Гаан Лилия Николаевна: другие произведения.

Детективщица

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Получи деньги за своё произведение здесь
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    3 место в конкурсе "Арена Детективов" Ад-3"

  В поселке Филатовский редко бывали посторонние люди, зато его часто навещали сотрудники районной службы скорой помощи. И на это имелись особые причины.
   Когда-то в середине 60-х годов заброшенные Филатовские выселки распределили под строительство жилья среди комсомольцев местной обувной фабрики. Новоселы построили дома и даже разбили парк. Жизнь в посёлке забурлила, особенно после того, как там возвели ещё и ПТУ, готовившее кадры для предприятия.
   Но 90-е годы безжалостно разрушили жизнь Филатовского. Фабрика закрылась, за ней приказали долго жить начальная школа и медпункт. Дольше всего продержалось ПТУ, хотя спроса на его выпускников уже не было. Разъехались в поисках заработков бывшие работники фабрики. В поселке теперь жили только пенсионеры, но и их ряды стремительно таяли.
   И вот наступило время, когда в Филатовском остались только семь старушек. Они давно уже разменяли восьмой, а кто и девятый десяток лет. Бабульки дружили. Каждый вечер ходили по очереди друг к другу в гости: чай пить, вместе смотреть нежно любимые сериалы, да и так поболтать о насущном.
   Когда умерла Евдокия Федоровна Лобода, это событие не вызвало особого ажиотажа у престарелых подружек.
   - Федоровна приказала долго жить, - сообщила ближайшая соседка покойной Баба Груня. - Но чего-то скрючило её напоследок.
   - Наверное, печень прихватило - давно маялась, - приковыляла, держась за поясницу, вызванная на помощь Анна Васильевна - особа нравная и строгая. - Скоро все тут передохнем, кто от печени, кто от радикулита.
   - Если бы не такое дело - не потревожила бы тебя.
   - Да, ладно. Сегодня хоть встала, а то ведь уже неделю маюсь.
   - Звони, Васильевна, в "скорую", участковому и её внуку. У меня на "мобиле" денег нет.
   Вскоре к дому Лободы подтянулись и остальные жительницы Филатовского.
   Участковый Петр Григорьевич Авдеев приехал раньше скорой помощи. Был он мужиком бывалым, поэтому давно уже утратил профессиональное рвение. Ворча себе под нос ругательства, он неохотно прошествовал к дому мимо кучки старух, наблюдающих за ним с нескрываемым подозрением.
   В хате у покойницы было грязно: валялись по углам какие-то сомнительные тряпки, полы и окна давно не мылись, клеенка на столе была залита маслом. К тому же дом провонял особым, въедливым запахом нищей старости. Потоптавшись на пороге, Пётр Григорьевич окинул рассеянным взглядом застывшее тело покойницы, и решил написать протокол осмотра в машине, старательно делая вид, что не слышит ехидных реплик старушек.
   - Глянь-ка, морду воротит...
   - А как, бывало, в общежитие к ПТУшницам таскался, таким брезгливым не был.
   - Укатали сивку-то крутые горки. Вона, лысый стал - все волосы на чужих подушках оставил.
   Участковый тяжело вздохнул и захлопнул папку. 'И зачем я здесь? Этих бабок давно на том свете с фонарями ищут. Дурацкая и бессмысленная процедура. Ещё неизвестно, удастся ли отсюда уехать до дождя, а то застряну в грязи. Дорога сюда - хуже некуда. Мне ещё надо пивка купить. Суббота - значит, сегодня Зенит с Локомотивом играет'.
   - Ну что, Григорьевич, можно Федоровну обмывать? - перебили его мысли докучливые старухи.
   Участковый с досадой покосился на застывшие в немом осуждении морщинистые лица.
   - Подождите справки о смерти.
   - Можно подумать, что без справки она живая.
   - Порядок такой, бабули. Не будем нарушать.
   - Вот аспид, - буркнул кто-то, - когда же мы этого фельдшера дождемся?
   Однако и для участкового, и для остальных обитательниц Филатовского оказалось сюрпризом, когда из пробившейся сквозь осеннюю распутицу машины "скорой помощи" вылезла их хорошая знакомая Люба Ивлева. Её бабушка Ксения Витальевна когда-то тоже жила в Филатовском, но умерла два года назад. И с тех пор Любу они не видели.
   Оказалось, что девушка теперь работала фельдшером в районной станции скорой помощи.
   - Любочка, - расплылись в скупых улыбках старушки.
   - Здравствуйте, бабушки.
   Деловитым шагом приблизившись к умершей, фельдшерица тщательно её осмотрела и задумчиво сказала, последовавшему за ней участковому.
   - Теперь всех умерших, независимо от возраста, приказано везти в морг на вскрытие, но я и сейчас могу сказать - что-то здесь не так. Трупные пятна чересчур интенсивно окрашены.
   Петр Григорьевич лениво отмахнулся:
   - Выпить покойница любила.
   - Помню, - сухо заметила девушка, - но это больше похоже на отравление.
   - Может, грибов каких-нибудь наелась?
   - Всё может быть, и всё же на месте патологоанатома я обратила бы на них особое внимание.
   В комнату протиснулись подружки покойной и Люба замолчала, принявшись заполнять сопроводительные документы.
   - Найдите мне СНИЛС и паспорт.
   Старухи принялись неторопливо рыться в вещах умершей - разыскав очередную бумажку, подслеповато рассматривали её на свет.
   - Кажись, не та! Очки дома забыла.
   - Бабушки, СНИЛС - это ламинированный прямоугольник зеленого цвета.
   - Сами знаем, - огрызнулись старушки, - квитанцию мы ищем. Покойница заказала плазму и как раз сегодня должны были привезти. Надо найти бумажку с телефоном магазина.
   - Потом найдете, а сейчас нужно документы оформлять.
   Но бабки упрямо продолжали искать квитанцию, и тогда Люба сама залезла в коробку с бумагами и извлекла оттуда СНИЛС.
   - Всё. Можно выносить.
   Хоть Евдокия Федоровна и была сухонькой старушкой, носилки получились тяжелыми. Водитель "труповозки" и сотрудники ритуального агентства изрядно намучились, пока дотащили их до машины.
   Между тем, старушки вышли на крыльцо. Клавдия Петровна (которую все звали Клавушкой) возилась с замком, и Люба краем уха услышала, как они обсуждают, что делать с тремя котами и собакой покойной Фёдоровны.
   Пёс Полкан прекрасно знал соседок, поэтому, не обращая внимания на покидавшую дом покойную хозяйку, увивался вокруг Анны Васильевны, умильно заглядывая ей в глаза и изо всех сил виляя хвостом.
   - Глянь, Васильевна, как Полкан-то к тебе подлизывается. Наверное, новую хозяйку выбирает.
   - Да я на завтрак оладьи жарила, вот он и учуял, стервец, что маслом пахнет. А взять его не могу. Будут с моей Жужкой щенков плодить.
   - Твоя Жужка от старости давно уже ослепла. Куда ей щенков рожать?
   - Для этого глаза не нужны.
   - А кто котов возьмет?
   - Только не я, - отказалась Софья Никитична - самая молодая из старожилов Филатовского, - Сами знаете, чихаю от котов, и глаза слезятся.
   Проводив машину с телом покойницы, Люба подошла к старушкам.
   - Кто-нибудь из вас знает, ела ли Евдокия Федоровна накануне грибы?
   - Она их не любила, - после некоторого раздумья ответила Клавушка, - живот пучило. Да и откуда грибам в эту пору взяться? Холодно уже.
   - А что случилось, Любочка, - поинтересовалась Баба Груня. - Думаешь, Федоровна поганок налопалась?
   - До вскрытия не могу сказать.
   Старушки проводили задумчивыми взглядами "скорую" и машину участкового.
   - Ну, вот и осталось нас шестеро.
   Почему-то смерть Фёдоровны не выходила из головы Любы. Казалась странной: 'Чем она могла отравиться?'
   Через три дня, когда девушка вышла в смену, она поспешила найти приятеля - тоже фельдшера Женьку Свистунова, который, вдобавок, подрабатывал ещё и санитаром в морге.
   - Слушай, я бабульку из Филатовского на вскрытие привозила, и в акте указала, что смерть похожа на отравление. Ты ничего об этом не слышал?
   - Ты оказалась права. Бабулька была отравлена крысиным ядом. Я сам был на вскрытии - желудок весь изъеден отравой. Может, она того... сама?
   - Крысиным ядом? За что же это Федоровна себя так невзлюбила? К тому же плазму ей должны были в тот день привезти.
   - Ну, не знаю... по крайней мере, участковый такую версию выдвинул.
   Весь день, даже выезжая на вызовы, Люба не могла выкинуть из головы происшествие в Филатовском и, сменившись, позвонила Петру Григорьевичу.
   Тот не смог скрыть удивления.
   - Да что это вас, Люба, так смерть старухи тревожит? Ну, съела...
   - Так ведь крысиный яд. Петр Григорьевич, я её с детства знаю - не могла она сама отравиться. Как-то мне не по себе. Наверное, вас в Филатовский допрашивать старушек пошлют?
   Петр Григорьевич вздохнул.
   - А кому же ещё по филатовской грязи таскаться? Мне, хоть и не люблю я это старушечье логово. Эксперт со следователем в доме Лободы ещё третьего дня побывали. Начальство сегодня на планерке по голове настучало - мол, чего сидишь: иди, разберись, выясни. Может, кто-то что-то знает. Ох, Люба, когда подозреваемым в преступлении в среднем лет восемьдесят, их не вызовешь повесткой в прокуратуру. К тому же ни в одном учебнике криминалистики не описано, как взять свидетельские показания у гражданки, которая одновременно глухая, слепая, страдает склерозом и деменцией. Филатовские бабки не столь безобидны, как кажутся.
   Уж кому как не Любе было об этом знать - она их всегда боялась.
   В своё время девушка немало вытерпела от пожилых гарпий. Бывало, бабок хлебом не корми, но дай сказать при встрече какую-нибудь гадость.
   'Что сутулишься, Любочка? Со стороны глянешь, не девушка - верблюд верблюдом'.
   'Вчера тебя с пареньком видела. Задрыпанный какой-то, плюгавый да пугливый, как заяц. Неужто получше никто не клюнул?'
   А потом ещё спешили нажаловаться Ксении Витальевне на Любу:
   'Плохо ты внучку воспитала: неприветливая, неуважительная, смотрит волком'
   И всё же, она давно знала этих людей. При мысли, что среди них живёт отравитель, у Любы мороз по коже пробегал.
   - Возьмите меня с собой. Вдвоем и веселее, и вам смогу помочь.
   - Ну, если ты этих лешачек не боишься... Завтра отправлюсь на подворный обход. Может, с тобой бабульки будут более откровенными?
   На следующее утро, доехав на дежурной машине до огромной лужи на въезде в посёлок, мужчина и девушка не рискнули проверять её глубину и отправились в Филатовский пешком.
   День выдался ненастный и ветреный. Листья с деревьев почти полностью облетели, и стало видно стоявшее в глубине сада бывшее женское общежитие ПТУ. Петр Григорьевич пустился в воспоминания:
   - Ох, что же здесь творилось когда-то! Студентки и пили, и курили. Кавалеры к ним в окна, как тараканы лезли. Что ни день, то драка. Я тогда был молодой, и каждый вечер сюда наведывался. Жена даже ревновала.
   Люба подумала, что, судя промелькнувшей довольной улыбке спутника, его супруга недаром подозревала благоверного в измене.
   - У моей бабушки тоже квартировали девушки, - вспомнила она.
   - Умные родители старались определить девчонок под присмотр квартирных хозяек. Насколько я помню, только у Лободы никогда не проживали студентки. Что уж скрывать, редкостной грязнулей была покойная. Масло на стол пролила и даже не вытерла. А ты знаешь, что эксперты нашли яд именно в этой лужице? Больше отравленного масла в доме не оказалось.
   - Откуда же в нём взялась отрава? - удивилась Люба.
   - Хороший вопрос, - тяжело вздохнул участковый. - Вот и приходится теперь таскаться по дворам, как бездомному, выясняя, где Евдокия Фёдоровна поживилась ядом.
   Люба удивленно покосилась на Петра Григорьевича. Она не могла понять его равнодушия - на вверенном ему участке убит человек. Неужели неинтересно узнать, кто убийца? А вдруг это не первая жертва, и ещё погибнут люди?
   - Старушки не уважали покойную, хотя, в силу обстоятельств, поддерживали с ней приятельские отношения, - попыталась она растормошить участкового. - Всё местные бабульки когда-то работали на фабрике, а вот Евдокия Фёдоровна торговала пивом в парке. Мне бабушка рассказывала, что по молодости женщины часто ссорились, когда продавщица отпускала их мужьям пиво в долг, а потом со скандалом требовала деньги с жён.
   Но Пётр Григорьевич лишь лениво отмахнулся.
   - Это когда было? Бабки уже четверть века, как на пенсии, да и мужей похоронили в незапамятные времена. Гиблое это дело, вот что я скажу.
   Первый дом, в который они заглянули, принадлежал Марии Ивановне.
   - Любочка? - удивилась старушка, увидев на пороге девушку. - Ты чего к нам? Я 'скорую' не вызывала.
   - Я с Петром Григорьевичем.
   Только тут Марья Ивановна разглядела, что за спиной гостьи маячит участковый.
   - Так проходите, - сразу же засуетилась хозяйка, - сейчас чаю попьем с вишневым вареньем.
   Марья Ивановна умела создавать уют в доме, и даже сейчас, хотя силы у старушки уже были не те, в чистенькой комнате приятно пахло домашним печеньем. Везде, где только можно, лежали белоснежные вышитые салфетки, а на подоконниках красовались румяными боками огромные яблоки.
   Как и следовало ожидать, вишневое варенье оказалось выше всяких похвал.
   - Вот умрем, и некому будет настоящее варенье сварить, - довольно вещала хозяйка. - Здесь ведь в чем хитрость - нужно вытащить косточку, а взамен вложить кусочек ореха. Потом сварить особый карамельный сироп...
   Пётр Аркадьевич зазевал и уставился в окно.
   - Всё это очень интересно, - терпеливо выслушала рецепт Люба, - но мы здесь по-другому вопросу. Осень... наверное, одолевают крысы?
   - С холодами они норовят переселиться поближе к кладовым, - охотно согласилась хозяйка.
   - Вы какой-нибудь отравой пользуетесь?
   - Ветками бузины. Ну, и кошку не зря держу. А что случилось?
   - Согласно экспертизе, Евдокия Федоровна отравилась маслом с крысиным ядом. Где вы обычно покупаете масло?
   Марья Ивановна ответила не сразу. Задумчиво пожевав губами, она нервно постучала пальцами по столешнице.
   - Фермер привозит - хорошее, душистое. Мы запасаемся, чтобы хватило на весь год. К нам в Филатовский каждый второй четверг приезжает автолавка, но там всё слишком дорого.
   - И Евдокия Федоровна делала запасы?
   - Ну, как сказать - предпочитала у нас в долг брать. Вечно по всем углам без спроса шарилась.
   - А крысы у неё водились?
   Марья Алексеевна презрительно фыркнула:
   - По такой-то грязи полчищами ходили, пока она котов не завела. Те худо-бедно, но справлялись. Так что не пойму, зачем Федоровне крысиная отрава понадобилась? Что-то вы там напутали в милиции.
   - В полиции.
   - А не один ли хрен? - грубовато закончила разговор хозяйка. - Идите уж, с Богом.
   Следующим ближайшим к ним жилищем был дом Софьи Никитичны.
   Поднявшись на крыльцо, Петр Григорьевич громко постучал. Сама по себе распахнулась дверь, и девушка с участковым оказались в сенцах.
   - Никитична! - позвала Люба, заглянув в горницу.
   Но и там было пусто.
   - Вот такие нравы у них в Филатовском: бросают дома открытыми, - заворчал Петр Григорьевич, - заходи, бери, что хочешь. А милиция потом рыскай - ищи пропажу.
   Но Любу гораздо больше заинтересовал стоящий у дверей шкафчик. Полки были плотно заставлены склянками, бутылями, банками из-под кофе, пакетиками с гранулами.
   - Не здесь ли крысиный яд?
   Петр Григорьевич, брезгливо поморщившись, принялся перебирать содержимое полок, вчитываясь в названия.
   - Да вроде бы нет. Удобрение какое-то. О... глянь-ка!
   И в его руках оказалась красивая бутылка из-под рижского бальзама - в отличие от прочего запыленного хлама она была новенькой и яркой.
   - Вон чем старушки у нас балуются.
   Люба улыбнулась.
   - Надо же, когда-то такая же бутылка хранилась у моей бабушки. Только держала она её в серванте - на самом видном месте. После того, как бальзам закончился, бабушка налила туда настоянный на травах самогон, и хвасталась, что её настойка полезнее, чем бальзам.
   - Неужели? - заинтересовался Петр Григорьевич и снял с полки бутылку.
   Люба с округлившимися глазами наблюдала, как он откручивает пробку, и когда участковый поднес горлышко к лицу, испуганно дернула его за рукав:
   - Осторожнее, бабульки на самогоне настаивают и мухоморы!
   Рука участкового дрогнула, и он едва не выронил бутылку. Из неё выплеснулось содержимое, сразу же изгадив маслянистыми разводами блестящую керамическую поверхность.
   Петр Григорьевич выругался, и быстро, чтобы не испачкать пальцы, поставил бутылку на место.
   - Что я - дурак пить невесть какую дрянь? Здесь точно мухоморы.
   Софью Никитичну и двух её престарелых подружек они обнаружили в доме Клавушки.
   Женщины сообща квасили капусту. По всему дому плыли запахи капустных кочерыжек и томящейся в печи паренной тыквы. В глубоких мисках ждали своей очереди горы натертой моркови и клюквы. Но не все кромсали капусту: Анна Васильевна, с перевязанной пуховой шалью поясницей, устроившись возле печи с клубками шерсти, вывязывала сложный узор. На носках её валенок притулился котёнок.
   "Любят животные Анну Васильевну: вчера Полкан ластился, сегодня котофей прилип" - умилилась Люба.
   Старушки им отнюдь не обрадовались.
   - Чего это милиционеры по нашему поселку то и дело шастают? - удивилась Клавушка. - Ты, Любочка, не думай, что мы тебе не рады, но всё же шибко интересно, что вам здесь понадобилось?
   - А ты не слышала, когда похороны? Уже шестой день пошёл, как помер человек, а ни слуху, ни духу, - подхватила и ещё одна старушка, которую по фамилии все дразнили Кнышихой.
   Софья Никитична с досадой крякнула, поправляя слуховой аппарат, и также уставилась на гостей.
   - Идёт следствие, - пояснила старушкам Люба, - выяснилось, что Евдокия Федоровна отравилась крысиным ядом.
   Старушки перестали стучать ножами и так глянули на фельдшерицу, что она почувствовала себя написавшей в штанишки пятилетней девочкой.
   - С чего бы это Федоровне травиться, когда она заказала новый телевизор? Уж дождалась бы по любому, пока его привезут, - презрительно хмыкнула Клавушка - Вот мой внук...
   Рассказ о внуке мог затянуться надолго, поэтому Петр Григорьевич поторопился её перебить:
   - А откуда у Евдокии Федоровны деньги на телевизор появились?
   - Кредит хотела оформить.
   - Может, она приняла яд по ошибке? - Люба решила зайти с другой стороны. - Кому-нибудь известно - покупала ли Евдокия Федоровна отраву от крыс?
   - Нет, не покупала! - вступила в разговор Анна Васильевна, нервно застучав спицами. - Зато я хорошо помню, как...
   Неизвестно, что она хотела сказать, но её перебила, наконец-то, настроившая слуховой аппарат Софья Никитична:
   - Да уж ты, Васильевна, помалкивала бы: прославилась в своё время с дырявой памятью-то.
   - Не надо мне рот затыкать, - тотчас взорвалась Анна Васильевна. - И ту историю тоже поминать не надо!
   За перебранкой обеспокоенно наблюдала хозяйка дома.
   - Зачем ты, Никитична, вспомнила, что было ещё при царе Горохе? - укоризненно нахмурилась она. - А что касается крысиной отравы... нехорошо такое говорить про умерших, но иногда за Фёдоровной водилось - могла прихватить, что плохо лежит. Деньги или что ценное не брала, а так... по мелочи. И ловили её на этом, и стыдили, а она все смешочками отделывалась. Ну, теперь на том свете будет отвечать за свои проделки. А нам больше сказать нечего. Старые мы... голова уже плохо варит. Иногда час одеваюсь, а выйду на улицу - направо посмотрю, налево посмотрю, и не могу вспомнить, куда так долго собиралась.
   - Я же говорил, что мы ничего не узнаем, - шепнул девушке Петр Григорьевич.
   Между тем, хозяйка дома вернулась к своему занятию, но, рубанув пару раз ножом по капусте, добавила:
   - Ну, умерла и умерла Фёдоровна. Какая разница почему? Назад-то её не воротишь. Не стоит Дунька ваших стараний - ни живая, ни мертвая.
   Вот и поговори со старушкой после таких речей!
   Но оставалась ещё одна жительница Филатовского - Баба Груня. Именно она обнаружила тело, поэтому могла многое прояснить.
   Старушка не попала на посиделки, потому что прихворнула.
   - Поясницу что-то ломит. На прошлой неделе Васильевну прихватило, а теперь, видимо, моя очередь подошла, - пожаловалась она незваным гостям, держась за спину. - Да, вы садитесь, не стесняйтесь. Я вам чайку с травками заварю.
   Баба Груня была местной травницей, и её дом пропах густыми ароматами сухих растений, в изобилии развешанных пучками вдоль беленых стен.
   "Если бы Бабе Груне пришло в голову отравить соседку, она не стала пользоваться крысиным ядом - нашла травку хитрую какую-нибудь" - подумала Люба.
   Хозяйка дома не стала ходить вокруг да около:
   - Пётр Григорьевич, Федоровна что-то не то сожрала перед смертью?
   - Крысиного яду, - неохотно признался участковый.
   - Вот прожила абы как, и умереть достойно не сумела. Теперь её кобеля корми. А больно он мне нужен? Хорошо хоть котов Васильевна забрала, а то мявкали бы у порога - душу выматывали. А у Васильевны вы уже побывали?
   - Она у Клавдии Петровны.
   - Вот ведь... обещала шаль связать, а сама отправилась капусту квасить. А ведь всю прошлую неделю пластом провалялась - я ходила к ней печку топить.
   - Анна Васильевна трудится над шалью, - заверила её Люба. - Не думайте, она про вас не забыла.
   Баба Груня удивленно посмотрела на девушку.
   - Да я и не думаю: у Васильевны память на редкость хорошая.
   Люба вспомнила про недавние язвительные реплики относительно памяти Анны Васильевны.
   - А почему же тогда Софья Никитична упрекнула её "дырявой" памятью? А Клавдия Петровна сказала, что та история была "при царе Горохе".
   - Фу, - старушка брезгливо скривила и без того морщинистое лицо, - не люблю об этом вспоминать. Тогда ещё ПТУ работал, и почти в каждом дворе стояли на квартире студентки. Пятнадцать рублей в месяц - в те годы хорошие деньги. И вдруг у Васильевны пропал мешочек с шерстью...
   Петр Григорьевич сразу же вспомнил скандал.
   - Ох, какой тогда шум поднялся! Васильевна спросила про шерсть студенток, и тут приехала мать одной из них, накричала на Анну Васильевну и устроила обыск в её доме. Шерсть вроде бы нашлась в холодильнике?
   - Да, в сенцах стоял старый холодильник. Туда не заглядывали с того дня, как он сломался. Каким образом шалопутная баба догадалась, что шерсть именно в морозилке - не известно, но крик подняла на весь посёлок. Позорила Васильевну последними словами. Мало того, нажаловалась директору ПТУ, и с тех пор студенток предупреждали, чтобы не шли на квартиру к Серовым. А позору-то какого Васильевна натерпелась - некоторые соседи перестали здороваться.
   - И до сих пор неизвестно, кто засунул шерсть в морозилку? - полюбопытствовала Люба.
   Баба Груня тяжело вздохнула.
   - Как-то под хмельком она сама мне всё разболтала - хвалилась, какая умная и хитрая.
   - Кто "она"?
   - Федоровна, кто же ещё. К ней на квартиру отказывались девчонки идти - брезговали. Мы ей говорили, что сначала порядок в доме надо навести, а потом людей приглашать. У Серовых же в доме всегда была идеальная чистота, как в операционной. Ну, Дунька из вредности украла шерсть и спрятала в морозилку, а потом втихомолку потешалась, глядя, как Нюру люди гнобят.
   - А вы рассказали Анне Васильевне об этом?
   Баба Груня окинула насторожившихся гостей снисходительным взглядом.
   - Думаете, это Нюра её укокошила? С чего бы ей сейчас Федоровну травить, да ещё крысиным ядом? Как бы она его подсыпала?
   - Экспертиза выяснила, что яд был растворен в подсолнечном масле.
   - Ну, слышала я, что яд маслом заливают, чтобы привлеченные запахом крысы им полакомились. Но Федоровна ведь не крыса, чтобы так на запах позариться, что жрать всё подряд?
   - На столе была лужица пролитого масла. И эксперты нашли в ней следы отравы.
   Баба Груня досадливо крякнула:
   - Откуда оно там взялось? Не слизывала же покойница масло со стола?
   - Не знаем, а только емкость с отравленным маслом в доме не нашли.
   Что-то промелькнуло в глазах старухи, заставившее Любу напрячься - бабулька явно знала больше, чем говорила.
   - Ступайте с миром, - внезапно заявила старуха. - Ищите настоящих преступников, а здесь вам делать нечего.
   - Но кто-то же накормил гражданку ядом, - недовольно возразил участковый.
   - Только луканька знает, где покойница его надыбала и зачем натрескалась отравленного масла. Идите уж!
   Выбирались Люба и Петр Григорьевич из Филатовского уже в сумерках.
   - А я тебе говорил, что нет ничего хуже, чем иметь дело со старухами, - тяжело вздохнул участковый. - Ничем их не напугаешь, несознательные, упрямые. Вот весь день промотались, а что выяснили? Завтра на планерке у начальства выступать не с чем.
   Весь вечер Люба размышляла над этим делом. Только у Анны Васильевны был весомый повод совершить преступление. Но как старушка подсунула яд Федоровне?
   Люба подскочила среди ночи, внезапно проснувшись от поразившей её догадки: бабульки толковали о привычке Евдокии Фёдоровны совершать мелкие кражи, к тому же она была пьяницей.
   "Фёдоровна украла отравленное масло! Кто-то, зная о её клептомании, специально оставил на виду бутылку с ядовитым содержимым. Но самогон с маслом не спутаешь - даже сквозь стекло видно, что другая консистенция жидкости. Если только... если только бутылка не керамическая!'
   Любу даже дрожь пробрала, когда она вспомнила, как по найденной у Софьи Никитичны бутылке из-под бальзама катились капли маслянистой жидкости.
   'Не приведи Господь, Петр Григорьевич отхлебнул бы. А Федоровна... она же часто бывала у бабушки. Увидела точно такую же красивую бутылку, вспомнила, что покойница хранила в ней настойку - наверное, бедолага подумала, что Никитична тоже какую-нибудь травку залила самогоном'.
   Девушка вылезла из-под одеяла, и нервически заходила по комнате.
   'Так-так... И ведь Никитична при мне признавалась, что у неё аллергия на кошек. Как же она тогда воюет с крысами? Травит крысиным ядом. Значит, отрава у неё есть. Неужели она настояла яд на масле и налила в бутылку из-под бальзама? Но зачем Никитичне травить безобидную пьянчужку?'
   Чтобы хоть как-то успокоиться, Люба отправилась на кухню и поставила на конфорку чайник.
   'Ничего себе безобидная! Вон как подставила Анну Васильевну. Может и Никитичне какую-нибудь пакость подстроила, о которой я просто не знаю. Но почему старушка не уничтожила столь важную улику, и бутылка преспокойненько стоит в шкафу?"
   Чайник никак не хотел закипать, в отличие от несчастной любиной головы.
   'А что если Анна Васильевна, узнав о яде в бутылке, специально подкинула её Федоровне? Дома-то в Филатовском день и ночь открыты: заходи, бери - никто не помешает. А когда задуманное осуществилось, тайком забрала масло из дома Лободы. Да и кобель вокруг Анны Васильевны увивался, видимо, неспроста".
   Люба задумчиво пила удивительно безвкусный чай.
   'Хотя, может, решила, что никто не догадается. Федоровну похоронят, и концы в воду. Нет, Васильевна в тот день едва ползала, всё время за поясницу держалась. С разыгравшимся пояснично-крестцовым радикулитом по поселку с отравой не побегаешь. Да, что с чаем-то? '
   Люба недовольно заглянула в чашку и только тут сообразила, что забыла про заварку и хлебает простой кипяток.
   'Совсем меня с ума свела эта история. Завтра же выведу убийцу на чистую воду, чего бы мне это не стоило. Да, не ангел была покойница, но травить её крысиным ядом - это уже запредельная жестокость'
   Утро застало девушку возле огромной лужи перед въездом в Филатовский. Там застряла "скорая", и ругающийся Женька Свистунов беспомощно разглядывал воду вокруг машины.
   - Люба, ты что тут делаешь?
   - Да так... Сейчас я тебе помогу.
   Девушка нашла несколько толстых веток. По ним чертыхающийся Женька добрался до твердой почвы.
   - Ты к кому? - полюбопытствовала она.
   - К Анне Васильевне Серовой. Кто-то из её подружек позвонил - давление подскочило.
   Но по мере продвижения к заселенным домам Филатовского следственный раж Любы стал угасать:
   "Допустим, выясню, кто отравил Евдокию Фёдоровну, а дальше-то что? Разве я следователь, чтобы вести розыск? И всё же нужно, чтобы люди знали - среди них живет отравитель. Этак она всех на тот свет отправит - повод найдется'
   Не доходя до дома Серовой, парень с девушкой заметили на улице остальных обитательниц Филатовского. Разгоряченные старухи размахивали руками и о чем-то громко спорили, но заметив молодых людей, умолкли.
   - Поспешите, - приказала фельдшеру Баба Груня, - а то как бы не окочурилась.
   Но когда в дом попыталась пройти и Люба, она преградила ей дорогу.
   - Нечего там делать. А то увидит тебя Васильевна, и точно Богу душу отдаст.
   Люба разозлилась:
   - Знаете, бабушки, я убийцу покрывать не буду, хоть и знаю вас столько лет.
   - Да не пугай уж, - буркнула Кнышиха.
   - А я и не пугаю. Совершено преступление, а вы ведете себя как дети малые. Участкового едва ли не взашей вытолкали.
   - Молода ты ещё нас обвинять. А участковый - кобеляка беспутный - только хвостом вилять может.
   - Причем здесь Петр Григорьевич? Я знаю - яд хранится в бутылке из-под рижского бальзама, что находится у вас в доме, Софья Никитична. Или вы мне всё рассказываете, или прямо отсюда отправлюсь в полицию!
   Софья Никитична побагровела, но отрицать ничего не стала, суетливо хлопая по карманам - видимо, искала валидол.
   - Ишь, какая скорая, - с тяжелым вздохом покачала головой Марья Ивановна, - не всё так просто. Пойдем ко мне, поговорим.
   Когда старушки уселись вокруг стола, все тяжело уставились на Любу. Она покраснела, но не отступилась.
   - У вас, Софья Никитична, аллергия на кошачью шерсть, я слышала, как вы отказались взять котов Федоровны.
   - Слышала она... Да, я изготовила яд, - вдруг воинственно вскинулась бабка. - Готовая отрава дорогая, вот мне и посоветовали: купить гранулы, мелко-мелко растереть, настоять на них масло, а потом понемногу добавлять в зерно или в семечки. Крысы, привлеченные запахом, жрут эту гадость, словно мармелад.
   - А как отрава попала к Федоровне?
   - Шут его знает! Сперла, наверное, как ещё? У меня прошлым летом внук в Риге был и привез в подарок рижский бальзам. Ну, мы его сообща по ложке и выпили. Для здоровья очень полезно.
   Старушки энергично закивали в знак подтверждения.
   - Бутылка приметная - глиняная и красивая. С другими не спутаешь. Вот я из осторожности в ней яд и решила настаивать. А Дунька, дурочка, видимо приметила её и решила, что я ото всех ещё одну бутылку бальзама утаила.
   Она сначала перекрестилась, а потом ожесточенно отмахнулась.
   - Наверное, глотнула прямо из горлышка. Может, и плеснула на стол, когда поняла, что это масло. А может, потом еду какую-нибудь им полила да съела. Кто же теперь выяснит? И жалко её, и зло разбирает.
   Люба покачала головой.
   - Но если Фёдоровна украла бутылку, как она снова оказалась в вашем доме?
   Теперь уже пришла очередь вздыхать Марье Ивановне.
   - Мы тут посовещались, и решили, что Васильевна забрала. Она около стола стояла - охала да за поясницу держалась, когда мы квитанцию искали. К тому же опять-таки Полкан на неё прыгал.
   - Зачем забрала?
   - Наверное, вспомнила, что эту бутылку у Никитичны видела. Когда документы разыскивали, я лично обнаружила в хурхурах Фёдоровны свой гребень и очки Кнышихи. А когда вы с участковым сказали про масло и яд, мне здорово не по себе стало. Только тогда спросила Никитичну об отраве.
   - А я сразу же кинулась к шкафу. Мы с Ивановной всё перебрали - нет яда, исчез, а потом вижу, что бутылка на другой полке стоит, - удивленно пожала плечами Никитична. - Да ещё вся в масле, грязная...
   Люба смутилась, вспомнив как они с участковым производили обыск в отсутствии хозяйки.
   -... думаю, что такое? А, может, и сама запамятовала да переставила в другое место? А теперь оно вон что выясняется.
   - Ага, а Васильевну обвинила в маразме! - налетела на неё Клавушка.
   - Так она собиралась сказать, что это я купила отраву. Мы тогда вдвоем у автолавки остались - вы уже покупки сделали и ушли. Участковый во всем меня обвинил бы. Не хватало только на старости, как жирафа на мир через клетку глядеть. Вот я и перевела разговор на саму Васильевну. А настояла яд недавно - чуть больше недели прошло. В аккурат за два дня до Дунькиной кончины.
   - А где теперь эта бутылка? Надо отдать её полиции.
   - Ни к чему это, Любушка, - жестко отрезала Баба Груня.
   - Выкинула я её, а масло в яму вылила и закопала, чтобы больше никто по ошибке не отравился, - заявила Никитична. - Хватит, Любушка. Ты у нас умница - всё выяснила и разгадала. Ну, а теперь ступай себе с Богом, пока мы все тут не померли от твоего детективного рвения.
   - Но почему вы об отраве не спросили Анну Васильевну? К чему строить догадки? А вдруг это не она вернула на место бутылку?
   Старушки заметно занервничали.
   - А кто? Вот мы все перед тобой - никто из нас не забирал её из дома Федоровны.
   - К тому же, я спросила, - виновато пробормотала Баба Груня. - Хотя Васильевна, болезная, всю неделю в постели пролежала пластом, всё равно сатана стал ум смущать - не старая ли обида в ней взыграла? Это Полкан мне голову заморочил своими прыжками. Пришла к ней сегодня утром, а Васильевна сама не своя. Спицами стучит, как барабанными палками, губы синие, сама вся трясется. "Всё, - говорит, - Груня, конец мне: опять всех собак навешают. Никогда я от той пропавшей шерсти не отмоюсь. Сын в администрации на хорошей должности работает - как узнает начальство, что его мать в убийстве обвиняют, с работы с позором выгонят". А сама всё вяжет, вяжет... Ну, тут я и брякнула про Полкана - мол, что он к тебе полез? Наверное, бутылку с отравленным маслом почуял? Я ещё не успела спросить, зачем она её забрала и тайком Никитичне вернула, а мученица, - старушка шумно высморкалась в платок, - сознание потеряла. Я её и так, и эдак, а Васильевна только мычит да платок мне в руки сует.
   - На микроинсульт похоже, - машинально поставила диагноз Люба.
   - Вот до чего напраслина довела человека, - всплакнула Марья Ивановна.
   - Значит, Полкан всё-таки не зря крутился возле Анны Васильевны: масло почуял.
   - Да пёс его знает, что он почуял! Может, запах Жужки - сучка хоть и древняя, а гулять здорова. Кобель, что с него возьмешь. А может, и оладьи захотел.
   Бабки уныло переглянулись.
   - Мы тут посовещались и решили - Васильевна потому бутылку забрала, что не хотела, чтобы про покойницу лишний раз плохое говорили. Хотя сама от неё немало настрадалась. Но такой уж она человек... таких беречь надо.
   В общем-то, Люба разобралась в том, что произошло, и даже облегченно выдохнула, сообразив, что не придется идти в полицию и доносить на старушек: бутылки больше нет, главная подозреваемая между жизнью и смертью, свидетели единодушны в показаниях. Нет смысла сокращать дни бабулек допросами в кабинете следователя.
   Старушки вместе вышли её провожать до околицы.
   "Скорой" удалось каким-то образом вырваться из лужи, и Женька Свистунов уехал, прихватив с собой и Анну Васильевну.
   Узнав о том, что подружка осталась жива, бабушки заметно приободрились.
   - Ты уж, Любочка, - заявила Марья Ивановна, - раз выбрала себе работу фельдшера, осторожнее будь с людьми.
   - Вон, чуть Васильевну не ухандокали ни за что, ни про что.
   Люба только согласно кивнула головой - она и не сомневалась, что во всех своих промахах старухи, в конце концов, обвинят именно её.
   Преодолев по обочине лужу, она оглянулась.
   Бабки стояли сплоченной группой и смотрели ей вслед: согбенные, опирающиеся на палки, в куртках с чужого плеча и шерстяных платках - такие бесконечно далекие, словно девушка преодолела не лужу, а пресловутую грань между мирами.
   Что-то во взглядах, которыми её провожали старухи, показалось Любе подозрительным.
   'Уж не обманули ли меня хитрые бабульки?' - мелькнула у неё предательская мысль, но девушка поспешно её отмела. - 'Нет, люди этого поколения на подобное не способны. Они хорошо знают цену справедливости'
   - До свидания, - приветливо помахала она рукой.
   Бабки чуть подумали, а потом кто-то громко пробормотал:
   - Иди уже... детективщица!
  
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) К.Федоров "Имперское наследство. Сержант Десанта."(Боевая фантастика) А.Емельянов "Последняя петля 6. Старая империя"(ЛитРПГ) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Hisuiiro "Птица счастья завтрашнего дня"(Киберпанк) Е.Кариди "Одна ошибка"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) В.Каг "Операция "Удержать Ветер""(Боевая фантастика) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) В.Соколов "Мажор 2: Обезбашенный спецназ "(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"