывала о "Правилах безопасного поведения в информационной среде". Слушать такое было забавно, с таким же успехом я бы мог ей про математику начать заливать и объяснять, какая это полезная штука, когда ей правильно пользуешься, и какая опасная, если не знаешь таблицу умножения. Да любой третьеклассник раскрыл бы эту тему гораздо лучше. Мы как-то с Боряном решили, что для учителей нужно отдельно ввести ЕГЭ по Интернету, чтобы они с нами хоть на одном языке разговаривали.
   В основном она, конечно, втирала про "Синих китов", суицидников и прочих придурков у которых всё фигово, так что можно было вообще не слушать.
  
   Не знаю, где такие персонажи водятся, никогда никого похожего не встречал. Скорей всего, это какой-то нелепый миф, наподобие пришельцев или Йети. Человек так устроен, что он всегда борется за своё выживание, даже если не сильно умный, не потрясающе красивый, не особо талантливый и ничем не лучше других.
  
   Хотя, по мнению моей мамы, только самые лучшие могли рассчитывать на прекрасное и благополучное будущее. И вообще хоть на какое-то будущее. Именно поэтому, кстати, она была так одержима всеми теми кружками и секциями. Хотела из меня вундеркинда сделать. Лет до двенадцати всё надеялась, а потом, когда я ничем не отличился и везде показывал обычные, средние результаты, до неё, наконец, дошло, что я не обладаю никакими особыми дарованиями. Один раз в запале она даже высказала, что я "никакой" и "бесперспективный" получился.
  
   Но и тот, кто не умеет плавать, барахтается до последнего, а заблудившийся в лесу идет на свет. Это инстинкт. И чего мне теперь? Под поезд кидаться? Ну, уж нет. Каждый выживает, как может, и раз так сложилось, что в нормальном доме мне было отказано, значит, оставалось только приспосабливаться к новым условиям обитания.
  
   Пусть мама пеняет на себя. Сама виновата. Специально буду тусить с этими уличными ребятами. И курить начну, и пиво пить, и на мотике ездить с Тифоном, а может даже драться стану и сломаю себе что-нибудь. А ещё заведу себе девушку, вот эту рыжую, например, приведу её домой и скажу всем, что женюсь. Я представил лица мамы с бабушкой, и настроение значительно улучшилось.
  
   На литературе русичка Алина Тарасовна неопределенного возраста очкастая тётка с расчесанными на прямой пробор и убранными за уши волосами взялась допытываться, кто и что прочёл за лето по программе. А как услышала про Булгакова, завела о "вечных" темах в "Мастере и Маргарите".
  
   Однако одновременно с ней, на третьей парте по центральному ряду, Лёха с Тифоном во всеуслышание обсуждали другую "вечную" тему: кто круче Роналду или Месси.
  
   -- Два мяча в Лиге Чемпионов, Ла Лига и Суперкубок Испании, против жалкой Копы дель Рей. Чемпион Европы. Это тебе о чем-то вообще говорит? -- напирал Трифонов, развернувшись к соседу вполоборота.
  
   -- А пятьдесят один гол в пятидесяти пяти матчах по сравнению с сорока пятью голами Роналду в пятидесяти одном матче тебе, о чём говорит? -- отвечал ему Лёха в том же тоне.
   И чем громче становился гнусавый голос Алины Тарасовны, тем яростнее разгорался и их спор.
  
   Ну и естественно, русичка не выдержала:
  
   -- Криворотов!
  
   Я вообще сначала не понял, что это фамилия. Показалось, что она выругалась на кого-то, но Лёха тут же вскинулся и засиял ослепительной улыбкой.
  
   -- А ну встань, -- потребовала она.
  
   Он покорно поднялся.
  
   -- Что ты, Криворотов, прочитал за лето?
  
   -- Не помню, -- признался он весело.
  
   -- Как это ты не помнишь? Может быть, и программу десятого класса не помнишь?
  
   -- "Грозу" помню, Алина Тарасовна.
  
    -- Какая потрясающая память! И что же ты там помнишь?
  
   -- Если по правде, то мало. Довольно скучная история.
  
   -- Да неужели? -- очки русички подпрыгнули. -- Наверное, оттого, что там ни слова про футбол?
  
   -- Ага, -- без тени смущения подтвердил Лёха. -- Обычная бабская тема. Любовь, сопли, слюни, самоубийство. Между прочим, та самая пропаганда суицида, которой нас как раз на прошлом уроке пугали. Сначала в школе проходим, а потом на Интернет всё сваливают.
  
   Класс заметно оживился, а девчонки сзади меня захихикали.
  
   -- Что ты такое говоришь, Криворотов? -- взвилась Алина Тарасовна. -- Образ Катерины -- не пропаганда! Он, чтоб ты знал, символизирует освобождение от безысходности. Избавление от гнета и терзаний души. Молодая женщина мечтает улететь! Вырваться из зловонного болота темного царства!
  
   Высокопарно размахивая руками, она медленно двигалась по проходу в конец класса.
  
   -- Отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь...
  
   Алина Тарасовна готова была продолжать, но Лёха насмешливо перебил:
  
   -- Вот-вот. Я про то и говорю. Лететь её тянет. Ага. Камнем на дно.
  
   Народ расшумелся ещё больше. И русичка, сообразив, что процитировала не лучший фрагмент, беспомощно воскликнула:
  
   -- Это же классика, как тебе не стыдно?!
  
   -- А что в этом стыдного? -- парировал Лёха. -- Не я же эту унылую депрессуху написал.
  
   -- Первый день, Криворотов, а ты меня уже вывел!
  
   -- Извините. Я не хотел.
  
   -- Про Катерину я уже всё поняла! Может, вспомнишь что-то ещё? Расскажешь о Базарове или Обломове?
  
   -- Расскажу, конечно, -- охотно согласился Лёха. -- И Обломов, и Базаров, два очень мутных персонажа.
  
   -- Каких-каких?
  
   -- Неоднозначных.
  
   -- Та-а-ак, -- на миг распаленное лицо Алины Тарасовны посветлело. -- Хорошо. И в чем же их неоднозначность?
  
   -- Базаров только и делает, что со всеми базарит, а Обломов -- всех обламывает, -- на одном дыхании весело выпалил Леха, уже окончательно играя на публику.
  
   -- Садись, клоун, -- с трудом сдерживая гнев, презрительно фыркнула она. -- Как был дегенератом, так и остался.
  
   По классу прокатился ропот. Народ явно был на Лёхиной стороне, и тот сел на место с видом победителя.
  
   -- Было прикольно, -- сказал я ему, как только мы вышли из класса после звонка. -- У нас бы за такое к директору потащили.
  
   -- А смысл?
  
   Я обернулся -- та самая рыжая, похожая на Трисс, девчонка. И всё, что я собирался сказать Лёхе секунду назад, моментально вылетело из головы.
  
   -- За одиннадцать лет наш директор насмотрелся на Криворотова во всех видах, -- поравнявшись со мной, девушка продолжила идти рядом.
  
   -- Вот и нет, -- громко откликнулся Лёха. -- Далеко не во всех.
  
   -- А вдруг она подписана на твою Инсту? -- засмеялась рыжая.
  
   -- Тогда во всех, -- весело признал он, поднимая с пола сделанный как заколка-прищепка белый бант. -- Но, не за одиннадцать. Я же с третьего к вам пришел.
  
   -- Думаю, ей и последних двух лет вполне достаточно.
  
   Они ускорились и ушли вперед.
  
   Вблизи девушка понравилась мне ещё больше: улыбка широкая и тёплая, глаза светло-серые, дымчатые, как утренний туман, а непослушные волосы такого мягкого оттенка рыжего, вроде осенних листьев или мёда.
  
   На четвертом уроке выяснилось, что у нас физкультура. Формы, естественно, ни у кого не было, но на стадион всё равно погнали.
  
   На улице стояла дикая духота и безветрие, а с правой стороны уверенно ползала густая сине-черная туча, и спокойное ясное небо постепенно приобретало тревожный желтоватый оттенок.
  
   Физрук Василий Викторович, кривоногий коротышка с торчащими в стороны усами и странным прозвищем -- Полтинник, с вызовом зыркнул в сторону тучи, презрительно хмыкнул и велел всем построиться. Без восторга оглядел весьма малочисленный ряд, а заметив меня, подошел. Пощупал мышцы, легонько ударил кулаком в живот. Потом резюмировал:
  
   -- Ладно, сойдет. Спортом занимаешься?
  
   -- В позапрошлом году футбол бросил.
  
   -- Ну и дурак.
  
   Он не спеша двинулся дальше, но вдруг, через пару человек от меня, встал, как вкопанный, с полнейшим недоумением на лице. Я высунулся посмотреть, чего там такого интересного. И все тоже посмотрели.
  
   На Дятла. Стоял себе, ровненько, старательно вытянувшись по команде "смирно", и даже не подозревал, что голову его украшал пышный и нарядный белый бант. Тот самый, который Лёха на полу нашел.
  
   Девчонки закатились, парни захрюкали. Удивленное лицо Дятла, взволнованно хлопающего ресницами и крутящего головой в поисках того, что вызывает такое неудержимое веселье, выглядело нереально комично.
  
   -- Это что за барышня у нас? -- подлил масла в огонь Полтинник. -- Тоже новенькая?
  
   -- Нет, -- совершенно серьёзно ответил Дятел. -- Это же я -- Ваня Соломин.
  
   -- Не может быть! -- физрук сделал вид, что страшно удивлен. -- Соломин? А как изменился!
  
   -- Да, мама тоже говорит, что я вырос.
  
   Дятел вел себя как полный ишак. Мне было смешно и одновременно ужасно неловко за него. Угораздило же заиметь такого родственника.
  
   У всех началась истерика, Лёха аж вывалился из строя, корчась в немых судорогах.
  
   -- Ладно, -- сказал Полтинник, -- ходи, как тебе нравится.
  
   А потом заставил всех парней бежать два круга по стадиону, а девчонкам разрешил "совершить лёгкий моцион", потому что они в юбках и на каблуках.
  
   Но осилить мы успели только один круг, черная туча стремительно заволокла небо над нашими головами и внутри неё послышались глухие раскаты.
  
   -- Так, ребята, хорош! Быстро в школу! -- крикнул физрук.
  
   Насчет этого упрашивать было не нужно. Помчались наперегонки, но дождь всё равно жестоко настиг возле крыльца. Рубашка промокла в одно мгновение. Залетели толпой под навес и замерли, глядя на плотную, гудящую стену воды.
  
   И вдруг Тифон как засвистит. Девчонки раскричались на него, а я глянул и обалдел. Посреди стадиона, под проливными потоками задрав голову и подняв руки к небу, стояла та рыжая. Странное, немного неправдоподобное зрелище, будто она вдруг вообразила себя могущественной повелительницей стихии.
  
   -- Эй... Чё залипла? Иди сюда! -- крикнул Леха.
  
   Но с таким же успехом он мог бы звать фонарный столб.
  
   -- Миронова! Зоя, чтоб тебя!
  
   Хриплый голос потонул в новом раскате. Тогда Трифонов, громко чертыхаясь, спрыгнул с крыльца и, прикрывая голову руками, бросился к ней. Следом рванул и Лёха. В ту же минуту сверкнула молния, и оглушительный удар накрыл всё вокруг.
  
   -- А...а...а! -- заорал кто-то сзади. -- Ёперный театр!
  
   Одноклассники повалили в школу.
  
   Сквозь мутную серую толщу дождя разглядеть, что происходит на стадионе, было довольно проблематично, но я видел, как Трифонов бесцеремонно подхватил Зою под коленки, перекинул через плечо и потащил к школе.
  
   Принес, поставил под крышу и принялся вытирать ей лицо своей банданой. Зоя взвизгнула, засмеялась и стала отбиваться, точно это какая-то веселая игра. Но Тифон был разозлен и шутить явно не настроен, поэтому, когда она попыталась укусить его за руку, выдал такую тираду относительно её выходки, что остававшиеся на крыльце девчонки быстренько ретировались.
  
   Я же присел на корточки неподалёку от них и сделал вид, что вожусь с кедами.
   Мокрая Зоя -- зрелище не для слабонервных: плотно облепившая тело белая блузка, блестящие босые ноги, рассыпавшаяся по плечам под тяжестью воды рыжая копна.
   В какой-то момент мне показалось, что я сплю и она мне снится, но резкий требовательный голос Трифонова жестоко вырвал из нахлынувших грез. Ему, похоже, на всю эту красоту было до лампочки.
  
   -- Совсем с головой поссорилась? Что это было?
  
   -- Ничего, забудь, -- Зоя попыталась проскользнуть в школу, но на ступени влетел Лёха. Вода катилась с него, как с Ниагарского водопада, а в руках он держал Зоины туфли.
  
   -- Надень, -- бросил ей их под ноги.
  
   -- Только не это, -- Зоя поморщилась. Без туфель она была чуть ниже Лёхи, -- Хоть босиком домой иди.
  
   -- А чего напялила? -- неодобрительно проворчал Тифон.
  
   -- А то, что я не хуже других, -- она утерлась локтем и выжала волосы.
  
   -- Хочешь моё мнение? Другим может такое идет, а тебе -- нет. И юбка эта тоже.
  
   -- Твоё мнение меня интересует меньше всего, -- обижено отозвалась она и, придерживаясь за Лёху, нагнулась, чтобы надеть злосчастные туфли.
  
   Я снова невольно залюбовался ею, но Трифонов перехватил мой взгляд:
  
   -- Тебе чего? -- с наездом бросил он.
  
   Ещё вчера мы с ним катались по району, а сегодня будто и знать меня не хотел.
  
   -- Ничего. Просто. Ребра прихватило, -- на ходу сочинил я. -- Болят ещё. После вчерашнего.
  
   Трифонов сунул мокрую бандану в карман, подошел и протянул мне холодную влажную руку, помогая встать.
  
   -- Сделай глубокий вдох и не думай. Любая боль идет от головы, -- со знанием дела сказал он. -- Если у тебя есть хоть капля силы воли, то ты можешь этим управлять.
  
   -- Чем управлять? -- не понял я.
  
   -- Да, всем. Боль -- это знаешь что? Это сигнализация. Она включается тогда, когда твоему телу угрожает какая-то опасность. Но умеючи любую сигналку можно вырубить.
  
   -- Слушай его больше, -- крикнула Зоя. -- Он тебя сейчас плохому научит: как из нормального человека превратиться в Терминатора.
  
   -- Ты прощаешься со мной, чао бамбино, сори, -- развязно пропел Лёха, обнимая Зою за плечи. -- Для меня теперь любовь -- это только горе. Две кости и белый череп, вот моя эмблема. Называй меня теперь Терминатор-немо.
  
   Из-за блестящих капель на ресницах его и без того синющие глаза, казались ещё ярче.
   Зоя расхохоталась, а Тифон отмахнулся от них, как от дураков, и продолжил:
  
   -- А ещё, подкинь организму эндорфинчика. Он, как морфий, снимает любую боль. Перец сожри. Обычный черный. Не обязательно много. Щепотку на кончик языка. И физическая нагрузка очень помогает, не сможешь сейчас отжиматься -- приседай. И шоколад, кстати. Только несладкий.
  
   Я тут же вспомнил Игоря. Вот у него такие же зож-разговоры постоянно были.
  
   -- Кстати, по поводу эндорфина, -- Лёха мигом нарисовался между нами и, понизив голос так, чтобы Зоя не слышала, доверительно проговорил. -- Есть один самый верный и надежный способ...
  
   С осуждающим вздохом Тифон закатил глаза:
  
   -- Лёх, ты о чем-нибудь другом говорить можешь? У тебя этот способ на все случаи жизни.
  
   -- Естественно. Потому что смех, впрочем, как и то, о чем ты подумал, не только продлевает жизнь, но и значительно скрашивает её.
  
   Домой я пришел раньше Дятла. Взял со сковородки холодную котлету, глотнул из чайника воды и ушел в бабушкину комнату.
  
   С работы бабушка должна была вернуться только в шесть, так что до этого времени, я мог наслаждаться долгожданным покоем. Упал на застеленную шерстяным покрывалом кровать и, утопая в огромных пуховых подушках, минут десять лежал, глядя на чуть пожелтевшую штукатурку потолка и прокручивая в голове сегодняшние события.
  
   Для первого дня в новой школе всё прошло довольно прилично, весело даже, но самое прикольное было то, что я, похоже, реально влюбился. Хорошо это или плохо я пока понять не мог, но когда вот так лежал, смотрел в потолок, вспоминал мокрые рыжие волосы и дымчатый взгляд, мне однозначно было хорошо.
  
   И только я успел немного размечтаться, как в коридоре хлопнула дверь, звякнули брошенные на полку ключи и тут же началось:
  
   -- Никита! Ни-ки-та!
  
   Послышалось шарканье тапочек и хлопанье дверей. Наконец, он додумался проверить у бабушки.
  
   -- Вот ты где. Чего не отзываешься? -- белобрысая голова выглянула из-за двери.
  
   -- Что тебе надо?
  
   Дятел раздражал невозможно. Одним своим видом раздражал.
  
   -- Поболтать хотел. Узнать, понравилось ли тебе в школе.
  
   Ресницы у него были совсем девчачьи, точнее, Аллочкины.
  
   -- Тупой вопрос. Это же школа. Чему там нравиться?
  
   -- Наталья Сергеевна тебе понравилась? Она хорошая. А ребята?
  
   Он всё-таки просочился в комнату.
  
   -- Сегодня первое сентября. Что можно понять по одному дню?
  
   -- А я всё понял, -- вид у него был чрезвычайно довольный, словно разведал нечто секретное. -- Ты хочешь подружиться с Трифоновым, Мироновой и Криворотовым. Я видел. Наблюдал за тобой.
  
   -- Делать тебе больше нечего? Наблюдать за мной.
  
   -- Просто хотел предупредить, что из этого ничего не выйдет. Они крутые, и к себе никого не принимают.
  
   Слово "крутые" в его исполнении прозвучало смешно.
  
   -- Может, я тоже крутой? -- с той же многозначительной интонацией передразнил я.
   Дурацкий Дятел противно захихикал, будто я что-то смешное сказал. Так и захотелось ему в лоб дать.
  
   -- Я раньше тоже с ними дружить хотел, но они меня не приняли.
  
   Тут я уж точно чуть с кровати не упал.
  
   -- А, ну раз с тобой не стали, с ними явно что-то не так.
  
   -- Но это давно было, когда я ещё не знал, что они проблемные и неблагополучные.
  
   -- Что значит проблемные?
  
   -- Курят, пьют и с дурными компаниями водятся. Андрей Трифонов с пятого класса на учете в полиции состоит, а Криворотов всё лето двойку по химии исправлял. Их вообще не хотели в десятый класс брать. Но Лёшины мама с папой директора уговорили как-то, а Трифонов сам просился. Но это вообще отдельная история, -- Дятел осторожно присел на краешек кровати в ногах. -- С учебой у него средне, потому что соображает быстро, но с поведением отвратительно. Прогулы, драки, несколько раз матом учителей прям на уроке посылал, представляешь? Стекло в столовой разбил, из окна с третьего этажа из кабинета истории спрыгнул, хорошо в сугроб попал. Историчка из-за него после этого из школы ушла. А ещё они с Криворотовым петарды в туалете взрывали и...
  
   -- Так что за история? -- я уже понял, что если Дятлу давать волю, то трепаться он может без остановки.
  
   -- Они с Ярославом Яровым поспорили.
  
   -- Яров -- это темноволосый, молчаливый и серьёзный? На первой парте передо мной?
  
   -- Да. Он, как и я, на Золотую медаль идет. Но в прошлом году Олимпиаду по математике я на семь баллов лучше написал. Зато он по физике лучше, не помню насколько.
  
   -- Рассказывай уже!
  
   -- Так, вот они поспорили, что Трифонова в десятый не возьмут. То есть Яров говорил всем, что даже если тот захочет, то его не возьмут, потому что он тупой и бедный. В смысле денег на репетиторов нет. Всех против него настраивал. Тогда Трифонов разозлился и решил доказать, что возьмут. Говорят, они даже на деньги поспорили. В общем, в прошлом году Трифонов долго ходил к Марии Александровне -- директрисе и умолял оставить его, а поскольку ОГЭ у него нормальные были, и Полтинник его очень любит, то она всё же согласилась, взяв клятвенное обещание вести себя нормально. И представляешь, он за прошлый учебный год ещё ни разу ничего не натворил. Теперь вообще ни с кем не конфликтует и слушается учителей. Вот поэтому тебе могло показаться, что они нормальные. Но на самом деле с ними лучше не связываться. Бабушка сказала, что Андрей запущенный и неуправляемый, а Лёша легкомысленный и беспечный.
  
   -- Вот и отлично, -- я с вызовом посмотрел ему в глаза. -- Теперь они мне ещё больше нравятся. Всё, иди отсюда. Я специально в другую комнату ушел. От тебя подальше.
  
   Дятел поднялся, постоял немного и понуро поковылял к двери.
  
   -- Эй, погоди, -- окликнул я. -- А Зоя что?
  
   Этот вопрос волновал меня больше всего, но я никак не решался его задать, чтобы Дятел опять не начал во всё совать свой нос.
  
   -- Зоя? -- он задумался. -- Она добрая и веселая. Только учится нестабильно.
  
   -- С кем из них она встречается?
  
   -- А, это, -- протянул Дятел, будто я спросил что-то очень скучное. -- Вроде ни с кем. Про такое я не знаю. Зато она поёт хорошо. В прошлом году, знаешь, как здорово на девятое мая пела.
  
   -- Всё-всё, иди.
  
   -- А! Вспомнил! -- он полез в карман и вытащил желтую Нокиа. -- У тебя под кроватью нашел. Ты, наверное, думал, что потерял?
  
   ========== Глава 4 ==========
  
   На экране телефона висело несколько непрочитанных сообщений из Вотсапа и пять пропущенных звонков.
  
   "Мы волнуемся. Где ты?".
  
   "Ты пил?".
  
   "Ответь хоть что-нибудь".
  
   "Что-то случилось? Почему не отвечаешь?".
  
   "Если ты пил, не страшно. Мы тебя ждем".
  
   "Пожалуйста, напиши, что нам делать".
  
   "Ночевать без тебя боялись. Эта карга запросто заходит к нам в комнату, и мужик её этот неприятный заглядывает. Пришлось запереться на замок".
  
   "Папочка, мы очень тебя ждем. Приходи даже пьяный".
  
   Очень неприятные сообщения. Мигом представил, что чувствует эта девочка. Я бы тоже перепугался, если бы мне не отвечал кто-то из родителей.
  
   После дождя за окном было пасмурно, но и в теплой светлой бабушкиной комнате я почувствовал себя неуютно.
  
   Что делать? Просто выкинуть симку? Или написать ей и сказать, что я нашел телефон? Тогда она ещё больше начнет волноваться, что с её папой что-то произошло. Пока мучительно перебирал возможные варианты, пришло новое сообщение.
  
   "Папуля! Раз ты прочел, почему молчишь? Ты решил нас бросить? Скажи честно. Ты передумал? Или уехал без нас? Не молчи, пожалуйста!".
  
   С этим она попала в точку. Меня самого бесило, когда читают сообщение и игнорят. Несколько секунд ещё подумал, а потом решился. Написал: "Пока отвечать не смогу" и хотел сразу же отключить телефон, но не успел.
  
   В ответ пришел смайлик с поцелуем, а за ним полная нелепость:
   "Ане опять сон про принцессу снился. Только снова плохой. Это потому что тебя с нами нет".
  
   "Я взяла из холодильника сыр, а она чуть не прибила меня за это. Купи какой-нибудь еды".
  
   "А, правда в Крыму растут персики и абрикосы? На деревьях?".
  
   Я сильно пожалел, что прочел всё это. Словно подглядывал в замочную скважину. Пришлось засунуть телефон поглубже в ящик тумбочки. Однако до самого вечера не мог перестать об этом думать. Та девочка, Яна и её папа отчего-то постоянно лезли в голову. Даже про Зою всего один раз вспомнил и то, когда бабушка за ужином, в точности, как Дятел, расспрашивала, что мне понравилось в новой школе. А перед самым сном всё-таки не выдержал и опять достал Нокию. Там оказалось всего одно послание:
  
   "Страдания, горе и унижение. За дверью боли облегчения нет, только белая бессмысленная пустота. Верный путь к безумию. Отражаясь в зеркале, шрамы становятся гладкими, но никуда не исчезают".
  
   То было последней каплей:
   "Этот телефон оказался у меня случайно. Я его нашел. Не пишите сюда больше".
  
   Дожидаться ответа не стал. Выключил мобильник полностью.
  
   Тем не менее, чужие сообщения вероломно проникли в мозг и прочно обосновались там, разрастаясь из маленькой темной точки в приличного размера черную дыру.
   Врубил музыку -- верное средство от дурных мыслей, но не помог ни Ронни Радке, ни Система, ни проверенный Рамштайн. Стало только хуже.
  
   Так бывает, когда вдруг увидел то, на что смотреть не стоило. Ты знал об этом, но всё равно посмотрел, и потом мечтаешь забыть, но уже невозможно.
  
   Как-то раз я нашел в сети ролик, под которым была подпись "Впечатлительным не смотреть. 18+", но впечатлительным я себя не считал, а маркер 18+ только разжигал любопытство.
  
   Ролик был снят на телефон, и дело происходило в каком-то посёлке. На нем четыре подрощенные девчонки-школьницы, три в кадре, а четвертая снимала, пригласили на встречу в деревенский полуразрушенный дом парня, то ли ботана, то ли местного дурачка. Вначале было слышно, как они обсуждают его и говорят, что сейчас устроят настоящий прикол. А потом, когда этот парнишка пришел, стали угрожать, что если он не будет делать то, что они ему велят, то расскажут его отцу, что он курит.
  
   Парень умолял их ничего не рассказывать, потому что отец его убьет. Он сильно заикался и после каждого, едва выговоренного слова, девчонки закатывались мерзким гоготом, а когда им надоело, принялись обзывать и унижать его по-всякому. Заставляли говорить в камеру, что он чмо и педик, целовать им сапоги и ползать на коленях, а когда потребовали снять штаны, он отказался. Стал плакать и просить перестать. Тогда девчонки реально принялись бить его ногами и палками. А потом одна взяла лезвие и пока другие держали, долго выцарапывала у него на лбу матерное слово, так что кровь залила ему всё лицо.
  
   В комментариях люди спорили реальная ли запись или постановочная. Но для меня это не имело никакого значения. Ролик просто был очень мерзкий, хотя я много чего смотрел и не боялся ни скримеров, ни трешаков.
  
   Только самое странное, что я постоянно вспоминал его и хотел пересмотреть. Испытывал отвращение, ругал себя, понимая, что видеть унижения и боль человека стыдно и грязно, но всё равно смотрел.
  
   Нечто похожее у меня возникло и с сообщениями от Яны.
   Я прекрасно осознавал, что это чужая жизнь, и что у меня своих проблем хватает, но какое-то нездоровое волнующее любопытство тянуло к тому мобильнику.
   Ворочался всю ночь. В комнате было душно и по-прежнему непривычно.
   Встал, попил воды и не выдержал.
  
   Новых сообщений было около двадцати.
  
   "Кто вы?".
  
   "Что с папой? Где он?".
  
   "Это из-за нас?".
  
   "Максим Вячеславович, это вы?".
  
   "Кто это?".
  
   "Ответьте хоть что-то!".
  
   "Мы никогда не вернемся. Отпустите папу".
  
   "Где вы взяли телефон?".
  
   "Отвечай!".
  
   "Гореть тебе, тварь, в адовом пламени".
  
   Следом пришла смска о пропущенном вызове.
  
   Я был совершенно растерян. Что ответить? Оправдываться? Но я же ни в чем не виноват. Если только предложить отдать им Нокию.
  
   Открыл список контактов в телефоне. Всего пять номеров: Яна, М.В, мама, Вадим и Маня.
   Вступать в переписку смысла не было. Избавиться от телефона -- низко, а откуда телефон у хорьков я понятия не имел. Наверняка так же избили кого-то и отняли, но почему тогда тот человек не вернулся домой? А может, он и не собирался возвращаться? Такая версия была вполне правдоподобной. Она мне очень понравилась. Некоторые отцы реально сбегают. Подобных историй я наслушался предостаточно во время кухонных маминых посиделок с подружками. А может, забухал и послал всю свою семейку к черту?
   Неприятно, конечно, что эти девочки пожелали мне "гореть в адовом пламени", да ещё и "тварью" обозвали, но понять их можно.
  
   Немного успокоенный я всё же уснул. Однако с утра, проснувшись с тяжелой головой и неприятным осадком, обнаружил новое послание. И не просто сообщение, а целый рассказ.
  
   "В каменной башне высоко в горах жила прекрасная девушка. Она смотрела в небо через крохотное отверстие между камнями, пила дождевую воду и питалась червяками, что приносили ей птицы в клювах. Долгие годы скрывалась она там от огненного существа, которое, согласно предсказаниям, должно было ослепить её своим сиянием.
  
   Так жила она одна одинешенька без тепла, света, без движений. Вокруг только камни, темнота и обреченность. Никто её не любил, потому что о её существовании никто не ведал, и она не любила никого. Ничто не грело её. Руки были холодны, глаза тусклы, губы безжизненно равнодушны.
  
   Но девушка знала, что стоит ей покинуть своё убежище, как встреча с огненным существом будет неизбежна. И она обязательно полюбит его. Страстной, пламенной любовью, такой жаркой, что ей придется лишиться глаз, лишь бы не разорвалось сердце.
   И вот однажды сквозь то крохотное отверстие к ней в темницу залетела малюсенькая мушка.
  
   -- Зачем тебе глаза, -- сказала она девушке, -- если ты ничего не видишь? Зачем тебе сердце, если ты ничего не чувствуешь? Для чего нужна твоя жизнь? Пустая, бессмысленная жизнь. Ведь у всего на свете есть смысл, даже у камня, даже у ветра, даже у червяка. Но у тебя его нет. Ты самое глупое и бесполезное создание, которое я когда-либо видела.
  
   Сказав это, мушка улетела, а девушка очень сильно расстроилась и стала грустить.
  
   И с того дня, в каменной башне высоко в горах живет прекрасная, но очень грустная девушка. Она смотрит в небо через крохотное отверстие между камнями, пьёт дождевую воду и питается червяками, что приносят ей птицы в клювах, и постоянно грустит, осознавая свою бессмысленность и обреченность".
  
   "Ну, как тебе? Аня сочинила".
  
   Такой поворот озадачил окончательно. Я перечитал эту сказку раза три, пытаясь найти в ней что-то по теме, но потом, на физике, когда читал в третий раз, училка отобрала телефон, и я решил, что так даже лучше. Поэтому подходить к ней после звонка и забирать его не стал. Было бы здорово от него избавиться. Но радовался я недолго, потому что перед следующим уроком прибежал невероятно любезный Дятел и, со словами "Никита, ты же забыл телефон", сунул мне его обратно.
  
   Ещё вчера утром по дороге в школу, слушая, как Билли Джо из Грин Дэй умоляет разбудить его, когда закончится сентябрь, я мечтал, чтобы меня разбудили, когда закончится весь учебный год. В том, что это будет самый кошмарный год, я не сомневался. Более того, был уверен, что ничего на свете не способно развеять мысли о потерянном доме. Но как я ошибался!
  
   За один день назрело столько вопросов, что голова пухла.
   Чем заинтересовать Криворотова и Трифонова, если они хоть и были на виду, но держались обособленно? Как привлечь внимание Зои, если она дружит с ними? Как отделаться от Поповой так, чтобы не обидеть, потому что она проявляла ко мне чересчур много внимания? Как сдержаться и не треснуть Дятла по башке и не нагрубить бабушке, отказываясь причесываться так, как хочет она?
  
   Но больше всего беспокоила Нокиа. Потому что Яна продолжала писать. Иногда полную ахинею, типа той сказки:
  
   "Ане сегодня подсолнухи снились. Целое поле. Высокие, яркие, очень красивые. А потом прилетели какие-то птицы. Много-много черных птиц и стали всё кругом клевать. Она силилась их прогнать, но дотянуться не могла. Стояла внизу и махала руками, а они клевали, и клевали. Так что головы подсолнухов стали падать на неё. Тебе когда-нибудь снились подсолнухи?".
  
   Иногда неприятное и непонятное:
  
   "С каждым днем становится хуже", "Теперь это внутри тебя", "У людей в головах только кровь, боль и секс", "А хочешь, я скажу, о чем ты думаешь?", "Ты не оставишь меня, правда? Ты не оставишь нас? Кругом слишком много зла!".
  
   Иногда страшное:
   "Тебе никуда не деться", "Ночью кто-то ломился к нам в дверь", "Если так пойдет дальше, произойдет непоправимое".
  
   А порой совершенно нормальное и адекватное.
   "Пожалуйста, ответьте, это очень важно", "С папой что-то случилось?", "У нас продукты, между прочим, все кончились", "Что ты хочешь за помощь?", "Что вы хотите за помощь?".
   И всё в таком духе. В конечном счете я догадался, что это попытки хоть как-то достучаться до меня, вынудить отвечать. Психологическая атака. И она работала. А ещё были звонки, и они нервировали ещё больше. На третий день я таки сдался. Отвечать не решился, но придумал другое, как мне показалось, удачное решение.
  
   Я подождал Трифонова на улице у входа в школу. Ночью прошел дождь, и всё вокруг, и школа, и дорожка, и стадион, и даже асфальт под ногами были покрыты серой туманной дымкой, поэтому я чуть было не пропустил его, а когда окликнул, он даже не взглянул в мою сторону. Пришлось самому бежать следом.
  
   -- Чего тебе? -- он притормозил на ступенях. В черном капюшоне толстовки, ссутуленный, руки в карманах, половина лица под банданой, взгляд недовольный.
  
   -- Дело есть.
  
   -- Может, потом?
  
   Это его "потом" прозвучало почти, как "отвали".
  
   -- Помнишь, тот телефон, что ты у хорьков забрал? Желтый. Так вот он не мой. Очень похож на мой, но не мой.
  
   -- И чё?
  
   -- Он же чужой.
  
   -- Забей. Хорьки своего бы не отдали.
  
   -- Но ты бы мог узнать, где они его взяли.
  
   -- Делать мне больше нечего, -- Трифонов возмущенно фыркнул. -- Расслабься. Это круговорот телефонов в природе. Твой старый теперь тоже у кого-то.
  
   И он, как ни в чем не бывало, направился в школу. Пришлось снова бежать за ним.
  
   -- Понимаешь, там на него сообщения разные приходят. Странные. Девочки какие-то папу потеряли. Это его телефон был.
  
   Мы прошли мимо охранников и остановились возле вешалок.
  
   -- Что за сообщения? -- Тифон сердито прищурился, и я почувствовал, что ещё немного, и он пошлёт меня куда подальше.
  
   Но раз уж решился, момент нужно было использовать.
  
   -- Сейчас, -- я полез в рюкзак за Нокиа, но стоило расстегнуть молнию, как Трифонов нетерпеливо прервал.
  
   -- Ты в курсе, что сейчас алгебра? Я вчера полночи домашку долбил. Точнее она меня. В жизни ничего так не опускало, как этот дебильный учебник. Какой нахрен телефон?
  
   -- В ГДЗ же ответы есть, -- удивился я.
  
   Он медленно стянул бандану на горло. Между бровями пролегли две вертикальные полоски. Взгляд жёсткий и прямой. Мало кого может украсить гнев, но ему это шло.
  
   -- Засунь свои ГДЗ, сам знаешь, куда. И телефон туда же.
  
   С этими словами он побежал наверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
  
   -- Что случилось? -- за моей спиной нарисовался любопытный Криворотов.
  
   Я пребывал в полной растерянности.
  
   -- Предложил ему ответы списать, а он наехал.
  
   -- Ну, понятно, -- засмеялся Лёха. -- Больше так не делай. Это всё равно, что зашившемуся алкашу рюмку водки протягивать.
  
   -- В каком смысле?
  
   Криворотов закатил глаза как Роберт Дауни на меме:
  
   -- Учится он, понимаешь? Не обращай внимания. Второй год заскок. Тифон во всем такой. Если чего в голову вбил, сдохнет, но сделает.
  
   Я решил, что раз Лёха сам подошел, то расскажу ему, хуже не будет.
  
   -- Помнишь, когда мы ездили с ним мой телефон искать? Те парни отдали мне вместо моего Самсунга -- Нокию.
  
   Но Лёха совершенно не слушал, а смотрел в конец коридора на группку девчонок. Потом немного рассеянно сказал "ну, понятно" и ушел к ним болтать.
  
   Вчера вечером мне казалось, что как только Тифон узнает про эту историю, то сразу оценит её важность. И тогда у меня появится шанс пообщаться с ними. Дома в кровати этот план представлялся идеальным. На деле же не прокатил.
  
   В первую минуту после звонка Наталья Сергеевна велела всем повторять параграф и куда-то свалила.
  
   -- Ты чего такой мрачный? -- тут же полезла Попова.
  
   Своим чрезмерным вниманием и разговорами она доставала меня каждый урок.
  
   -- Ничего. Не выспался, -- я всё ещё немного обижался на Трифонова.
  
   -- Просто если и дальше с таким лицом ходить будешь, то к тебе никто не подойдет. Все девчонки тебя обсуждают. Говорят, ты симпатичный, но потерянный какой-то, -- без стеснения выложила Попова. -- Грустишь, что сюда переехал?
  
   -- Ничего я не грущу.
  
   -- Нет, грустишь, -- она чуть ли не лежала на моей стороне парты и с любопытством заглядывала в лицо. -- Такие вещи сразу видны. Да, Зой?
  
   Услышав своё имя, Зоя вскинулась и оторвалась от телефона.
  
   -- Что?
  
   -- Я говорю: Никита симпатичный. Да?
  
   Зоя развернулась в мою сторону и внимательно, на полном серьёзе, посмотрела. Кровь резко прилила к лицу, стало жарко, и я готов был лезть под парту.
  
   -- Да, -- с лёгкостью подтвердила она. -- Наконец-то у нас кроме Криворотова симпатичный парень появился.
  
   Мое сердце подпрыгнуло. Чуть не задохнулся от радости. Значит, я ей тоже понравился.
   Криворотов, сидевший на следующей парте за Зоей, одобрительно, но чересчур усердно стал гладить её по голове, и она, фыркнув что-то вроде: "Сто раз просила так не делать", принялась выкручивать ему пальцы.
  
   -- Слышь, -- сзади подергали за рубашку. -- У тебя девушка-то есть?
  
   Я обернулся. Емельянова -- синеволосая девчонка с бритым виском с одной стороны и длинной чёлкой с другой. В левой брови пирсинг. Подружка Поповой.
  
   -- Нет.
  
   Я опасался, что вот-вот начнется рофл и глум. Подобные разговоры никогда ни к чему хорошему не приводят.
  
   -- Ничего, подберем. Тебе какие нравятся? Блондинки или брюнетки?
  
   Она хитро подмигнула Поповой.
  
   -- Синие, Емельянова, ему нравятся, не сомневайся, -- подал голос Тифон. -- На синих парни всегда в первую очередь западают.
  
   -- Ты что ли западаешь? -- тут же огрызнулась Емельянова.
  
   -- Для меня вы все на один цвет.
  
   -- А ведь и правда, -- на весь класс воскликнула Емельянова, будто открытие сделала.
  
   -- Слушай, Никита, ты-то хоть девчонками интересуешься? Или мы для тебя тоже на один цвет?
  
   -- Но если даже так, -- с лёту подхватила шутку Попова. -- С Трифоновым дела не имей. Он, хоть и секси, но психический и злой.
  
   -- Твоя глупость, Попова, лишний раз подтверждает мою правоту, -- Тифон спокойно и снисходительно улыбнулся.
  
   После этих его слов, они обе, как с цепи сорвались и на весь класс загалдели, перебивая друг друга.
  
   -- Эй, Трифонов, когда же камминг-аут?
  
   -- Может, в одиннадцатом, наконец, порадуешь?
  
   -- Да, ладно, чего стесняешься, весь мир уже так живет.
  
   -- Боится, что его друзья-гопники узнают.
  
   -- Да все самые брутальные мужики -- геи. Стетхем, Люк Эванс, парень из "Побега", даже Гендальф. Ты, Трифонов, в этом списке будешь отлично смотреться.
  
   Они так расшумелись, что все, включая Дятла развесили уши.
  
   Тогда Тифон насмешливо и громко сказал Лёхе:
  
   -- Ну, что за несправедливость? Почему бабам нельзя вломить, чтобы они хоть немного базар фильтровали?
  
   -- А если ты ещё будешь угрожать, -- вредным голосом заявила Емельянова. -- То я скажу директрисе, что ты нифига не толерантный.
  
   -- И тебя из школы выгонят, -- добавила Попова.
  
   -- И тогда Ярову проспоришь.
  
   Они специально по-всякому задирали его, зная, что сделать им он ничего не может. Лёха тоже это понимал, поэтому не влезал, просто сидел и молча угорал, похлопывая Тифона по плечу, чтобы тот не нервничал.
  
   Класс оживился. Отовсюду посыпались шутки и смешки.
  
   Вдруг, спокойно сидевший перед нами Яров внезапно поднялся и вышел в проход между партами.
  
   -- Вам сказали читать, вот и читайте, а кто ещё рот откроет, вылетит за дверь, Ясно?
   У него был уверенный, ровный голос и красивое, но слишком серьёзное лицо. Народ сразу послушно притух.
  
   Одна только Емельянова, непокорно, но негромко тявкнула:
  
   -- Ой, как страшно.
  
   -- А ты, -- Яров резко развернулся к ней, -- вылетишь первая, потому что я, в отличие от некоторых, толерантен и гендерных различий не делаю.
  
   Емельянова злобно зыркнула, но промолчала, угроза подействовала. Только стоило ему вернуться на своё место, как она снова намеренно громко зашептала Поповой:
   -- Меня глючит или сейчас Яров за Трифонова заступился?
  
   В ответ Попова только передернула плечами. После наезда Ярова ей продолжать не хотелось, да и во всем классе повисла какая-то неприятная, выжидающая тишина.
   Я посмотрел на Тифона. Он сидел вроде бы глядя в учебник, но желваки играли, румянец разгорелся больше обычного, взгляд уперся в одну точку. Мощная волна негативного напряжения, окатила всех.
  
   Лёха с непривычно серьёзным лицом толкнул Трифонова под локоть. Но тот резко отдернул руку.
  
   По соседнему ряду снова пополз шепоток. Глупая шутка грозила вот-вот перерасти в какой-то серьёзный конфликт.
  
   -- Мне рыжие нравятся, -- неожиданно сам для себя сказал я. -- Как Трисс Меригольд и Эми Адамс.
  
   -- Какой шаблон, -- моментально откликнулась Емельянова. -- Сразу ясно, что с фантазией у тебя слабо.
  
   -- А вы знаете, что? -- спешно продолжил я. -- Говорят, что в будущем, приблизительно лет через сто, рыжеволосые люди совсем исчезнут.
  
   -- О, Миронова, через сто лет ты исчезнешь, -- подал голос прыщавый парень, сидевший рядом с Емельяновой.
  
   -- Через сто лет мы все исчезнем, -- сказал я.
  
   -- Ну, потомки там какие-нибудь, дети. Выходит у Мироновой дети рыжими не будут уже.
  
   -- Дурень, они по-любому не будут у неё рыжими, -- Попова снова оживилась. -- Они же с Нинкой крашеные.
  
   -- Оль, -- Зоя посмотрела на неё осуждающе. -- Кончайте выпендриваться уже.
  
   -- В будущем люди вообще все одинаковые будут, -- сказал кто-то из третьего ряда. -- С маленькой головой, длинными руками и темнокожие.
  
   -- О, походу Малыгин человек будущего, -- подхватили другие там же сзади.
  
   Этот Малыгин возмутился, и они все наперебой начали обсуждать его.
  
   И тут Трифонов встал. Тишина воцарилась мгновенно, точно по мановению волшебной палочки. Но он просто достал из рюкзака сигареты и вышел из класса. Лёха вскочил, хотел побежать за ним, но в дверях столкнулся с Натальей Сергеевной:
  
   -- А ты куда? Подожди. Сейчас Трифонов придет и сходишь. А то знаю я ваши перекуры.
  
   -- Да я не курить, честно, -- попытался отмазаться Лёха, но она всё равно заставила его вернуться на место и начала объяснять новую тему.
  
   Минут через семь Трифонов вернулся. Уже улыбающийся и расслабленный. От него повеяло свежестью и туманом. Но Наталья Сергеевна ничего не сказала.
  
   Докапываться же Попова не прекратила. Много болтала и бесконечно кокетничала. Они с Емельяновой, похоже, решили принять меня в свою компанию. Но от таких я всегда шарахался, как от огня. У мамы подруга была -- тётя Надя. Очень активная, ничего не стесняющаяся, наглая и язык без костей. Все её стервой называли. Прямо в глаза. Прозвище такое у неё было, которым она страшно гордилась. "А Стерва приедет?", "Мне Стерва звонила", "Стерва сказала"... Когда я был маленький думал, что это фамилия. А теперь понял, что -- состояние души.
  
   Поэтому после уроков, чтобы не идти домой с ними, я сказал, что мне нужно сходить в медицинский кабинет, насчет карты из старой школы. Это было почти правдой, просто саму карту из дома я не взял. Так что пришлось немного побродить по школе, чтобы убедиться, что они действительно ушли, и от нечего делать заглянул в столовую.
  
   Там, за длинным дальним столом сидели Лёха, Тифон и Зоя.
   Такой шанс упускать нельзя было. Я купил Сникерс и чай, походил, как дурак по полупустому залу, типа выбираю место, и уже собрался сесть за другой столик, как Лёха всё-таки помахал рукой.
  
   Перед парнями стояли пустые тарелки из-под борща и ещё нетронутое второе: пюре с котлетой. Зоя, сидевшая напротив них со стаканом компота, подвинулась на лавке. Я сел, и они в молчаливом ожидании дружно уставились на меня.
  
   Что говорить, никак не придумывалось.
  
   -- Так, чего там с этим телефоном? -- наконец, спросил Трифонов с той доброжелательной небрежностью, которая меня так подкупила в первый день нашего знакомства.
  
   Всё-таки мне не показалось. Сам по себе, он был дружелюбнее, чем держался.
  
   Я достал Нокию, раскрыл переписку и протянул ему, но он попросил Зою прочесть вслух. Сначала она читала, немного кривляясь, с наигранным ученическим выражением, но потом перестала ёрничать и посерьёзнела. Дочитывала уже совсем негромко и сосредоточенно. А когда закончила, и Лёха, вдоволь наприкаловавшись над прекрасной девушкой в башне, залип с плотоядным интересом разглядывая фотку, Тифон неожиданно сказал:
  
   -- Ну, хорошо. Завтра в два у школы. Пойдем, поищем твоего Хорька.
  
   На радостях, что скоро избавлюсь от этого злосчастного телефона, я почесал до дома прямо по лужам. Брюки забрызгал, кеды промочил, но зато добрался минут за семь. Зашел в подъезд, ткнул кнопку лифта, и он загудел, но где-то слишком высоко. Ждать не хотелось, решил -- быстрее пешком. Всего-то на восьмой. Однако успел осилить только три этажа, как на лестничном пролете увидел человека.
  
   Он сидел, прислонившись спиной к стене и свесив голову на грудь, в какой-то странной, печальной позе. Одна рука засунута за пазуху, другая свисала вдоль тела. На нем был коричневый спортивный костюм, а из-под расстегнутой куртки виднелась оранжевая футболка. Человек был немолодой, грузный, с белой седой головой и такими же белыми пышными усами. Он мог, конечно, оказаться пьяным и просто спать, но одежда выглядела чистой, а лицо не пропитое. Я осторожно поднялся к нему. Подошел, встал напротив, несколько раз позвал "эй". Никакой реакции. Тихонько потряс за плечо, белая голова безвольно и жутковато мотнулась в сторону.
  
   Я никогда не видел мёртвых. Только по телеку. Опустился на корточки и попытался заглянуть ему в лицо. Нужно было вызывать скорую или полицию, и я принялся шарить по карманам в поисках мобильника, а когда нашел и поднял взгляд, то от ужаса чуть не заорал. Мертвец пристально, исподлобья смотрел на меня очень светлыми, почти такими же белыми, как волосы глазами. Я вскочил.
   -- Не вздумай никуда звонить, -- прошептал он сухими, посиневшими губами.
  
   -- Вы потеряли сознание. У вас, наверное, сердце.
  
   -- Помоги встать, -- он снова пошевелился и, с усилием подняв руку, пальцами поманил меня к себе. -- Только не дергай сильно.
  
   Мужчина не был бомжом или алкоголиком, но всё равно прикасаться к тому, кого ещё минуту назад ты считал трупом, довольно неприятно. Пришлось взять его под локоть.
   Медленно, опираясь спиной о стену, он поднялся, а затем, ступенька за ступенькой мы осторожно спустились до третьего этажа. Всё это время он держался за бок и иногда охал. Вызвали лифт.
  
   Вероятно, выражение лица у меня было очень перепуганное, потому что пока ждали, он старательно делал вид, что ему лучше. Улыбался и даже подмигнул один раз.
  
   Молча доехали до его пятнадцатого этажа. Он дал мне ключ, и я отпер дверь. А как только вошли, сразу приложил палец к губам, показывая, чтобы я не шумел. Поэтому я, как можно тише, провел его в тёмную, зашторенную комнату и уложил на диван.
  
   -- Воды принеси, -- попросил он. -- И лекарства. Там на кухне на столе оранжевая коробка. Тащи всю.
  
   Я прошел прямо в обуви. Лекарства нашел сразу и воду налил из графина в круглую бирюзовую чашку из висевшего на специальной подставке набора.
  
   Мужчина покопался в коробочке, достал свои таблетки и выпил.
  
   -- Может всё-таки врача вызвать? -- предложил я.
  
   -- Ну, их, -- отмахнулся он. -- Чем меньше с врачами имеешь дело, тем меньше болеешь. В больницу же сразу потащат, а мне нельзя. У меня жена.
  
   -- Ну, тогда я пойду, -- я несмело попятился к выходу.
  
   -- Нет, погоди, как тебя зовут?
  
   -- Никита.
  
   -- А меня Вениамин Германович. Большое спасибо, Никита, что помог.
  
   -- Да, не за что.
  
   -- А ты можешь ещё одну небольшую услугу мне оказать?
  
   Я неопределенно пожал плечами. Соглашаться не хотелось, а отказать -- некрасиво.
  
   -- Сбегай, пожалуйста, в аптеку. Я как раз туда шёл и вот, видишь, не дошел. Лекарства для жены нужны. Сама она у меня не ходит, а без них совсем туго. Я тебе за помощь заплачу. Там в куртке рецепт и деньги.
  
   Благо аптека была в соседнем доме, и я сбегал очень быстро.
  
   За время моего отсутствия Вениамину Германовичу значительно полегчало, цвет лица приобрел естественный розоватый оттенок, а улыбка была уже не вымученная, а вполне настоящая. Седые усы удовлетворенно топорщились, и он хотел даже сесть, но потом всё-таки передумал.
  
   -- Возьми там деньги. Купишь девчонкам конфет, -- он весело подмигнул.
  
   -- Спасибо, не нужно. Я просто помог.
  
   -- А знаешь, что? -- он снова попытался сесть. -- Приходи к нам как-нибудь вечером. После семи. Джейн как раз к этому времени просыпается. Она будет рада. Ей позарез Ганимед нужен.
  
   На моём лице отразилось непонимание. И он, спохватившись, пояснил:
  
   -- Джейн -- Жанна. Жена моя -- художница. My sweet Lady Jane... Знаешь?
  
   Я кивнул.
  
   -- Днем спит, а ночами пишет. У неё вообще проблемы со сном. Это ей ты сейчас снотворное покупал. Она сейчас работает над "Похищением Ганимеда". Картина сложная, стилизация под классицизм, и очень нужна натура. Хотя бы на часок загляни как-нибудь. Мы заплатим, не волнуйся. Тут уже настоящая работа будет, а не помощь.
  
   Когда я вошел в нашу квартиру, повсюду горел свет и орала музыка. И не просто музыка, а ABBA! Дятел же в темных очках и моей красной рубашке кривлялся перед зеркалом в коридоре. "The winner take it's all", -- дрожащим голосом блеял он.
  
   Понаблюдав какое-то время за этим беспределом, я ушел на кухню и успел поесть, прежде, чем он заметил моё возвращение. Влетел перепуганный, на ходу стаскивая рубашку:
  
   -- Ты давно пришел?
  
   -- Давно. По какому случаю праздник?
  
   Он по-дурацки задергался и засмущался.
  
   -- Просто. Побесился немного.
  
   -- Больше мои вещи не трогай.
  
   -- Извини.
  
   -- Знаешь седого мужика с пятнадцатого этажа? У него жена ещё художница.
  
   -- Вениамина Германовича? Конечно! Он же известный писатель. Бабушке три романа своих подарил. Только она их толком не читала и мне не велела. Сказала, эротики много.
  
   -- Ну, и ты, небось, сразу кинулся читать.
  
   -- Я не кинулся, -- Дятел потупился. -- Но проверил... Ерунда. Ничего такого. Пишет, конечно, красиво, но совсем неинформативно.
  
   ========== Глава 5 ==========
  
   С ребятами встретились в два часа у школы. Была суббота. На улице опять стояла жара, дышать нечем, солнце нещадно пекло, на небе ни облачка, и совершенно не верилось, что ещё вчера шел дождь.
  
   Трифонов сказал, что вначале просто пройдемся по району, а если сразу Хорька не найдем, то поспрашивает у знакомых, но это в самом крайнем случае, потому что одалживаться не любит.
  
   Криворотов был в белой с длинными черными рукавами футболке и светло-голубых джинсах, а Тифон в своём Джокере и камуфляжных штанах. Бандану в этот раз он надевать не стал, с гордостью выставив дракона на всеобщее обозрение.
  
   Лёха как заправский гид с большим удовольствием показывал местные достопримечательности. Закрытый на ремонт детсадик, в котором на полусгнивших верандах можно было беспалевно пить пиво. Длинную панельную девятиэтажку с люками без замков и свободным проходом на крышу. Ничем не примечательную табачную лавочку, известную тем, что в ней продавали сигареты, хоть пятилетним. Старенький особнячок музыкалки, где Лёха "потерял семь бесценных лет, насилуя аккордеон". Турники, на которых, чтобы не упасть в грязь лицом, мне тоже пришлось подтягиваться, длинный сплошной ряд старых зеленых, ещё не снесенных гаражей.
  
   Болтал в основном Лёха, Тифон лишь посмеивался и время от времени одергивал его, чтобы не слишком увлекался и не придумывал чего не было. Но того просто распирало.
  
   -- Люк канализационный видишь? Как-то мы со школы шли, и он открыт был, ну я просто так бросил туда камушек, проверить глубокий ли, а внутри рабочий, оказывается, сидел, и ему этот камень прямо по башке попал. Я ж не знал, что там кто-то есть. А он как вылезет, как со злости погонится за нами. Ну, мы на крышу, -- Лёха широко махнул рукой в сторону гаражей. -- Все забрались, а Тиф, коряга, прикинь, сорвался и прямиком в помойку. Вон в те мусорные баки. Рабочий естественно сразу к нему. Пришлось драными сапогами, горшками с землей и объедками из помойки в него кидаться, чтоб отстал. Мы так ржали, так ржали, что чуть с гаражей не попадали.
  
   -- Хватит гнать, -- Тифон хрипло засмеялся. -- То ж ты был. Вонял потом как скунс.
  
   -- Да, ладно? -- по хитрому выражению Лёхиного лица я понял, что он и сам прекрасно знает, что это произошло с ним, но признавать не собирается. -- Ты же тогда ещё куртку порвал.
  
   -- Куртку я не тогда порвал, -- Тифон строго глянул на него исподлобья.
  
   -- А, точно. На крыше, да? -- резко вспомнил Лёха, разворачиваясь ко мне. -- Там у нас два дома есть, со стороны кажется, что это один буковой "Г" построен, а на самом деле их два, просто стоят очень близко друг к другу. Всего около пары метров между ними. Короче, как-то зимой Тиф с одним чуваком на спор прыгали с одного дома на другой.
  
   -- Вот про это совсем не обязательно трепать, -- поморщился Тифон.
  
   -- А чего такого-то? -- Лёха попытался изобразить непонимание, но его сияющие синие глаза переполняло лукавство.
  
   -- Сказал не надо, -- Тифон остановился.
  
   Когда он вот так смотрел прямо в упор, взгляд у него был очень неуютный.
  
   -- Хорошо, хорошо, -- заверил Лёха, затем выдержал паузу и добавил: -- Да я, в общем-то, и не собирался рассказывать, как ты с этой самой крыши чуть не звезданулся. Или это был не ты?
  
   В ту же секунду, я и глазом не успел моргнуть, как они помчались по пешеходной дорожке вдоль детской площадки.
  
   И если бы у Лёхи не вывалился из заднего кармана мобильник, Тифон вряд ли бы его поймал. Но когда Криворотов тормознул и наклонился, чтобы поднять трубку, Трифонов подскочил и, не давая ему разогнуться, придавил сверху коленом. А когда я подошел, как ни в чем не бывало отпустил и пристроился рядом со мной. Лёха же так и остался сидеть на корточках. Однако стоило нам немного пройти вперед, как он вскочил, разбежался и со всей дури запрыгнул Трифонову на спину. Но тот нагнулся и враз сбросил Лёху через голову на землю. Лёха упал навзничь и замер.
  
   Затем нехотя поднялся и стал тщательно отряхивать джинсы.
  
   -- Давай помогу, -- предложил Трифонов.
  
   -- Нет уж, пусть Никитос, -- Лёха повернулся ко мне спиной. Футболка вся перепачкалась в пыли и выглядела как тряпка.
  
   Но только я поднял руку, Тифон вдруг как шлепнет ладонью ему между лопатками. Лёха аж подпрыгнул, обернулся, заметил его довольную ухмылку, и они снова стали гоняться, смеясь, и отвешивая друг другу пинки и подзатыльники. Всю дорогу. До тех пор, пока не дошли до Гариков
  
   Сквер, где тусовались Гарики, находился между двумя серыми панельными домами. Подъездов на семь примерно. Узкая пешеходная дорожка с несколькими покорёженными лавочками с обеих сторон была засажена сиреневыми кустами. В одном конце сквера старые металлические качели и массивная черепаха-лазалка. В другом - деревянный столик и самодельные лавки.
  
   В этот раз их было немного, человек десять всего. Музыка не играла. Они просто сидели на лавках, курили и вяло перекидывались обзывательствами. Двое пили пиво из банок, остальные завистливо поглядывали. Неприятные парни, настоящая гопота, с такими я бы даже в отместку маме связываться не стал.
  
   Но пришлось поздороваться со всеми за руку. Высокий чувак в синей клубной куртке с выбритым под ноль затылком и длинными патлами спереди встал.
  
   -- Какими судьбами? -- спросил он, обращаясь к Трифонову.
  
   -- Хорька ищем.
  
   -- Что-то ты запропал.
  
   Тифон насмешливо и немного высокомерно прищурился.
  
   -- Дела были.
  
   -- Лады. А то, мало ли, обиду кинул, -- парень смотрел на него настороженно, вероятно пытаясь угадать, что на самом деле скрывается за этой улыбочкой.
  
   -- Знаешь, Гарик, -- довольно мирно сказал Тифон, -- обида -- это когда тебя твой друг подставляет, а когда человек никто и звать его никак, то пофиг.
  
   Самоуверенность Тифона впечатляла. Но Гарик не только стерпел, а стал ещё и оправдываться.
  
   -- Походу напрягаешься. Слушай, забей. Это случайно получилось. Я тут ни при чём.
  
   -- За случайно бьют отчаянно, -- полушутя ответил Трифонов и похлопал его по плечу, типа всё нормально.
  
   -- Хотите анекдот? -- решил разрядить обстановку Лёха. -- Короче, приходит в класс географичка практикантка, а там полный беспредел. Все на ушах стоят. Она такая: "Здравствуйте, дети", -- Лёха голосом изобразил учительницу. -- А дети ей: "Пошла вон". Ну, практикантка со слезами, соплями к директору. А директор, мол, сразу видно, что у вас никакого опыта общения с детьми нет. Нужно ведь сначала их удивить, заинтересовать. Ну и ломанулся сам в класс. Дверь с ноги и такой: "Здорово, мужики!". Дети: "Здорово". Директор им: "А слабо презик на глобус натянуть?". В классе замешательство: "А что такое глобус?". "А вот об этом, -- Лёха сделал многозначительную паузу, -- вам и расскажет новая учительница".
  
   Когда дикий гогот немного стих, Трифонов спросил:
  
   -- Так что насчет Хорька?
  
   -- Они в лесу, в беседке, -- сказал один из пацанов. -- Я их час назад встретил, туда шли.
  
   Лес был густой, смешанный и, по словам Тифона, простирался на многие километры от города, а узкие асфальтные дорожки уводили в настоящую чащу, где водились белки, зайцы и лисицы. Женщина из той крайней пятиэтажки, где я метался, когда заблудился, рассказывала Лёхе, что как-то рано утром под своими окнами она видела пасущегося лося. В самом же лесу лоси были явлением рядовым, и людей почти не боялись.
  
   Пригородная часть леса условно разделялась на три зоны. "Культурно-оздоровительную", как назвал её Тифон, -- для прогулок пенсионеров, собачников и семей с маленькими детьми. "Досуговую", с лавками, столиками и беседками, -- место всевозможных массовых пьянок и пристанище алкоголиков, а также "жилую" -- глухомань, где спали бомжи, наркоманы и водились маньяки.
  
   Мы свернули от центральной аллеи вправо на одну из боковых дорожек. Затем ещё на одну. Но долго петлять не пришлось. Неподалёку от щита "Огонь разводить запрещено" стояла так называемая беседка. Четыре столба и на них крыша. Между столбами толстые поперечные балки, вдоль них доски лавок. Посредине сиротливый одноногий столик. На ближайшем невысоком деревце висело что-то странное. Я сначала подумал -- бутылки, но потом пригляделся и понял, что это дохлые голуби. Штук пять или шесть. Омерзительная картина.
  
   На столике сидел кудрявый парень, остальные двое или трое растянулись на лавках. Заметив нас, пацаны встревоженно повскакивали. Среди них я сразу увидел самого Хорька.
  
   -- Так, проверка документов. Никому не двигаться. Руки на стол, -- издали прохрипел Трифонов строгим голосом.
  
   -- Чего это вы тут делаете? Опять клей нюхаете? -- Лёха, шутя, отвесил крайнему подзатыльник.
  
   И хотя хорьки Лёху с Тифоном узнали, менее испуганными не стали.
  
   -- Ладно, не дергайтесь, -- Трифонов примирительно поднял ладонь. -- Никакого напряга нет. Один вопрос и мы уходим.
  
   Пацаны не пошевелились. Головы вжаты в плечи, руки в карманах.
  
   -- Покажи им телефон, -- велел он мне.
  
   Я достал Нокию.
  
   -- У кого из вас была эта трубка? -- Тифон передал её Хорьку, а тот остальным.
  
   -- Ну, у меня, -- сказал кудрявый. -- Я случайно с Самсунгом перепутал. Но его уже нет, сестре отдал, а она подруге какой-то подарила. В общем, с концами.
  
   -- Этот где ты взял? -- Трифонов резко развернулся к нему.
  
   -- Нашел.
  
   -- Ну, начинается. Слышь, ты не в ментовке, давай отвечай нормально, по-хорошему.
  
   -- Нет, реально нашел, -- забеспокоился парень. -- В тот же день. Когда...
  
   Он осторожно покосился на меня.
  
   -- Даже симку выкинуть не успел.
  
   -- Да где нашел-то? -- нетерпеливо встрял Лёха. -- Чё ты тупенький такой?
  
   -- Возле ТЭЦ. Со стороны, где заброшка.
  
   -- Так просто посреди дороги и лежал? -- продолжал допрос Лёха.
  
   -- Возле лаза в заборе валялся. Он желтый. Заметный.
  
   -- Типа, кто-то туда лез и выронил?
  
   -- Я хз, -- парень пожал плечами. -- Мне без разницы.
  
   Мы переглянулись.
  
   -- Ладно, -- бросил Тифон, с отвращением оглядывая дерево с голубями. -- Живите. Если сможете.
  
   -- В смысле? -- не понял Хорек.
  
   -- В том смысле, что торчки долго не живут, -- пояснил Лёха, и мы оставили их в покое.
  
   Но сразу в город не пошли. Минут десять петляли по узким тропинкам. Наконец выбрались на поросшую низким кустарником и травой просеку со здоровенными высоковольтными опорами ЛЭП, широконогими, устремленными острыми конусами в небо железными гигантами.
  
   Один конец просеки уходил далеко-далеко, сливаясь с лесом и горизонтом, а другой заканчивался новенькой высоткой.
  
   Здесь было намного свежее, чем в запыленном душном городе, а в воздухе явственно ощущалось наступление осени. То ли из-за запаха залежавшейся хвои, то ли из-за прохлады, время от времени приносимой ветром, то ли из-за неба, выглядевшего отсюда белее и выше, то ли дело было в тонюсеньких паутинках и пушистых, плавно покачивающихся колосках высокой травы. То ли во всем сразу.
  
   А может, просто во мне в этот момент что-то переключилось. Только вышел на просеку и сразу почувствовал это, где-то в области солнечного сплетения. Какую-то необъяснимую тревогу и внезапную грусть, оттого что уже ничего не будет как прежде.
  
   -- Дальше не пойдем, -- Тифон плюхнулся на бетонное основание вышки.
  
   -- Почему? -- я опустился рядом.
  
   -- Аномальная зона, -- таинственным голосом проговорил Лёха. -- Там есть чёрная речка, где покойники всплывают, поляна невозврата и тропа самоубийц, все кто по ней проходил, потом через день или два с собой кончают.
  
   -- Слушай его больше, -- фыркнул Тифон. -- Он тебе сейчас ещё и про НЛО расскажет. Просто это наше место.
  
   Они достали сигареты и закурили. Лёха садиться не стал.
  
   -- Раньше, когда мы были Командой семь, всегда здесь зависали, -- с ностальгической улыбкой сказал Тифон, морщась от дыма. -- Техники отрабатывали, ну и просто тусовались.
  
   -- Я раньше тоже хотел иметь свою Команду семь, -- признался я.
  
   Вспомнил, как лет в десять предлагал Боряну замутить нечто подобное. Но Наруто он предпочитал Спанч Боба.
  
   Тифон продолжал улыбаться своим мыслям, и в такие моменты из-за не проходящего румянца на скулах выглядел по-девичьи смущенным.
  
   -- И мы не играли. Просто хотели стать самой непобедимой командой в мире.
  
   -- Зачем?
  
   -- Затем, чтобы иметь свою силу. В реальном мире -- самый крутой скилл. Потому что тут нет магии, и тебя никто не похилит в случае чего.
  
   -- А как же мозг? -- удивился я.
  
   -- А что мозг? -- Тифон посмотрел на меня так, будто я с неба свалился. -- Мозг никто не отменял. Вот оттого у людей и проблемы, что они вечно делают ставку на что-то одно.
  
   -- Да какая разница, на что делать ставку? -- вмешался Лёха. -- Цель всегда -- бабло. А через какое место ты его получишь, вообще не важно. Потом всё равно купишь то, чего тебе недостает.
  
   -- Да что ты говоришь? -- насмешливо прохрипел Тифон. -- И где же взять столько бабла, чтобы не быть говнюком?
  
   -- Сам про себя такого никто не признает, а на мнение других, когда у тебя есть деньги, можно забить болт, -- логика Лёхи звучала разумно.
  
   -- Ну, хорошо, а где их взять-то, эти деньги?
  
   -- Если есть сила, можешь отнять, а если мозги, то развести кого-нибудь.
  
   -- И на эти деньги купить совесть.
  
   -- Не, -- Лёха скривился. -- Совесть -- это баг. Нафига её покупать?
  
   -- А что тогда делать человеку, у которого чуток силы и совсем немного мозга? -- Тифон хитро прищурившись посмотрел на Лёху.
  
   -- Ну, в моём случае, ни то, ни другое не нужно, -- Лёха горделиво поднял голову и расправил плечи. -- За красоту люди сами всё отдают.
  
   С этими словами он выбросил бычок в траву, ухватился за металлическую перекладину вышки и подтянулся. Закинул ноги, перевернулся и, поднявшись в полный рост, начал карабкаться ещё выше.
  
   Тифон тоже докурил, встал и так же ловко полез следом. Его руки -- сплошные мышцы и вены -- впечатляли, хотя качком он вовсе не выглядел. Подтянулся на правой, перехватился левой, легко и просто: раз-два, раз-два, будто это не требовало никаких усилий. Немного завороженно я смотрел на них обоих, как на акробатов в цирке.
  
   Лёха помахал мне:
  
   -- Давай к нам.
  
   Забраться на вышку я, конечно же, мог, но, само собой, не так красиво. Кроме того, она казалась мне довольно опасной, и не только из-за высоты. На этих столбах крепились провода мощностью сотни киловольт. Шибанет -- лишь пепел останется.
  
   Подниматься слишком высоко Криворотов всё же не стал, уселся на горизонтальной планке и, прицелившись, плюнул на Тифона, но не попал, зато через несколько секунд, тот был уже рядом с ним. Я испугался, что они начнут толкаться, но у обоих хватило ума этого не делать.
  
   Высота такая же относительная вещь, как время: снизу мне казалось, что ребята не так уж и высоко, но когда добрался до них и глянул на землю, внутри пробежал холодок.
  
   Зато отсюда были отлично видны полосатые красно-белые трубы с одной стороны, и новенькая многоэтажка с противоположной. Линия электропередач приближалась к высотке чуть ли не вплотную, а затем уходила куда-то дальше, в сторону шумевшего за лесом шоссе.
  
   Изловчившись, Лёха достал свой мобильник и принялся делать селфи.
  
   -- Как быть с Нокией? -- вспомнил я о неприятном. -- Там зарядки десять процентов осталось.
  
   -- Никак, -- отозвался Тифон. -- Выброси симку, а хочешь, и трубку тоже. Если провода нет, то и не нужна она тебе.
  
   -- Я про другое. Что делать с этой Яной?
  
   -- А что ты сделаешь? Нет, ну можешь, конечно, набрать ей и обрисовать ситуацию. Но реально. Человек просто потерял телефон. Те девки взрослые, пусть сами решают свои проблемы.
  
   -- Может, это и не они на фотке.
  
   -- Может, и не они, но какая разница?
  
   -- А если они, -- сказал Лёха. -- То пользуйся десятью процентами. Познакомься. Они ничё такие.
  
   -- А ТЭЦ это где?
  
   -- Вон ту трубу видишь? -- Тифон махнул рукой в сторону горизонта. -- Это ТЭЦ. Некоторые помещения неработающие. Заброшенные. В последний раз я летом туда залезал. С ребятами из другого района. Был когда-нибудь на заброшке?
  
   -- Нет.
  
   -- Ну, ты даешь! -- воскликнул Лёха потрясенно. -- Как можно дожить до семнадцати и не влезть на заброшку? Стоит один раз попробовать, и твоя жизнь уже никогда не будет прежней. Идем завтра?
  
   Он с надеждой посмотрел на Тифона.
  
   -- Завтра у Зои день рождения.
  
   -- Точно, -- Лёха шлепнул себя ладонью по лбу. -- Тогда на неделе.
  
   -- На неделе можно.
  
   Мы замолчали, и стало слышно, как от ветра шумит листва. Ребра стальной балки больно впивались в ладони и ляжки, но именно из-за этого, из-за этой тупой, медленно разрастающейся боли, из-за чистого глубокого неба, ветра, свежего осеннего воздуха и высоты, я внезапно в полной мере ощутил, что я есть. Открытие, достойное Капитана очевидность. Но никогда прежде у меня не было такого, чтобы хотелось удержать какой-то момент. Странное очень чувство вдруг накатило и подняло к проводам. Ещё вдох, и унесло бы до самого белого дыма из трубы.
  
   И я подумал, что странно устроены люди, стремясь сбиваться в эти тесные городские коробки, чтобы жить друг у друга на головах, когда вокруг природа и полно свободного места. Этот вопрос меня интересовал уже давно. Но сколько я ни гуглил, кроме ответа, что человек существо социальное, ничего вразумительного так и не нашел.
  
   -- Интересно, почему люди не могут сами по себе? -- я кивнул в сторону дома. -- Многие ненавидят друг друга, но всё равно живут вместе. Некоторые вообще всех ненавидят, но никуда не уходят. Вон сколько леса кругом.
  
   -- Это ж какой гимор жить в лесу, -- сказал Лёха. -- А так за тебя уже всё сделано. Условия и удобства.
  
   -- Ну, а если представить, что ты попал в город, где и еда, и удобства, и всё работает, как надо, но никого нет?
  
   -- Да, он и пяти минут в таком городе не протянет, -- хмыкнул Тифон. -- Ему же зрители нужны.
  
   -- Очень даже протяну. Если там девчонки будут. Желательно красивые.
  
   -- Вообще никого. Как после Апокалипсиса, -- держаться было неудобно, но парни сидели, и я тоже должен был. -- Смотрел "Я -- Легенда"? Вот так же, только без зомбаков.
  
   -- На самом деле, никто не сможет, -- сказал Тифон. -- Потому что всем зрители нужны, не только Лёхе. Особенно тем, кто ненавидит других. Кого они тогда будут ненавидеть? Самих себя? Вот от этого сходят с ума.
  
   Он замолчал. Электрические провода над нами громко и назойливо гудели.
  
   -- Я ролик смотрел про заключенных в Алькатрассе. У них реально крышак едет. От того, что они перестают понимать, кто они и существуют ли на самом деле. Потому что только через других можно увидеть себя.
  
   -- Прикольно, -- сказал я. -- Но от этого менее странно не становится.
  
   -- Хорош грузить, -- Лёха съехал с балки и повис на руках. -- Лучше идем, пожрем чего-нибудь.
  
   Он потащил нас в палатку с шаурмой, где на большущем вертеле крутился здоровенный обтрёпанный кусок мяса. Я никогда не пробовал шаурму, мама всегда шарахалась от палаточного общепита, как от проказы. Но в этот раз отказываться не стал, парни и так не понимали, почему я не курю.
  
   Взяли по куску пузатого, напичканного всякой всячиной горячего лаваша и, запивая ледяной колой, стали есть прямо там, за палаткой. Неожиданно это оказалось очень вкусно.
  
   -- Знаете, что отвратительнее, чем откусить шаурму и обнаружить там червяка? -- Лёха с аппетитом уминал свою порцию.
  
   Мы с Тифоном брезгливо скривились и невольно посмотрели внутрь своих кусков.
  
   -- Обнаружить там половину червяка, -- Лёха радостно засмеялся своей детской шутке.
  
   -- Слушай, Лёх, -- Тифон иронично прищурился. -- А что ты прямо так всё съешь? Даже фоткать для Инсты не будешь?
  
   -- Не, я уже сегодня оладьи выкладывал и кофе. Обойдутся.
  
   -- Оладьи не считаются, они домашние, а тут -- шаурма. Пусть все знают, какой ты рисковый парень.
  
   -- После того твоего меда с черносливом мне уже ничего не страшно.
  
   Трифонов довольно усмехнулся:
  
   -- А потому что нефига по чужим холодильникам шариться.
  
   -- В настоящей дружбе чужих холодильников не бывает.
  
   -- Тогда какие претензии?
  
   -- Мог бы предупредить, что там эта дрянь. Забыл, как называется.
  
   -- Касторка, -- подсказал Тифон и, ехидно косясь на Лёху, негромко пояснил, -- народное средство от запора.
  
   -- А вместо этого спокойно стоял и смотрел, пока я полбанки не съел, -- продолжал возмущаться Криворотов.
  
   Плечи Тифона подрагивали от сдерживаемого смеха.
  
   -- Мне было интересно, правда ли эта штука так "хорошо действует", как баба Валя, соседка наша, матери втирала.
  
   -- Вот и проверил, -- фыркнул Лёха. -- Я два дня потом в школу не мог ходить. Средство -- ураган! Желудок со всех сторон на раз прочищает.
  
   -- Мать сказала, что это оттого, что оно четыре года стояло. Выдержка знатная.
  
   -- Всё, замолчи. А то я сейчас опять обижусь, -- предупредил Лёха.
  
   Внезапно округу взорвали громкие восторженные вопли:
  
   -- Лё-ё-ёша! Лё-ё-ёша!
  
   От автобусной остановки прямиком к нам двигалась компания шумных и пёстрых девчонок.
  
   Увидев их, Тифон чуть не подавился и пихнул меня в бок.
  
   -- Идем быстрей. Это пострашнее гопоты будет. Девки из восьмого. Они все впятером Лёху любят.
  
   Лёха тоже радостно замахал им в ответ.
  
   -- Ты чё дурак? -- Тифон дернул его за футболку. -- Теперь вообще не отстанут. Валим по-быстрому.
  
   -- Куда?
  
   -- К Мироновой.
  
   -- Так она сказала, что у неё дела сегодня.
  
   -- Без нас у неё никаких дел быть не может. Идем.
  
   Мы дошли до той самой девятиэтажки с открытыми люками, поднялись пешком на шестой этаж, и парни тут же принялись остервенело трезвонить и стучать кулаками в дверь: "Открывайте, полиция!".
  
   Зоя в коротеньких желтых шортах и широкой безразмерной футболке выскочила на площадку и, поспешно прикрыв за собой дверь, чмокнула по очереди в щёку Лёху и Тифона, затем коротко кивнула мне и приложила палец к губам.
  
   -- Чё такое? -- громко зашептал Лёха, сообразив, что шуметь оказывается не стоит.
  
   -- У нас ребёнок.
  
   -- Какой ещё ребенок? -- лицо Тифона вытянулось.
  
   -- Девочка. Ей десять дней.
  
   -- Да, ладно! -- Лёха удивленно присвистнул. -- И кого это так угораздило? Тебя или Нинку?
  
   -- Маму, -- со смехом ответила она. -- Вот, сижу, подменяю её, пока по магазинам ходит. Они завтра на дачу.
  
   Лёха тут же заныл:
  
   -- Дай позырить. Я такую мелочь никогда не видел.
  
   -- Не нужно. Дышать на неё будешь своими микробами.
  
   -- Не буду дышать. Издали посмотрю.
  
   -- Мама прибьёт, если узнает, -- сопротивлялась Зоя.
  
   -- А как она узнает, если мы зайдем и сразу выйдем? -- Лёха на полусогнутых начал подкрадываться к квартире.
  
   -- Туда и обратно, -- клятвенно пообещал Тифон.
  
   Тихонько запустив нас в квартиру, Зоя велела снять обувь.
  
   В единственной комнате царил полнейший бедлам, двуспальный диван разобран, на нем и на полу раскиданы вещи.
  
   -- У нас тут немного не убрано, -- пояснила она без капли смущения и показала на решетчатую деревянную кроватку возле окна. Мы осторожно приблизились к ней, и остановились один за другим, заглядывая внутрь.
  
   -- Это Ио, -- прошептала Зоя с умилением.
  
   -- Так назвали? -- удивился Лёха.
  
   -- Назвали Соней, но я зову её -- Ио.
  
   -- Как корову? -- спросил Тифон.
  
   -- Сам ты корова! -- фыркнула она. -- Ио -- частица божественного света, эфемерный гость в физическом мире, она может призывать духов, а может отправлять их обратно. Наносит серьёзный урон крипу и вражескому герою. Ты что в Доту не играл?
  
   И пока Лёха дразнил Зою глупыми вопросами, про уровни здоровья, ману и скиллы, я завороженно разглядывал её саму через зеркальные дверцы шкафа купе.
  
   -- Ты что творишь? -- Зоя шлёпнула Трифонова по руке. -- Сдурел?
  
   -- А чего такого? Я же осторожно, -- Тифон убрал руки за спину.
  
   -- Всё, валите уже. Вы грязные, с улицы. Обещали только посмотреть, а теперь ещё и лапами своими лезете, -- она принялась отпихивать его от кроватки, и он послушно пошел на выход, но в узком проходе коридора затормозил прямо перед ней, уперся обеими руками в стены, и сколько Зоя не пыталась, никак не могла сдвинуть его с места.
  
   -- Гулять-то пойдешь?
  
   -- Не думаю, Нинка на свидание умотала. Без предупреждения.
  
   Но пронзительный звонок в дверь не дал ей договорить. Такой резкий, что вздрогнули все.
  
   -- Странно, -- прошептала Зоя. -- Вообще-то мама знает, что Соня спит. Если только ключи забыла, а она может. Тогда сейчас всех на месте пришьёт без суда и следствия. Лучше спрячьтесь.
  
   -- Где тут спрячешься? -- развел руками Тифон. -- Твоя мать нас в два счета найдет и будет ещё хуже.
  
   -- Я на кухне отвлеку, дверь запирать не буду, и вы быстро выскочите. Давайте, двое под кровать, один в шкаф.
  
   Дребезжащая трель звонка с новой силой прокатилась по квартире, и Тифон с Лёхой, не сговариваясь, метнулись под раскладушку дивана. Зоя молча указала мне на шкаф-купе. Благо место под вешалками было свободно. Звонок раздался в третий раз. Зоя бросилась открывать. Я задвинул дверцу.
  
   Однако пришла не мама. Голос был мужской грубый и требовательный. Я услышал, как Зоя громко со злостью сказала "нет её" и "вали", но человек уходить не собирался. Вместо этого он вошел в квартиру, и уже в комнате, совсем близко, я услышал: "Чё, правда, нет?".
  
   -- В магазин ушла.
  
   -- Я подожду.
  
   -- Нет уж. Смотри, чуть ребенка не разбудил.
  
   -- Ладно, сейчас проверю, чтоб наверняка, и уйду.
  
   -- Не нужно ничего проверять, -- помимо раздражения в голосе Зои послышалась встревоженность. -- Просто иди уже. У подъезда, если хочешь, подожди.
  
   -- Ага, я буду торчать у подъезда, а она преспокойненько себе из шкафа вылезет, как в прошлый раз, а ещё морду потом сделает, типа: "Не знаю ничего, пришла десять минут назад".
  
   -- Да нет её в шкафу, -- почти закричала Зоя.
  
   Я понял, что дело начинает принимать дурной оборот, однако особо испугаться не успел, потому что дверь шкафа отодвинулась, и передо мной возникли ноги в темно-синих джинсах и потертых коричневых ботинках. В первый момент, обшаривая взглядом вешалки, мужик меня не заметил, но потом всё же опустил голову. А как только наши глаза встретились, он резко отпрянул, и грузно рухнул на диван. В ту же секунду оттуда донесся едва различимый сдавленный стон. Но мужик его не услышал, поспешно вскакивая на ноги.
  
   -- Ты, блин, кто?
  
   Он был русоволосый, невысокий и худощавый, лет сорока пяти с длинным носом и глазами, как у спаниеля.
  
   -- Дед Пихто, -- Зоя уцепилась за его локоть, пытаясь выставить. -- Иди домой уже.
  
   Я молча выбрался из шкафа. В голову ничего путного не приходило.
  
   -- Нет, погоди, -- мужик грубо отпихнул её и, схватив меня за футболку, легонько встряхнул.
  
   -- Мой друг это, -- раздраженно пояснила Зоя.
  
   -- А чего он в шкафу делает?
  
   -- Тебя не касается. Уходи.
  
   От нелепости ситуации мне стало смешно.
  
   -- Нет, а чего он ржет? -- мужик снова требовательно встряхнул меня. -- Чё ты ржешь?
  
   -- Думал, Зоина мама пришла и убьет за то, что толчемся возле ребенка. А теперь представил, что она сделает, если сейчас вернется и застанет возле кроватки нас всех. Ещё и в обуви.
  
   Я покосился на его ноги. Он тоже посмотрел на свои стоптанные ботинки.
  
   -- Ладно, внизу обожду.
  
   Как только дверь за ним захлопнулась, Лёха с Тифоном выбрались из-под дивана и тут же от смеха на него и повалились.
  
   -- Ой, не могу, -- всхлипывал Лёха. -- Ну ты, Никитос, даешь!
  
   -- Даже я бы этого козла так идеально не выпроводил, -- признался Тифон.
  
   -- Спасибо, Никита, -- по-мужски пожимая мне руку, сказала Зоя.
  
   Я кивнул, и кажется, покраснел, глядя на её тонкие сильные пальцы в своей ладони.
  
   -- Кто он?
  
   Она поморщилась:
  
   -- Материн брат. За деньгами вечно приходит. Как бабушка умерла, так теперь и тянет из матери жилы. Свою долю от квартиры требует. А та квартира в новостройке, её второй год в эксплуатацию сдать не могут. Так бы мы её продали и рассчитались с ним.
  
   -- А мужик чего её? Ну, от которого ребёнок, -- Тифон нахмурился.
  
   -- Приходит иногда. Бывает, дня два-три живет здесь.
  
   -- Здесь? -- Лёха с удивлением обвел взглядом комнату. -- Ну, вы даете.
  
   -- Мы с Ниной на кухне спим.
  
   -- А чё он на твоей матери не женится? -- прицепился Трифонов.
  
   Зоя неопределенно пожала плечами.
  
   -- Я в их дела не лезу. Но теперь они до Нового года на даче будут. А может, и всю зиму. Там отопление есть.
  
   -- Очередной инфантил, -- категорично резюмировал Тифон. -- Гоните его в шею.
  
   -- Никого мы гнать не собираемся, -- возмутилась Зоя. -- Толик хороший человек, добрый и мать очень любит.
  
   -- Если бы любил, давно с этим вашим Дядей Геной разобрался.
  
   -- Слушай, Трифонов, хватит уже всех своими мерками мерить. Есть вещи, которые силой не решаются. Но что делать, если денег пока нет? Я сказала маме, что мы с Ниной работать пойдем, а она только раскричалась, что запрещает нам бросать школу. У неё просто сейчас заказов совсем мало. Последние шторы неделю назад отдала.
  
   Тифон слушал, иронично нахмурившись и как-то полуприкалываясь кивал, словно она какую-то чепуху говорит. Потом ни с того ни с сего разулыбался:
  
   -- А ты, Зой, за лето выросла. Разговариваешь почти как взрослая. Я по тебе скучал.
  
   И тут они устроили такие гляделки, что я сразу сник. Похоже, всё-таки зря обнадеживался.
  
   На улице на лавочке сидел этот Дядя Гена и что-то писал в телефоне. На нас даже головы не поднял.
  
   Отошли немного в сторону, и Тифон притормозил.
  
   -- Может, пора вломить ему? -- спросил он Лёху спокойным будничным тоном. -- Второй год покоя им не дает. А то она возьмет из-за него ещё правда школу бросит. Ишь, работать собралась. Хорошо, хоть у матери её голова на плечах.
  
   -- А чего такого? -- пожал плечами Лёха. -- Вообще-то это нормально. Если денег нет, люди работать идут.
  
   -- Ты чё дурак? -- Тифон застыл. -- Куда ей работать? Ей семнадцать.
  
   -- И что?
  
   -- Что она будет делать? В шашлычной столики протирать?
  
   В первый раз за день выражение Лёхиного лица сделалось скучным и утомленным. Разговор ему явно не нравился.
  
   -- Я на Зойкиного дядьку не полезу.
  
   -- А я тебе и не предлагал. Только совета спросил.
  
   -- Считай, ты его получил.
  
   -- Иди в задницу.
  
   -- Сам иди.
  
   Последние слова Лёха сказал уже в спину Тифону.
  
   -- Они встречаются? -- осторожно спросил я, когда Трифонов отошел на приличное расстояние.
  
   -- Кто? Зойка с Тифоном? -- Криворотов сделал пару затяжек, точно обдумывая вопрос. -- Зойка ни с кем не встречается. Она наш друг. Кореш. Но всё равно, если собираешься подкатить, то сразу выбрось это из головы. Тиф к ней и на пушечный выстрел никого не подпустит. Все в округе про это знают, никто не суется. Но ты новенький, так что я просто предупредил.
  
   А когда я уже возвращался домой и слушал музыку, всё думал, что люди, вон, в какой тесноте живут, а я своим, видите ли, в трешке помешал.
  
   ========== Глава 6 ==========
  
   Когда мне исполнилось восемь, родители уже развелись. И все вокруг меня жалели: и учительница в школе, и руководители кружков, и мамины с папой друзья, и соседи.
   То и дело у себя за спиной я слышал разговоры о том, что мальчику нельзя расти без отца, и что отныне "нормальным мужиком" мне не стать. Звучало, как смертельный диагноз, который тайком от умирающего сообщают его родственникам.
  
   Поначалу подобные темы озадачивали, потому что я не знал, о чем вообще речь. Папа никогда не делал из меня "мужика". Он просто был одним из двух самых важных людей в моей жизни. Читал мне книжки, шутил, смотрел со мной Джетикс, собирал Лего, возил в кружки и, когда мама отворачивалась, забирал из моей тарелки вареную морковь, потому что я не люблю овощи.
  
   Но поскольку все взрослые твердили одно и то же, а оснований, чтобы им не верить у восьмилетнего меня не было, пришлось принять свою потенциальную ущербность по факту, и незамедлительно начать себя жалеть. Впрочем, это оказалось очень удобной фичей. На бабушку действовало безотказно, а маму, стоило ей немного захандрить, моментально выводило из состояния уныния. Я подходил, обнимал и говорил, что мне тоже грустно. Она сразу переставала плакать, целовала меня и, пообещав, что у нас всё будет хорошо, сама начинала в это верить.
  
   Однако папы мне действительно недоставало. Но не так, как все об этом говорили.
   Для них я был ребенок "без отца", а мне просто очень сильно хотелось к нему. Подержать за руку, пощекотаться воскресным утром ещё лёжа в постели, почувствовать запах его туалетной воды и просто услышать голос: "Никитка -- рогатая улитка".
  
   В то время мама очень старалась, чтобы я как можно меньше думал об этом. Носилась со мной круглосуточно -- двадцать четыре на семь. Школа, кружки, секции, вечерний киносеанс, книжки перед сном. Ну и параллельно со всем этим турагентство. Ругалась часто, была нервная, но когда дела по работе удачно складывались, мы с ней отлично развлекались. Пекли фигурное печенье, лепили из светящегося пластилина модель Солнечной системы, играли в крестики-нолики цветной пастелью на белой кухонной плитке, делали из старых носков кукол и устраивали кукольный театр. А ещё она могла ни с того ни с сего взять и заказать нам суши или горячую пиццу. И мы ели и смотрели какой-нибудь классный фильм.
  
   Помню, как-то раз на Новый год под утро, после того, как все гости ушли, я обнаружил её спящую в кресле. Голова откинута, волосы растрепаны, и в них застряли конфетти, тушь под глазами размазалась, рука свесилась с подлокотника. Я посмотрел, посмотрел и вдруг понял, как ужасно сильно я её люблю. Так сильно, что даже словами не выразить. Будить было жалко, но я не сдержался, обнял крепко-крепко, а когда она сонно улыбнулась, сказал, что никогда в жизни её не брошу, и она ответила, что никогда не бросит меня. Тогда я был счастлив.
  
   А потом, я уже был в шестом классе, у неё случилась депрессия. Две недели из дома не выходила, лежала просто в постели и всё. Телефон отключила и комп не открывала. Я перепугался не на шутку и позвонил всем, кому мог: её подругам, папе и бабушке.
   Папа пришел, посидел, сказал, что Аллочка договорится насчет врача и уехал. Бабушка отдельно от него приезжала, привезла две трехлитровые банки сливового компота, апельсинов для "радости" и зависла у нас на три дня. Помыла окна, разобрала гардероб и налепила пельменей. А после её отъезда заявились тётя Надя, та, которая Стерва, и тётя Алиса с тётей Ирой. Они всю ночь пили вино на кухне, жаловались друг другу на жизнь и плакали.
  
   Отлично помню, как тётя Надя сказала маме, что она совсем не думает о себе, и что ей нужно устраивать личную жизнь, потому что время уходит, я скоро вырасту, уйду от неё, и она останется одна. Очень хотелось выйти и сказать, что я всё слышал, и что тёте Наде завидно, потому что у мамы хоть сын есть, а у неё никого. Но потом вспомнил, что она недаром Стерва, и ей на мои слова наплевать. Однако тётя Алиса и тётя Ира её поддержали, и стали убеждать маму в том, что она чересчур со мной носится, тогда как я "взрослый парень", и мне самому будет лучше, если она станет реалисткой и поймет, что я никакой не гений, а обычный человек. А ей нужно больше отдыхать и радоваться жизни, иначе, зачем вообще вся эта работа нужна.
  
   Так что через месяц мама взяла путевку в Турцию, и мы поехали на море. Тогда я с благодарностью вспоминал тётю Алису и тётю Иру, потому что мы стали ездить отдыхать по горящим путевкам чуть ли не каждый месяц. И у нас с мамой установился отличный контакт, даже не смотря на то, что она очень сильно обидела меня, сказав, что я "бесперспективный". Это когда я в триместре двойку по геометрии получил. Ну, а что я мог сделать, если мы уезжали постоянно? Да и она была в чем-то права. Никаких суперспособностей у меня не было. Когда я старался что-то делать, получалось неплохо, а стоило расслабиться, летело ко всем чертям. В общем, с кружками и секциями мы завязали, а на следующий год она познакомилась с Игорем, и ей уже совсем не до меня стало.
  
   Я проснулся среди ночи от беспокойной мысли, что должен проверить Нокию. Наверное, приснилось что-то. Долго шарил по ящику, нащупывая телефон, и чуть не разбудил Дятла, потому что он заворочался и застонал. Наконец, нашел.
  
   Всего одно сообщение:
   "Если ты ещё здесь, будь человеком, откликнись. Нам очень нужна помощь!".
   Зарядки оставалось четыре процента. Если начать переписываться, аккумулятор сдохнет моментом. Не знаю, что на меня нашло. Какой-то невероятный прилив смелости спросонья.
   Взял трубку, тихо прокрался на кухню, свет включать не стал, прикрыл дверь, сел на пол за дверью и, глубоко вдохнув, набрал номер.
  
   -- Это вы? Это ты? -- она так разволновалась, что это волнение мигом передалось мне.
   Голос был молодой, но не детский.
  
   -- Это я, -- сказал я. -- У меня телефон вашего папы. Я его нашел на улице. Могу вернуть. Больше не знаю, чем помочь.
  
   -- Пожалуйста, не клади, не кладите трубку. Понимаете, так получилось, что мы с сестрой остались совершенно одни. Без денег, еды и одежды. Ради бога, если в вас есть хоть что-то человеческое, помогите, пожалуйста.
  
   -- Может, вам в полицию позвонить лучше?
  
   -- Нет, ни в коем случае нельзя в полицию. Мы живем... Аня, где мы живем?
  
   -- Этот телефон скоро разрядится.
  
   -- Мы в Москве сейчас живем. А ты? Вы?
  
   -- Телефон-то я здесь нашел.
  
   В трубке послышалось шуршание и спор.
  
   -- Мы не знаем адреса, -- наконец, сказала она.
  
   -- У вас есть какие-нибудь родственники? Я могу связаться с ними, -- это было самое лучшее решение. Заниматься проблемами каких-то странных девчонок мне совсем не светило. Главное, чтобы они перестали писать, и я не чувствовал за собой вины.
  
   -- Никого, -- после задумчивого молчания печально произнесла она.
  
   И мне снова стало не по себе, будто я веду себя, как чёрствая, бездушная скотина.
  
   -- Где вы вообще находитесь? Примерно?
  
   -- В квартире.
  
   -- А район какой?
  
   -- Не знаю.
  
   -- Тогда как я могу вам помочь?
  
   -- Но что нам делать? -- девушка едва слышно всхлипнула. -- Всё закончится или психушкой, или голодной смертью, если мы конечно сами не съедим кого-нибудь. Тебя как зовут?
  
   -- Никита.
  
   -- А меня Яна.
  
   -- Я уже понял.
  
   -- Позвони нам через пару дней, Никита. Пожалуйста. Мы узнаем адрес.
  
   -- Аккумулятор не доживет.
  
   -- Так позвони с другого, со своего. У тебя же есть свой телефон? Всё, пока. Кто-то стучит. Только обязательно позвони. Иначе будет очень плохо.
  
   Она отключилась, а я так и остался в полной растерянности сидеть на полу. Из огня да в полымя. Хуже не придумаешь. Очень мне надо им звонить, ещё и со своего. И как меня так угораздило вляпаться?
  
   А на следующий день, в воскресенье утром, неожиданно написала Зоя. И не просто написала, а спросила, не занят ли я днем и не хочу ли прийти к ней на день рождения в боулинг. Как только я это прочел, сидел минут пятнадцать, уставившись в экран ноута и не веря своим глазам.
  
   Придумать подарок девушке, которая тебе жутко нравится, ещё то испытание. Проболтался в магазине с женскими побрякушками около получаса. Хорошо, подошла продавщица и помогла. Нашла большую металлическую заколку, сделанную в виде золотого цветка с бирюзовыми камушками по краям, и заверила, что механизм у неё такой надежный, что подойдет даже для конской гривы.
  
   Пока шел в боулинг, сильно волновался: что там будет и кто. Однако, как выяснилось, зря переживал. Кроме Криворотова и Трифонова, Зоя больше никого не приглашала. Только чуть позже должна была подойти её младшая сестра -- Нина, которую я ещё ни разу не видел. Знал лишь, что она учится в десятом, и что у них с Зоей не сильно тёплые отношения.
  
   Понятно, что ни одно событие не происходит без причины. Без множества различных причин и стечений обстоятельств, когда тысячи ниточек должны переплестись и связаться вместе. Однако в каждой истории есть место, с которого всё начинается.
  
   Так вот, скорей всего, всё началось не с телефона и не с ТЭЦ, а именно с боулинга.
   Боулинг был обычный. Не большой, не маленький, дорожек на восемь, оформленный под космический корабль. Стены серебристо-белые, как стальная обшивка. Вдоль дорожек -- иллюминаторы, а в них густое темно-синее бесконечное звёздное пространство, в невесомости которого плавали планеты, туманности и горящие кометы. Дорожки подсвечивались, как взлётные полосы, а серые с черными подлокотниками кресла и металлический столик напоминали места для экипажа.
  
   Народу было немного. Когда я пришел, Зоя с Тифоном уже какое-то время сидели там, и перед ними стояли два полупустых стакана с колой.
  
   Зоя была непривычно ярко накрашена, в свободной тёмно-зеленой кофте с большими вырезами на плечах и узкими рукавами. Красиво, но из-за этой нарядности она показалась мне немного чужой.
  
   Лёха же появился за несколько минут до меня и торжественно презентовал свой подарок -- большую завернутую в золотистую подарочную бумагу коробку, где, по его честному признанию, находилось "неизвестно что", поскольку подарок выбирали "его девчонки". Но он был уверен, что там нечто очень классное, потому что "его девчонки" плохого не посоветуют. От коробки за километр пахло парфюмированным мылом, так что догадаться что это, особого труда не составляло. Но Зоя вежливо распечатала её, достала белый с оранжевыми разводами шарик, очень похожий на мороженное, понюхала и попросила передать девчонкам, что подарок ей очень понравился.
  
   -- Что это? -- Тифон взял у неё из рук этот шарик.
  
   Он тоже, можно сказать, принарядился, надев белую футболку, и сменив традиционные камуфляжные спортивки на черные, драные на коленках, джинсы.
  
   -- Бурлящий шар, -- сказала Зоя. -- Бросаешь в наполненную ванну, и он пенится.
   Лицо Трифонова выражало полнейшее недоумение.
  
   -- Зачем?
  
   -- Ну, валяешься себе в ванной, вокруг тебя гейзеры бьют, а ты лежишь и кайфуешь, -- с умным видом пояснил Лёха.
  
   -- Хочешь, возьми попробуй, -- предложила Зоя.
  
   Трифонов поспешно вернул ей шарик, будто ему предложили что-то стыдное.
  
   -- Я в ванной последний раз лет в пять мылся. В кораблики играл.
  
   -- Чё, корабликов не осталось? -- такое упустить Лёха никак не мог.
  
   На нем была безумно-розовая, но очень шедшая к его глазам рубашка.
  
   -- Кораблики-то остались, а вот времени отмокать нет. После тренировки пришел, душ принял и свалился в кровать. Какие ещё нафиг гейзеры?
  
   -- Не умеешь ты расслабляться, Тиф, -- с осуждающим вздохом покачал головой Лёха.
  
   -- Мне нельзя расслабляться.
  
   И он отправился заказывать пиццу, а как только отошел, Зоя с хитрым лицом сунула ему этот шарик в карман висевшей спинке стула толстовки.
  
   Тогда я набрался смелости и тоже поздравил. Зоя достала из пакетика заколку и покрутила в руках.
  
   -- Очень классная! Спасибо. Как раз то, что нужно. У меня была похожая, но сломалась. Тиф три раза чинил, а потом я уже и не показывала, чтоб не расстраивался. Мне вообще мало что подходит. Волосы слишком густые и непослушные. Вот, смотри.
  
   Взяла меня за руку, и в ту же минуту мягкие вьющиеся пряди приятной тяжестью легли на ладонь. Отпускать не хотелось, но Зоя встряхнула головой, и волосы выскользнули из пальцев. Даже пожелай я удержать, всё равно бы не смог.
  
   Оказалось, что в боулинг я играю лучше их всех. Трифонов кидал шары с силой, резко и быстро, так что дорожка грозила проломиться, а Лёха и прицелиться не успевал, потому что дурачился постоянно: то ласточку сделает, то стоя спиной к дорожке, между ног шар запустит, то будто бы поскользнется и проедется на пузе. Нам из-за него несколько раз администратор замечание делал.
  
   Зоя же только хохотала над Лёхой и снимала его кривляния на телефон. А Трифонов подначивал:
  
   -- Давай-давай, Криворотов, покажи класс!
  
   Ну, в итоге Леха и показал "класс". В очередной раз взяв тяжелый зеленый шар, демонстративно сунул в него пальцы и уже приготовился к броску, как вдруг замешкался, встряхнул рукой раз, другой, но шар словно приклеился.
  
   -- У меня реально пальцы не вылазят! -- испуганным голосом пожаловался он.
  
   -- Всё, хорош, -- сказал Тифон. -- Я уже устал смеяться.
  
   -- Да не, в натуре! Застряли! -- Лёха снова тряхнул кистью и попробовал стащить шар, зажав его между коленями.
  
   Тогда Трифонов по-деловому подошел, взялся за шар и дернул. Лёха истошно взвыл, но шар так и остался на руке.
  
   -- Держи придурка, а я дёргать буду, -- велел Тифон.
  
   Я схватился за Лёху, и Трифонов без особой нежности, принялся стягивать злосчастный шар. Криворотов снова так зверски заорал, что все люди с соседних дорожек замерли, уставившись на нас. Зоя предложила пойти в туалет и попробовать намылить руку, и я как представил Лёху, намыливающего в раковине шар, снова развеселился.
  
   -- Может, кого позвать из персонала? -- предложил я. -- У них тут наверное частенько такое происходит, и они знают что делать?
  
   -- Это вряд ли, -- сказал Тифон. -- Криворотов сюда в лучшем случае пару раз в год заходит, а других таких идиотов в районе больше нет.
  
   Он пошел, взял со столика бутылочку с маслом, которое принесли для пиццы и, сев на корточки, начал обмазывать им отверстия с плотно засевшими в них Лёхиными пальцами. Масло внутрь не проходило, а только стекало по шару и капало на пол. Зоя побежала за салфетками. Тифон снова дернул: резко и без предупреждения. Лёха заорал и стал носиться вдоль дорожки, как петух недорезанный, но шар так и остался у него на руке.
  
   И тут вдруг Трифонов заметил что-то в глубине зала, лицо его вытянулось.
   Я оглянулся.
  
   Яров и та самая молоденькая девушка с красивыми коленками. На нем был светлый спортивный пиджак, а в руках большущий букет белых роз.
  
   -- Всё, я ухожу, -- сказал Трифонов.
  
   -- Не нервничай, пожалуйста, -- ласково попросила Зоя. -- Побудут десять минут и свалят. Куда ты пойдешь?
  
   Лёха их тоже заметил, и с лёгкостью освободившись от шара, запустил его по дорожке.
   Яров подошел, вручил Зое цветы, поцеловал в щёку. Поздоровался со мной, кивнул Лёхе, а в сторону Трифонова и не посмотрел.
  
   Зоя представила меня молоденькой девчонке:
  
   -- Это Никита, наш новенький, -- потом развернулась ко мне. -- А это Нина, моя сестра.
  
   Вот так сюрприз.
  
   Я вежливо улыбнулся, но Нина сделала вид, что не узнала меня. Волосы у неё были как у Зои, такого же рыжего оттенка, но не вьющиеся, а прямые и очень блестящие, наверное, кучу геля на них вылила, чтобы так распрямить. Кожа нежная, губы большие, капризные и почти без помады. Но глаза совсем не похожие на Зоины -- круглые, как вишни, золотисто-коричневые, томные, густо намазанные чёрной краской.
  
   Зоя усадила их за столик, а Криворотов с Трифоновым остались молча кидать шары. Я с ними. Вскоре к нам подошла Зоя.
  
   -- Ну, извини, -- тихо сказала она Трифонову. -- Она моя сестра.
  
   -- А этот, что брат?
  
   -- Я не могу указывать ей, куда и с кем ходить.
  
   -- Хочешь, я укажу? -- у него так пульсировала вена на шее, что казалось, будто дракон пытается взлететь.
  
   -- Перестань сейчас же, -- попросила Зоя.
  
   -- Тогда я сваливаю.
  
   -- Только попробуй. Уйдешь, я обижусь.
  
   -- У меня на этого козла аллергия.
  
   -- А у меня день рождения!
  
   -- Да мне пофиг, -- бездумно, по-мальчишески, огрызнулся он.
  
   Глаза Зои на миг расширились от удивления, но она ничего не сказала, просто развернулась и ушла.
  
   -- Зря ты так, -- сказал Лёха.
  
   Но Тифон, видимо, и сам понял, что облажался, однако извиняться не пошел, лишь раздраженно отмахнулся и продолжил кидать шары.
  
   Мне же захотелось как-то приободрить Зою, ведь она не виновата, что её сестра привела сюда Ярова.
   Подсел к ним за столик. Но они все молчали. Зоя скрестила руки на животе и явно дулась, а Нина, закинув ногу на ногу, в длинных сапогах на высоком каблуке, с интересом смотрела на продолжающих играть Лёху с Тифоном, лишь время от времени отвлекаясь, чтобы взглянуть на то, что показывал ей Яров в своём телефоне. А когда он по её просьбе пошел за шоколадным коктейлем, неожиданно сказала Зое:
  
   -- Андрей так повзрослел за лето.
  
   -- Кто? Трифонов? -- Зоя точно очнулась. -- Да ну, как был недоумком, так и остался.
  
   -- Нет, очень сильно повзрослел, -- Нина столь оценивающе разглядывала Тифона, что я немного прифигел. Всегда считал, что так только парни на девчонок смотрят.
  
   Затем она медленно повернула подбородок в мою сторону и, не мигая, уставилась из-под длиннющих чёрных ресниц.
  
    -- А ты почему не играешь?
  
   -- Никита очень хорошо играет, -- сказала Зоя.
  
   -- Вам нужно командами сыграть, -- Нина кокетливо приподняла одну бровь. -- Двое на двое.
  
   -- Зачем это тебе? -- ещё больше рассердилась Зоя. -- Не видишь что ли, что из-за твоей глупости и так все напрягаются? У меня день рождения, и всем должно быть весело.
  
   -- Вот именно. Должно быть весело, а не как сейчас.
  
   -- Нина, пожалуйста, прекрати. Это не шутки, -- Зоя строго посмотрела на неё.
  
   Та не ответила, они снова замолчали, и мы прослушали целиком "Shape of you" и "Bonbon". Но когда вернулся Яров, Нина всё равно сообщила, что нашла ему пару и отправилась уговаривать Трифонова и Криворотова сыграть с нами. Минут десять тщетного нытья и кокетства, но Тифон был кремень.
  
   Однако вскоре, Яров то ли заревновал, то ли решил избавить её от дальнейших унижений и, подойдя к Трифонову, громко с вызовом сказал: "Кто проиграет, тот дерьмо".
  
   Удивительно, но эта детская разводка сработала на раз. Трифонов застыл, несколько секунд глядя на Ярова в упор, а потом кивнул: "Хорошо. Играем на дерьмо. Сам напросился".
  
   Лёха же отреагировал совсем иначе.
   -- Что? На дерьмо? Я на это не подписывался. Идите нафиг. Я не буду играть, -- на полном серьёзе расшумелся он, и люди с соседних дорожек опять стали коситься в нашу сторону.
  
   Зоя быстро обернулась ко мне:
  
   -- Ты, Никита, не соглашайся. Иди скажи, что не участвуешь. Это отвратительная затея.
   Но всё решилось без меня. Лёха отказался наотрез и прибежал к нам раньше, чем я успел подняться. За ним вернулась и Нина.
  
   -- Безмозглая курица, -- неожиданно зло наехал на неё Лёха. -- Чё припёрлась?
  
   -- Тебя, Криворотов, забыла спросить, -- с неприязнью откликнулась Нина, и я понял, что они не особо симпатизируют друг другу.
  
   Лёха подсел к Зое, взял её руки в свои и принялся что-то энергично шептать на ухо.
  
   Яров играл неспешно, с небрежным пафосом, картинно немного, перед девчонками рисовался и, в отличие от Трифонова, выглядел совершенно спокойным. Тогда как тот нервничал и злился. Часто промахивался, не выбил ни одного страйка и в итоге принялся откровенно задирать Ярова. Типа: "Слышь, ботан, руки береги, тебе ещё училкам подарки носить"; "Слышь, холуй, наклоняйся ниже, тебе пригодится"; "Слышь, чудило, меться точнее, промахнешься, папка ремня даст" и всё в таком духе.
  
   Ярик же с непроницаемым покер-фэйсом какое-то время стойко терпел все эти оскорбительные выпады, но потом вдруг не выдержал и на очередное "слышь" в том же тоне ответил:
  
   -- Слышь, не успокоишься, домой на костылях пойдешь.
  
   -- Правда что ль? -- с лёту подхватился Тифон, только того и ожидая. -- Иди-ка успокой меня.
  
   Ничуть не смутившись, Яров подошел. Совсем близко, на расстояние черного шара, который Тифон держал перед собой. Телосложение у них было схожее, Ярик, может, чуток повыше, а в плечах Трифонов шире.
  
   Яров что-то тихо сказал ему в лицо, Тифон -- сплошной комок нервов, также тихо ответил и пихнул шаром в грудь.
  
   Дожидаться развязки Зоя не стала, стремительно подлетела, растолкала обоих в стороны и закричала на Ярова, чтобы он уходил. К ней подключился и Лёха, одна только Нина выглядела довольной.
  
   -- Зачем ты это затеяла? -- не выдержал я, хотя был сторонним человеком и в их конфликте ничего не понимал.
  
   -- Так, просто, -- Нина небрежно пожала плечами. -- Интересно было.
  
   -- Что интересно? Как все поругаются?
  
   -- Ты когда-нибудь задумывался, кто победит: лев или тигр? Все обычно отвечают, что тигр, потому что он сильнее, быстрее и яростнее. Вообще-то в природе они не встречаются друг с другом, но я недавно прочла, что такие случаи бывали в зоопарке и в цирке. И в них, говорят, львы побеждали, так как в момент опасности невозмутимы, выносливы и мстительны.
  
   Её слова прозвучали так цинично, что я растерялся. Ничего себе развлечение. Может, Игорь был прав, когда говорил, что у женщин в голове каша, которая постоянно пригорает?
  
   -- Тебе сколько лет?
  
   -- А что? -- Нина по-девчоночьи вспыхнула, и маска понтов на мгновение слетела.
   Видимо попал в точку.
  
   -- Просто это заметно.
  
   -- Что заметно?
  
   -- Что ты маленькая ещё.
  
   Но играть Яров с Трифоновым упрямо продолжили и почти сравняли счёт. У Трифонова оставался последний бросок, и он вполне мог обогнать Ярова.
  
   Отошел, прицелился, сделал два шага, замахнулся и тут как грохнется вперед пузом вместе с шаром на дорожку. Попытался встать, но рука заскользила по натертой маслом поверхности, и шар, медленно прокатившись по краю, благополучно миновал все кегли.
  
   -- Ты проиграл, -- насмешливо сказал Яров. -- Завтра после школы на ЛЭП.
  
   -- Иди на хрен, -- зарычал Тифон. -- Это нечестно! Это из-за придурка Криворотова.
  
   -- Всё с тобой ясно, лузер, -- высокомерно бросил Яров и, развернувшись, направился к выходу.
  
   Трифонов порывался кинуться следом, но к нему подскочил Лёха и, сдерживая, с силой уперся в грудь. Тогда тот схватил подвернувшийся под руку шар и со всей дури метнул в устройство, подающее шары. Там что-то стукнуло, заскрежетало, и лента замерла.
  
   Возле нас тут же нарисовался молодой лопоухий администратор с бейджем "Коринский Василий" и, выпучив рыбьи глаза, стал кричать, что мы сломали им оборудование. Тифон ещё в запале, открытым текстом послал его, а Лёха, скосив глаза и выпятив нижнюю губу, принялся корчить из себя умственно отсталого. Из-за чего Василий взбесился ещё сильнее. И чем больше Зоя извинялась, тем сильнее он орал на неё.
  
   Я вытащил оставшиеся пятьсот рублей и отдал ему. Деньги Василий взял, но бухтеть не перестал, тогда Зоя дала ещё пятьсот, и он, убедившись, что шары благополучно доезжают до своего места, наконец оставил нас в покое.
  
   На улице уже совсем стемнело, шел мелкий моросящий дождь, и было очень противно, однако после душной накаленной атмосферы боулинга эта прохлада приятно освежала.
  
   -- Зачем ты опять бычку устроил? -- в голосе Зои слышались слёзы. -- Я же просила. Неужели нельзя было сдержаться?
  
   Рыжие пряди мигом намокли и повисли жалкими сосульками, смотрясь совсем не так красиво, как во время грозы.
  
   -- Я сдерживался, -- нахохлившись под черным капюшоном, Тифон виновато покусывал нижнюю губу. -- Клянусь.
  
   -- Шутишь?
  
   -- Я не хотел играть. Ты видела, что не хотел. Это твоя Нинка придумала, что мне ещё оставалось делать? Если бы я не сдерживался, то убил бы его ещё до того, как он успел отдать тебе этот веник.
  
   Зоя крепко прижала к себе букет, словно Трифонов собирался его отнять, и тут же вскрикнула, уколовшись о шип.
  
   -- Достал уже, -- заговорила она яростно, с болью и обидой, -- когда ты его видишь, ты уже себя не контролируешь.
  
   -- Я всегда себя контролирую, -- неожиданно Тифон тоже разозлился. -- Всегда. Да я только и делаю, что контролирую себя.
  
   -- И не только себя, -- попытался разрядить обстановку Лёха, но внимания на него никто не обратил.
  
   -- Если бы я себя не контролировал, если бы не сдерживался, -- кулаки Тифона машинально сжались, -- то я бы вообще уже всех переубивал, нахрен. Если бы я не контролировал... Я бы...
  
   Его захлестнули эмоции, и он тяжело дыша, застыл с упреком глядя на Зою.
   Затем вдруг совершенно спокойно сказал:
  
   -- Лучше за сестрой своей следи.
  
   Ответить Зое было нечего, и, развернувшись, она почесала в противоположную от дома сторону. По идее, нужно было её догнать, однако Трифонов не сдвинулся с места, а я протормозил, не зная, как парни расценят такой поступок. Зато Лёха особо не размышлял. Припустил за ней бегом, и в ту же секунду я услышал его слёзные мольбы о всеобщем прощении.
  
   -- Психованная, -- тихо проворчал Тифон им вслед.
  
   -- Просто день рождения, а получилось как-то не очень.
  
   Застегнувшись, он сунул руки в карманы, вытащил пенный шарик и улыбнулся:
  
   -- Ладно, предположим, я неправ. Хотя я прав. Но в последнее время она постоянно обижается на то, над чем раньше сама бы посмеялась, и психует по любому поводу.
  
   -- Может, неприятности какие? -- предположил я. -- Ты просто не знаешь.
  
   -- Я всё про неё знаю. С первого класса. У нас секретов нет, -- он натянул на лицо бандану.
  
   -- Хочешь пива?
  
   ========== Глава 7 ==========
  
   Пиво для меня и две банки энергетика для Трифонова продал нам некий Ахмет. Отдал в непрозрачном пакете с задней двери маленького продуктового магазинчика. И мы полезли в детский садик на едва освещенную желтым уличным фонарем веранду с большой дырой в полу. Там, на деревянной лавке под навесом, сидел полусонный лохматый паренек лет семнадцати со стеклянными глазами. Между коленями у него послушно лежал грустный серо-коричневый пёс.
  
   -- Здорово, Смурфик, -- Тифон похлопал его по плечу, и тот покачнулся.
  
   Этот Смурфик был явно под кайфом, поэтому ответить толком не смог. Остальные лавки были гнилые и дырявые, так что пришлось пристроиться рядом с ним.
  
   Только сели, как Трифонов продолжил, будто и не прекращали разговор. Видно, всю дорогу про это думал.
  
   -- У меня за всю жизнь всего три друга было. И Зоя из них самый проверенный и надежный. У нас с ней -- кармическая связь, -- он рассмеялся. -- Так Нинка говорит, когда в нормальном настроении. Типа встречались в одной из прошлых жизней. Чушь, конечно, но на самом деле, нас с ней как посадили в первом классе за одну парту, так мы до пятого вместе и сидели. У меня тогда шина шейная стояла и нельзя было никакие резкие движения совершать, а перед нами сидел вредный и злобный жирдос, который постоянно смахивал с парты все мои вещи. Прикалывался так. А двинуть я ему не мог, потому что мама предупредила, что если буду бегать или хулиганить, то инвалидом останусь, как парень с третьего этажа. Полный овощ. На кресле-каталке. И его мать постоянно жаловалась моей, что измучилась с ним. Так что я очень боялся стать таким же. Короче, когда тот жирный пацан в очередной раз сбросил мои вещи на пол, Зоя как размахнется и треснет его учебником по голове. Она всегда чуть что, сразу учебником. Тот возмущаться начал, чего, мол, лезет не в своё дело. А она сказала, как сейчас помню: Не видишь, что мальчик калека? Ему помогать нужно и жалеть. Пошла и сама собрала мои тетрадки.
  
   После этого жирдос стал скидывать и её вещи тоже. Только она всё равно терпела и меня опекала. И он стал дразнить меня калекой, а её -- Элайзой. Помнишь ту страшную рыжую девчонку из семейки Торнберри? Зоя расстроилась, а я сказал, что Элайза добрая и умная, и это для человека гораздо важнее. А как увидел у неё на пенале наклейки с Наруто, то окончательно понял, что это судьба, -- Тифон снова усмехнулся и с громким щелчком открыл энергетик. -- Тот жирный с друзьями ещё долго нас доставал. Подлянки всякие устраивали и просто чмырили. Твари. Но мне не столько за себя, сколько за Зою обидно было. Потому что сама она никого обидеть не могла. Заботилась обо всех. А они ей то юбку задерут, то жвачку в волосы засунут, то подножку поставят. Раз на продленке так толкнули, что она о стенку головой стукнулась. Очень плакала. И у меня даже сейчас, когда вспоминаю то ужасное чувство собственного бессилия, комок в горле. Бессилие -- самое страшное на свете чувство. Не чувство обиды, потери, сожаления или боли, а понимание того, что ты не в состоянии ничего сделать. Бессилие -- самое ужасное, что может произойти с человеком. Если бы не Зоя, я бы наверное, никогда этого и не осознал.
   У Зои после того случая сотрясение было, и её мама сказала об этом на родительском собрании. А в ответ услышала, что Зое самой нужно общение с ребятами налаживать.
  
   Он сделал большой глоток и помолчал.
  
   -- А потом внезапно выяснилось, что никакого разрыва связок у меня нет и не было. Но это отдельный разговор. Так вот, когда мне сняли шину, я это общение сам наладил. Восемь лет уже ни одна скотина к ней не суется. А те уроды, после пятого класса из школы нашей свалили. Одного из них в прошлом году в поликлинике встретил, поздоровался, поинтересовался как дела у него и всё такое, но он чего-то свою очередь бросил: застремался и сбежал. Правильно, кстати, сделал. Едва успел. Как говорит Криворотов, я ещё та мстительная тварь.
  
   И тут я почувствовал, что самое время спросить про другое.
  
   -- А что у вас за напряг с Яровым?
  
   Тифон залпом допил первую банку.
  
   -- Да козел он. Урод. И он, и отец его. Думает, что он тут хозяин жизни, что на всё право имеет, потому что у него папаша ФСБшный полковник, который ему и поступление в универ обеспечит, и тачку, и квартиру, и что угодно. А остальные, типа, не люди, -- по недоброму прищуру я понял, что Трифонов снова стал заводиться. -- У меня, например, ничего нет: ни денег на репетиторов, ни связей, ни даже папаши. Вот такое "право рождения". Сам можешь быть хоть каким чмошником, но если родился наследным принцем, всю жизнь будешь курить бамбук.
  
   Я подумал, что Яров не чмошник, раз он и Олимпиады выигрывает, и хорьков прогоняет, и выглядит, как Райан Рейнольдс на ковровой дорожке, но говорить этого естественно не стал.
  
   -- Вообще мне плевать чего он там понтуется. Это всё фигня, потому что каждый человек делает себя сам. Любое дерьмо плывет по течению, а ты попробуй вырулить, если волны тебе прямо в морду.
  
   -- Эй, чуваки, -- вдруг подал голос Смурфик. -- Хотите полечиться? У меня есть. Отдам по закупке. Все заморочки, как рукой снимет. Меня, например, мать из дома выгнала, а я не парюсь.
  
   -- А чего выгнала? -- заинтересовался я.
  
   Смурфик довольно оскалился:
  
   -- Хотел Мохнатого себе взять, а она как разорется. Припадочная. Ну, ничего, без неё справимся. Он же умный, вон, посмотрите, глаза какие, шёл за мной и просил, чтобы я взял его. Ну, что я, не человек? Мне пары котлет в день ради спасения жизни не жалко.
  
   -- Где ж ты жить с собакой-то собираешься? -- Тифон погладил пса между ушами, и тот застучал хвостом по деревянному полу.
  
   -- А у меня квартира есть шикарная, -- похвастался Смурфик, скручивая маленькую папироску. -- Кухня огромная с эркером, потолки три метра, два балкона, вид на лес и никаких соседей. Хочешь с собакой, хочешь с медведем живи.
  
   Тифон украдкой подмигнул мне.
  
   -- Где это у тебя такие хоромы?
  
   В глазах Смурфика вспыхнул проблеск сознания:
  
   -- Тебя я знаю, ты не растреплешь. А он?
  
   -- Не растреплю, -- пообещал я.
  
   -- Короче, я договорился с Горбуном, он меня в Башню смерти пустит.
  
   -- Да, ладно? -- удивился Тифон. -- Как же там жить: ни света, ни отопления, ни воды?
  
   -- Электричество подведено, можно батарею включать, ну, а для воды он мне бочку даст. У него там так прошлую зиму семь таджиков жили, -- Смурф провел языком по краю своей самокрутки и заклеил её.
  
   -- Это он о той новостройке возле ЛЭП, -- пояснил мне Тифон. -- Её три года назад построили. Всё готово к сдаче было, но потом несчастный случай произошел, два чувака-строителя с крыши свалились, и понеслось: суды, разбирательства. Даже технику кинули. Я эту тему хорошо знаю. Та квартира Зоина, из-за которой их дядька достает, там как раз.
  
   -- Повезло тебе, -- сказал я Смурфу. -- Меня мать тоже из дома выгнала. Только квартира дрянь.
  
   Трифонов удивленно приподнял брови и недоверчиво покосился на меня из-под капюшона.
  
   Чувство искренней симпатии к нему и вторая банка пива подтолкнули к ещё большей откровенности:
  
   -- У неё мужик новый и ребенок, а я им нахрен не сдался. Пришлось к отцу переехать, но у него тоже семья своя. Жена клуша и её отмороженный сынок от бывшего.
  
   -- Обычная история, -- Смурфик беспечно махнул рукой. От его курева пошел запах сушеной травы. -- Если чё, давай со мной в "нумера". Только оплата в пополаме.
  
   -- Это правда? -- спросил Тифон очень серьёзно. -- Тебя мать из-за левого мужика выгнала?
  
   -- Ну, да. Хренова тренера в фитнес-центре.
  
   -- Сочувствую, -- он посмотрел мне прямо в лицо, сосредоточенно, с интересом, будто впервые увидел. В размытом свете фонаря его скулы и кончик подбородка казались высеченными из камня, а взгляд непривычно потеплел. Две короткие складки между бровями сделались глубже, чем когда он злился.
  
   -- Вот, это я понимаю, трабл, -- он немного помолчал, и жестяная банка заскрежетала. -- А до этого вы с ней ладили?
  
   -- Вполне. Довольно дружно жили.
  
   -- Я свою мамку не выношу, -- опять влез Смурфик. -- Она злобная и животных терпеть не может.
  
   -- А моя всегда хотела собаку, -- сказал я, -- но из-за моей аллергии на шерсть мы никого не могли завести. Зато теперь, наверное, заведет, после того, как я свалил. В моём уходе для неё одни плюсы. А я ещё удивляюсь "почему" и за "что". Лучше бы я свою тоже не любил.
  
   -- Лучше вообще никого не любить, -- Тифон сжал банку ещё сильнее. -- Самое разрушительное на свете чувство. Правда, Смурфик?
  
   Смурфик встряхнул патлатой головой.
  
   -- Я никого не люблю, и мне нормально. Самая большая любовь человека -- это он сам.
  
   -- Вот и правильно, -- Тифон глубоко вдохнул сырой вечерний воздух. -- Так и надо. Любить самого себя, ничем не париться, не унижаться в собственном бессилии и не сходить с ума. А то иногда так подгорает, что реально проще сдохнуть. Почему ещё никаких обезболивающих от этого не придумали? Таблетки, например, или уколы. Сходил, капельницу поставил. Всё. Наутро проснулся новым человеком. Кристально чистым, свежим, безмятежным. Никого нелюбящим.
  
   -- Как это не придумали? -- Смурфик полез в карман и вытащил пару подозрительных таблеток.
  
   -- Не, от этой дряни мозги выключаются.
  
   -- Вот от них-то, от мозгов, и все твои неприятности, -- поучительно сказал Смурф.
  
   -- Если бы от мозгов, -- тяжело вздохнул Тифон, морщась от дыма своей сигареты. -- Тогда с этим можно было бы что-то сделать.
  
   -- Ты это сейчас о чем? -- то ли на меня пиво так подействовало, то ли я совсем потерял нить разговора.
  
   -- Отвлёкся. Забей. Но с матерью у меня тоже всё непросто. Не так, как у тебя, конечно, но её мужик мне жутко не нравится. Как только вспомню, убить готов.
  
   -- А что за мужик?
  
   -- Ладно, проехали. Чего там у тебя с тем телефоном-то? Что решил?
  
   Я был рад сменить тему и охотно пересказал ночной разговор с Яной.
  
   Трифонов слушал молча, теребя нитки на драных коленках, потом пожал плечами:
  
   -- Давай, выясняй адрес. Вместе скатаемся. А то вдруг разводка какая. Всяко бывает. Ну, а если реально напряг, то поможем по обстоятельствам.
  
   Домой я возвращался с опаской. Прикидывал, что будет, если учуют запах спиртного.
  
   Но всё прошло на удивление спокойно, и запалил меня только Дятел, когда ложились спать.
   Сполз на край своей подушки и стал нести полную ерунду, типа того, что с плохой компанией связываться не стоит, и что меня там испортят.
  
   Но я старался не слушать. Всё думал про Трифонова. Увидел вдруг его совершенно с другой стороны. Словно со мной какой-то новый, третий человек разговаривал, не тот угрюмый и колючий, которого я видел в школе, и не наглый, уличный пацан, а обычный нормальный парень со своими проблемами и заморочками. И я был очень благодарен ему за эту открытость.
  
   И уже почти совсем провалившись в сон, сквозь занудное бормотание Дятла услышал приятный мелодичный звук отрубающегося телефона. Нокиа всё же сдох, а номер Яны, я, конечно же, забыл сохранить.
  
   ========== Глава 8 ==========
  
   В понедельник в школе Тифон с Зоей общались так, словно ничего не произошло. Будто они и не ссорились вовсе. Про Ярова никто не вспоминал, и в последующие несколько дней, вплоть до похода на ТЭЦ, после которого события закрутились с такой скоростью, что я едва успевал отсчитывать дни, всё вошло в обычный жизненный ритм: домашка, контроши, уроки, тушеная капуста и Дятел под боком. Ничего необычного, за одним лишь исключением: после боулинга Трифонов, Криворотов и Миронова неожиданно приняли меня.
  
   Помню, в детстве я смотрел такой старинный мультик -- "Замок лгунов". Там был мальчик, который не слушался маму и всё время обманывал. Однажды он встретил странного человека в высокой голубой шляпе, и тот отвез его в замок, где жили мальчишки-обманщики. Они показывали мальчику разные красивые вещи, оказывавшиеся потом ненастоящими: мороженое из мыла, надутый диван, который лопался, когда на него садились, нарисованные двери, даже сам замок был обычной палаткой. Из-за этого обмана мальчик вечно попадал в глупое положение, а те ребята угорали до слёз, радуясь, что им удалось так хорошо его обмануть.
  
   Так вот, каждый день, затаив дыхание, я ждал такого противного глумливого смеха за спиной. Но прошла почти неделя и никто не засмеялся.
  
   На ТЭЦ мы отправились в субботу, когда стемнело. Впятером. Потому что ищущая острых ощущений Нинка уговорила Зою взять её с собой.
  
   В большинстве дворов, через которые мы шли, было темно и довольно безлюдно. И чем дальше мы удалялись от метро и основных автомобильных дорог, тем мрачнее становились виды. Глухомань глухоманью. Жутковатый район. Ветхие пятиэтажки с балконами, грозящими вот-вот рухнуть вниз от наваленного на них старья, длинные ряды гаражей, глухие заборы промзоны с колючей проволокой наверху.
  
   А ещё, по мере нашего приближения к ТЭЦ, повсюду нарастал низкий равномерный гул, тревожный и угнетающий. Словно огромную турбину запустили. Такой звук бывает в серьёзных психологических триллерах для нагнетания атмосферы.
  
   Один бы я никогда в эти места не сунулся. Но ребятам, похоже, было не привыкать, и Зоя почти всю дорогу весело болтала с Трифоновым о модных бородах, от которых её бросает в дрожь, и татуировках, которые ей нравятся. Лёха переписывался на ходу, а Нина курила одну за одной и помалкивала.
  
   Мы перешли узкий проезд и уперлись в серую бетонную стену. Даже в темноте было видно, какая она грязная и старая. За припаркованным на тротуаре зеленым микроавтобусом, лихо расписанным в стиле стрит-арта, и в который врезался не следящий за дорогой Лёха, обнаружилась большая дыра в заборе, пробитая примерно на уровне колен.
  
   Осторожно, один за другим, мы пролезли через дыру и выбрались на прилегающую к ТЭЦ территорию. Гул многократно усилился. Слева тускло мерцали беловатые фонари. Тифон пояснил, что там сидят охранники. Но в основном они следят за действующими объектами, хотя обход территории всё же делают.
  
   Оказалось, чтобы попасть на заброшку, нужно было ещё перелезть сетку, поэтому мы, пригнувшись, прошли вдоль неё и остановились позади высокого прямоугольного здания из стекол и бетонных блоков. Тифон велел нам с Лёхой лезть, а сам остался подсаживать девчонок. Но Зоя от его помощи отказалась и, вцепившись длинными пальцами в крупные ячейки сетки, с ловкостью кошки перепрыгнула на другую сторону.
  
   Нина же нарочно обождала, пока он не поднимет её и не передаст Лёхе, который без особой нежности, перетащил её, словно тяжелый тюк. Нина недовольно фыркнула, что он не Криворотов, а Криворуков, Лёха ответил, что в следующий раз она полезет сама, и они громким шепотом принялись обзываться. Но где-то в отдалении залаяли собаки, и им пришлось замолчать.
  
   Быстро перемахнув следом за нами сетку, Тифон по-деловому направился к зданию. Дошел до маленького крылечка с узкими ступеньками, ведущими к двум металлическим проржавевшим дверям, подергал за ручку сначала одну, потом вторую. Последняя открылась.
  
   Опасаясь малейшего скрипа, мы просочились внутрь, и первые пару минут толкались на одном месте, тесно прижавшись друг к другу и пытаясь привыкнуть к темноте. Но потом зажгли фонарики на телефонах и стало значительно веселее.
  
   Я схватился за Лёхину джинсовку, сзади пристроилась Нина. И так, цепочкой, как в сказке про Золотого гуся, мы медленно двинулись по коридору. Куда непонятно.
  
   Постепенно шаги стали гулкими, мы оказались в каком-то очень большом помещении. Свет фонариков выхватил из темноты огромные металлические ящики, а за ними, точно свернувшегося кольцами гигантского змея -- замысловатую конструкцию из водопроводных труб. За ней лесенки, вентили, серебристые воздуховоды, поблескивающие в падающих на них лучах.
  
    -- Здесь такой запах, как у отсыревшего мармелада, -- прошептала мне на ухо Нина.
  
   -- Кисло-сладкий.
  
   -- Тошнотой так воняет, -- подсказал Лёха.
  
   Все тут же начали принюхиваться. Нина была права, запах стоял странный и неприятный. Наверное, то было сочетание разных запахов: плесени, ржавчины, хлорки, как будто даже мокрой бумаги.
  
   -- А вот теперь, -- зловеще проговорил Трифонов своим хрипловатым, грудным голосом.
  
   -- В самом дальнем углу станции, просыпается нечто очень темное и злое, которое долгие годы дремало в ожидании своего часа. И вот он настал. Группа легкомысленных подростков забрела в его владения. Ну что, Нина, теперь тебе страшно?
  
   -- Неа, -- весело откликнулась та.
  
   -- А зря, -- прохрипел Лёха, передразнивая Трифонова. -- Секси девок убивают в первую очередь.
  
   -- Дурак, -- Нина попыталась достать его, но шлёпнула по мне.
  
   -- Дураки выживают до самого финала, -- парировал Лёха.
  
   -- Ничего подобного, -- подключилась Зоя. -- В конце всегда остаются парень, девушка и негр.
  
   -- Чур, я негр, -- вызвался я.
  
   Наши голоса звучным эхом улетали вверх, туда, где царила такая темнота, что хоть глаз выколи.
  
   И тут в глубине прилегающего к залу коридора мы различили тусклое электрическое свечение.
  
   -- Тормозните здесь, -- скомандовал Тифон, -- Проверю, что там. И вырубите фонари.
   Медленно обойдя трубы, он пошел к коридору.
  
   -- Ничего не видно, -- пожаловалась Зоя.
  
   -- Темнота -- друг молодежи! -- Лёха тут же стиснул её в объятьях и прижал к стене.
  
   -- Криворотов! -- взвизгнула Зоя. -- Перестань! Охрана услышит.
  
   -- А я тихо, -- отозвался Лёха. -- Это ты шумишь.
  
   Зоя стала отбиваться и завязалась слепая возня. От нервного напряжения всем хотелось сходить с ума.
  
   Трифонов вернулся и сообщил, что это просто аварийная подсветка и в коридорах охранников нет. Немного расслабившись, мы пошли за ним и вскоре попали в просторное помещение с множеством приоткрытых дверей.
  
   -- Кто-то обещал, что будет страшно, -- недовольно сказала Нина. -- Но кроме грязи, вони и Криворотова, тут ничего пугающего.
  
   -- Нет, не зря. Если я обещал, значит, будет.
  
   Тифон крепко схватил её за руку, и потянул обратно в темноту, дальше по коридору. Мы отправились за ними.
  
   Наверху запустение и затхлость чувствовались сильнее, чем на первом этаже, где, казалось, всё находится в почти рабочем состоянии. Стены во многих местах были расписаны граффити, в нескольких помещениях наткнулись на выбитые стёкла и использованные шприцы. Металлическое покрытие пола вибрировало под нашими ногами.
   Наконец попали в застекленную мелкими квадратными окошечками просторную залу. После коридорного мрака, от белого света наружных фонарей в ней было почти светло. Кругом завалы железяк и хлама, но по центру доступный проход. Немного огляделись, сделали пару шагов и вдруг одновременно остолбенели.
  
   В блёклом свете, среди темных перекрестий металлических балок у потолка, на длинной толстой веревке безвольно болталось человеческое тело.
  
   Зоя ахнула и схватила меня за руку. Но не успел я и сам сделать глубокий вдох, как Лёха громко, по-женски истошно завизжал и бросился назад в коридор.
  
   -- Идиот, что ли? -- Трифонов зло поймал его за шкирку и тряхнул. -- Забыл про охрану?
  
   -- Забыл, -- выпучив глаза, усердно закивал Лёха. -- Всё забыл. Напрочь. Стрёмно-то как!
  
   -- Это человек? -- неуверенно спросила Зоя.
  
   -- Иди убедись, -- кивнул в сторону повешенного Тифон.
  
   -- Теперь понятно, чем так воняет, -- довольно равнодушно сказала Нина, а может, просто делая вид, что ей безразлично, чтобы перед Трифоновым выпендриться.
  
   Мне стало не по себе. Особенно после того, как она напомнила про запах. Я его тоже почувствовал -- тошнотворный, сладковатый, гораздо более острый, нежели прежде.
  
   -- Ну что? -- усмехнулся Трифонов. -- Кто тут смелый?
  
   -- Не я, -- выпалил Лёха. -- Ненавижу такое. Мерзость. Я лучше в коридоре побуду, покурю, чтобы запах забить.
  
   Мироновы осторожно, но довольно решительно двинулись вперед.
   Тифон усмехнулся и подтолкнул меня локтем:
  
   -- Во, бабы пошли. Я когда в первый раз это увидел, как Лёха орал и пару сигарет выкурить успел, прежде чем сунулся.
  
   Медленно, на негнущихся ногах, я двинулся за ними, не в силах оторвать взгляд от мрачного силуэта.
  
   Он висел к нам спиной, совсем худой, в черном капюшоне, с какими-то чересчур прямыми ногами и руками. А голова, наоборот, была круглая и очень большая. Совсем непропорциональная телу.
  
   Зоя остановилась метрах в двух и принялась его разглядывать, а Нина нагнулась, подняла что-то с пола и кинула в него.
  
   Повешенный закачался и стал постепенно поворачиваться к нам той стороной, где у него лицо. Выглядело это ужасно, и лишь понимание того, что позади стоит Тифон, удерживало меня от позорного бегства. А когда тело всё-таки докрутилось, нашим глазам предстало белое безносое лицо, с большими черными глазницами и нарисованным широким ртом.
   Нина непроизвольно вздрогнула, а Зоя, резко отпрянув назад, больно вцепилась мне руку. Чему я был только рад, потому что сам не знал за кого схватиться.
  
   -- Боже! -- едва слышно прошептала Зоя. -- Так это же просто чучело!
  
   -- Крантец! -- с чувством произнесла Нина.
  
   Тифон довольно хмыкнул.
  
   -- Чего смеешься? -- бросила ему Зоя. -- Это было жестоко, у меня аж ноги подкашиваются.
  
   Она выпустила мою руку и облокотилась об одну из наставленных металлических стоек, какими обычно загораживают проходы в метро.
  
   Вернулся Лёха. Нина насмешливо покосилась на него.
  
   -- Что, Криворотов, штаны просушил?
  
   -- Ой, Миронова, про этого повешенного вся округа знает. Уже больше полугода тут висит. Жориком зовут. Сам не видел, но сразу догадался, куда вас Тифон повёл.
  
   -- Я только не пойму, почему всё равно так воняет, -- Зоя покрутилась в разные стороны, будто надеясь отыскать источник вони, стойка под ней накренилась.
  
   Зоя пошатнулась и, не удержавшись, со страшным грохотом рухнула внутрь огражденного угла с кучей непонятного хлама.
  
   Мы бросились к ней. Там, в темноте среди тряпья трудно было разглядеть саму Зою. Но потом она выругалась и задергала ногами.
  
   Криворотов громко заржал.
  
   Нырнув в темноту, Трифонов принялся её вытаскивать, но тут вдруг Зоя как завопит: пронзительно и дико, громче и истошнее Лёхи. А затем с такой силой вцепилась Тифону в шею, что он не удержался, и вместе с ней завалился вперед. Зоя завизжала ещё громче, а Лёха и Нина закатились ещё больше.
  
   Но я не смеялся, потому что отчетливо услышал в её голосе ужас. Сунулся к ним, но у Зои то ли от падения, то ли от стресса случился нервный припадок.
  
   -- А-а-а! Волосы! Рука! Живот! Трифонов! Боже! Заберите меня, скорее от него! Мои волосы! Больно же.
  
   -- Не ори на ухо, -- прохрипел Тифон. -- И не лягайся.
  
   Но Зоя продолжала дергать ногами, отчего я никак не мог ухватить её, и в следующую секунду диким голосом взвыл уже Трифонов.
  
   Всё это походило на сущее безумие.
  
   Наконец Лёха помог выбраться Тифону, а я поднял брыкающуюся Зою.
   Тифон остался сидеть на корточках, глотая воздух и не в силах разогнуться, а Зоя, всхлипывая, помчалась к выходу.
  
   -- Что происходит? -- бесстрастность Нининого голоса меня поразила.
  
   -- У твоей сестры бешенство, -- ответил Лёха.
  
   -- Там, там, -- прохрипел Трифонов, тыча пальцем в сторону кучи. -- В натуре трупешник. Реальный.
  
   Мы с Лёхой метнулись в угол. Я зажег фонарик и посветил. Дрожащий луч бестолково скакал среди вороха тряпок, но потом вдруг поймал нечто голубовато-белое, похожее на человеческую кожу. Рука затряслась ещё сильнее.
  
   -- Дай сюда, -- Лёха выхватил у меня телефон и снова посветил в то место.
  
   На этот раз мы совершенно чётко увидели согнутую человеческую кисть с одеревеневшими пальцами, безжизненную и посиневшую.
  
   -- Ё-моё, -- прошептал Лёха. -- Жесть.
  
   Нина стояла сзади меня, глядя из-за плеча, крепко прижавшись и нервно дыша. Судя по всему и её, наконец, пробрало.
  
   Лёха медленно пополз лучом вдоль руки, по локтю, плечу, дошел до шеи, и через пару секунд, нашим глазам предстало лицо мертвеца. Такое же синюшно-белое, как и рука.
   Меня передернуло. Разглядывать подробнее не хотелось.
  
   -- Ладно, уходим, -- Тифон поднялся.
  
   Зоя, уткнувшись лицом в ладони и всхлипывая, сидела у стены в коридоре.
  
   -- Ну, ты что? Подумаешь. Ну, мертвяк. Чего такого? -- Тифон присел рядом, ласково обнял её за голову и попытался погладить, но она испуганно отстранилась.
  
   -- Осторожно. Ты и так мне чуть все волосы не выдрал.
  
   -- А ты меня чуть без наследства не оставила. Какого черта так ногами дёргала?
  
   -- Да потому что я прямо на нем лежала!
  
   -- Он убитый или просто помер? -- поинтересовалась Нина.
  
   -- Иди и сама проверь. Я вообще ничего не видела, кроме куртки Трифонова. Только чувствовала, как он прикасается ко мне, и чуть сознание не потеряла, думая про это.
  
   -- Ого, -- присвистнул Лёха, -- какие подробности.
  
   -- Да замучил ты уже со своими пошлостями. Этот покойник. Его рука к моему лицу прижималась.
  
   -- Бомжара какой-нибудь, -- сказал Тифон. -- Или наркоша. Вечно они мрут в таких местах.
  
   -- Наверное, нужно полицию вызвать? -- предложил я.
  
   -- Проникновение на охраняемый объект -- пятнадцать суток, ну или штраф, -- со знанием дела сообщил Криворотов. -- Точняк проблемы будут.
  
   -- Мне нужно помыться. Срочно. Он так вонял! -- Зою трясло.
  
   -- Придешь домой, помоешься, -- родительским тоном сказала Нина, а потом отчего-то с раздражением добавила. -- Истеричка.
  
   Обратно шли очень тихо, никто не разговаривал, только Зоя время от времени всхлипывала. Просочились на улицу, вывалились в освежающий сентябрьский вечер, и я чуть не опьянел от свежего, невонючего воздуха.
  
   Осторожно двинулись в сторону сетки, совсем немного успели пройти, как из-за угла, показалась группка азиатов в серой спецодежде охранников. Увидели нас, остановились. Мы, не раздумывая, рванули, они за нами.
  
   Уж что-что, а бегал я замечательно, спасибо шести годам футбола. Долетел до сетки первый. В спину с разбега впечатался Лёха.
  
   Обернулся и, увидев, что девчонок вот-вот поймают, помчался наперерез охранникам. Тифон бросился за Лёхой. Охранники немного растерялись, но потом, действительно, свернули за парнями.
  
   Зоя сама перемахнула сетку. Я подсадил Нину.
  
   -- Что делать? Что делать? -- Зоя металась из стороны в сторону за сеткой.
  
   -- Я колготки порвала, -- траурным голосом сообщила Нина.
  
   -- Дура, какие колготки?! -- закричала на неё Зоя.
  
   -- Сорок дэн.
  
   И тут я принял решение, глупое, наверное, совершенно невзрослое, но в тот момент кажущееся единственным.
  
   Стараясь держаться в тени, двинулся вдоль сетки на голоса. Собаки совсем остервенели и захлёбывались лаем.
  
   Охранников было пятеро. Четверо молодых азиатов и один возрастной, почти все с палками. Один из молодых сбил Лёху с ног и сел верхом, остальные остановились неподалёку в нерешительности. Напротив них стоял запыхавшийся и очень злой Трифонов с огромным куском трубы в руке.
  
   -- Нарушитель! -- закричал возрастной охранник на ломанном русском. -- Полиция звонить.
  
   -- Звони куда хочешь, -- заорал ему в ответ Тифон, -- но пусть твой урод с моего друга слезет.
  
   -- Нельзя. Нарушитель.
  
   -- Тогда, блин, вам хана, -- размахивающий трубой Тифон выглядел нереально стрёмно, и я бы на месте охранников ещё сто раз подумал, прежде чем с ним связываться.
  
   Они тоже это видели, поэтому замешкались.
  
   Лёха же, дико извиваясь на земле, изо всех сил пытался спихнуть с себя здоровяка килограмм в сто.
  
   А возрастной мужик, наверное, их главный, как запрограммированный, повторял:
  
   -- Нарушитель, нарушитель.
  
   У меня не было никаких сомнений, что если начнется серьёзная драка, то парням капец. Азиаты молодые и здоровые, и пускай Тифон сколько угодно герой, ему всего семнадцать.
  
   И тут не знаю, где у меня переклинило, потому что, неожиданно для самого себя, я выскочил, как полудурок, на свет и заорал:
  
   -- Эй! Мы школьники! Мы дети! Мы ничего не брали!
  
   Показал пустые руки и вывернул карманы.
  
   -- Дети? -- явно притормаживая, переспросил возрастной.
  
   -- Да! Да! -- я тоже распсиховался.
  
   Охранники странно переглянулись, бросили друг другу по паре фраз, а потом, тот, который сидел на Лёхе, поднялся и отпустил его.
  
   Возрастной, нахмурившись, погрозил нам пальцем, а затем неожиданно направился к шлагбауму и открыл калитку. Но перед тем, как мы вышли, отобрал у Тифона из рук трубу, и снова погрозил пальцем.
  
   Девчонки стояли неподалёку, возле дороги. И, как только заметили нас, Зоя с громкими криками радостно налетела на каждого по очереди и зависла у Тифона на шее.
  
   -- Всё нормально? -- спросила Нина.
  
   -- Всё зашибись, -- Лёха попытался оттереть грязь с джинсов. -- Мы их сделали.
  
   -- Как сделали? -- Нина взяла меня за локоть и заглянула в лицо, проверяя, нет ли синяков.
  
   -- Да уж, Никитос, -- Тифон широко и очень весело улыбался, -- не ожидал от тебя. Дети, блин.
  
   Лёха заржал конем. Мы были ещё на нерве и вели себя, как пьяные.
  
   Я отмахнулся, самому было смешно и немного неловко.
  
   -- У меня бывает в критических ситуациях.
  
   -- Да нет, нормально всё. Это Криворотов козёл, потому что телефон вечно теряет, а ты прикольно придумал. Спасибо, что вернулся, -- Тифон подставил ладонь.
  
   Отбил ему по руке и, поддавшись дружескому порыву, обнял Зою за плечо. Мне хотелось обнять их всех, но это было бы глупо, поэтому я ограничился только ею, и она не возмутилась.
  
   ========== Глава 9 ==========
  
   Однако уже дома, пока ужинал, пока механически отвечал на расспросы бабушки о школе, пока Дятел разглагольствовал о своём метаболизме, я только и думал, что о покойнике. О том, какой жуткий был у него вид. Пытался представить, что чувствовали Тифон и Зоя, находясь рядом с ним.
  
   Время от времени его серо-голубое лицо сменялось белой тряпичной головой с широкой прорезью рта повешенного, и картинки становились ещё ужаснее. Пару раз я попробовал отвлечься, вспоминая, какая тёплая и мягкая была рука у Зои, и как приятно пахли её волосы, но труп снова и снова настырно вставал перед глазами.
  
   -- Слушай, -- хоть на что-то Дятел мог сгодиться. -- А как долго может лежать труп, не разлагаясь?
  
   Он убрал в сторону книгу и охотно развернулся ко мне.
  
   -- Ну... Бактерии заполняют труп сразу, как только он переходит в стадию окоченения. Тут всё зависит от самого организма, сколько в нем было микробов.
  
   Вопрос его, похоже, ничуть не смутил.
  
   -- Вздутие начинается, где-то часов через семь, а гниение сутки на третьи. Но это не точно. Хочешь, я загуглю?
  
   -- Забей, -- я снова отвернулся к белым с золотистыми вензелями обоям.
  
   Лучше бы и не спрашивал. Подобные знания ясности мыслям не прибавляют.
  
   -- Самое опасное -- это контакт с трупом, если у тебя есть открытые раны. Любые. Палец, к примеру, порезан или губа треснула. Всё, считай хана. А зачем тебе?
  
   -- Не твоё дело.
  
   -- Ты когда-нибудь настоящего мертвеца видел? -- Дятел уже переоделся в байковую пижаму и выглядел в ней очень по-детски. -- А я видел. Когда в больнице с менингитом валялся. Один мальчик, который на соседней кровати лежал, умер. Его мама очень плакала. Я тогда не понимал, чего она так плачет, потому что он ни капли не изменился.
   -- Никит, а ты катался с Трифоновым на мотике? -- внезапно переменил тему он. -- Здорово, наверное, на мотике, да? Ты только не злись, я тут вот что подумал, а может, ты поговоришь с ним насчет меня? Может, я тоже буду дружить с вами? Нет, ну конечно, не за просто так. Я взамен могу с математикой помочь. Он же хочет подтянуть математику.
  
   И тут меня разобрал дикий, гомерический хохот. Возможно, от нервов или от патологической глупости Дятла, но ржал я минут пять не переставая. Так, что он озадаченно спросил:
  
   -- Что с тобой?
  
   -- Как тебе такое вообще в голову взбрело? Дружи вон с этим Голубевым или как того прыщавого очкастого ботана?
  
   -- Давид?
  
   -- Во-во, с Давидом.
  
   -- Но я не хочу с ними дружить. Они неприятные. Подлые и завистливые.
  
   -- А у нас дурная компания.
  
   -- Я знаю.
  
   Это было очень нелепое и странное заявление. Дятла от парней отделяли миллиарды световых лет. Он был совершенно из другой системы, из другой галактики, из другой вселенной.
  
   -- Ты реально думаешь, что с тобой будет хоть кто-то из серьёзных ребят общаться?
  
   -- Но я тоже хочу на мотике, -- почти шепотом проговорил он и нервно сглотнул.
  
   -- Ладно, -- неожиданно сам для себя сказал я. -- Возможно, я смогу тебе помочь. Только нужно пройти одно испытание.
  
   -- Правда? -- голубые глаза радостно округлились. -- Типа прописка? Я готов!
  
   Это было нечестно, но меня распирало.
  
   -- Позвони сто два и скажи: "на ТЭЦ возле леса лежит труп". И всё, больше ничего.
   Любой другой на месте Дятла начал бы спрашивать, что за труп, с чего я это взял, и зачем это нужно. Любой, но не Дятел. Вместо этого он поинтересовался:
  
   -- А какой номер ТЭЦ?
  
   -- Без понятия.
  
   -- Ну, хотя бы улица какая? Знаешь сколько в Москве ТЭЦ? И лесных массивов не меньше сорока.
  
   -- Ты в этом районе сто лет живешь, вот и разбирайся сам.
  
   -- Та, что у нас из окон видна? Хорошо. Я понял, -- Дятел выбрался из кровати, подошел к письменному столу и открыл ящик, где из-за бабушки, утверждающей, что излучения от телефона разрушают мозг, он хранил свой мобильник.
  
   Затем, ни капли не раздумывая, набрал номер, немного подождал, а когда ему ответил дежурный, выложил всё, как я велел, прибавив к этому название улицы. После убрал телефон назад и вернулся в кровать. А я как сидел с открытым ртом, так и остался сидеть.
  
   -- Всё, -- сказал он. -- Я сделал. Теперь поговоришь с Трифоновым?
  
   -- Ну ты и дебил.
  
   -- Почему? -- он захлопал глазами.
  
   -- Может, я пошутил?
  
   -- Нет, не шутил. Ты же не просто так спрашивал про покойника. А я всегда стараюсь неприятное побыстрее сделать, чтобы потом не думать про это.
  
   Смутный, неясный страх сменился паникой. Что теперь будет? Как отреагирует полиция? Что я скажу ребятам? Как объяснить, откуда узнал Дятел?
  
   И тут, как бы в подтверждение моих мыслей, ящик стола бешено завибрировал. Так и есть. Перезванивают.
   Дятел вскинулся и насторожился, как разбуженная сова.
  
   -- Не отвечай, -- строго сказал я. -- Решат, что розыгрыш, и ничего не будет.
  
   -- Но ты же сам хотел.
  
   -- Это я тебя проверял. На слабо.
  
   Лицо его стало сосредоточенным, видать всерьёз обдумывал этот вариант.
  
   -- Хорошо, что я догадался не со своего звонить.
  
   -- А с какого же?
  
   -- С Нокии той. Ты говорил, что она чужая.
  
   -- Так она же не работает.
  
   -- Уже работает. Я её зарядил. Хотел тебя порадовать. У меня старый телефон точно такой же был, только серый.
  
   Я с облегчением вздохнул. Оказывается, Дятел мог сделать что-то умное.
  
   А через полчаса или больше, потому что мы заснули уже, телефон снова зазвонил. Мы перепугались и лежали затаившись.
  
   -- Может, ответить, а то не поверят? -- прошептал Дятел.
  
   -- Нет, -- сказал я. -- Нужно вообще выбросить эту симку. Одни неприятности от неё.
  
   Встал, уже собрался вытащить карточку, но не удержался, раскрыл Вотсап.
   К моему огромному удивлению, за всю прошедшую неделю от Яны всего один пропущенный вызов и всего одно сообщение: "Всё с тобой ясно".
   Скопировал её номер и отправил на Сяоми. Пусть будет. На всякий случай. Затем выковырял симку, открыл окно и выбросил.
  
   Наутро я всё же решил поговорить с Трифоновым. Готов ли он по-прежнему предложить Яне свою помощь? Если она ещё нужна, конечно. Шутка ли. Неделя прошла.
   Позвонил ему, а он предложил зайти, потому что ещё не вставал.
  
   Дверь мне открыла мама Тифона -- симпатичная русоволосая женщина с каре и такими же ярко выраженными скулами, как у сына.
  
   -- Спят они. Под утро притащились. У меня уже сил нет объяснять, что если вдруг полиция заберет, то это мне придется оправдываться и штрафы платить. Но он, похоже, не понимает. Говорит, в случае чего из зарплаты отдаст. Ишь, зарплата у него теперь. Значит можно разбрасываться деньгами направо и налево? Ты тоже по ночам шляешься чёрте где?
  
   -- Не шляюсь.
  
   -- А школу прогуливаешь?
  
   -- Нет.
  
   -- Завидую твоей маме! Сразу видно, приличный мальчик. Не то, что эти...
  
   -- Мам, ну хватит, -- Тифон мятый и сонный выполз в коридор. -- Чего ты всё ругаешься?
  
   -- А то, что никаких сил у меня на тебя нет. И нервов.
  
   -- Я же тебе звонил, -- голос у него был ещё более хриплый, чем обычно, а на щеке и на груди отметины от подушки.
  
   -- И что с того? Вечно в какие-нибудь неприятности влезаешь.
  
   Ругалась она по-доброму очень, будто через силу.
  
   -- Я правда не мог раньше прийти. Честное слово. Не обижайся.
  
   -- И полотенца мокрые на батарею не развесил. Чего приспичило в четыре утра мыться?
  
   -- Сейчас развешу, -- Тифон обнял её и поцеловал в щёку. -- Сделаешь сырники?
  
   -- На всех?
  
   Он вконец разулыбался и довольно кивнул.
  
   -- Мама у меня золото, -- с гордостью сказал Тифон, когда она ушла. -- Всё понимает. А отчитывает для порядка. Проходи.
  
   Я вошел в комнату. Обстановка была очень простая. Мебели мало: с одной стороны узкий шкаф и стол со старым огромным монитором. С другой угол со шведской стенкой и болтающейся на ней длинной боксерской грушей. Там всё было увешано фотками и плакатами различных бойцов и чемпионов, в которых я совершенно не разбирался.
   А посередине на разложенной кровати сладко сопел Лёха.
  
   -- Его родокам пришлось сказать, что у меня останется, иначе бы ему таких пистонов наставляли, -- пояснил Тифон.
  
   -- А чего вы всю ночь-то делали? -- тихо, чтобы не разбудить Лёху спросил я.
  
   -- Смурфика искали. Помнишь Смурфика? Все злачные места обошли. В итоге нашли его на дороге прямо. Сидел на обочине, рыдал. Его собаку машина сбила. Там такой поворот есть гадский, когда выезжаешь, то ни пешеходов, ни выезжающие с боковой дороги машины не видно. Постоянно аварии там. Вот Смурфу и вздумалось в ночи дорогу переходить, хорошо, хоть сам жив остался.
  
   -- Что это он вам так внезапно понадобился?
  
   -- Да, чего-то мы с Лёхой подумали, подумали, и решили, что плохо там этот трупешник оставлять. Человек всё-таки. Может, у него даже родственники есть. А Смурф, он -- стукачек. В ментовку, как домой ходит. На нариков, бегунков и тех, кто в розыске, стучит. Особенно на приезжих. Они на автовокзале с автобуса ссаживаются, а он тут как тут. За это полиция его самого не трогает, закрывает глаза на то, что наркотой промышляет. Вот мы и решили его попросить про покойника рассказать. Жаль только, что повешенного Жорика тоже снимут. Такой он классный.
  
   -- Андрюша, -- в комнату заглянула мама. -- Я там всё на столе поставила. Пойду схожу в магазин.
  
   -- Ну, мам, -- примирительно сказал он. -- Я сам попозже схожу. Всё куплю.
  
   -- Этого не купишь.
  
   -- Чего этого?
  
   -- Всё. Пока.
  
   -- Нет, правда, ты куда? -- он вдруг забеспокоился и, вскочив, выбежал за ней в коридор.-- Ты из-за того, что я поздно пришел? Ну, мам. Я правда сам всё сделаю.
  
   Но дверь хлопнула, и он вернулся в комнату. Молча, с хмурым видом натянул майку и штаны, и мы пошли есть.
  
   Сырники были очень вкусные, горячие, с густой холодной сметаной. И после бесконечных овощей казались мне просто восхитительными. Но Тифон почти не ел, машинально ковырялся в тарелке, потом вдруг спросил:
  
   -- Слушай. А как она тебе об этом сказала?
  
   -- Ты это о чем?
  
   -- Ну, мать твоя, когда... -- он замялся, подбирая слова. -- Когда...
  
   -- Вначале спросила, не возражаю ли я.
  
   -- А ты чего?
  
   -- А я сказал, что не возражаю.
  
   -- Чё правда? Сам согласился? -- поразился он.
  
   -- Ну, я же не знал, что так получится. Думал, подружимся с ним.
  
   -- Вот ты дурак.
  
   -- Мне тринадцать было.
  
   -- Без разницы. Как можно отдать свою собственную мать какому-то уроду? Значит, ты её не любил.
  
   -- Любил, конечно. Но она же взрослая, а я мелкий был. Что я мог сделать?
  
   -- Да хоть сказать, что он тебе не нравится.
  
   -- Ну, а если представить, что у неё любовь и всё такое?
  
   -- Как я по-твоему должен это представить? -- он вдруг так распереживался, что вместо привычного румянца на скулах выступили красные пятна. -- Всё. Проехали эту тему.
  
   -- Хорошо, -- с радостью согласился я. Потому что мне тоже не нравилось не только обсуждать маму, но и то, как он завелся, и что вообще с ним стало происходить.
  
   Мы замолчали. Тифон смотрел в свою тарелку, а я в свою, краем глаза косясь на то, как он в задумчивости возит куском сырника.
  
   -- Нет, правда, я не хочу, чтоб ей было плохо, -- неожиданно оправдываясь, заговорил он.
  
   -- Всю жизнь, чего бы я ни вытворял, она за меня заступалась. Дома, конечно, вставляла по первое число, но на людях никогда. Не помню ни одного случая, чтобы наказала несправедливо или унизила. Даже спрашивала всегда: "Как ты считаешь, я тебя справедливо наказываю?". И я ни разу не сказал "нет", и не потому, что чего-то боялся, а потому что реально был согласен.
  
   Он покачал головой своим мыслям.
  
   -- А ещё она постоянно всё мне тащит, то фруктов накупит, то сладостей. Лучше бы себе сумку новую купила. Да и с давлением у неё какая-то фигня началась. Если сильно понервничает, сразу двести. А у неё школа. Но этот мужик её нереально бесит. Убить готов.
  
   -- Я решил, что буду сам по себе, и стану делать только то, что хочу и как хочу.
  
   -- А чего можно хотеть, когда ты один? Просто пожрать, там, или поспать. Что можно вообще хотеть для самого себя?
  
   -- О-о! -- сзади раздался протяжный возглас, и мы обернулись.
  
   В дверях, облокотившись о косяк, стоял Лёха в одних джинсах и босиком.
  
   -- Для себя знаешь, сколько всего можно хотеть? Сейчас я умоюсь и такого тебе порасскажу, на всю жизнь хотения хватит.
  
   Он многозначительно подмигнул и исчез в ванной.
   -- Сто раз тебе говорил, -- умытый Лёха сиял. -- Оставь свою мать в покое. Ты ей надоел.
   -- Что? -- Трифонов мигом очнулся от своих загрузочных мыслей.
  
   -- Ладно, ок. Шучу. Но реально, Андрюх, сколько можно уже на эту тему загоняться? Ну, даже если есть у неё кто, что тебе с того? Сиську ты уже не сосешь.
  
   -- Блин, Криворотов, -- Тифон выпрямился и строго посмотрел на него. -- Ещё одно слово и, клянусь, я дам тебе по морде.
  
   -- Ой, не, -- Лёха сел между нами и взял сырник рукой из общей тарелки. -- По морде мне нельзя. У меня сегодня, между прочим, свидание. Даже два.
  
   Он посмотрел на часы в телефоне.
  
   -- Сейчас пожру и сваливаю. Ты бы тоже себе бабу завел и сразу перестал нервничать и на людей кидаться.
  
   В следующую же секунду Криворотов едва успел увернуться от хорошей оплеухи, но, как ни в чем не бывало, продолжил:
  
   -- Слушайте. Есть одно дело. Чуть не забыл. Мои родители на даче строительство планируют затеять. В общем, папа просил помочь сарай сломать. Поможете?
  
   -- Сломать? -- уточнил Тифон. -- Без проблем. Я тебе что угодно сломаю. Хоть сейчас.
  
   -- А ты как? -- Лёха посмотрел на меня. -- Поедешь?
   Я, не раздумывая, согласился.
  
   От Трифонова я ушел загруженный, совершенно позабыв поговорить, о чем собирался.
   Всё же, как ни крути, человек тотально и бесконечно одинок. Хотя бы по факту рождения и смерти. Живут же люди с самого детства без родителей, и ничего, может, и хорошо, когда не успеваешь ни к кому привязаться и рассчитываешь только на себя?
  
   Что лучше: никогда не иметь чего-либо, или иметь, а потом потерять? Наверное, я рассуждал, как тупой примитив, но мне было позволительно, потому что гениальностью или какими-то особыми талантами я не отличался. Однако получалась какая-то полнейшая чепуха. Если человек одинок и никому не принадлежит, то почему же тогда в одиночном заключении сходят с ума?
   Зря Трифонов поднял эту тему.
  
   Я остановился возле своего подъезда, придумывая, куда бы ещё пойти, чтобы не возвращаться туда, где, находясь в одиночестве, побыть одному никак не получалось.
   Плохо только, что я забыл поговорить с Тифоном насчет этих сестер. Что всё-таки с ними делать? Перезвонить или забить уже, раз всё стихло?
  
   Мимо с сумкой до отказа набитой продуктами прошел Вениамин Германович, поздоровался, спросил, когда я зайду. Пришлось сказать, что уроков много задают и ЕГЭ на носу. Он ответил: "освободишься, приходи -- очень поможешь", и как-то так всё наложилось одно на другое, что я просто взял и набрал номер Яны.
  
   -- Привет. Это Никита.
  
   Я ждал обвинения, но Яна откликнулась спокойно и обрадованно:
  
   -- Мы думали, ты больше никогда не позвонишь.
  
   -- Что папа? Не нашелся?
  
   -- Нет. Но мы узнали адрес.
  
   -- Теперь-то он уже не нужен, наверное.
  
   -- Ты передумал нам помогать? Зачем же тогда позвонил?
  
   -- А что нужно сделать?
  
   -- Можешь приехать хотя бы?
  
   -- Просто приехать? Ты уверена, что вам не нужно с этим в полицию податься?
  
   -- Уверена. Просто приезжай. В любой день, кроме выходных. С одиннадцати до часу или с пяти до семи. Я тебе адрес смской пришлю. Привези два Чупа-чупса с колой и три пачки сигарет.
  
   И она, не прощаясь, сбросила вызов.
  
   Похоже, с переездом в новую квартиру, я открыл в себе новую способность: искать проблемы на свою задницу. Вот мама порадуется. Хоть в чем-то у меня несомненный талант.
  
   ========== Глава 10 ==========
  
   По меркам Москвы жили сестры совсем рядом: на автобусе в противоположную от ТЭЦ сторону остановок семь. До конечной.
   Мы поехали к ним во вторник, сразу после школы. Я, Лёха и Тифон. Парни в этом районе выросли, а я видел те места в первый раз.
   Глазная больница, небольшая церквушка с колокольней, закрытый на реконструкцию кинотеатр, Макдональдс и торговый центр.
   Дом, который нам был нужен, располагался возле автобусной остановки, отделенный от проезжей части небольшой пешеходной дорожкой и рядом деревьев. Вылезли из автобуса, постояли немного, поглазели на окна.
   Третий подъезд, шестой этаж, квартира слева от лифта. За дверью громко, на всю площадку, орал телевизор. Тифон позвонил. Но звонка будто не прозвучало, телевизор заглушал всё. Позвонили снова, с тем же успехом. Постучали. По ту сторону дверного глазка мне почудилось едва заметное движение.
   -- Здравствуйте, -- сказал я, обращаясь к входной двери. -- Я к Яне.
   -- Да не откроют они, -- Лёха уселся на лестнице. -- Стремаются.
   -- Тебе я бы точно не открыл, -- согласился Тифон. -- А самому себе и подавно.
   Мы постояли. Телевизор по-прежнему орал.
   Вдруг в кармане завибрировал мобильник.
   -- Никита, это ты пришел? -- у Яны на заднем фоне тоже орал телевизор.
   -- Я же предупреждал, что не один буду.
   -- Покажи в глазок папин телефон.
   Я достал Нокию и помахал им перед глазком. Наконец замок щёлкнул, дверь приоткрылась, и оглушительный звук телевизора разнесся по всей площадке с первого до последнего этажа. В дверном проеме показалась девушка с постриженными чуть выше плеч голубыми волосами. Не такими тускло-грязно синими, как у Егоровой, а нежно-голубыми, как у Холзи в клипе Ghost. Невысокая, фигуристая, в белом пушистом халате с капюшоном. Она приложила палец к губам, типа, чтобы не шумели, довольно нелепо, с учетом оглушающих воплей с экрана, и жестом показала, что разуваться не нужно.
   Мы удивленно переглянулись, но прошли за ней мимо ярко освещенной комнаты, застекленные двери которой были распахнуты и где орал телевизор. Спиной к нам стояло высокое кресло, в нем кто-то сидел.
   Белизна комнаты, куда она нас привела, после подъездного полумрака ослепляла, а возле широкой двуспальной кровати с металлической спинкой, стояла в точности такая же девушка, только с нежно-розовыми, как парик Скарлет Йохансон в "Трудностях перевода", волосами и в таком же белом пушистом халате, как у сестры. Увидев нас, она смущенно присела на краешек кровати.
   Девушки были настолько похожи, что я несколько опешил. На той фотографии они выглядели совсем иначе. Видимо из-за волос. Но это определенно были они.
   Мы вошли и застыли, как полные дебилы. В грязной обуви на мягком ковре, в верхней одежде, среди всего чистого и светлого. Трифонов дёрнулся разуться, но они остановили нас. Та, что встречала, кивнула на маленькую кривоногую банкетку возле зеркала, а затем очень вежливо предложила присесть. Вторая же спросила, не хотим ли мы чаю.
   У них были вздернутые носы, светлые брови, огромные серо-коричневые анимешные глаза и чуть приоткрытые рты.
   Лёха отвис первым, тут же плюхнулся на банкетку и сразу согласился на чай, а Тифон неожиданно засмущался. Даже больше, чем я. В первый раз видел его таким милым. Но от чая мы отказались оба и пристроились на широком пластиковом подоконнике.
   -- Я Аня, -- сказала та, что с голубыми волосами, -- а она -- Яна. Извините, переодеться не успели. Никита сказал, что вы к пяти приедете.
   -- Мы можем выйти, -- Тифон спешно дернулся к двери.
   -- Да чего уж теперь, -- засмеялась Яна. -- Сидите. Я в ванной переоденусь.
   Но с места не двинулась.
   -- Думал, дольше ехать будем, -- я достал Нокию и отдал Ане. -- На фотографии в телефоне вы совсем другие.
   В комнате стояла невыносимая жара.
   -- Это ещё до смены имиджа, -- Яна улыбнулась, изучающе разглядывая меня. Её большие круглые глаза напоминали орехи. -- Если захочешь, я тебе ещё таких фоток накидать могу.
   -- Мне накидай, -- мигом сориентировался Лёха. -- А я тебе свои скину.
   Тифон метнул в него испепеляющий взгляд. Криворотов пожал плечами и, отвернувшись к зеркалу, скорчил через него рожу.
   -- Чуть не забыл, -- Трифонов выгреб из кармана сигареты и Чупа-чупсы.
   Девушка с голубыми волосами смахнула пачки в ящик туалетного столика, а вторая, быстро расковыряв цветастую обертку конфеты, сунула коричневый шарик в рот.
   От жуткой духоты подмышки моментально взмокли, рубашка прилипла к спине. Я расстегнул толстовку, а у Тифона она была сплошная и под горло, только если целиком снимать, поэтому он изнемогал. Один только Лёха в джинсовке чувствовал себя замечательно.
   -- Так, что случилось? -- нетерпеливо спросил Трифонов, вытирая вспотевшие ладони о камуфляжные штаны. -- С чего весь этот шухер? Смотрю, вы нормально так поживаете. Светло, тепло, мухи не кусают, и ничего, кроме теплового удара и глухоты от орущего телека, вам не угрожает.
   -- А ты всегда такой поверхностный? -- произнесла Аня в духе Нинки, но без пафоса или выпендрежа, скорее кокетливо.
   -- Говорю, что вижу.
   -- Значит, ты слепой или глупый, -- она подошла и встала напротив нас. -- Не обязательно смотреть на солнце, чтобы знать, что оно есть, даже когда не светит. Даже ночью.
   -- Ночью солнца нет, -- упрямо сказал Тифон.
   -- Если бы его не было, мир бы погиб. А раз мы живы, то оно есть, -- многозначительно проговорила Аня.
   -- Если солнце погаснет, то уже навсегда, -- вторя ей, добавила Яна.
   -- Эй, аллё! -- прикрикнул на них Лёха. -- Вы вообще о чём? Мы побросали все дела и примчались, потому что Никита сказал, что симпатичные девчонки в беде, а вы про какое-то солнце тут втираете. Если нужно что, говорите сразу, нет -- тогда гоу в Мак. Я ужасно голодный. Кто-то, между прочим, чай обещал.
   Как хорошо, что я всё-таки взял парней с собой, один бы обязательно растерялся.
   -- Точно, чай! -- спохватилась Яна и выскочила из комнаты.
   А Тифон, совсем измучившись, ухватился за ручку окна и попробовал повернуть, но ничего не вышло, он дернул сильнее.
   -- Они заперты, -- сказала Аня. -- А ключа у нас нет.
   -- А чего заперты-то? Чтоб не выкинулись?
   -- Чтоб не сбежали.
   -- С шестого этажа даже я бы не сбежал, -- Тифон выглянул на улицу.
   -- А через дверь сбежать не проще? -- я просто предположил.
   -- Никак не проще. У нас ни денег, ни нормальной одежды, ни документов.
   -- Чего так жёстко? -- Лёха откровенно пожирал Аню глазами.
   -- Хозяйка отобрала.
   -- Да в чем проблема-то? -- Тифон стащил-таки толстовку и положил на подоконник, взмокшие волосы взъерошились больше обычного.
   Но тут лицо Ани в одно мгновение переменилось: от безмятежно-отстраненного до восторженно-удивленного.
   -- Дракон, -- зачарованно промолвила она.
   -- Обалдеть, -- ахнула за её спиной Яна, застыв с дымящейся чашкой чая в одной руке и пакетом сушек в другой. -- Это знак.
   -- Чего? -- обычно Трифонов невероятно гордился татухой, а тут совсем по-мальчишечьи застеснялся, неловко прикрываясь плечом. Я даже невольно улыбнулся от такой его милоты.
   -- Папа обещал нам драконов, -- Яна поставила чашку на туалетный столик перед Лёхой. -- Говорил, в Крыму их полно в горах. Что они сияющие и прекрасные. И что если долго на них смотреть, то можно даже ослепнуть от красоты.
   -- Я с самого детства вижу про драконов сны, -- Аня не сводила глаз с татуировки, -- и всё-всё с ними коллекционирую.
   -- Я-то тут при чем? -- недовольно прохрипел Тифон, тщетно пытаясь скрыть смущение.
   -- Можно его потрогать? -- Аня завороженно протянула руку.
   -- Что? -- он резко откинулся назад и уперся спиной в стекло. -- Не.
   Лёха разочарованно взвыл:
   -- Во, дурак.
   -- Почему хозяйка отобрала у вас одежду? -- поспешил я вернуться к основной теме.
   -- Потому что идиотка, -- Аня села на кровать в самый торец, прямо напротив нас. -- Решила, что мы её кинуть с оплатой решили. Типа пока денег за месяц не будет, не выпустит. Мы ей сто раз сказали, что отец пропал реально. Но она не верит.
   -- Правда, нам идти всё равно некуда. Если бы не деньги и не её придурочный мужик, мы бы до Нового года и не дергались, -- придерживая полы халата между коленками, Яна подсела к сестре.
   -- У нас прошлой весной мама умерла, -- сказала Аня. -- Несчастный случай. И мы остались с отчимом. Он злой, и мы его не любим. А летом вдруг папа появился. Наш настоящий, родной папа. Приехал сюда по делам.
   -- Папа очень хороший. У него в Крыму свой большой белый дом на горе. И море в двух шагах. Он художник-маринист. Это в него у меня способности художественные, -- вклинилась Яна. -- В Москву он приезжает пару раз в год, но виделись мы с ним нечасто. Мама была против.
   -- А Максим Вячеславович -- отчим, он знаете какой? -- перебила её Аня. -- Он очень злой. Он нас с детства бил. И мать бил. Просто она терпела, потому что он богатый. А у него одни деньги на уме, и дома его не бывает. Мама и любовниц его терпела, потому что он нас всем обеспечивал.
   -- Не нужно ей было от папы уходить, жили бы сейчас счастливо все вместе в Крыму... -- Яна мечтательно вздохнула.
   Мы с Трифоновым невольно переглянулись.
   Заметив наш взгляд, Аня сделала паузу. В наступившей тишине раздался смачный хруст. Лёха раздавил в кулаке сушку.
   -- Короче, мы сбежали, -- сказала Яна. -- С папой. В Крым должны были ехать. На его расписном зеленом Гуго. Так он свой микроавтобус называет на котором путешествует.
   -- В общем, он снял вот эту комнату, -- перехватила Аня. Они точно соревновались, кто лучше расскажет. -- Сказал, что ему нужна пара дней, чтобы какие-то дела сделать. И всё, на второй день уехал и пропал.
   -- Папа наш он пил иногда. Нормально, нормально, а потом -- бац, и несколько дней мог не просыхать. Это нам ещё мама рассказывала.
   -- Поэтому мы уверены, что у него и в этот раз такой вот запой случился. Но самое плохое, что он этот телефон потерял, а адрес квартиры мог и забыть.
   -- Странный у него телефон, пустой совсем, -- высказал я свои соображения.
   -- Это потому что Анин, -- пояснила Яна. -- Мы ему на время дали. Он сам попросил, чтобы всегда знать, что это мы звоним или пишем, потому что его собственный телефон для работы.
   -- Звучит бредово немного, -- Тифон покачал головой. -- Но это не моё дело. По правде сказать, не понимаю, что вы здесь ещё делаете. Прошло уже больше недели. Возвращайтесь домой.
   -- Нет, -- жёстко отрезала Аня. -- Туда мы точно не вернемся.
   Она резким движением стянула с плеча отворот халата, и без стеснения выставив на обозрение белый кружевной полупрозрачный лифчик, показала огромный, но уже побледневший синяк чуть ниже ключицы.
   -- Я вам сейчас свои покажу, -- Яна завозилась с завязками халата, но Тифон грубо одернул, опуская глаза:
   -- Да поняли мы всё.
   -- А я ничего не понял, -- Лёха привстал с банкетки. -- И не разглядел даже.
   -- Он нас вообще собрался замуж выдать за своего бизнес-партнера -- Льва Яковлевича, которому шестьдесят восемь, -- сказала Яна, передумав демонстрировать свои побои.
   -- Обеих что ли? -- не понял я.
   Аня пожала плечами:
   -- Как-то так.
   -- Ну, знаете, -- Трифонов задумчиво смотрел в пол, -- тут вы сами виноваты. Взрослые вроде. Головой думать надо. Как мы теперь вам поможем? Деньгами? Или папу этого вашего искать нужно незнамо где? Это вы прикольно придумали. У вас, что друзей своих нет? Парней. Поживите у них до декабря.
   -- У нас, кроме друг друга, никого нет, -- Аня бросила на нас жалобный взгляд. -- Мы до этого в Подмосковье жили. В большом доме. В сад, школу не ходили. Какие тут друзья? Так только придурки-мажоры, которых нам отчим сватал, или его клиенты, пока Лев Яковлевич не нарисовался. Мама хотела, чтобы мы учились, а он только и думает, как повыгоднее нас продать.
   -- В общем, нам очень нужна ваша помощь. Просто съездить и забрать деньги.
   -- Какие ещё деньги? -- подозрительно спросил Лёха.
   -- Большие деньги. Миллион.
   Лёха закашлялся, подавившись чаем. Тифон присвистнул, а для меня "миллион" было просто из серии -- "много". Столько просто сложно было представить.
   -- Мы же говорим, Максим Вячеславович богатый. Очень.
   -- Если мы достанем деньги, то сможем свалить куда угодно. Хоть в Крым, хоть в Рим.
   -- У нас есть кое-какие фотографии, за которые он даже миллион отдаст.
   Трифонов достал из кармана бандану и вытер ей пот с лица.
   -- Собираетесь шантажировать своего отчима?
   Аня кивнула.
    -- Что-то же нам нужно делать.
   Лёхино лицо вытянулось, и он осуждающе покачал головой:
   -- Ну вы даете! А не жирно ли -- миллион?
   -- Не жирно, -- отрезала Яна. -- Те фотки ещё дороже стоят.
   -- Я пасс, -- Лёха поднялся. -- Спасибо за чай. Пойду уже. Курить охота. Это вообще не моя тема.
   Тифон тоже встал.
    -- Поймите, -- глаза Яны выражали полное отчаяние. -- Мы тут сидим на одних сушках и чае вторую неделю, выйти никуда не можем. Мужик страшный пристает. И деться некуда, и денег нет.
   -- Продайте побрякушки, -- Трифонов кивнул на кулон. Я в ценах не разбираюсь, но на еду должно хватить. Миллион! Лёх, ты можешь себе такое представить?
   -- Неа, -- Криворотов стоял уже в дверях. -- И пытаться не буду, а то соблазн появится.
   -- А что? Хорошая мысль, -- Аня сняла с шеи кулон и попыталась вложить Тифону в ладонь. -- Продайте, пожалуйста. Нам хоть на еду пока. Яна, снимай свой.
   -- Эй, -- отдернул руку Трифонов. -- Вот вы глупые. А если я просто возьму и свалю с этим? Вы же меня не знаете совсем.
   -- Но ты же не свалишь? -- Аня доверчиво смотрела на него. -- Пожалуйста. Я уверена, что ты нам поможешь. У тебя дракон, а драконы нам всегда удачу приносят.
   -- Лучше предложите хозяйке за квартиру. Вдруг согласится. Одна побрякушка за месяц. Вы же комнату снимаете, а не квартиру.
   -- Может, и согласится, -- задумчиво произнесла Аня. -- Он дорогой, между прочим.
   -- Тогда пусть и кормит вас, -- подсказал Лёха.
   -- А как же миллион? -- разочарованно протянула Яна. -- А Крым?
   -- Забудь, -- сказал Тифон. -- Лучше на работу устройтесь и живите себе спокойно. После восемнадцати вам и слова никто не скажет.
   -- Но отсюда нам нужно по-любому сваливать. Хозяйкин мужик, как приезжает, руки распускает и домогается.
   -- Ну, ещё бы, -- фыркнул Лёха. -- Вы при нем тоже в таком виде рассекаете?
   Яна поправила халат.
   -- Когда он здесь, из комнаты почти не выходим. И, потом, я уже извинилась.
   -- Ну, раз извинилась, тогда ладно, -- Лёха ушел не прощаясь.
  
   На улицу мы вышли изрядно пропотевшие и сразу дико замерзли.
   -- Мутная тема, -- трясущимися руками Трифонов долго шарил в карманах в поисках зажигалки, но потом, вспомнив, что свою крутую Зиппу посеял в тот день, когда на ТЭЦ лазили, прикурил от Лёхиной.
   -- Ну их к черту, -- сказал тот. -- Мне они не понравились. Нет, чисто так, внешне -- ого-го, но ты правильно сказал -- мутные.
   -- Глупые совсем. Как с неба свалились. Миллион! Но жалко их как-то.
   -- Это ты из-за того, что они драконом восхищались?
   -- Да нет, просто как мимо собаки брошенной проходишь. Давайте им еды, что ли какой купим.
   -- Ты чего как лох? -- взвился Лёха. -- Да у них на лбу написано -- разводчицы. Переодеться типа они забыли.
   -- Слушай, Лёх, сентябрь на дворе, а у тебя всё мартовские песни.
   -- То-то ты потом обливался.
   -- Жарко было.
   -- Я и говорю -- огонь!
   -- Они же готовы были кулон золотой отдать, -- вступился я. -- Тиф сам отказался.
   -- Чем дальше, тем хлеще, -- театрально запричитал Криворотов. -- Думал, приедем, потусим с девчонками. Может, разведем на что. А тут по ходу нас разводят.
   -- Идем в магазин, -- предложил я Тифону. -- У меня тысяча есть. Так и думал, что понадобится.
   -- Ну, вы совсем! Благодетели, блин, -- не унимался Лёха. -- Вам по ушам поездили, и вы тут же побежали карманы выворачивать.
   -- Знаешь, Лёх, -- Тифон выкинул окурок, сунул руки в карманы и нахохлился. -- У тебя в семье всё хорошо. Вот и радуйся. А как припрет, тут и не такое придумаешь.
   -- Но они, капец, какие странные. История эта с папой и с шантажом.
   -- Потому что ни с кем толком не общались, -- встал я на их защиту.
   -- Блин, Тиф, ну ладно Никитос, наивный, домашний парень, пороху не нюхал, но ты-то... на что купился? На сиськи?
   -- Ты синяки у неё видел?
   -- Подумаешь, синяки. У тебя и похуже бывают.
   -- Ну чего ты глупости говоришь, они же девки, а их бьют. Башкой своей пустой подумай или там ничего, кроме сисек, нет?
   -- Иди в задницу.
   -- Сам иди.
   А когда они закончили препираться, мы пошли в ближайший магазин и набрали там каких-то продуктов. Полуфабрикатов. Решили, что готовить близняшки всё равно не умеют, раз в таком доме жили. Не смотря на то, что Лёха ворчать не прекращал, он всё же пожертвовал двести рублей и пакеты тоже тащил, но подниматься не захотел. Остался внизу.
   Телевизор продолжал голосить, как проклятый. В этот раз стучать не стали. Я позвонил по телефону. Аня открыла. При виде еды её лицо озарилось счастьем.
   -- Вы скоро вернетесь, -- сказала она.
   -- Вряд ли, -- ответил Тифон.
   -- Это не вопрос.
   Он пожал плечами, накинул капюшон, и мы ушли.
  
   Возле моего подъезда стояла полицейская машина, а в дверях нос к носу я столкнулся с низеньким коренастым полицейским. Отошел в сторону, пропуская его, и за ним появился второй -- высокий и нескладный полицейский.
   -- Ты из какой квартиры? -- спросил он.
   -- Из двести девяносто седьмой.
   Низенький что-то посмотрел в своих записях.
   -- Это у вас там пацан такой белобрысый болтливый?
   -- У нас.
   -- Паспорт покажи.
   -- Я с собой не ношу.
   Он достал из папки листок с распечатанной на принтере фотографией. Незнакомый, ничем не примечательный мужчина с длинными, зачесанными назад волосами и острым носом. Трошин Антон Иванович.
   -- Знаешь его?
   -- В первый раз вижу.
   Первый полицейский продолжал с интересом вглядываться мне в лицо.
   -- Как зовут?
   -- Никита. Никита Горелов.
   -- А я ваш новый участковый -- Сергей Быков, -- он протянул мне визитку.
   -- Приятно познакомиться, -- автоматически пролепетал я.
   -- Ну, раз приятно, -- ухмыльнулся он. -- Звони, не стесняйся.
  
   А как только вошел в квартиру, мне навстречу сразу же выскочил ошалевший и перепуганный Дятел.
   -- Никита! Наконец-то! У нас сейчас полиция была. Представляешь?
   -- Я их внизу встретил.
   -- Они про телефон расспрашивали. Про вызов тот в субботу.
   -- Значит, нашли всё-таки трупешник.
   -- Нашли. И фотографию даже показывали. Какой-то Антон. Его убили. Ножиком прирезали. Это они мне сами рассказали.
   -- А ты чего им рассказал?
   -- Мне повезло. Они так вопросы формулировали, что удалось уклониться от прямого ответа. И по всем соседям с нашей стороны ходили. Сверху и снизу. Представляешь? Как я понял, они смогли определить местоположение телефона, с которого звонили.
   -- Ладно, походили, уйдут.
   -- А ещё, знаешь что? -- Дятела распирало. -- Пока участковый с соседями беседовал, я слышал, как второй по телефону разговаривал. Вот здесь, если к щели ухо приложить, очень хорошо слышно или возле замка, но там неудобно стоять, наклонившись.
   -- Давай короче.
   -- Оказывается, тот человек, который труп на ТЭЦ -- Антон, знает того человека, чей телефон ты нашел. Точнее, знал.
   -- В смысле?
   -- Полицейский говорил, что у Антона они в машине телефон нашли и тот номер, с которого на пульт звонили, у него в контактах записан. Поэтому полицейские предполагают, что это убийца и звонил. Сначала убил, а потом позвонил и сказал, где искать. Понимаешь, это значит, что мы как будто убийцы. Ну, в том смысле, что телефон у нас.
   -- Не может быть. Ты ошибся. Я знаю, чей это телефон. Почти знаю. Странно.
   -- Что теперь будет, Никита?
   -- По-любому мы выкинули симку. А значит, никто теперь не узнает, что это мы звонили. Если только экспертизу твоего голоса не проведут.
   -- А ещё, они у него наркотики нашли в машине.
   Дятел ещё что-то пытался рассказать, но я уже не слушал, пошел и закрылся в бабушкиной комнате.
   Получалось, что этот трупешник -- Антон каким-то боком знал папу близняшек.
   Возможно, они даже встречались там. После чего папа пропал. И это явно было неспроста. В принципе, их отец вполне мог кого-то мочкануть и благополучно свинтить к себе в Крым. Но если он собирался ехать туда с девчонками, то всё равно должен был за ними вернуться. А если преступление планировал заранее, то мог бы сначала дела свои сделать, а потом забрать их прямо из дома отчима. Благо на машине. Микроавтобусе. Расписном зеленом Гуго. Стоп! Мозг просто взрывался.
   Темнота, фонари, Лёха впечатавшийся в микроавтобус. Точняк. Да ведь там, у ТЭЦ я и видел похожую машину. На совпадение списывать было глупо. Но телефон-то у меня оказался тридцать первого августа, а на ТЭЦ мы пошли почти через две недели. Получалось, что за это время, отец близняшек, так никуда и не уехал. И потом... Один телефон для дел, а другой для связи с дочками. И как я сразу не понял?
   Очевидная по своей простоте мысль заставила меня мигом подскочить и кинуться звонить Трифонову.
   -- Давно тебя не слышал, -- с издёвкой сказал он. -- Что там ещё?
   Мы встретились возле Зоиного подъезда, спустя час после того, как разошлись. Тифон был у неё в гостях и предложил зайти, сказав, что от Зои у него секретов нет, но я отказался, потому что дело очень личное.
   Ведь мне предстояло признаться, что это я, как полный идиот, стукач и придурок позвонил в полицию и рассказал про труп. Это конечно выставляло меня с отвратительной стороны, но признаться, что Дятел живет со мной в одной комнате, было ещё хуже.
   Но когда я, леденея и запинаясь, выложил полуправду, Тифон спокойно сказал:
   -- Это твоё решение. Ты ведь никого не закладывал. Я понимаю. Мне тоже не нравилось кидать его там просто так. Никому не нравилось.
   И после этих его слов, я уже выложил всё остальное, чувствуя с каждым словом необыкновенное облегчение. Лицо же Трифонова, напротив, становилось всё серьёзнее и строже.
   -- Чувствую, что не нужно лезть в это.
   -- Должно быть, их отец замешан в каких-то криминальных делах? Иначе как бы он оказался один на ТЭЦ? Я ещё слышал, наркотики в машине у него нашли.
   -- Наверняка замешан. Я таких летальных историй знаю вагон и маленькую тележку. От наркоторговли до бандитизма.
   -- Может, стоит рассказать всё в полиции? Прямо с самого начала? Как телефон нашли, про сообщения и прочее. Парень тот подтвердит, что нашел телефон у ТЭЦ.
   -- Парень тот ничего подтверждать не будет, потому что если ты пойдешь в полицию, то будешь говорить только за себя. Запомни это. Всегда говори только то, за что отвечаешь сам. Нет, ты можешь его, конечно, его слить, но даже не смотря на то, что хорьки -- это хорьки, здесь, на районе за тебя больше никто не заступится. Ещё подумай, как объяснить, что ты делал на ТЭЦ и, что скажешь, когда тебя спросят, был ли ты там один. И про всё остальное тоже.
   -- Те охранники наверняка уже рассказали, как заловили нас. Но мы были там в субботу, а папашу, думаю, убили недели две назад, не меньше.
   -- Понимаешь, -- Тифон подошел ко мне очень близко и говорил чуть ли не шепотом прямо в лицо, -- когда ты придешь в полицию, никто не спросит, что ты думаешь. Тебе очень настойчиво будут задавать вопросы, а ты -- отвечать. И скорей всего, отвечать придется не только тебе. А я на учете, и в школе на волосок от вылета. Понимаешь, что я хочу сказать? Да и близняшек капитально подставишь.
   -- Но им-то наверное нужно рассказать? Про папу.
   -- Нужно. Только я такое на себя не возьму.
   -- Тогда я просто напишу и всё.
   -- Не вздумай. Никогда не пиши ничего, чего бы хотел скрыть. Придется ехать.
   -- Мне? Одному?
   -- Ну, извини, -- Тифон развел руками. -- Сам кашу заварил. Говорил я тебе сразу симку выкинуть. Давай сделаем так. Ты пока не кипешуй. С голоду не помрут, а плохие новости сообщать -- никогда не поздно.
   -- Но так ведь они будут продолжать его ждать.
   -- Пусть ждут. Это лучше, чем похоронить.
  
  
  
   Конец ознакомительного фрагмента
  

Оценка: 9.64*5  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Я.Ясная "Игры с огнем. Там же, но не те же" (Любовное фэнтези) | | Л.Брус "Код Гериона: Осиротевшая Земля" (Научная фантастика) | | C.Возный "Последний шанс палача" (Боевик) | | П.Коршунов "Жестокая игра (книга 5) Древние боги" (ЛитРПГ) | | Л.Свадьбина "Попаданка в семье драконов 2" (Любовное фэнтези) | | Л.Ситникова "Книга третья. 1: Соглядатай - Демиург" (Киберпанк) | | М.Мистеру "Проклятые души" (Любовное фэнтези) | | С.Морошко "Ментальный террор" (Киберпанк) | | Д.Деев "Я – другой" (ЛитРПГ) | | А.Мичурин "Еда и Патроны. Прежде, чем умереть" (Постапокалипсис) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
П.Керлис "Антилия.Охота за неприятностями" С.Лыжина "Время дракона" А.Вильгоцкий "Пастырь мертвецов" И.Шевченко "Демоны ее прошлого" Н.Капитонов "Шлак" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"